На общем балконе

      Грязные трусы Гендоса       Вы были добавлены в чат       Тася чуть чаем не подавилась, когда в столовой ей пришло это оповещение на часах. Взяв телефон в руки, тут же зашла в Телеграм.        Мел       Таисия, от лица всего коллектива я искренне прошу прощения за столь несвоевременное посвящение тебя в наш чат       Киса       да       чёт тупанули немного       кстати       привет, малышка       Тася       Я конечно вам очень благодарна, но что с названием чата…       Гена       блять       И сразу после многочисленных сообщений с «АХАХАХ» от всех парней, кроме, конечно, Гены, выплыло облако в середине чата: «Гена изменил название чата на «сами вы вонючие кроме Куклы».        Тася добавила в контакты номера Гены, Мела и Кисы. До этого момента они даже не обменивались номерами за ненадобностью. Тася просто приходила с Хэнком с негласного согласия всех парней, и необходимости в переписках не было. Тем более сама Аристова глубоко внутри переживала, что она — временный элемент в их цепочке, и мальчики вообще не захотят на постоянной основе видеть ее в своей уже давно устоявшейся компании. Не то чтобы она была какой-то необщительной или плохо социализировалась, с этим как-то проблем не было, особенно благодаря переездам в разные города по папиной службе; но все же семена сомнения были. Какая-то непонятная шайка парней из соседней школы, из которых знала она только Борю, которых она в принципе не видела за все годы проживания тут, несмотря на то, что Коктебель маленький. Сейчас-то она понимает, что большую часть времени они зависают на базе, куда ее нога и не ступала раньше, либо ночами на тусовках, которые Тася также не посещала.        Гена       Хотите до тусовки посмотреть фильмец какойнить?        И ниже фото ног Гены, закинутых на переднее кресло в кинотеатре, и экрана, на котором был включён какой-то фильм.        Киса       я по-бырому смотаюсь на встречу и могу подкатить       Неоднократные странные «встречи» Вани, о которых изредка перебрасывались в разговоре парни, заставляли Тасю хмуриться в непонимании. И вкладывали они в эти слова не ту же интонацию, какой пользовались при разговоре о девчонках. Говорили об этом негромко и совсем вскользь, как само собой разумеющееся, самое обыденное в их жизнях. Может, по работе? По учебе — вряд ли, если верить Хэнку и его словам о том, как Ваня в школе из года в год едва концы с концами сводит, еле набирая к концу четвертей средний балл больше 2.50 по некоторым предметам.        Мел        Я буду        Хэнк       Я могу встретить Тасю и тоже подвалим       Тася       Блин, не смогу, надо к папе на работу сходить       Но ты все равно можешь меня встретить       Я не буду против :))       Хэнк       Буду у тебя через 10 мин       У Таси последний урок заканчивался через 15 минут, как обычно Боря будет ждать ее у ворот школы и как обычно не вымолвит ни слова о том, что устал стоять на ветру.        Здание прокуратуры отреставрировали около полугода назад, поэтому выглядело оно очень даже представительно, особенно в сравнении с частными гостиницами и домиками, которые в сезон сдавали в аренду. Гордо восседая в папином кожаном кресле за большим деревянным столом, Тася запрокинула голову, разглядывая герб на стене задом наперёд.        — Чёрный, зелёный?        Виктор Анатольевич уже убрал свои бумаги на другой стол, освободив рабочий под печенье и половину торта, кстати говоря, шоколадного, Тасиного любимого.        — Зелёный, — ответили дочь и Боря почти синхронно.        Тасе нравилось захаживать на работу к папе, лежать у него в кабинете на диване или подпирать рукой голову за столом. Раньше она приходила сюда и уроки делать, якобы чтобы бдительный папа проверял их на правильность. Но он был слишком занят томниками уголовных дел и текучкой, лишь давал что-нибудь вприкуску дочери и время от времени заговаривал с ней о чём-то отвлеченном. А Тасе и это нравилось, зато она рядом с папой. И все знают дочь прокурора, всегда здороваются и пропускают без лишних вопросов, иногда отчитываясь: «Виктор Анатольевич сейчас на совещании, можете подождать его в кабинете». Папа был очень красивый и важный в своей синей форме с двумя звёздами на погонах. Все относились к нему уважительно, и Таисия этим по-настоящему гордилась.        — Как служба, Виктор Анатольевич? — Боря с самого детства хорошо общался с отцом Таси, скорее благодаря тому, что их отцы — бывшие одногруппники, вместе окончили юрфак, но и после выпуска продолжили общаться семьями и раз в две недели ходили вечером в баню. Но даже без учета этого обстоятельства Виктор как-то раз сказал дочери, что Борис — умный парень с принципами, а в наше время это, можно сказать, редкость. И когда мама на протяжении нескольких лет атаковывает дочь и Борю своими мамскими купидонскими стрелами, причитая: «Ну, Боренька такой симпатичный, такой хороший мальчик, и любит тебя, да-да, не отнекивайся, сердце матери все чует, все видит», Виктор Анатольевич лишь молча улыбается, давая негласный карт-бланш. Тем более отец-мент не может взрастить в собственном сыне идиота, как думал он.        — Пока спокойно. Как у отца дела?        — В последнее время приходит даже не в 8, на ужин успевает.        — Наверное, всех наркоманов отловили и работать незачем.        Хэнк усмехнулся, кивнув, но почти сразу же спрятал лицо за кружкой чая.        — Пап, у нас нет столько наркоманов, как ты думаешь, — грозно тыча в сторону отца его же ручкой, какой-то навороченной и тяжёлой, наверняка, это подарок от сослуживцев.        — Если ты не вертишься в таких кругах, что слава Богу, то это не значит, что их нет, Таисия, — Виктор снял пиджак и, стоя у окна, прикурил сигарету, как-то странно глянув на Хэнка.        — Я и не утверждаю, что их нет совсем, просто у нас город маленький, и всех таких наркош можно выловить за пару месяцев.        — Очень сказочно, дочь. Тогда чего там папа Бориса копошится? Весь отдел расформировать за ненадобностью, — усмехнулся Виктор Анатольевич, стараясь выдыхать дым в окно — дочь и так постоянно дышит этой гадостью, когда находится рядом.        — Так и вы тут тоже создаёте видимость работы, только торты едите и чай хлебаете.        Отец рассмеялся — ему очень нравятся такие безосновательные шутки Таси. Конечно, дочь понимала всю важность положения Виктора и никогда всерьёз не ставила под сомнение его статус.        — Мама дома?        — Да, с утра съездила в ресторан — они же там новое меню затеяли. Казалось бы, всего-то курицу по-другому жарить надо и других травок накидать в салат. Но послушаешь твою маму — так задумываешься, что твоя работа — плевок, по сравнению с ее нагрузкой.        Боря рассмеялся, допивая чай.        — Это похоже семейное, потому что по рассказам Таси — они уже оксфордскую программу в школе проходят, а мы все столбиком считать учимся.        — Так, ты не поддакивай. Ополчились тут, — на этот раз в сторону Бори грозно тыкалась ложка Таси, хмуро жующей торт.        — Я тоже думаю, что это по женской линии передаётся, — и прежде чем укор полетит в его сторону, Виктор профессионально поменял траекторию обстрела. — У тебя репетитор сегодня?        — Нет, завтра. Пап, мы ещё сегодня с Борей хотим одно мероприятие посетить… — вся спесь с Таси сошла на нет, вся она словно поджалась, руки на колени положила, как в детском саду на мини-табуретке.        — Что за мероприятие?        — У моего одноклассника день рождения, — по сути Хэнк почти не врал — у Локона днюха через две недели, и он захотел начать празднование за несколько выходных, чтобы все запомнили его восемнадцатилетие, длящееся пол месяца. — Он пригласил меня, а мне скучно без Таисии. Поэтому разрешите сопровождать Вашу дочь на празднике.        Тася чуть не рассмеялась от удивления. Конечно, они обсудили все заранее по дороге до работы папы, как именно лучше отпроситься, но кто же знал, что Хэнк будет так поэтичен в выражениях?        — До скольки?        — Не знаю, обычно все рассасываются сами к ночи…       — Я спрашиваю, до скольки отпрашиваешь мою дочь?        — До часу! — влезла Тася, ерзая на стуле как маленькая, но получила строгий взгляд от отца.        — До двенадцати, — Хэнк понизил ставки, поняв, что первый кон не сыграл.        — Одиннадцать, — безапелляционно отрезал Аристов.        — Но я сам лично провожу Таисию до квартиры, Виктор Анатольевич.        Тася второй раз за минуту раскрыла рот от изумления. Как у Бори хватает мужества (или слабоумия и отваги) гнуть свою линию перед отцом, особенно когда он такой серьёзный, в форме, снова включил «прокурора мира», руки в карманах брюк. Но Боря не собирался пасовать, взгляд не отводил и неуверенности не выказывал. Папа ещё некоторое время поиграл в гляделки, как любил делать с дочерью, заставая ее глубоко ночью перед школой за книгой.        — Под твою ответственность, Хенкин.        — Так точно, — накрыл голову ладонью, а вторую прислонил к виску, отдав честь.        — Ес-с-с, — Тася вскочила с кожаного кресла и полетела на отца. — Спасибо, Виктор Анатольевич!        Отец оказался вжатым в объятия дочери, пытаясь не улыбаться, но Боря-то все заметил. Тася умеет обнимать так, что растопит любой айсберг.        Остальное время девчонка дурачилась, утонув в кителе отца и заставив Хэнка побыть в роли фотографа. Пару фото на кресле под двуглавым орлом, парочку — разложившись на диване, и немного — обмотавшись флагом России, стоящем на напольной подставке. Виктор Анатольевич пригрозил дочери, что, если он увидит эти фотографии где-то помимо ее телефона, голову ей оторвёт, и Тася беспрекословно поклялась не высылать их никому и уж тем более не выкладывать.        — Борис, задержись, — уже успев обнять на прощание Тасю и высказав наставления насчёт вечернего мероприятия, строго обратился отец.        Аристова без слов покинула кабинет, закрыв за собой дверь, и тут же прижалась ухом к щели. Слова не различить. Можно услышать лишь ровный голос отца и короткие реплики Бори. Блин, пригрозить Хэнку поджопником в случае опоздания Таси Виктор мог и при дочери. О чем тогда ему нужно говорить с ее другом, который ещё не давал повода для сомнений? Вполне возможно, что об отце Бори?       Проходящий по коридору заместитель прокурора Дмитрий Игоревич, который часто в детстве развлекал дочь шефа, пока тот был не у себя, заставил Тасю отцепиться от двери. На ее безмолвную просьбу оставить в тайне ее плохую привычку подслушивать, когда она приложила палец к губам, он лишь едва заметно поднял уголки губ и кивнул. Хороший дядька, всегда они с ним были на одной волне. И покупал ей чипсы, пока папа не видит.        Хэнк вышел спустя две минуты и тут же направился к выходу. Правый кулак, сжимающийся и разжимающийся, скрывал, но спустя много лет дружбы такая привычка не остаётся незамеченной Тасей. Уже на улице она аккуратно накрывает его кулак ладонями, заглядывая в лицо. Боря щурится, хотя сегодня облачно, и не смотрит на подругу.        — Что сказал папа?        Хенкин отрицательно качает головой, скорее будто отмахивается. Левой рукой лезет в правый карман спортивных штанов. Пытается что-то печатать на телефоне нерабочей рукой, но получается у него херово, от чего он бесится ещё сильнее. Вытягивает правую руку из рук Таси и очень быстро тычет кнопки клавиатуры. Заниженная яркость дисплея делает текст совсем нечитаемым, но единственное, что успела увидеть девчонка в телефоне друга до того, как тот, не отрываясь от него, побрел от здания прокуратуры, было имя пользователя, диалог с которым был открыт. «Киса». 

***

      Дома мамы все же не оказалось, поэтому, придя от Виктора Анатольевича, Тася и Хэнк оккупировали сначала кухню, накидавшись заваренным роллтоном, а потом спальню.        Боря после разговора с отцом подруги за закрытыми дверьми минут 10 был практически нем, и Тасе пришлось серьезно постараться, чтобы расслабить его. Сначала много жужжала обо всем подряд под ухом, задавала вопросы, но, получая в ответ только «угу» и «нет», поменяла траекторию движения и припарковалась на качелях на детской площадке.        — Покатай меня, — обиженно нахмурилась Тася, даже не пытаясь оттолкнуться ногами от земли.        Хэнк послушно расположился слева от подруги и начал раскачивать скрипучие качели. Как-то незаметно для него они поменялись ролями: теперь Тася безинициативно мычала что-то в ответ на слова Бори, разглядывая дома вдали.        — Тата, — он остановил качели спустя несколько минут и встал перед Аристовой, задевая ее колени своими.        «Тата» — они оба не помнят, с чего это вообще пошло, но оба были на сто процентов уверены, что так в детстве называл Тасю Боря. Родители такого тоже не припоминали, но это не мешало Хэнку иногда в шутку обращаться к подруге «Тата».        — Сам ты Тата, — она усиленно обижалась, даже не глянув на Борю, закрывшего ей почти весь обзор.        — Тась, прости, — возвышающийся Хэнк трепетно положил руки, отдающие запахом железа от качелей, на волосы Таси, убрав их за уши. Сегодня она их не убрала ни в хвост, ни в косичку, даже не заколола любимой заколкой-чёрным бантом сзади. На внезапно выглянувшем из-за облаков солнце волосы Таси были чуть светлее и ярче, как это обычно бывает. И как обычно бывает, отливали красноватым оттенком. Но Хэнк может поклясться, что ни у кого такого оттенка в солнечных волосах не было и никогда не будет. Как и то, что ни у кого нет таких мягких и приятных на ощупь волос.        — Ты же знаешь, я не люблю игнор. Чувствую себя ненужной, — губы Таси смешно сложились в щёлочку, как каждый раз во время отчитываний после обид.        — Знаю, извини.        Хэнк надолго прижался губами к макушке Таси, почесывая за ушами. Но даже такой, провинившийся и разморенный ласками, Боря ничего ей не расскажет о разговоре с отцом, это она знала наверняка. Поэтому даже не пыталась заговорить об этом, радуясь хотя бы тому, что ее манипуляция уже в который раз сыграла — теперь он хотя бы не психует и не молчит, готовый на все, чтобы Тася забыла обиды на него.        — Тебе не надо домой, переодеться? — развалившись на кровати звёздочкой, Тася похлопала рукой рядом с собой. Хэнк взял подушку с дивана и лёг рядом, закидывая руки за голову.        — Неа, так пойду.        — Мда… дисциплина начинается со школьной формы. Вы поэтому все такие буйные.        — А ты поэтому такая душная, что не можешь ходить в школу в джинсах, — Боря сел, нападая с щекоткой на подругу, а Тася пиналась и пищала. Знает ведь, что она не любит щекотку до психов, но все равно каждый раз вынуждает ее бесноваться и кричать от смеха и недовольства одновременно.        — Ну, Борь, хватит, прошу!        «Раз просишь».        Хенкин оставил в покое девчонку, но было ожидаемо, что Тася не оставит эту выходку без отмщения, поэтому, усыпив бдительность друга, спустя несколько секунд схватила его же подушку под головой и со всей дури шибанула ей по его бестолковой бошке. Его светлые волосы, которые хотя бы немного намекали своим внешним видом на уложенную прическу, сейчас были похожи на разбросанную засушенную солнцем солому.        — Крысиный поступок! — жаловался Боря, спрятавшись руками, под подушечным обстрелом.        — А мне пофиг, — утомившись, Тася уронила снаряд на голову Хэнка и легла сверху, пародируя удушающий приём. Парень не остался в долгу и, обхватив Аристову за талию, без сложностей перевернул на спину, прижимая ее руки в захвате к груди, не давая свободы действий. Тася зло мычала и смешно хрюкала, но Хэнк подвис, не смеясь.         У Таисии есть едва различимый шрам над верхней губой, которым ее одарил одноклассник в первом классе, толкнув девочку со всей своей детской яростью, отчего она полетела прямо на угол скамейки лицом. И этот шрам был слишком близко. Ее раздувающиеся от глубокого дыхания крылья носа трепыхались, и дыхание щекотало губы Бори. Находясь так близко, Хэнк мог каждый волосок ее уложенных гелем бровей посчитать. Он мог даже поцеловать ее, дотянувшись до губ без особых усилий. Что, в принципе, он и сделал, как оказалось. Его действия были автономны от мозговой жизнедеятельности. Ведь его мозг не мог отдать такую команду его телу — поцеловать лучшую подругу.        Сперва прикоснулся к ее нижней губе, будто прощупывая почву. И ее ступор он посчитал зелёным светом. Крепче прижался к сухим губам, ощущая языком каждую трещинку, каждый участок с железным привкусом. Тася не избавлялась от дурацкой привычки жевать губы, да и не пыталась, наверное. Только бальзам мазала на губы и говорила: «заживет». Не зажило. Боря чувствует. Чувствует и оторваться не может, выпускает ее руки из своих, вставая локтями по обеим сторонам от головы девчонки. А она либо боялась, либо не осознавала произошедшего, потому что как-то инстинктивно спустя пару секунд пошевелила губами, по своей инициативе коснулась ими чуть ниже губ Бори, почти подбородка. А Хэнку хотелось сдохнуть от одного ее ответного недопоцелуя. Крыша поехала, наверное, сильнее, чем от таблетки, которой его однажды давным-давно угостил Киса первый и последний раз. Единственное отличие действия поцелуя с Тасей от действия ЛСД — хотелось ещё и ещё. В остальном — всё то же: мелкая необъяснимая трясучка по всему телу; дыхание будто застревает в сухом горле, царапая гортань до кашля; и, как бы по-научному сказал Мел, «присутствует психомоторное возбуждение». Хэнк погладил щеку Таси, чтобы мысли о том, что все это не по-настоящему, развеять, чтобы своими же пальцами чувствовать под собой материальную ее, ее губы, ее скулы, ее шею и волосы. Пиздец, столько лет грезить об этом, проклинать ее приходящих и уходящих парней и недопарней, мучиться от искушения ее ласк, когда она прижималась к груди или засыпала в его руках. Столько лет холить и лелеять одну только мысль о том, что однажды она будет не только его подругой с самого детства, но и будет его. И в один момент собрать свои несчастные силы в кулак и шагнуть туда, в эти грезы. И почти вырываясь из собственного тела, забвенно целовать Тасю. И чувствовать, как она отвечает! Это же ахуеть.        — Блять.        Тася довольно редко материлась, только если на это был весомый повод. Как, например, упасть с велосипеда, сидя на одном с Борей, или кричать от укуса осы в палец. Видимо, данный случай относится в ту же категорию происшествий. Девчонка резко открыла глаза, увидев над собой светлые кудри и разморенные глаза своего друга. Они казались ещё светлее, чем обычно, в обрамлении красной воспалённой слизистой — в глазах, казалось, собирались слёзы, настолько они были влажными. Тася как-то быстро прошмыгнула под руку Хэнка и вскочила с кровати.        — Борь, мы ведь… — она никогда не звала его иначе, только Боря, ни Хэнк, ни Хенкин, ни тем более Борис — делегировала эту прерогативу своему отцу.        — Мы что? — Хэнк сел на кровати, сложа локти на колени, натянув тем самым ткань спортивок между ног. Взгляд его был прямой, неотрывный и слишком многозначительный. «Договаривай, Тась».        — Это же все по приколу? Как в детстве, во втором классе на продлёнке, — Тася ошалевше бегала глазами, засучив рукава водолазки и оголяя красные пятна от сильных захватов Бори, от вида которых он зажмурился.        Именно когда им было по 8, на продлёнке после школы всему классу включили на проекторе мультик «Леди и Бродяга», и Тася вся окунулась в него, несмотря на то, что смотрела его пятый раз. Уже тогда они с Борей, который первые два класса учился в той же школе, что и Тася, бегали повсюду только парой, разлучаясь только разве что в раздевалках на физре и в туалете. Естественно, это была самая благоприятная почва для взращивания насмешек одноклассников, которые, впрочем, нравились и Боре, и Тасе. «Тили-тили-тесто, жених и невеста» — и продолжение, не со совсем соответствующее возрасту вчерашних детсадовцев. Одноклассники нашли много параллелей в фильме Диснея и совсем без стеснений сравнивали Тасю с рыжей мультяшной собакой, Хэнка — с дворнягой. И когда они вдвоём убежали из класса посреди мультика, спрятавшись под лестницей, когда учителя не было, Тася вспомнила тот самый момент со спагетти и без прелюдий прижалась своими губами к губам Бори. Тот их детский поцелуй был с привкусом чернил, потому что в тот день на уроке Хенкин прокусил ручку и пролил пасту на парту и подбородок.        — Это типа запоздалая месть, да? — отшутилась Тася, уже немного успокоившись и уронив попу на пуфик перед косметическим столиком.        «Сука, да. Месть. Только месть в таком случае должна была обернуться неприятностями для тебя, Тась, а не дрожащими руками и стояком — для меня.»       — Ну, типа чтобы ты угомонилась, — ладно, теперь главное — сыграть безразличие и насмешку, хотя смеяться совсем не хотелось. — Сработало же.        — Сработало, да.        И оба они замолчали. 

***

      — Потом, — бросил Хэнк Кисе, когда тот попытался что-то выведать у Бори при встрече, хлопнув его по плечу.        — Тасёк, малышка, ну ты прям все краше и краше, — Кислов в отличном расположении духа, предвкушающий дикий разнос на тусе, схватил девчонку на руки и легко закружил. Тася лишь могла придерживать на голове шелковую бандану и от испуга цепляться за шею Вани.        — Спасибо за комплимент, — спустившись на землю, поблагодарила она.        На Тасе была огромная чёрная косуха, которую они с мамой в шутку называли папкиной. Возможно, щеголять в лосинах было ещё слишком рано и холодно, но Хэнк был сильно погружён в свои мысли, когда она одевалась, поэтому не смог проконтролировать этот процесс. На ногах, конечно же, были чёрные конверсы, на этот раз кожаные. На памяти Бори, конверсам разных мастей она не изменяла с восьмого класса.        Из-за угла выплыл Мел словно призрак в своём пальто, одаривая улыбкой девчонку — с парнями сегодня уже почти что не лобзался в школе.        — Привет, Егор.        — Я же могу обнять, да? — Мел и вправду был очень тактичным, особенно в сравнении с Кисой, который на правила приличия клал большой болт.        Таисия улыбнулась, кивнув. Хэнк заметно нервничал, что теперь не могло не остаться незамеченным девчонкой. Может, он так реагировал на знаки внимания от парней и раньше, но Тася не замечала того. Теперь же, после сегодняшнего инцидента все ощущалось острее, возведённое в степень. Боря теперь не делал лишних движений в сторону Таси, и не то что не касался ее, он будто боялся даже в глаза ей посмотреть. Не хотел участи Кая, заколдованного Снежной Королевой?        Аристова это напряжение чувствовала практически физически, от него хотелось выть волком. Подобное было после их редких ссор — они оба молчали, не писали друг другу, и каждый раз первый шаг делал Хэнк. Но они и не ругались, они не кричали дурью, и она не била его по плечам от злости, как это бывало обычно. Сейчас они просто были далеки. И если быть совсем честной, у Таси очень чесались кулаки — хотелось расцарапать и поколотить Борю за его тупой выкидон.        — Ну, все, пошуршали, — Киса чуть ли не вприпрыжку потянул компанию в сторону остановки. — Закупимся в магазе около Локона. Только надо будет пить шустро, чтоб догнаться.        — Что у вас случилось?        В автобусе Мел занял место справа от Таси, Киса и Боря о чём-то оживленно говорили чуть спереди.        — У вас — это у кого?        — С Хэнком.        — Так заметно? — хотелось уйти в отрицание, но включать актерскую игру «нет-нет, что ты, все у нас хорошо, тебе, наверное, просто показалось» было лень. Поэтому разочарованно посмотрела на Мела, будто проиграла в игре.        — Невооруженным глазом.        Тася глубоко вздохнула, кинув взгляд на Борю и Ваню, которые уткнулись в свои телефоны. Ваня был в своей неизменной куртке с надписью спереди, накинул капюшон на голову и почти разлёгся на сиденье маршрутки, широко расставив колени. Он явно о чём-то раздумывал, смотря мимо экрана телефона, а потом резко поднял глаза на Тасю и подмигнул.        — Это будет звучать тупо, но мы целовались.        — Вау, — Мел не ожидал, что Хэнк возьмёт яйца в кулак и сделает-таки первый шаг, но судя по тому, что между ними будто кошка пробежала, из этого не вышло ничего хорошего, к сожалению. — А с чего такой траур?        — Егор, мы с ним друзья. Херову тучу лет.        — Ну, да, так случается, что из друзей вылупляется пара. Типа социальный лифт, — он явно не вкладывал в это происшествие такую трагичность, какую вкладывала Тася, варясь в ней как в котле на протяжении последнего часа. Мел ухмыльнулся, ткнув Тасю локтем.        А она не смогла удержаться и тоже усмехнулась, легонько толкнув в ответ.        — Ну, и нахрен мне такие лифты? — а потом, подумав, съязвила. — Хотя знаешь, это, наверное, больше по твоей части. Вертеровские движения, возвышать свою Руфь, придуманный и идеализированный образ.        — Так, это ещё что за заявления? — Егор рассмеялся, видимо, совсем изголодался по литературным сравнениям — его друзья хоть и были не тупыми, но одаренными от природы любовью к прозе их тоже не назовёшь. А тут достойный соперник. — Я не собираюсь убивать себя или уходить в морское плавание.        — Тем не менее, ты будто сошёл со страниц Гёте. Я буду тебя называть Вертером, ладно? — Тася засмеялась, а Мел сделал подобие реверанса. — Парни рассказали мне про Анжелу. Наши семьи, кстати, общаются.        — И вы знакомы?        — Может даже дольше, чем вы с ней, — и, увидев блеск в глазах друга, поспешила разочаровать того. — Нет, Егор, не проси замолвить слово за тебя.         — Да я и не хотел… И вообще почему ты перетянула разговор подальше от себя?        — Учись, в жизни ещё пригодится.        И насмешливо скорчив важное лицо, отвернулась от Мела, услышав рядом тихий смех. А потом — совсем тихое, в ухо:        — И всё-таки я могу понять Хэнка. 

***

      Бланк — самое вкусное пиво, Тася это осознала давно. По словам Кисы, оно слишком пидорское, но девчонкам можно. Именно потому, что оно мягкое, заходит незаметно и совсем не через силу. Путь до дома Локона занял полторы бутылки на каждого и по одной сигарете для Кисы и Мела. Закат сегодня был особенно красив, у горизонта, пробираясь между двухэтажными домами и заборами, горел ярко-малиновым, а небо над их макушками было безоблачно и голубо. Все щурились, скорее по инерции, нежели от уже не ослепляющего солнца. Лица парней сейчас казались по-особенному молодыми и счастливыми, алкогольный румянец подчеркивали мягкие розовые цвета ленивых лучей. Аккуратно отстав на пару шагов от мальчиков, Таисия вытащила из кармана телефон. Киса и Мел активно жестикулировали в разговоре, поэтому факт пропажи 1/4 компании не успели заметить. На дисплее камеры, конечно, все было совсем не так живо, не так красиво и красочно, но, пошаманив над настройками камеры, Тася сделала несколько кадров кажущегося необъятным неба с тремя чёрными силуэтами. Один из них в этот момент обернулся, будто почувствовал, что потерял что-то важное, пропустив дорогу солнцу, уже спрятавшемуся наполовину за лесом. Лица Бори на камере не было видно, но его волосы, обрамлённые лучиками и бликами от камеры, будто горели огнём.        — Не потерялась? — слишком мягко и чутко спросил Хэнк, держа почти пустую банку пива.        — Фоткала.        — И как?        — Очень поэтично.        — Покажешь?        Мел и Киса остановились поодаль, дожидаясь, когда друзья доковыляют до них.        — Увидишь потом, — хитро улыбнулась Тася и, положив руку на плечо Хэнка, двинулась вперёд. Пиво уже немного дало, поэтому стабильное плечо друга было как никогда кстати.        Дом Локона оказался просто огромным, странными конусами на крыше напоминал замок. С начала улицы музыка лишь глухо отзывалась вдоль ряда ухоженных высоких туй, а у самого забора нужного им дома слышались многочисленные голоса и крики.        — Накидались уже, животные, — захохотал Киса, сделав оставшиеся глотки пива.        — О, ребят, здорова! Че так долго? — блондин, который, как предположила Тася, и был тем самым Локоном, одетый в цветастые толстовку и джоггеры, был какой-то шибко гиперактивный.        — Да ты слишком далеко основался для нашей провинции, пока доберёшься, ужрешься. Надеюсь, ты хоть в этот раз не будешь нас кормить своей пидорской текилой, — Киса схватил за шею одноклассника, тряся из стороны в сторону. В руку Локона Ваня всучил пустую бутылку из-под пива.        — У вас подружка появилась? — пьяный подросток, не пытаясь выбраться из захвата, хитро ухмыльнулся и потянулся за рукой Таси. — Как Вас зовут, Дева Мария?        — Таисия, — Локон оставил поцелуй на тыльной стороне ладони девушки.        — Ну, хорош, присосался, — посильнее сжав шею патлатого, Киса оттолкнул того куда подальше.        — Я даже не представился! — заскулил Локон, обхватив руку Кисы, пытаясь ослабить хватку.        — Да знает она, в чей дом пришла, все остальное не столь важно. Пойдем, покажешь, че седня на ужин, — постучал пальцем под челюстью Ваня, утаскивая белобрысого по коридору почти за шкирку.        — Народу много сегодня, — отметил Мел, бегая глазами по толпе пьяных подростков, очевидно ища свою Руфь.        — Тебе не жарко? — наклонившись к уху Таси, пытаясь перекрикнуть долбящего по перепонкам Моргенштерна, озаботился Хэнк.        — Душновато, да.        Боря снял с подруги кожанку, разделся сам и засунул их верхнюю одежду куда-то глубоко в шкаф. Он уже знал, что на подобных мероприятиях твоя куртка наутро запросто может оказаться прожжённой сигаретой или облитой чем-то липким, отдающим сладким алкоголем, либо вообще быть утащенной каким-то малолеткой в невминозе.        — Что тебе налить?        На столе было действительно огромное количество всякого алкоголя в разных банках-склянках, пластиковые стаканчики накиданы там и тут, чипсы уже почти все растаскали.        — М-м… что-нибудь с колой.        А дальше все как в тумане, приятном и обволакивающем. Музыку ставили классную, все были пьяными и счастливыми, заражая друг друга и превращаясь в одну большую какофонию с общим разумом, цветные гирлянды сливались в помутнённых глазах, но это совсем не мешало, ведь глаза почти всегда были прикрытыми. Под веками огни смешивались с красными пятнами, прыгающими в слишком быстром темпе, чтобы попытаться их поймать. Тася давно так не напивалась и уже успела забыть, как это иногда бывает классно.        — Илюш, это ты? — Тасе могло и померещиться, но очки и смущенная поза, не тронутая общим безумством толпы в музыкальном трипе, не заставляли сомневаться, что это правда Кудинов младший.        Раньше они очень хорошо общались. Втроем с Анжелой на посиделках с семьями им не было скучно: они смеялись с пьяных пап, особенно концерты любил устраивать Бабич. А когда стадия их опьянения переходила к коду красному, дети от греха подальше запирались в комнате и общались, совсем откровенно и честно, по-теплому. Уже тогда Кудинов рассказал, что влюбился в свою одноклассницу, а у Анжелы, оказывается, появился парень, с которым впоследствии она провстречалась месяц и так же незаметно рассталась. Таких потом будет много, Тася перестала считать после четвертого. Сейчас же их с Бабич связывают лишь подписки в Инсте и встречи семей раз в месяц, с которых теперь они могли сливаться. А Кудю Таисия до сих пор любит. И от его старшего брата у нее по-прежнему рвотные позывы и мурашки по телу.            Однажды Илюша сказал, что Рауль подозрительно много начал расспрашивать у него про Тасю. Она до сих пор помнит то необъяснимое чувство страха, когда Кудинов старший, сделав одолжение и явив свое смазливое лицо их семьям, когда они собрались на даче у Аристовых, слишком низко положил руку на ее спину. Он наверняка мог чувствовать сквозь тонкий топ ее ямочки на пояснице, когда его жесткая рука гуляла ниже по ее телу. Тогда она смогла извернуться и даже ударила локтем по кудиновским ребрам, выбив из него резкий выдох от боли и прогоняя тошнотворную ухмылку и тьму из глаз. «Мне всего 15, урод. Не забывай, кто мой папа» — сквозь неконтролируемую дрожь внутри смогла прошипеть Тася. Это были последние слова, которыми они перебросились. А потом Анжела рассказала страшные вещи о Рауле, которые всеми силами скрывают его родители. Бог отвел Тасю, не дал стать очередной жертвой изнасилования Кудинова.        — Таисия?        Аристова уже ног не чувствовала, они гудели, будто по ним, как по рельсам, проехался целый состав, поэтому в щуплом знакомом в данную секунду виделась крепкая опора — Тася навалилась на Илюшу, а тот как несомненный джентльмен придержал ее.        — Илю-юша, мы с тобой так давно не виделись! Такой красивый! — хотелось смеяться и любить абсолютно всех без исключения.        — Спасибо, Тась, — Кудинов рассмеялся и помог поправить бандану девушки, с которой она сейчас воевала. — А ты с кем тут? Не знал, что ты ходишь на такие тусовки.        — Я тоже не знала, что ангелочек Илюша подвержен молодёжной моде на пьянки! Ну какой милый, матерь божья! — Тася трепала за щеки Илью, а он смеялся, боясь уронить очки. — А я тут с Борей, Егором и Ваней, возможно ты знаешь их? Ты же в той же школе учишься?        — Так значит они в свою компанию девчонку взяли?        — Ты знаешь их? Да? — в пластиковом стакане почти ничего не остаётся, и как никогда вовремя появляется Хэнк. — Ой, Борь, у меня тут всё.        Грустно пожав плечами, Тася продемонстрировала свой стакан.        — Вы познакомились что ли? — Боря забрал из рук Таси пластик и всунул свой, почти до краев полный.       — Не-е, папа Илюши очень любит моего папу и они часто жарят шашлыки у нас на даче, — приложившись к новой порции чего-то сладкого и очень крепкого, Тася пошатнулась, все ещё пытаясь держаться за Кудинова, а тот, почувствовав неладное, всеми своими пьяными силами удерживал подругу за локоть и спину. — А мамы любят одни и те же магазины, поэтому часто мотаются в Симферополь за шмотками. Вот мне и пришлось с этим мальчиком водиться.        — Кому из нас еще пришлось! — пожаловался Илюша, а потом, увидев кого-то в толпе, крикнул: — Наташ!        — Я пыталась найти спрайт, но он закончился, — скромная на первый взгляд девочка странно глянула на Тасю, обвитую руками Ильи. Значит это та самая одноклассница, по которой до сих пор сохнет Кудя.       — Привет, Наташа, я Таисия, — Тася выбралась из заботливой хватки друга и тут же была передана в другие руки — более крепкие и горячие. — Блин, вот Илюша всегда был тихушником, хрен из него выбьешь информацию, и ни разу ведь не сказал, что у него есть ты, Наташ, такая прикольная и симпатичная! Вы встречаетесь?        — Мда, пьяной тебе учтивости не занимать, — в самое ухо прошептал, смеясь, Боря, и Тася аж съежилась от непонятных чувств. Она посильнее вцепилась в ладонь Хэнка, лежащую на ее животе.        — Спасибо, Таисия, — милашка совсем застеснялась и улыбнулась в свой стакан, глядя на Илюшу.        — Ладно, мы пошли, — тут же улизнул Кудинов, взяв под руку свою не то девушку, не то подругу.        — Жуки, блин, — Тася закатила глаза, обернувшись к Хэнку.        — Если бы я знал, как тебя развезло, пока меня не было, я бы не принёс тебе добавку, — Хенкин взялся за стакан Таисии, оттаскивая его из лап пьяной девчонки.        — Но-но! Мое! Не отбирай, блин!        Борьба за стакан длилась недолго. Боря, к его счастью, был выше Таси, а Тася, так же к его счастью, была слишком пьяная, чтобы выполнять акробатические трюки и прыгать за поднятой рукой Хэнка. Поэтому поступила она куда коварнее — укусила Хенкина в плечо.        — Блять, кусачка, — Хэнк оттянул ее голову от добычи в виде себя, а Тася с удовольствием рассматривала след от слюны на серой толстовке.        Но намешанный алкоголь в организме девчонки не дал покоя обоим — он заставил Тасю продолжать покушения на людоедство, поэтому она кусала его ещё и ещё — в руку, во второе плечо, а когда добралась до открытой шеи, совсем с ума сошла и заслюнявила ее.        — Тась, не надо, — Боря уже не смеялся, как мгновением ранее, но и не отталкивал девчонку. Смотрел сверху вниз выжидающе и на удивление — он-то пил сразу водку — прямо. Но это не подействовало на Тасю, и она оставила ещё один глубокий след от двух ровных рядов зубов на шее Хэнка. Во рту заиграл вкус его одеколона, который Аристова посмаковала. — Сука, Тася. Не издевайся.        Голос Бори совсем поменялся — страшно гортанный и низкий. И даже сквозь густой слой басов из колонок явно слышался надрыв и дрожь в нем. А потом вообще случилось что-то странное, что-то, о чем Тася наутро не захочет думать, как обычно засунув размышления в долгий ящик. Последнее, что она увидела, были глаза Бори, светящиеся нездоровым блеском, отражающие все эти дурацкие прожекторы. Его голубые, моментами почти прозрачные глаза секунду назад были фиолетовыми, красными, голубыми… а потом она ничего не видела. Только чувствовала, какие сухие губы Хэнка, и с каким отчаянием он отвечает на поцелуй. Язык его был холодным из-за льда в своём напитке, на 50 процентов содержащем водку. Тасе казалось, что она падает, вот прям сейчас грохнется на пол, распластается и уснёт. Либо умрет. Поэтому уцепилась за парня — руки легли на шею, все ещё местами мокрую и искусанную.          — Вот зачем ты это делаешь… — пробубнил он в самые губы, но только крепче схватился за талию, теперь уже точно не собираясь отпускать Тасю. А она и не пыталась вывернуться. Голова кружилась, особенно с закрытыми глазами, а Боря был такой тёплый и отзывчивый.        — Ты же сам хотел.       «Конечно, блять, хотел».        — Хочу в туалет, — Хэнк усмехнулся на ее слова, отрываясь. — Я знаю, где.        — Не потеряйся.        Выйдя на улицу, Аристова, пошатываясь, с трудом вытащила из сумки курилку и присосалась к ней. От никотина стало только херовее, но прохладный воздух ночи немного провентилировал легкие от духоты помещения.        — Я видел, у вас есть сподвижки? — не менее пьяный Мел тоже появился на веранде и уселся на ступени рядом с девчонкой. — Не холодно?       — Немного, — Тася растерла ляжки, разогревая их, а Мел накинул ей на ноги своё пальто, оставшись в вязанном свитере. — Спасибо. То, что происходит на тусовках, остаётся на тусовках.        — А Хэнк об этом знает?        — Надеюсь, он не глупый, — затянувшись ещё сильнее, пустив дым глубоко в легкие, Тася почувствовала, как ноги приятно превращаются в вату.        — Не глупый, но влюблённый, а это почти одно и то же.        — Думаешь, я зря даю надежду?        — В любом случае ты поступаешь так, как чувствуешь сама. Алкоголь, конечно, стирает границы, но, если бы ты сама того не хотела, вряд ли бы позволила.        — Я люблю Борю. Больше чем кого-либо, — и, засмеявшись от нарочито оскорбленного выражения лица Егора, добавила: — Тебя тоже, но не так сильно.        — Я не претендую, — Мел улыбнулся, засунув в зубы сигарету. — Но все же это больше платонически. Всему своё время.        — А Анжела не тут?        — Должна приехать.        Спокойная обстановка на улице разрядилась с долбящей музыкой и криками подростков из открытой двери на веранду и ввалившимся Кисой в одной футболке.        — О-о, дорогие мои друзья и подруги, че тут у вас, сеанс ебли мозгов… то есть психотерапии?        Ваня, чересчур счастливый, протиснулся между Тасей и Мелом и навалился на них, практически сшибая.        — Да, хочешь, и тебе мозговой штурм устроим?        — Не-е, мне эта ваша херня даром не сдалась. У меня свои антидепрессанты, — взяв из рук Мела пачку, достал одну сигарету и зажег. — Как тебе тут, Таська? Не скучаешь?        — Да не приходится, — замутнённым взглядом Тася разглядывала Кису, сидящего непривычно близко.        Он шмыгал носом, а серёжка в его ухе весело подпрыгивала. Волосы как обычно почти скрывали глаза, бегающие слишком активно. Весь он был как на шарнирах, то чесал нос, то дрыгал ногой, коленом отбивая ритм об колено Таси под пальто. Киса правда был красивым, а ещё он красиво курил. Пальцы в мелкой тряске держали сигарету, и тонкие губы выпускали вверх густые закорючки дыма, сейчас почему-то не так противно пахнущего.        — Это хорошо. Если ещё блевать не будешь сегодня, то тогда точно с нами будешь ходить на все тусовки, — подмигнул он.        — Я не до такой степени напиваюсь. Не как ты.        Киса низко засмеялся на выдохе дыма.        — Я просто тебя пугать не хочу, Таська. Ты же совсем малышка ещё. Впечатлительная, — щелкнул ее по носу и закинул руку на плечо. Духи его были какие-то сладкие, а вперемешку с ночным запахом — почти идеальный аромат.        — Где Анжелка-то твоя? Заплутала красна девица?        — Пятнадцать минут назад писала, что выезжает. Но этот процесс у неё всегда затягивается.        — Пока она приедет, Таська все выпьет.        Аристова лишь закатила глаза, уже не споря, и уронила голову на плечо Вани. Непривычная тишина разморила.        — Не волнуйся, я ей припрятал бутылочку, — Мел достал звонящий телефон из брюк и встал со ступенек, уходя во двор. — Легка на помине.        — Любовь зла — полюбишь и Бабич, — вздохнул Киса, туша сигарету о перила.        — Тебе не холодно? Выперся в футболке, — тело Вани было на удивление тёплым, но почему тогда дрожат руки?        — Не-а, привык уже. Я как-то ночевал на улице в декабре в одной толстовке.        — И потом слёг с менингитом.        — Как ты угадала? — улыбка у Вани тоже была красивая. И клыки были острыми, как у кота.        Теперь уже телефон Кисы издал короткий звук. Тася честно не специально заглядывала в его экран, просто случайно взгляд упал на оповещение:        Диана 2       Киса малыш ну ты где       И Ваня, внешне никак не отреагировавший эмоционально на сообщение, не открывая диалога, напечатал:       Скоро       — Красивое кольцо, — кивнув на правую руку Кисы, прокомментировала Тася. Широкое серебряное кольцо создавало эффект вылитых из металла шипов, коротких и не острых на ощупь. И это не было предположением — шипы правда были гладкими, Тася погладила их, не задевая кожи Кисы.        — Забирай, — Ваня все же перехватил пальцы девчонки и погладил по ладони, щекоча. — Дарю.        — Спасибо, конечно, но в это кольцо поместится два моих мизинца. На тебе лучше смотрится.        Холодные на кончиках пальцы Вани перестали дразнить щекоткой и перешли на другой уровень игры — они поднимались выше по внутренней части предплечья. А оттуда импульсы какого-то озноба будто растекались по венам, поднимаясь выше, доставая основания шеи, щекоча где-то под кожей, докуда не достать, не почесать раздраженно. Будто даже корни волос на затылке зашевелились. Веки стали тяжелыми, но глаза не отрывались от лица Вани, взгляд которого был прикован к их рукам. Кислов наклонил голову, с интересом играя, словно каждый последующий шаг вымеряет. Прям как кот. А Тася не любит котов. Уже под рукав кожаной куртки залез, совсем по-хозяйски там себя чувствуя. Добрался почти до сгиба локтя, сам того не ведая, вынуждая Тасю уже дрожать. И как он этого не замечает?        И снова вакуум из сравнительного спокойствия лопнул с открыванием двери. На веранду вновь вполз шум тусовки. Тася вырвала свою руку из захвата Вани и обернулась.        — Потерял? Подышать хотелось, — и противореча своим словам, затянулась, надолго задерживая дыхание и сладкий дым в груди.        — Да, я вижу. Пыхтеть переставай, — Боря улыбнулся, вставая у перил.        — Внатуре, травишься своей химией. И нас к пассивному курению принуждаешь, — пожаловался Киса, совсем без труда отобрав «розовую квадратную хуйню».        — Нашлись самые здоровые, — пробубнила Тася, отодвигаясь на самый край, облокачиваясь о ноги Хэнка.        — Так мы химией не балуемся. Все натурально!        — Кис, — Хэнк не объяснял ничего и без слов кивнул в сторону двора — «отойдём».         Отойдя на безопасное расстояние, Киса глянул на стеклянные двери, за которыми мелькали люди, до тошноты разноцветные, будто дресс-кодом официально был объявлен цыганский табор.        — Только не долго давай, мне толкнуть надо.        — Я блять это и хотел тебе донести. Хорош, тут дохера левых людей.        — Вот именно, что дохера, можно расширить бизнес! — радостно похлопал по карманам Киса, походу, вообще не понимая всю глубину жопы, в которую он своими же руками себя затолкал.        — Кис, ты ебанулся? Прикрывай свою лавочку, о тебе уже знают выше моего бати.        — Кто? — Кислов в ту же секунду перестал прыгать на месте и посерьезнел. Конечно, никому не хочется попасть на малолетку лет на 7. — Это твой батя донёс, да? Ураеву, да?        — Ты моему бате должен быть благодарен, что ещё не присел, — прошипел Боря, косясь на Тасю. Она явно заметила какой-то напряг в разговоре, но так же сидела на ступенях и не собиралась вмешиваться. — Это не Ураев. Прокурор.        — Какого хуя?        — Такого. Аристов, фамилию такую помнишь?        Киса лишь молча хлопал глазами, хмурясь.        — Я тебе говорил как-то, но ты был угашенный вхламину, — недовольно проговорил Хэнк, убирая руки в карманы спортивок. — Сложи два плюс два, Кис.        — Да не помню я, хули ты лечишь? Говори прямо, блять.        — Аристов — прокурор. А фамилия Таси — Аристова. Он — ее отец. И сегодня он в прокуратуре мне очень прозрачно намекнул, что знает о твоём «бизнесе», и грозился яйца нам обоим натянуть на лоб, если его дочь дурь попробует.        Киса ошалевше обернулся на Тасю. Его будто предали. Он уже и сам почувствовал, как его руки начались трястись сильнее.        — Что случилось? — Мел уже издалека услышал истеричные нотки разговора друзей, и не ошибся. Не ошибся он и в предположении, что Киса сейчас начнёт рвать и метать.        — Да ниче не случилось, всего-то пригрел двух змей, подумаешь?!        — Ты такими словами не бросайся, потом опять будешь меня и моего отца умолять, чтобы мы смолчали? — бешенство Кисы передалось воздушно-капельным Хэнку, поэтому он почти физически почувствовал, как чешутся кулаки.        — А у тебя че блять встаёт, когда я на карачках ползаю, да? Чувствуешь себя всевластным со своим отцом-мусором? Иди ты нахуй!        И Ваня точно бы отлетел от удара Бори, если бы не Мел, держащий последнего за рукав куртки и Тася, все же передумавшая держать нейтралитет.        — Все, у него бэд, нет смысла разговаривать, — вклинился Мел, опасливо глянувший на подошедшую девчонку. Ой, и ей щас перепадёт от больных мозгов Кисы.        — О-о-о, Тасёк! Моя новая подружка! А ты тоже не простой оказалась, да?        И только сейчас, в падающем свете из панорамных окон дома, Тася увидела их. Огромные чёрные болты, скрывающие карие радужки. Две черноты, хаотично бегающие, будто в панике ищут что-то. И тут же все встало на свои места — и трясущиеся руки, и настроение, пляшущее из крайности в крайность.        — Вань, ты под чем? — Тася не впервые вживую видела наркомана, притом в самом его неприглядном виде, но это пугало. По-настоящему было страшно: он не владеет ни своим телом, ни своим сознанием, от него можно ожидать чего угодно, сейчас Киса — буквально животное.       — Под герычем, коксом, мефом — выбирай любое, можешь все сразу — и давайте, доносите своим папашам!        Киса кричал во все горло, приближаясь к девчонке. Хэнк отодвинул Тасю, прикрывая собой от разъяренного друга. Уж кто-кто, а она тут ну вообще не при чем, нехуй на неё собак спускать. Саму успокаивать надо.        — Повелась с сынком мента не просто так? Потому что твой батя будет даже покруче? Хэнк сказал, он у тебя ахуенный прокурор! И твой папка знает, какие у тебя друзья наркоши, а хули ты от него это скрываешь, м? Пиздец, не хочу с вами, ментенышими, ниче общего иметь. Идите блять тусуйтесь отдельно, заделайте таких же мелких ментенышей и живите поживайте добра наживайте! Совет вам да любовь, благословляю!        Теперь уже Хэнк не смог сдержать в себе всю злость. Лицу Кисы суждено было сегодня разбиться и украсить себя ярко-красными струйками из носа. Удар вышел очень даже сильным, Таисия даже отвернулась, отходя куда подальше от этого ужаса. А в Ване заиграла дрянь, которую он принял минут 20 назад — болевой порог поднялся до небес, а бурлящий в крови адреналин нашептал на ухо: «Ну? Пиздиться-то будем?». Ни Мел, ни Хэнк не успели ничего осознать: Киса полетел на Борю, обхватив за живот, и уронил того на землю. Практически сел на него сверху, и совершенно безумные удары посыпались градом. Тася какими-то отдельными картинками видела окровавленное лицо Бори, кулаки Вани, его больные глаза под аккомпанемент рычания и глухих ударов. И каким образом она в такой момент вообще могла почувствовать что-то влажное на своем лице? Соленая вода уже добралась до губ, и Тася их облизнула. Затошнило.        Мел почти упал на этих двоих, разнимая. Точнее, отрывая как клеща с кожи Кису с Хэнка, перекидывая того на траву, пригвоздив к земле, не давая возможности для какого-либо движения. Хенкин тяжело встал на ноги, пачкая куртку кровью, оборачиваясь к подруге.        — Иди в дом.