На общем балконе

      В общем чате была тишина со вчерашнего вечера. Гена, который по первому же звонку вчера приехал за девчонкой, аккуратно спрашивал, как она; Мел беспокоился о ее моральном состоянии присущими ему философскими изречениями и глубоким сопереживанием; Боря звонил ей вчера ночью, чтобы убедиться, что Гендос ее довез до дома и она лежит в кровати, желал спокойных снов и чмокал в трубку. Но в общей беседе было тихо. Ваня время от времени был онлайн, она видела, как под его именем загоралось «В сети».        Спалось в эту ночь не сказать чтобы плохо. Обычно. Крепко.        Но проснулась Тася рано, что не похоже на неё. Лучи солнца, мирно отдыхающие на книжном стеллаже, были ещё по-рассветному ярко-желтыми, и воздух из чуть приоткрытого на ночь окна был с запахом недавно уступившей место утру ночи. Состояние было абсолютно нормальным, как если бы она не пила вчера разную мешанину из рук Бори. Завернувшись по самый подбородок в одеяло, Тася разблокировала телефон кодом — с утра, конечно же, Face ID родного телефона не узнавал припухшее лицо хозяйки.        В Инстаграме сразу вылез красно-оранжевый кружочек сторис Хэнка. Фотографию, которая стоит на аватарке у Бори, делала Тася: они тогда какого-то хрена слонялись ночью по дворам не родных районов, на другом конце их небольшого города, и у одной из дворовых мусорок он заметил выброшенный черно-белый плакат «Цой жив». Хэнк изошелся на отборный мат, покрывая всеми лестными словами бывшего хозяина этого шедевра: «Как, суки, посмели выбросить, побоялись бы Бога…».        — Фу, блин, Борь, ну он же на свалке валялся, — кривилась Тася, качая головой.        — Не на свалке, он стоял рядом, хоть немного совести у них есть, — оправдывался в ответ Боря, разглядывая ватман и вопреки своим же словам убирая какой-то мусор с лица Цоя.        — Не говори, что ещё домой его заберёшь. Давай я лучше тебя сфоткаю с ним, и мы тихо-мирно разойдёмся.        Достав телефон из куртки окоченевшими руками, сделала пару фоток позирующего друга. Такой дурак, что аж смешно. Но милый дурак.        — Все, супер.       — Я все равно заберу, — сказал Хэнк, заворачивая плакат в трубу и улыбаясь во все 32.        Вот поэтому ещё с прошлой зимы его аватарка не менялась: ярко-рыжие от вспышки телефона волосы были самым ярким пятном на фотографии, рука с поднятым вверх указательным пальцем и уж очень серьёзное выражение лица каждый раз вызывают у Таси усмешку. Цой бы в гробу перевернулся.        Боря в принципе редко выкладывал что-то, а нажав на иконку с историей, Тася сразу поняла, почему вчера он вдруг нарушил свои принципы — истории эти выкладывал не Хэнк. Красивая блондинка с буйными кудряшками и синими стрелками на глазах перекрикивала музыку со вчерашней вечеринки: «Дорогие подписчики Хэнка, если вы хотите увидеть его пьяным, подписывайтесь на меня, контент ахуенный!», и на весь экран белым шрифтом отметка, видимо, на эту самую девчонку. И следующая история — она же приобнимает Борю, и они оба пьяные и сильно весёлые, а разноцветные огоньки с тусовки немного подсвечивают их, улыбающихся, в темноте. И подпись внизу: «он даже не подозревает что я украла его аккаунт поэтому такой счастливый». Тася усмехнулась. Перешла на страницу Риты и полистала ее фотки. Она правда была красивая и видимо хорошо общалась с парнями Хэнка — несколько общих фоток то с Кисой и Мелом, то только с Хэнком и наоборот. В актуальных историях они также мелькали, порой в шутливом контексте в школе, иногда — на тусовках, подобных вчерашней, танцующими и пьющими вместе. Значит, одноклассница. Аватарка Риты также была подсвечена красно-оранжевым, и Тася открыла истории. Их было четыре: первая — рассветное утро из окна квартиры (судя по знакомым местам, живет она недалеко от школы мальчиков), вторая — селфи в зеркале в полный рост в своей комнате — лук правда был крутым, как и все другие на ее фотографиях в аккаунте. Рита низко опустила голову, делая невинный, но в то же время с чертинкой взгляд, будто искусно притворяется милашкой — ну, по сути, именно такого образа она и придерживается в Инсте; Тася не могла судить, такая же ли она в жизни, не зная ее лично. А другие две истории — со вчерашнего вечера, из дома Локона. Уже знакомые интерьеры с полными бутылками всякого алкоголя и запивонов, люди, прыгающие под Гон Фладда, и обещанный пьяный Боря. Пьяный и такой милый, совсем не буйный, как могли предположить люди, переходящие с истории Бори в аккаунт Риты. И несколько отметок в верхнем углу. По очереди тыкая на каждую, она поняла, что это были аккаунты Мела, Кисы, Локона и Бабич. Сразу же подписавшись на Мела и полистав немного и его фотки, перешла к Кисиному аккаунту. На удивление, закрыт. На аватарке Ваня был в чёрном худи, он улыбался и выглядывал из-под своей длинной челки. Достаточно скромно для Вани. Странно, что не член. Вглядываясь несколько секунд в этот маленький кружочек, разглядывая ряд ровных зубов и счастливые глаза, будто и вовсе закрытые, Тася раздумывала. Палец завис над синей кнопкой «подписаться». Завис и свернул приложение. Нахер надо. Небось ещё и отклонит заявку.        Полежав ещё минут 10 и поняв, что уснуть снова уже не получится, Таисия встала с кровати и побрела в душ. Мама уже гремела чем-то на кухне, а когда девчонка вышла из ванной после самой настоящей варки в кипятке до исходящего от тела пара, услышала сладкий запах блинов и зашаркала меховыми тапками на кухню.        — Привет, ты чего рано так? — мама тоже была удивлена, потому что знала, что в выходные раньше 11 утра стучаться в дверь дочери было как минимум опасно — она психовала и ругалась, когда ее законный сон прерывали.        — Не знаю, проснулась и уснуть уже не смогла. Папа дома сегодня? — Тася уселась на папин стул и согнула ногу, приобнимая ее. Хитрый папа негласно забил себе именно это место за столом, а ведь оно действительно самое удобное — телек можно смотреть, не ломая шею. И когда Тася начинала вредничать и специально роняла свою попу раньше папы на его стул, Виктор Анатольевич чуть ли не за шкирку оттаскивал дочь на соседнее место, ещё и тяжеленную ногу закидывая на колено дочери.        — Да, решил в эти выходные не выходить, слава Богу.        Тася немного напряглась. После вчерашней выходки и слов, кинутых Кисой в порыве наркоманской злости, было нервозно ожидать следующих действий отца. Он был строгим, после таких подробностей о друзьях любимой дочери вполне мог дать движение делу Кислова, закрыть Тасю дома, перевести на дистанционку, а может и все сразу.        — Как вчера погуляли? Папа сказал, Борька отпросил тебя на вечер у него, — смазав блины маслом, Альмира поставила турку на огонь.        — Борька, — хмыкнула Тася. — Все хорошо.        Значит, маме он ничего не говорил о наркотиках Вани. Если папа ничего ей не сказал, то и Тасе не стоит. Мама подобное принимает очень близко к сердцу — сильно волнуется за свою дочурку, тем более наслышана о всяких ужастиках с работы мужа. Виктор, конечно, очень мало рассказывает семье об уголовниках, которые по службе ему попадаются на пути, но и этой малой части Альмире хватало, чтобы хвататься за сердце и последующую неделю трезвонить дочери каждые два часа «просто узнать, как дела».        И в установившейся тишине Тася думала, стоит ли сказать о вчерашней ссоре? С одной стороны, мама с большой вероятностью расскажет об этом папе, а тот может включить отцовский инстинкт и с большим удовольствием проведет всем мальчикам, даже непричастным, ознакомительную экскурсию по новому окружному СИЗО. С другой, она никогда ничего не скрывала от родителей. И в этот момент голос Гены прорезался сквозь шум телека: «Так потому что тебе до нас нечего было скрывать, Кукла».          Но доверие к маме было сильнее страха возможных санкций.          — Только мы немного поругались с друзьями под конец, — нервно кусая кутикулу, негромко сказала дочь.       — Ты поэтому такая грустная, кызым? — в ответ лишь пожимание плечами. — С Боренькой поругались?        — Нет, с его другом, помнишь, я недавно тебе говорила? Ваня.       — А что не поделили?        — Ничего не делили, он просто вспыльчивый, — закинула в рот пару орешков, лежащих на столе.        — Вспыльчивый или ревнивый? — мама хитро улыбнулась, как это обычно бывает, стоит дочери упомянуть в разговоре любое мужское имя.        — Мам, — Тася закатила глаза. — Издеваешься, да? Как же ты так быстро переключилась с Бореньки?        — Ну, с Боренькой-то все понятно, любит тебя.        Ничего и не попишешь. Ты права, мамуль.        — А вообще со вспыльчивыми бывает очень сложно. Они могут не контролировать свои эмоции. Но мне же не о чем беспокоиться? Боренька всегда заступится за тебя, если что вдруг, — в светлых глазах прочиталось то самое мамское, что заставляет любую мать отдать своему ребёнку последнее, в ущерб себе.        — Ваня не такой. Он не будет руки распускать. Ну, на девушку.        — Значит ещё и драчун? — Альмира улыбнулась, покачав головой.        — Немного. Только, мам… можешь не говорить папе обо всем этом? — нервно кусая кутикулу, негромко сказала дочь.          — Он точно тебя не обижал? — насторожилась мама, обернувшись всем телом, держа турку над огнём.          — Нет, никто не обижал, — наматывая на палец шнурок от домашних шортов, Тася поняла, что скажи она все как было вчера перед уходом с тусовки, Кисе попало бы еще и от ее мамы. — Просто сама знаешь, папа начнет свои допросы, очные ставки. Напугает парней, они вообще будут шарахаться меня.           — И правильно, пусть боятся, — гордо отрезала Альмира.          Она-то с удовольствием пользуется страхом людей перед своим мужем: стоит ей представиться перед дэпсами, как уже через пару секунд ее провожают со словами: «Хорошего пути», только разве что платочком не машут на прощание. Ну, это крайняя мера, потому что люди, работающие в структурах более двух недель, знают, что как минимум две машины в Коктебеле точно не нужно останавливать.           — Но папе я не скажу. Мне же в случае заварушки тоже перепадет.          Таисия улыбнулась.          — Как тебе новый бассейн в Авроре?           Маму было несложно перевести на другую тему разговора. Альмира принялась в красках описывать новый фитнес зал с панорамными окнами, выходящими на Чёрное море, не оставив без внимания каждую мелочь, начиная контингентом и заканчивая цветом кафеля в раздевалке. Мама вообще была падка на все красивое, поэтому и интерьер их квартиры и дома-дачи были продуманы очень тщательно, Альмира поменяла двух дизайнеров и лично прослеживала ход работы, каждую статуэтку трепетно выбирала в самых разных странах мира в путешествиях, все в их доме имело свой смысл и место.        Тася помазала последнюю партию блинчиков растопленным маслом, на удивление с большим интересом слушая монолог мамы, уже перешедший в тему новых заказов, оформленных в интернет-магазине для дочери и мужа.        — Доброе утро, дорогие мои, — папа зашёл в кухню, выглядящий абсолютно выспавшимся и в хорошем настроении, поцеловал в щеку жену и в висок — Тасю. — Как обычно, балуете вкусным.         — А ты как обычно не можешь обойтись без ранений, — Тася кивнула на побритое лицо папы.        — Да какое же это ранение? Просто мы с новой бритвой не всегда находим общий язык, — Виктор Анатольевич заглянул в отражение в стеклянной дверце кухонного шкафа. Вроде не был мрачным, чтобы поднимать не самую приятную тему для разговора.        — Дорогой, возьми в аптечке перекись, — Альмира словно Витрувианский человек успевала накрывать на стол, закидывать в чайник мяту и свои любимые травы и писать кому-то в Ватсапе по работе. Не женщина, а мечта. Тасе до мамули как до Луны.        — Да ладно, заживает же как на собаке. Ты во сколько вчера вернулась? Все нормально было, надеюсь?        — Пап, ты с таким трудом отпускаешь меня ночами для чего? Чтобы когда я приходила домой, ты десятый сон видел? — лучшая защита — нападение.        Конечно, это хорошо, что Виктор Анатольевич спал к приходу дочери, потому что, увидя ее, растерянную и заплаканную, без допроса бы не обошёлся. И это ещё в лучшем случае, первым под раздачу попал бы Хэнк, не уследивший за дочерью.        — Тебе вообще-то ещё семнадцать, Таисия, имею право, — не то чтобы отец в домашних шортах и бутылкой молока казался сильно устрашающим, но весь этот напускной бас подполковника был для Таси смешным; она-то знала, что папа не позволит себе поднимать голос на своих женщин. — И я проснулся, когда ты дверь открыла, просто на время не смотрел — положился на твою и Бориса ответственность.        Мама скривила гримасу за спиной папы: «ну конечно, слушай его больше», а Тася заулыбалась.        — Да, папуль, я пришла вовремя, как и обещал Боря. Все было в рамках разумного. Не волнуйся, — Тася повисла на плече отца, как это делала в детстве, пытаясь сокрушить почти двухметровую скалу или хотя бы покачнуть ее своим весом. Виктор Анатольевич ожидаемо не колыхнулся и для профилактики почти поставил «сливу» на носу дочери.        — Ай! Блин! Мам, папа опять мне сливу ставит!        — Так, всё, за стол сели, ике балалар.       — Мама на татарском заговорила, аккуратно, — Тася шикнула на папу, наливая себе в тарелку сгущёнку в таком количестве, за которое бабушка-стоматолог непременно надает тумаков сначала родителям — за безалаберность, а потом Тасе — чтоб отучить.        — Чем хотите сегодня заняться? Можем съездить куда-нибудь, — Виктор налил в кружку жене молоко и положил рядом с ее тарелкой мёд. Альмира поблагодарила улыбкой.        Нет, ну эти двое, конечно, — самая настоящая редкость. Пронести такую любовь и глубокое уважение друг к другу через столько лет и сложностей на пути к тому, что они сейчас имеют: для их посёлка семья Аристовых была богатой и очень даже уважаемой, да и в столице республики их знали в нужных кругах. Родители папы были образованными людьми: бабушка — заслуженный врач, дедушка — профессор и юрист, но семья мамы была вполне себе крестьянской: до дефолта 1998 они могли считаться семьей с достатком выше среднего, мама много рассказывала о том, как в детстве щеголяла в юбках из Германии и была одной из первых в городе обладательницей плееров. Но когда Альмира и Виктор вступили в брак, они решительно отказывались от материальной помощи в крупном размере от родителей, добивались всего своим трудом (чего, кстати, Тася до сих пор понять не может). И, конечно, их дорога к благополучию была терниста, в темные крымские ночи на веранде их дачи мама любила нырять в прошлое и повествовать дочери о не самых приятных воспоминаниях их семьи. Но каждое откровение она заканчивала словами «но, если это произошло, значит так было нужно», «кто знает, где бы мы были, если бы не эти события» и производными от них.        И все равно любить такой безоговорочной любовью — родители Таси были дня неё идеалом. Она тоже хотела бы проснуться спустя 30 лет с ощущением полного счастья и любви к своей половине, понимая, что сделала правильный выбор.        — Может, шопинг? — воодушевлённо предложила Альмира, практически выволочив дочь из размышлений.        — Ну ещё бы, я и не рассчитывал на другой вариант, — Виктор Анатольевич покачал головой, прекрасно понимая, что не откажет жене.        — Можем съездить в Симферополь, посмотреть киношку, я давно в Маке не была, — Тася так же не изменяла своим интересам.        — Ладно, тогда завтракаем, собираемся и выезжаем на ваши шопинги и киношки, — папа строил снизошедшего до простых смертных архангела, уплетая блины со сметаной и внимательно слушая утреннюю программу по телеку.        — Ну, у нас же самый лучший папа, да, дочь?  

***

      Дверь общего балкона аккуратно заскулила, своим скрипом врываясь в тишину, трепетно обволакивающую весь этаж.        — Привет.        Низкий полушёпот. За столь короткое время он стал узнаваемым.        — Привет.        А в голове каруселью крутятся «ментёныши», «оказалась непростая», «повелась с сынком мента», и эффект от этого абсолютно такой же, как от аттракциона — так же блевать тянет и башка кружится от слабой вестибулярки. Но вопреки этому состоянию — увидела Кису, такого раскаявшегося, тихого и боящегося лишний шаг ближе сделать — и все. Пропала. Как ребёнок теряется в лесу, зачарованно следуя за бабочкой, так и Тася сейчас терялась, бродя меж всеми его колючими словами, брошенными в порыве злости, идя к этим чёрным глазам в начинающемся полумраке, на этот запах — сигарет и его сладких духов. Конечно, она не выберется из западни, Тася сама это прекрасно знала. Знала, что саму себя толкает в эти непроглядные заросли, знала, что ее засосёт, она все знала, видит Бог. Но Ваня сейчас тут — и все.        — Тебе идет, — съязвила Таисия на его рваные синяки на лице.          — Издевайся, — отвернулся Киса.           «Ванечка, я бы очень хотела, чтобы это было шуткой».       — Если ты пришёл просить за себя, то не переживай. У нас с папой сегодня был разговор, он не даст твоему делу ход.        — Я пришёл извиниться.        Тася закрыла книгу, подложив между страницами палец. Сегодня, после его прихода, она уже точно не сможет вернуться к чтению, это ясно как день, но создать видимость активной деятельности нужно.        — Я тогда хуйню нес, накурился, не контролировал нихуя, — Киса засунул руки глубоко в карманы штанов, вытянул шею, словно ему дышать из-под толстовки и куртки нечем. — Я так на самом деле не думаю.        — Нет-нет, вот этих оправданий не надо, — Аристова невесело усмехнулась, поёжившись от ветра. — Если бы не думал, не сказал бы.        — Таська, — Ваня вдруг резко присел у самых ее ног, спрятанных под одеялом, смахнул с глаз челку и внимательно так заглянул в Тасины глаза. Его нос был красным, губы — сухими и обветренными, почти потрескавшимися по контуру, сережка как обычно весело дрыгалась. — Я правда не хотел… ну, чтобы все было так.        — Как? Ты сам сказал, пришел извиняться, но ни одного «прости» я не услышала.        — Прости, — коротко, будто как попугай просто повторил за ней.        — Я и не держу зла, Вань, — сказала, а у самой мурашки побежали по ногам — сопротивление.        Ваня уже хотел что-то сказать, уж очень воодушевленно он положил руку на ее холодную, даже немного приподнял уголки губ. Блять, ну какой же он всё-таки красивый, Тася все никак не могла к этому привыкнуть. И волосы его хочется погладить, и подтянуть к себе за плечи, и даже прижаться к куртке, чтобы вобрать полные легкие этих самых сигарет и цитруса с… перцем? Подобное чувство Тася испытывала на вечеринке, когда с Борей целовалась. Но то — тупорылая шутка алкоголя и общая атмосфера вседозволенности, такие же пьяные целующиеся подростки то тут, то там; а что, им всем можно, а Тасе и Хэнку нельзя?        А такая неосознанная реакция организма на Кису — это… Что это?        — Но и быть на прежних условиях в компании я тоже не могу.        Ваня по-кошачьи наклонил голову, будто только так сможет понять смысл слов. Меж густыми бровями прорисовалась глубокая хмурая морщинка, а глаза в непонимании бегали по лицу девчонки. Она почти чувствовала, как он впечатывает по всей ней маленькие вопросительные знаки. Раздраженно убрал волосы, падающие на глаза.        — В смысле? Как это понять?        — Так и понимай, — затянулась одноразкой, мокрой от потной ладони, и выпустила дым медленно, меж их лицами. — Я больше не буду ходить на базу. Я не хочу обрывать общение со всеми вами, мне очень нравится и Гена, и Егор…       — А я? Нравлюсь? — Киса отчаянно хотел вывести все в шутку, но его пальцы, перебирающие плед на коленке девчонки, сдавали с потрохами его волнение.        — А Боря — вообще мой лучший друг, — все же лучшая стратегия в данном случае — игнор тупых вопросов от Кисы. — Но то, что было вчера — это лишь доказательство того, что я там не в тему. Только конфликты создаю между вами. У вас уже устоявшееся братство, зачем вам девчонка?        — Затем, что ты классная, — рука Кисы была совсем ледяной, когда он наглым образом высвободил заключённый под сотнями страниц в книге палец Таси и сцепил их руки в замок. Аристова не удержалась и еле заметно погладила то самое кольцо на его среднем своей фалангой. А ведь могла тогда принять его подарок, осталось бы от ее знакомого Кисы, которого она знает пару недель, что-то материальное и красивое на память.        — Мне не нужно там быть, — медленно, будто вдавливая смысл. — И это может быть опасно. Я боюсь наркотиков и не хочу никак не быть к ним причастна.        — Значит, в этом вся проблема? — рука Кисы сжалась сильнее. — Весь мудёж про братство тут для красного словца? На самом деле ты просто не хочешь вымазаться в говне от Кисы-наркомана? И боишься, что папку твоего попрут, как только узнают?       Он ничего не знал. Не знал, какое влияние на самом деле оказывает на неё эта тема. Ее не хотелось касаться всю оставшуюся жизнь, и так немало хлебнула в незащищенном нежном возрасте. Но незнание не освобождает от ответственности. Он продолжает плескаться ядом, не подозревая, какими могут быть последствия его слов.        — Если и так, то что? — разговор уже ощутимо приобретал гневные нотки, а Тася тоже не могла похвастаться хладнокровием в подобные моменты, как выразился бы Киса — «отвечает бычкой на бычку».       — Да ниче, заебись, что ты сказала это сразу, — Ваня со злостью вырвал руку из замка, кажущуюся влитой в ладошку Таси, и вскочил на ноги, — а не в отделе на допросе. Хотя погоди, тебе-то нихуя не будет, да и не переживай, папаня-то отмажет малышку, и будет все дальше как по маслу.        — Сейчас ты тоже будешь говорить, что ты угашенный, и вообще так не думаешь? — Тасе Кису хотелось расцарапать как минимум, злость бурлила где-то в районе трахеи, заставляя смотреть на парня исподлобья как на жертву — ужин для хищника. Фас.        — Нет, блять, не буду.        Ваня еле достал из кармана сигарету и с четвертой попытки зажег зажигалкой. Затянулся. Да что за ебанутые перепады настроения? Как на пороховой бочке: вот он сидит у тебя в коленях, чуть ли не в рот заглядывает, ловит каждое твоё слово, и кажется, что он такой искренний, правда глубоко переживает всю эту ситуацию, своими глазками, похожими на пластиковые бусинки-половинки у плюшевой собаки, хочет в душу тебе залезть и остаться там погреться в укромном уголке. А через секунду — он же, только его темные кудряшки, кажущиеся такими милыми в своём ленивом беспорядке, сейчас как горгоны Медузы разве что не шипят зло. За частым сигаретным дымом профиль сгорбившегося над перилами балкона Кисы был мутным. Он смотрел вниз, на дорогу, проходящую прямо под домом, и делал быстрые короткие затяжки, скорее не с целью насытить организм никотином, а такими механическими движениями хоть как-то успокоить самого себя. Но Ваня успел разжечь в Тасе огонь, и успокаиваться она не собиралась.        — Тогда нахрена изначально врать? Честность уже не в моде?        — А че мне надо было сказать? Правду? Чтобы ты меня сходу нахуй послала?        — Да, надо было. Послала бы, сходил, — не оборачиваясь, Киса усмехнулся. — Зато вот таких качелей бы не было.        — Каких качелей? — Ваня сделал последнюю долгую затяжку почти до самого фильтра и указательным пальцем метнул окурок с балкона. Обернулся, закинул локти позади себя на перила. Кажется, подуспокоился.        — Эмоциональных. Горячо-холодно, люблю-не люблю, — и, увидев шальные глаза парня, сузившиеся в полуусмешке, Тася добавила: — Это условно.        В установившейся краткой тишине телефон Таси сперва зазвонил, а потом с грохотом упал из-под одеяла на бетонный пол. Киса наклонился за ним и с непонятной эмоцией передал девушке, увидев фото контакта — два счастливых подростка, дурачащихся с камерой с эффектом рыбьего глаза, — и имя контакта сверху.        — Да, Борь?        Аристова неотрывно смотрела на Ваню, пытаясь предсказать его дальнейшие действия: он мог начать кричать в трубку или издавать неоднозначные звуки, стонать, как любил делать с пацанами. Но он молчал и не поднимался с корточек у ее кресла. Будто ждал ее реакции, скажет ли она Хэнку о том, что в данную секунду она ругается с его другом? Да и какого вообще хрена она ругается с его другом?        — Ты не вырубилась там? Я писал тебе.        — Я не какая-то бабулька, чтобы вырубаться в таком часу, — Тася закатила глаза.        — Ну-ну, расскажешь, — голос Бори был расслабленным и немного приглушённым, значит лежит у себя, играет в плойку. — Со следующего раза начну вести реестр внезапных засыпаний в 9 часу, чтобы ты потом не давала заднюю.        — Поговори мне ещё, — пригрозила девчонка и услышала смешок в самый динамик. — Борь, мне маме помочь надо, я перезвоню, ок?        — Жду.        Все из-за тебя, Ваня Кислов, приходится врать Боре, уподобляться тебе. Ложь заразна, как холера.        Но ни Ваня, ни Тася никак не комментируют произошедшее. Он лишь так же сидит в ее ногах, как сторожевой пёс, вопреки своей кличке, и теперь не смотрит в глаза. Неужели стыдно? Киса и стыд? Как эти слова могут жить по соседству?        — Я менять решения не буду, Вань, — голос сам вышел даже чересчур мягким и тихим, раздирая больное горло. Спасибо одноразкам.        — Ну, это мы посмотрим, Таська.        — Угроза?        Киса улыбнулся, оставив вопрос без ответа, зачарованно накручивая на палец прядь завитых волос Таси. Она сама всегда крутила волосы перед сном, на уроках, в машине, это ей привила мама с самого детства. В не самые благополучные времена, когда они жили в однокомнатной квартирке и спали на одном диване, Альмира совершенно волшебным образом убаюкивала дочь, будто накручивание волос было ведьминским ритуалом для спокойного сна.        От него сильно пахло только что скуренной сигаретой, и от этого запаха девчонка сморщилась. Нет, раньше от Кисы пахло по-другому, видимо, то были не совсем сигареты. А Ваня, заметив ее гримасу, рассмеялся. Достал из кармана жвачку и закинул сразу две, предложив перед этим Тасе, и потёр ладони о штаны, избавляясь от следов правонарушения.        И во избежание совершения нового правонарушения (или уже даже преступления) Аристова спустила ноги, ныряя в кроксы.        — Ладно, уже стемнело, я не вижу текста, — кивнула на книгу, как будто не забыла о ней уже минут как пять. — Пойду я домой.        Киса безапелляционно поднялся на ноги, освобождая достаточно места для того, чтобы собраться и спокойно вдохнуть полной грудью, не боясь насытить легкие его въедливым запахом, который оставался на одежде и волосах и сопровождал Таисию вчера всю дорогу до дома, вызывая всхлипы в машине Гены сильнее и сильнее. Но все равно поднялась домой в сопровождении Зуева, поблагодарила его у входной двери и, переодевшись в пижаму, заснула с толстовкой на соседней подушке, не переставая вдыхать запах, который наверняка уже выветрился и фантомно возобновлял в воспалённом алкоголем сознании образ раскайфованного и — в следующую секунду — буйствующего Кисы. И по второму, третьему, четвёртому кругу. Калейдоскоп пьяного сознания.        Пиздец, ну это уже больница.        — Спокойной ночи, Таська.        А придя на следующий вечер на своё привычное место на балконе, Тася застала маленький книжный светильник, прицепленный к подлокотнику кресла. 

***

      Гена        выгляни в окошко        дам тебе горошка       Звонок на шестой урок заглушил вибрацию телефона, лежащего на парте. Учительницы по физике ещё не было в классе, она не изменяет своим привычкам и наверняка опоздает минут на 5. Это знали и одноклассники, поэтому гул, стоящий в кабинете, не убавился.        Вряд ли Гена знал, что Тася сидит на предпоследней парте первого ряда и без особого усилия может глянуть в окно, не вставая с места. А за окном были все они, вчетвером, в полном составе. Как дети весело прыгали на месте и смеялись, Хэнк крутил шарф Мела, Киса сидел верхом на спине Гены и умудрялся размахивать обеими руками. Они что-то кричали, но из-за закрытых окон девчонке оставалось только догадываться и читать по губам: «Таська, выходи!», «нахуй школу!». Тася против воли заулыбалась, но в ужасе приложила палец к губам, умоляя их не орать на территории ее школы, когда заметила в руках Гены что-то странное, с третьего этажа визуально сложно различимое. Это что-то оказалось консервной банкой с зелёной этикеткой, и много ума не надо было, чтобы сложить дважды два. Аристова рассмеялась, понимая, какие они дураки.        — Вы дурные совсем? — не подслащивая пилюлю, выпалила Тася как есть в трубку.        — Тась, выходи, мы тебе горошек привезли, хоть ты и не просила! Мы за тобой приехали! Выходи давай! — кричали парни вразнобой, и не думая угоманиваться.        — У меня еще один урок, я не могу уйти.        Гудение голосов парней теперь пробивался и через закрытые окна и привлекали к себе внимание одноклассников Аристовой. Они, прикованные к окнам, тоже смеялись, узнавая этот неугомонный квартет — парни были обязаны всеобщей известности Кисе благодаря его похождениям и бурным развлечениям, да и что скрывать, его смазливости, которую оценивают многие старшеклассницы не только их школы. Хэнк уступал в популярности Кисе, что естественно, с его-то образом жизни и кругом знакомых, но в параллели Таси его знали как лучшего друга и недопарня — в глазах девчонок — Аристовой.        — Если ты не можешь, Тась, мы щас к ним спустимся, — смеялись одноклассники, которым физика поперёк горла костью всегда стояла.        — Не, Тась, скажи своим корешам, что нам только ты нужна! — кричал в трубку Мел.        — Я выйду, как закончится урок, — девчонка стояла на своём. Она в принципе не сбегала раньше с уроков, да, прогуливала парочку в библиотеке или туалете, но чтобы так при всех свалить к парням… вдруг папа вообще узнает? Он и так не жалует ее новую компанию, в частности, Кису, а так вообще разъярится.        — Блин, Тасёк, — Ваня взял в руки телефон и спрыгнул с Гены. — Давай просто смотаемся, а?        — Нет, Вань.        — Это Киса, да? — послышался за спиной какой-то восторженный женский голос, задающий вопрос явно не напрямую Таисии. — Вон, в куртке дутой.       Их веселью должен был прийти конец, но Тася и подумать не могла, что он будет настолько комедийно-киношным. Сцена: из дверей школы вываливается охранник с из ниоткуда взявшимся веником в руках, кричит басом на маргиналов, размахивает засушенным и рассыпающимся оружием, и все это с музыкальным сопровождением дружного ржача одноклассников. Тася тоже не может сдержаться и хохочет вместе со всеми, приговаривая: «я их не знаю». 

***

      Физичка — справедливая женщина. Она не пыталась наверстать упущенные 4 минуты от начала урока, в которые сама преспокойно допивала чай с преподами в учительской. Отпустила ровно в 45 минут, со звонком, успев даже дать доп задания ребятам, которые собираются сдавать у неё ЕГЭ в этом году. Чудом успев до самой настоящей давки в подвале в гардеробной, Тася прошмыгнула за двери школы, по пути набрасывая пальто и укутываясь шарфом. Парни могли быть только в одном месте, если их и оттуда не погнали вениками — припарковались перед самыми воротами школы под табличкой «машины не ставить». И стоило Тасе появиться в их поле зрения, как мальчики повылезали из машины Гены, на этот раз более спокойные. Видимо, ожидание подруги немного выбило из них спесь, Гена даже тёр глаза и потягивался — успел поспать за рулем. Но все такие же счастливые при виде девчонки. Хэнк вышел навстречу, по традиции покрутил Таську на руках и застегнул единственную пуговицу на ее пальто.        — У меня чуть жопа не отвалилась сидеть на кресле Гендоса, которому лет больше, чем мне! — пожаловался он, сопровождая за руку до их кареты.        — Нехуй ныть, вы и так мне весь салон семками загадили, черти, — недовольный Гена очень артистично изменился в лице, обратившись к Аристовой. — Добрый день, Таисия.        — Добрый, Геннадий, — под общий ржач парней, не привыкших к полной форме имени их друга, Гена коснулся губами тыльной стороны ладони Таси.        — Твоё появление стоит каждой секунды ожидания, — Мел как обычно был поэтичен. Девчонка умиленно сложила губы в гримасу «обиженный ребёнок», как прозвал ее Боря, и практически утонула в раскрытых объятиях Егора.        Последним на очереди был Киса, который стоял чуть поодаль, став препятствием для школьников, убегающих из учреждения. Такой же, как в субботу на балконе, будто немного с раскаянием, такой же, сука, красивый и с такой же чертовщинкой в глазах, чуть скрытых под кудрявой челкой. Серебряная цепочка небрежно вылезла на ворот свитшота, с левой стороны челюсть была разукрашена фиолетовыми и желтыми цветами. Очень контрастирует с твоими черными глазами, Вань, ходи так почаще.        — Мы покумекали короче, ну, в основном они, я-то не при делах, — пояснил Гена как смог. С чего-то же начинать нужно увлекательнейшую историю о том, как так получается в мужской природе, что вчера вы с лучшим другом пиздитесь не на жизнь, а сегодня — как будто у всех память отшибло о произошедшем.        — Да, решили замять при одном условии, — Хэнк кивнул Кисе, невербально посылая «ну, погнал».        — Извините, что отвлекаю на такой откровенной ноте, но, Кис, шухер, — Мел метнул глазами в сторону стайки школьниц, приближающихся к воротам.        — Сука-а, — Киса был немногословным, но шустрым — нырнул на заднее машины, и сквозь тонированные окна было видно, как он трупом упал почти на пол. Гена сразу же облокотился на крыло машины, скрывая обзор.        — Чего это вы? — Тася посмотрела на каждого по очереди, и все они очень неумело изображали псевдобурный разговор.        — Да я же говорил, что у меня перегорела лампочка в фаре!        — Гендос, ты только недавно менял в правой.        — Спасибо, я это помню, умник.       — Потому что надо изначально брать нормальные запчасти, а не из-под хер знает кого, — Хэнк едва заметно улыбался, потому что стоял задом к предположительной публике, ради которой весь этот цирк и устраивался.        — Привет, Хэнк, Мел, — сзади раздался слащавый девчачий голос с каким-то непривычным на слух акцентом.        — Привет… Алина же?        Точно, та самая Алина из 78 квартиры, 10 «Б», крысиный хвостик. Никакой эмоциональной окраски и ничего личного, так ее звали все в школе за редкие волосы мышиного цвета. Не самая приятная личность, на самом деле. Не то чтобы они с Тасей тесно общались, но парочку неприятных моментов вспомнить можно было. Именно поэтому Крысиный хвост сейчас одарила Тасю уж слишком показательно надменным и оценивающим (по всей видимости, отрицательно) взглядом. А учитывая то обстоятельство, что Аристова была выше этого гнома сантиметров на 20, этот выкидон казался ещё более комичным. Тася лишь вслух усмехнулась. Такой человек как Алина не мог пошатнуть ее самооценку, за это спасибо маме, которая всегда взращивала в дочери собственную ценность и безусловную любовь к самой себе.        — Да, Алина.        — И Диана, мы тогда тоже тусовались вместе, — подружка Алины, чуть уступающая ей в противности и интеллекте, пыталась хоть немного потянуть уголок одеяла и на себя. И заодно поразглядывать новый объект — Гену.        — Ну, я бы не сказал, что вместе, — Егор тотчас пресёк попытки в дружбу. — Чем помочь?        — Мы слышали про драку в пятницу у Локонова. Что случилось? — Крысиный хвост состроила такое сопереживательное лицо, посмотрев на Хэнка, участника драки.        — Не ваше дело — впервые за грубый тон Бори захотелось его расцеловать.        — Просто вы же друзья, из-за чего вы могли так поругаться… — Диана тоже не отставала в твердолобости.        — Ругаются бабки на базаре, а то, что происходит между нами, вас ебать не должно.        Тася опустила голову, не сдержав смех, и коснулась руки Хэнка, как бы говоря «горжусь». Десятиклассницы стушевались, но Алина пыталась держать голову высоко.        — Просто Киса мне несколько дней не отвечает, он не с вами приехал? — Тася переоценила Алину, последней не хватило мозгов, чтобы понять: а) явную агрессию в тоне Хэнка и снисходительность — в голосе Мела; б) если парень не отвечает тебе днями, то он в тебе не заинтересован, и бегать по его друзьям в поисках — это как минимум унизительно.        — Не с нами. Мы его тоже давно не видели, он же уехал, — Мел настолько искусно врал, что даже Тася, собственными глазами видевшая жопу Кисы, запрыгивающую в машину полминуты назад, заслушалась и начала сомневаться, а точно ли это был Ваня? Вполне возможно, что ее воспалённое воображение уже само начало генерировать в мозгу его ухмылку, его глаза и запах. На этот раз кстати перемешанный с мятной жвачкой.        — Уехал? Куда? Он не говорил, — Алина вылупила глаза в полном шоке, став похожей на крысу ещё больше.        — Да-да, уехал! Он буквально за час собрался и умотал, ему срочно нужно было в Саратов.        Тася не выдержала и хмыкнула снова. Серьёзные лица Егора и Гены прибавляли ситуации и легенде друга больше комичности. И чтобы скрыть смешок Таси, который мог порушить весь план, Хэнк положил руку на затылок подруги в непонятном жесте, он то ли будто гладил ее по волосам, то ли в шутливой форме сжимал ее шею, блокируя любое движение головы. Но от холодных рук Бори Тася засмеялась в голос и сжалась, пытаясь плечами пробурить себе свободу от тисков. Алина и Диана как-то странно глянули на эти дурачества, а потом переглянулись между собой. «Мы обсудим с тобой это позже» — говорили их переглядки.        — Да, вроде его дяде разрешили длительное свидание, поэтому он так резко сорвался, — Гена решил подкинуть дровишек в огонь разгорающейся комедии.        — Свидание? — две девчонки и так не блещут умом, а тут их ещё и путают абсолютной импровизацией парней с хорошо развитым воображением.        — Ну, да. В «Дельфине» то длительное — это вообще праздник, вся семья собирается.        Тасе уже сложно было сдерживаться, поэтому лимонад в руке Хэнка стал своего рода спасением — сделала вид, что пьёт, отвернулась, а сама пыталась не подавиться от смеха.        — Не-е, в «Дельфин» у него тётка отъехала, дядя — в «Лебеде», — Мел рассуждал с выражением истинного мудреца, даже подбородок чешет осмысленно.        — То-очно, совсем запутаешься, — Гена хлопнул себя по лбу. — Так что Киса пока с семьей, вне зоны доступа, так сказать.        — Да, видимо поэтому ответить не может… — Алина послюнявила свои намазанные блеском губы. — Тогда можете ему передать, как вернётся, что я искала его? Хотя он и так увидит сообщения.        — Мы обязательно передадим, — заверил Гена, даже приложив руку к груди.         — Ну ладно, до встречи, — Алина и Диана синхронно помахали и так же синхронно одарили Тасю прощальными сучьими взглядами.        — До какой ещё блять встречи… — пробубнил Хэнк.        — Блять, вы угараете?! — почти сразу вывалился из машины Киса, негодуя. — Какой нахуй «Дельфин» и «Лебедь»? Какие дяди-тети? Ебанулись дружно, сказочники?        Все, кроме Кисы, смеялись так, что слёзы собирались в глазах. Гена вообще чуть не скатился с бампера на землю, вовремя спохватившись, от чего «ха-ха» приобрело двукратную силу.        — Да какая нахрен разница? — Хэнк отсмеялся первым. — Это же Алина, не похуй ли, че она подумает?        — Да хуй знает, — Ваня заметно заколебался, видимо осознавая, что по сути-то похуй. — Спасибо хоть, маму не приплели.        — Кстати да, — Тася тоже не смогла остаться в стороне, поэтому почти пустой бутылкой ударила по плечу Мела и Гену. — Вы если врете, то хотя бы правду врите. В «Лебеде» и «Дельфине» нет осуждённых женщин.        — О-о-о, — в один голос загудели парни, одобряя комментарий девчонки.        — Вот, Кукла, такая ты тихая и миленькая, а какие познания в не женской сфере, — Гена восхищённо улыбался.        — Я разносторонняя личность, — Тася кокетливо взмахнула волнистыми сегодня волосами.        — Это мы уже поняли не раз, — Хэнк вдруг заметил, как плечо Таси, на котором висит сумка, тянет вниз от тяжести. — У тебя че там, учебники что ли?        Снисходительно ухмыльнувшись, Боря стянул с Таси сумку и повесил на своё плечо. Классно ему к луку подходит. Очень современно: адики, Трэшер, камуфляж и песочная сумка тоут. Аристова даже не сдержалась и достала телефон из пальто, чтобы это запечатлеть. Мама описается от счастья, когда увидит это в сторис.        — Представляешь, традиционно люди ходят в школу не чтобы беспалева покурить в туалетах.        — Внатуре? — Киса, странно притихший, конечно вставил свои пять копеек, одним своим взглядом будто невербально транслируя картинки с курящей на балконе и тусовке Тасей — «кто бы говорил».        — Внатуре.        — Мы на чем остановились-то, — продолжил Мел, кутаясь в шарф по подбородок. — На условии.        И парни, как сговорились, повернулись к Кисе. Вот это психологическое давление.        — Да… было условие… — Ваня начал неохотно мямлить, пряча руки поглубже в карманах его необъятного пуховика. Кстати, пуховик ничего такой, Тася давно его приметила. — Что я извинюсь перед тобой. Ну, за ту хуйню, которую исполнял на тусовке… за слова.        «Значит ты не сказал парням, что уже приходил лично и сидел в ногах, просил прощения? Значит мы оставим наш субботний разговор между нами? Значит ли это, что в нем было что-то личное? Что-то, что стоит скрыть ото всех?» — мысли бегали, как мураши. А перед глазами будто ожило дежавю: такой же кающийся Ваня Кислов, будто вернулся в первый класс и стоит перед мамой, умоляя не отправлять в угол, каким он был в субботу в послезакатном отблеске на общем балконе; такой же через силу признающий ошибку, будто демон на правом плече тормошит за кудряшки и шипит: «Мы всегда правы! Зачем ты извиняешься?». Но такой же просящий снисхождения и, чего греха таить, милый. Только ради этого хотелось ещё немного поиграть обиженную.        — Но ни одного «прости» я все ещё не услышала.        Губы Кисы растянулись в самой искренней улыбке, которую Тася видела на нем за то короткое время, что они общались. Девчонка тоже усмехнулась, скрещивая руки на груди. Мел, Гена и Хэнк наверняка недоуменно переглядываются, гадая, что за странная реакция обоих на такие простые на первый взгляд слова? Но Тася не прерывала зрительный контакт.        — Прости, — повторяя их позавчерашний диалог, доиграл Ваня.        Тася искренне надеялась, что продолжение их разговора он помнит так же хорошо.