На общем балконе

      Ульяна осталась в доме бабушки и дедушки на все выходные, пока ее мать не оклемалась от пьяного состояния нестояния. Хотя девочку не вернули в родной дом и тогда, когда Варвара, ее мама, трезвая, но морально помятая пришла к отчим воротам, умоляя простить и вернуть ее единственную дочурку. Такая картина рисовалась не первый раз пьяными мазками по холсту, поэтому ей никто уже не верил. А Ульяна была по-настоящему счастлива проводить время со старшей сестрой, ходить большой компанией на аттракционы и в кафешки. Правда, обиделась, когда Тася пошутила, что заказала ей манную кашу, но быстро забыла, когда принесли ее любимую пиццу.        В детстве Таисия просила у родителей братишку. Виктор тоже хотел сына, но понимающе принимал решение своей жены — после ситуации с наркотиками ей было страшно, что она в любой момент может дать слабину, а травмировать второго маленького человека она ни за что не хотела. Всё-таки с бывшими наркоманами это риск велик.        Тасе было 8, когда Альмира неожиданно забеременела. Не планировала, не хотела, боялась. Думала сделать аборт, но муж умолял подарить ему второе счастье, и она согласилась. Ребенку не суждено было родиться — на третьем месяце случился выкидыш. Таисии ничего не сказали, она лишь видела однажды, как заплаканная мама ночью сидела в темной кухне, а у ее ног сидел Виктор. Она впервые увидела его слёзы. Он гладил плоский живот жены и говорил «прости».        Муж Варвары имел нечеловеческую глупость ляпнуть: «давать имена на раннем сроке беременности — плохая примета, поэтому такое произошло». Альмира тогда набросилась на него прямо с вилкой и столовым ножом, которым резала стейк.        Его должны были звать Елисей.        Когда появилась Ульяна, Таисия приносила ей машинки и пластиковые пистолеты и полюбила так сильно, как любила бы своего нерожденного братика.        Выходные пролетели, как незаметно пролетает все хорошее. Внучки не отлипали от деда, сидели с ним в гараже, пока он копошился в нагруженных полках, даже охотно согласились пойти с ним на рыбалку, но не смогли проснуться в 4 утра и остались дома. Анатолий Александрович выполнял любой каприз девочек, стоило Ульяне только взглянуть на вагончик с сахарной ватой на набережной, или Тасе — повздыхать о том, как жалко наряженных пони, катающих детей за деньги, как дедушка уже без очереди выцепил два белых облачка на палке и докопался до провожающих пони, можно ли выкупить коротконогих лошадей. И совсем не понимал, что девочкам достаточно было одного лишь его присутствия, его ласки и любви.        Дедушка же не один и даже не два раза бросал явные намёки о том, что у его друзей есть парочка хороших сыновей — один постарше на пару лет, учится на факультете робототехники в Москве; другой помладше, но уже зарабатывает хорошие деньги в программировании. «Костя, сын Веры и Димы, которые на юбилее были, глаз не отрывал от тебя, Таисия. Он на юрфаке учится в Симферополе». Альмира на каждое подобное высказывание многозначительно отводила глаза, но Тася видела ее еле скрываемую улыбку.        Этой улыбкой был Ваня, не отстающий от Таисии все выходные. Он эгоистично прописал себя самого в диалогах ее телеграма, в реакциях на каждую сторис в инстаграме, в пропущенных звонках ее телефона, когда она была за столом. Его не смущали уроки, самостоятельные, грозные взгляды учителей, когда он не выпускал из рук свой телефон. Писал по всякой херне, отправлял кружки, как курит на гаражах у школы, когда она долго не отвечала: «Каждый час твоего игнора — одна сига. Умру от рака лёгких — во имя большой безответной любви». И  подозрительно надолго оставлял без ответа ее кружки. Тасе лишь оставалось надеяться на его адекватность: безобидные 10 секунд видео с ее разрумяненным после бани лицом — это ведь не то, на что обычно дрочат парни?        Он ложился спать, когда она писала «спокойной ночи», и день начинался, когда в районе 10 утра на его телефон придёт ее «доброе утро». И плевать, что проснулся он в 7.        В пятницу ночью, прячась от всех домашних в саду бабушки, Таисия громким полушепотом упрашивала Кису не приезжать к ней, потому что все дома, она спит в одной комнате с Ульяной, и сестренка проснётся, если глубоко в ночи Тася спустится вниз, а если дедушкин Батон не послушается не свою хозяйку и начнет лаять, когда увидит беглянку у калитки? Спустя полчаса скулежа Кислова о том, что он уже забыл, как краснеют ее ушки, когда он признаётся в своей слабости, и закатив глаза на его «а можешь сфоткать, у тебя на животе, чуть ниже лифчика, точно есть родинка? На этой фотографии не очень видно», она не заметила, как сжимала гусиную кожу под ночным топом. Позволила на секунду пробраться наглым мыслям о том, как Ваня, чудом незаметно пролезший через высокий забор, стоит сейчас здесь, в той же обтягивающей чёрной кофте с горлом, не стесняясь и не  зная норм морали и воспитания, в том же месте под ее ночнушкой плутает своими ледяными руками. Очнулась от сна наяву лишь тогда, когда Киса низко рассмеялся в трубку: «…молчишь? Что-то ты как-то шумно задышала, ты там точно одна? Может мне всё-таки приехать?». И миллисекунду не могла понять, почему его губы, прижатые к ее уху, говорят с телефонными помехами.        «Я не одна уже долгое время — в каждом моем дне и ночи — ты» — подумала и не сказала.        Ваня       когда ты уже приедешь?        Тася        Хочешь встречать с шарами?        Ваня       если будешь вредничать и не скажешь то я буду ночевать у твоего падика       чтобы ваши бабки со двора охали зачем это дурак хулиган тунеядец Кислов поджидает семью прокурора        Она в очередной раз закатила глаза, пряча переписку от глазастого папы, сидящего рядом.        Тася        Хватит манипулировать!!       В воскресенье        Время не спрашивай, никто не знает       Ваня        принято суслик        И нет, они не были в отношениях.        Как бы Таисия ни пыталась наутро объяснить Кисе, что была пьяна, не очень хорошо помнит вчерашний вечер (хотя помнила все отлично, и когда целовала его, была уже почти трезвая), и что это ничего не меняет, он воспринимал ее слова как белый шум. «Даже не пытайся слиться. Знаю, что боишься признаться, как у тебя ножки дрожат от меня. Я поиграю в твою игру «я не хочу Кису», но не обещаю, что долго продержусь» — лишь это говорил он и смеялся, когда Тася пыталась убедить и его, и себя, что это лишь его домыслы.        У нее было стойкое ощущение, что эти отношения не должны случиться. Она только что рассталась с Хэнком, растоптала своими конверсами его большое, налитое ярко-любовной кровью сердце. Папа изящно поиздевается над Ваней, когда узнает об их возможных отношениях — раздолбай, по которому плачет не то что колония, а психбольница из-за его агрессии, с таким же наркошей отцом, двинувшим кони, на удивление успевшим пожить, никогда не будет достоин того, чтобы передать ему в защиту его прекрасную умную дочь. И самое главное — он наркозависимый. И уже не один год. Насмотрелась на мамочку, больше такого не хочет.        От Риты Тася ожидала такого же адекватного холодного разума. Исаева все ее озвученные переживания задумчиво долго переваривала и констатировала: «есть такая пословица: любят не за что-то, а вопреки». Она знает, как может быть больно от Кисы, ее лучшего друга, но понимает, что они неизбежно будут вместе. Они летят, не обращая внимания на законы физики, друг на друга, и столкновение должно произойти. А эффект от этого воссоединения отложен и совершенно непредсказуем: либо будет рождение сверхновой, либо уничтожение всей галактики, хладнокровно поглощая все планеты и звезды на своём пути.        — Я пока тут поживу, бабушка шказала, а ты приезжай к нам, ладно? — Ульяна помогала укладывать пакеты, прибавляющиеся в геометрической прогрессии, в багажник новой Тасиной машины.        — Я постараюсь, но ты не обижайся, если я не смогу, договорились? Я к экзаменам готовлюсь, голова уже кипит от них.        — Как чайник?        — Как чайник, да. Булькает, пузырится, как лимонад из твоего носа, когда ты засмеялась в кино.        Девочка звонко рассмеялась, и Тася в миллионный раз за выходные подумала: как можно оставить одного наедине со всем миром, обменяв на бутылку пива, такого лучистого ребёнка? Да никакой ребёнок в принципе этого не заслуживает. Все мы рождаемся похожими, злыми или добрыми нас делают люди вокруг. Но гробить милую Ульянину душонку — это преступление. И если органы опеки простят ее родителей, из раза в раз давая им шанс чудесным образом превратиться в идеальную любящую семью, и если бабушка и дедушка, будучи отходчивыми и мягкими к собственным детям, вновь оправдают Варвару и ее мужа, то Тася всегда будет считать их преступниками. В этом они с папой похожи.        — Лучше ты к нам приезжай, Уль. Я тебя познакомлю с моими друзьями, покажу тебе наше секретное место, — таинственно прошептала Тася, присаживаясь на корточки перед сестренкой.        — А кто про щекретное мешто знает? Только вы? — у всех детей глазки блестят при слове «секрет».        — Да, только я и мои друзья. Теперь ещё и ты, но тебе тогда нужно будет его показать. А то какой-то секрет ненастоящий получается, — Таисия убрала вечно торчащие детские волосы за уши и заправила футболочку в юбку.        Ритуля       Вы ещё в Феодосии?        Тася       Пакуемся и прощаемся        Ритуля        Ты сама за рулем своей малышки поедешь?)))       Тася       Я бы с радостью, но мы же с папой       Ритуля       Правильно, нечего без меня развлекаться        Тася        Звучит, как будто ты мой парень-абьюзер       Ритуля       И вообще скинь фотку, в чем ты       Не дай бог в юбке, закрою дома       — Всё забыли, ничего не взяли? — пошутил дедушка свою фирменную шутку, не уставая смеяться с неё каждый раз. Бабушка, как и всегда, покачала головой, косясь на мужа.        — Дед, я потом к Таще поеду в гощти, она позвала меня! — Ульяна с разбегу дала пять Анатолию Александровичу, и он поднял внучку на руки.        — Обязательно поедешь, утенок, — новая кличка Ульяны приклеилась к ней с шутками деда над тем, что вставая со стола, девочка тут же бежала в туалет. Мелкая же думала, что он ее называет так, потому что утята милые.        Возвращались в Коктебель уже в сумерки, выпив весь чай «на дорожку» в доме Аристовых и нагрузив машины банками с помидорами, огурцами и вареньем, которое ест только Виктор.        — Шустрая машинка, — восхищалась мама, гладя руль машины дочери и пытаясь разобраться с радио на сенсорном экране. — Видишь, как дедуля тебя любит. Так, Таисия, давай-ка ты мне уже наконец расскажешь, куда в тот раз Ванечка тебя украл из-под носа отца и деда.        Тася вжалась в коричневое кожаное кресло, напрасно молясь о том, чтобы дорога заняла меньше, чем привычные 25 минут. Однако Виктор Анатольевич, ехавший перед ними на своей машине как назло со скоростью 100 км/ч, считал иначе.        — Кызым, ну расскажи, мне важно знать, что происходит в твоей жизни. Я не прошу подробностей, просто хочу знать, что у тебя всё хорошо.        — Все хорошо, мам, — Таисия скинула кроссовки и поджала ноги под себя.        — Он хорошо с тобой обращается?        «Когда как».        — Да. Но, если честно, я до сих пор чувствую себя виноватой за всю ситуацию с Борей, — опустила глаза вниз, проводя ногтем по лосинам, прослеживая взглядом, как чёрными волнами скользит синтетика.        — Это нормально, — Альмира поставила на беззвучный телефон, мигающий уведомлениями из рабочего чата. — Ты его слишком любишь, чтобы делать больно. Но ты должна понимать, что сделала бы ему ещё больнее, если бы молчала.        — Мне вообще не надо было приходить к парням. Если бы не я, все было бы и дальше хорошо, а сейчас я не знаю, как они будут общаться, как раньше.        — Как раньше уже не будет, и это тоже нормально. А тебе не нужно жалеть о том, что уже произошло. Прошлое не изменить, ты только себя изводишь. Понимаешь, — мама глубоко вздохнула, как каждый раз вздыхает перед жизненно нужными и ценными словами, выстроенными многолетним опытом, — всё то, что происходит в твоей жизни, все твои решения и поступки формируют того человека, которого ты увидишь через 10, 20, 50 лет в зеркале. Конечно, ты будешь ошибаться, может даже совершать что-то безнравственное и некрасивое, но тебе нужно сделать так, чтобы благодаря выводам, сделанным по первым «граблям», ты уже не ступила на неправильную дорогу. Плохие вещи часто преподают уроки важнее, чем хорошие. А я, как твоя мама, всегда буду готова помочь тебе сделать те самые правильные выводы.        В этом и вся суть Альмиры. Она не критикует, не осуждает, не говорит, что дочь ее поступила неправильно. Знает, что голова на Тасиных плечах разумная, и в неё никогда не придёт аморального. Правилен ли этот метод воспитания, Тася сказать не могла. Будет ли мама себя винить, если вдруг такое тотальное понимание и свобода приведут ее дочь к нелучшей жизни?        У соседнего подъезда уже стоял чёрный мотоцикл, когда две машины почти в ночи заехали друг за другом во двор. Мама не заметила его, потому что искала парковочное место. И пока парковалась, Тася заглядывала на верхние этажи, на их балкон без окон, на их деревянную скрипучую дверь. И не с первого раза, но заметила огонёк холодного света со стороны ее кресла.        Затащив пакеты в квартиру, каждый разбрелся по своим делам. Когда за отцом закрылась дверь в ванную, Таисия, не переодеваясь, влетела в кроксы и уже хотела бесшумно закрыть входную дверь, как мама, будто почуяв запах невесты-беглянки, выглянула из-за угла кухни:        — Далеко собралась?        — Блин! Мам, напугала, — даже телефон от испуга чуть не улетел в стену, Тася успела в полете прижать его к груди.       — Опять Ванечка ворует? — негромко посмеялась она. В ванной послышались капли душа, звонко бьющиеся о пол.        — Мы в подъезде, я быстро. Прикрой меня, пожа-алуйста, — дочь сложила руки в молящем жесте, сжимая между ними телефон.        — Да иди уже, — Альмира махнула рукой, будто Тася — надоедливый комар. — Только голову не теряй.        Чем ближе была деревянная дверь, тем сильнее пахло сигаретами. Датчик движения на лестничной площадке всегда работал через раз, поэтому на балконе было светлее, чем в коридоре.        Ваня сидел на ее месте, закинув ноги на перила, курил, судя по стойкому запаху, не первую сигарету, и неожиданно… читал книгу.        — Скажи честно, ты угрожаешь Рите, чтобы получать информацию, где я и когда буду?        — Нет, просто немного подшугиваю, и она с радостью мне все рассказывает. Никаких угроз, я же добрый.        Он закинул голову назад, на мягкий подголовник, и его длинные волосы встали дыбом, будто током ударило. Захлопнул книгу, но Тася не успела прочитать название, а обложка была знакома — из серии классики. Интересно.        — Ты на меня похожа, — кивнул он, затягиваясь и не отрывая взгляда от нее, облокотившейся спиной о стену.        — Чем это? — хмыкнула она такому неожиданному замечанию. Но для неё это звучит как комплимент. Ей хотелось его руки, его чёрные глаза, окантованные чёрными длинными ресницами, его губы, вечно потрескавшиеся. Желание быть им — это то, о чем сказала мама «не теряй голову»?          — Волосами. Такие же кудрявые, прям пружинками.        — Это кудрявый метод, — Тася провела рукой по заметно укороченным волосам, заметив, как завис Киса на ее пальцах, крутящих одну из «пружинок».        — Как-как? Кисловский метод? — он хищно улыбается, скидывая ноги с перил и вставая прямо перед ней, невербально пригвождая ее к кирпичной стене.        Таисия не смущается и ловким движением выкрадывает из его руки сигарету. Затягивается. Хмурится, но не кашляет и не морщится.        — Это для полного погружения в «Кисловский» образ, — говорит она, а изо рта непрерывно и лениво вылетает дым.        Киса все так же ухмыляется, когда отбирает у неё сигарету. На фильтре остался розоватый блеск Таси, и Ваня готов отдать за бесплатно свой мотик, что дым теперь не со вкусом кнопки, а ее губ. Он глубоко затягивается.        — Поиграла? Молодец. Но больше так никогда не делай, поняла?        И теперь уже сам касается ее искусственных кудряшек, и да простят его ее сладкие губы на сигарете, но ему пришлось выбросить сигарету, потому что табачный дым, сука такая, перебивает сладкий аромат ее волос.        — Не хочешь подарить приветственный поцелуй?        Ему было сложно не опускать взгляда на губы, чтобы она не посчитала его уж совсем извращенцем, поэтому смотрит в ее чуть уставшие глаза. К концу дня у неё часто краснеют глазки, но даже такая нездоровая красота ей к лицу.        Тася молча чмокает его в щеку, щекоча открытую шею кудряшками. Киса хмыкает, но не отходит.        — Играешь опять. Я, конечно, слышал, что долгая прелюдия увеличивает удовольствие, но боюсь, что однажды просто сдохну из-за переизбытка чувств. И в этом будешь виновата ты, Вась.        — Не сдохнешь, не бойся, — успокаивающая девичья рука на его плече кажется уж совсем безбожным издевательством. Скрутить бы ее тоненькую ахуенно пахнущую шейку за вредность, да жить без неё как-то не хочется.        Он опускает глаза вниз, чтобы успокоить воображение и стереть яркие картинки из недавних снов. Но главный его ночной герой уже тут как тут. Из-под Тасиной кофты выглядывает лямка белого лифчика. Того самого, кружевного, который он уже продырявил во всех смыслах.        Рано выбросил сигу.        — Какую книгу читаешь? — его спасительница вывернулась из капкана и подошла к креслу с горящим светильником.        — Я думал, ты не упустишь момента сказать что-то типа «ты что, умеешь читать?».        — Это было бы слишком банально. Но мне льстит, что ты читаешь мои мысли, — и, отвернувшись от многозначительно играющего бровями Кисы, взяла книгу в руки. — «Повелитель мух»? Слишком жестокая книга. Но выбор интересный.        Говорить ей о том, что это была единственная книга в ее комнате, которую он запомнил, и то по угарной поросячей башке на обложке, он не собирался. Как и не собирался говорить о том, что последний раз читал художественную книгу в 8 классе, когда мама наказала его и заставила читать «Тарас Бульба» на летних каникулах. Ему просто хотелось понять ее, Тасю, изучить, не касаясь прощупать. Что окружает ее, в каком мире она живет? О чем думает?        — Да вроде нормальная. Просто пацаны попали на необитаемый остров.        — Ну, может там и нет кишков и распоротых животов, но она морально жестокая. Без спойлеров, но в мальчиках будут просыпаться животные инстинкты, как и в любом человеке, оставшемся без пропитания и надежды.        Ваня мягко улыбнулся, разглядывая ее, листающую книгу и читающую наугад строчки. Не видел ее всего несколько дней, а тоска за это время его практически съела. Вспоминал то, как ее темные в ночи глазки бегали по его лицу перед тем, как пьяно, смазано поцеловать. Как громыхали залпы салюта над их головами, а он их не слышал — в ушах шумело от желания. Такая мягкая, трогательная, но смелая в его руках, просто сносила башку. А теперь снова неподатливая, будто ничего этого и не было, будто она так и осталась в его снах. Это забавляло и, как бы грустно ни было это признавать, даже разжигало его. Привык, что всё с девочками получается если не легко, то просто требовало чуть больше времени, но итог всегда один — они всё-таки спали. А с Тасей как всегда всё не так.        — Ты красивая.        Она все же отвлекается от книги, поднимает глаза и улыбается.        — Давно ждал здесь?        — Как только вы начали собираться выезжать.        Ваня перекинул руку через перила и положил на неё голову. Тихий ночной ветер тормошил его волосы у висков, и у Таисии как назло снова не оказалось с собой резинки для волос. Она не думает прощаться с мыслью о том, чтобы собрать ему хвостик. Он будет брыкаться, говорить «я че, пидор?», но абсолютно точно разрешит ей поиздеваться над ним.          — Ну, долго. Не скучно было?        — Малёха. Но я себя развлекал, как мог, вот книгу даже читал и думал много…       — О чем? — Аристова стряхнула с его кофты невидимую пыль, и Кисе было приятно думать, что это — лишь повод лишний раз прикоснуться к нему.        — Ну, типа о планах на будущее, — она вопросительно подняла брови, оставив руку на его груди, и Кислов накрыл ее своей, поясняя: — Мы уже через пару месяцев свалим в свободное плавание. В Коктебеле захочет остаться либо дурак без цели выбиться в люди, либо романтик типа Мела. Я — ни то, ни другое, поэтому сразу после выпускного хочу смотаться.        Было тоскливо думать об этом. Их пути скорее всего разойдутся, их разведут километры, а отношения на расстоянии — это не для неё. Но, справедливости ради, они и не встречались.        — Куда? — Таисия крутила на его пальце кольцо с мягкими шипами.        — Вообще у меня есть родственники в Краснодаре. Сначала думал, что у них попробую. С ними было бы несложно договориться.         — Было бы?        — Ну, да. Щас думаю, чем бы мне в Питере заняться.         Ее радостное удивление он готов был видеть на протяжении всей жизни. Даже рот приоткрыла, показывая свои белые ровные зубки.        — А, чуть не забыл... — Киса сует руку в карман спортивок и достает какой-то чёрный шнурок. — Подумал, что его легко потерять, поэтому проверенный метод — на шею.        Шнурок тянет вниз зеленое стекло в форме всё того же кривого сердца. Таисия улыбается еще шире и аккуратно касается кулона, как будто он пойдёт трещиной прямо посередине, в месте просверленной Ваней дырки.        — Проверенной кем?        — Ну, типа кошке же на ошейник что-то цепляют. Или домашней корове.        — Я этого не слышала.        Он щелкает замочком на ее шее, и стеклянное сердце ложится ровно в ямочку между ее ключицами. Оно чуть светлее ее глаз.        — Спасибо.        Оставляет ещё один поцелуй на другой щеке, стараясь разгладить острые грани сердца. И его сердце в который раз оттаивает, от него скоро останется одно лишь мокрое пятно. Но он не торопит, не отпугивает. Будет ждать, давно смирился с этой мыслью.        — У меня уже закончились поцелованные щеки, так что в следующий раз тебе придётся целовать меня в губы. 

***

      — Таись, вы с Хенкиным поссорились?       Девочки — ароматные прекрасные цветочки до того момента, пока не переступишь порог женской раздевалки школьного спортзала. Здесь всегда было душно, пахло химозными дезодорантами вперемешку с вонючими ногами. Страшнее была только соседняя, пацанская раздевалка, откуда всегда доносился страшный рев и ржач, и в смежную стену будто постоянно бились головами с разбега.        — Нет, а почему ты спрашиваешь?        Все было намного сложнее, но Наде рассказывать всю их трагичную историю муторно и в целом не хочется. Сейчас-то у них все нормально, вроде как.        Надя обернулась на переодевающихся одноклассниц, занятых своей болтовней, и, наклонившись поближе, негромко сказала:        — Просто Лера Данилова из «Б» чуть ли не на всю школу верещит, как с ним гуляла на днях.        Сердце немного дрогнуло, но Тася этого не показала.        — Она же влюблена в него всю жизнь. Конечно, будет об этом по секрету всему свету говорить, — Аристова повесила школьную юбку на крючок и поправила тугую резинку спортивных шортов.        — Вы разве не встречались? Извини, если достаю, — Надя собрала рыжие волосы в высокий хвост. Ее футболка была закастомизирована какой-то анимешной тематикой и японскими иероглифами. Она классно рисует, и Тася сама не раз просила ее разрисовать джинсовку или толстовку.        — Ты — одна из немногих людей, которые не достают меня, — Тася улыбнулась и вытряхнула из пакета кроссовки. — Да, мы встречались. Но расстались. Недавно.        — Что-то случилось? — аккуратно спросила одноклассница.        Железная дверь в мужскую раздевалку снова с грохотом ударилась о стену. И как там краска кусками не отваливается?        — Типа того. Но это не из-за Бори. Это у меня проблемы с башкой.        Тася повесила рядом с юбкой блузку, оставшись в одном лифчике, и в этот момент дверь распахнулась так широко, что мимо проходящие одноклассники не преминули возможностью поглазеть на полуголых девчонок, с которыми росли с малых лет. Они свистели и издавали звериные звуки, похожие на изощрения животных в брачный период.        Никакая адекватная девочка не будет подставлять других и не подумает открыть дверь в раздевалку щёлкой больше, чем хватает для того, чтобы протиснуться без подбрасывания костей пубертатным парням. Но Алину из параллели Тася никогда и не считала адекватной.        — Орлова, ты не пролазишь в проем, или че? — Надя прикрыла Тасю своей рубашкой, а Аристова же нисколько не смутилась, многозначительно смотря на дуру с параллели. — Нахрена так распахивать двери?        — Тебя забыла спросить. Вам все равно показывать нечего, че выебываетесь? — Алина завалилась в раздевалку, бросая на скамейку свой потрепанный брендовый пакет, с которым ходила второй год. Вслед за ней семенила подружка Диана.        — Чья бы корова мычала, — Надя с психом кинула рубашку на крючок, когда Таисия натянула майку.        — Че ты там мне сказала, ржавая?        — Алин, завались уже, — Аристова недовольно повернулась к Орловой, когда дверь снова открылась, но уже как положено, совсем немного, и в раздевалку зашли остальные из «Б» класса. В том числе и Лера Данилова, легка на помине.        — Вам вместе с нами физру поставили? — спросила Надя у более приятной женской половины параллели.        — Да, физичка заболела, у нас окно, — ответила брюнетка, имени которой Тася не помнила. — С шестого урока зато отпустят, сказали.         Таисия уже зашнуровывала кроссовки, а подруга сидела рядом, дожидаясь ее, когда она услышала голос всё той же темноволосой девочки:        — Может хоть немного отлипнешь от телефона? У Хэнки, видимо, слишком много свободного времени, чтобы написывать тебе целый день.        Надя опустила голову, прикрывая волосами рвущийся ржач, и увидела такую же гримасу на лице Аристовой. «Хэнки», боже.        — Мне на инглише сегодня уже сделали замечание, что в телефон улыбаюсь, — будто нарочито громко засмеялась Данилова, и Тася могла поклясться, что боковым зрением Лера пыталась увидеть  ее реакцию. — Но он пишет постоянно, я же не могу игнорировать его.        — Иногда даже нужно, вообще-то, — брюнетка ухмыльнулась.        — Девушки, давайте поменьше болтать и булками шевелить, урок уже начался! — в железную дверь глухо заколотил физрук, но девочки будто и не слышали этого.        — Они с Кисой наверное опять за гаражами курят вместо уроков, им-то спокойно можно съебывать, не то что в нашей школе, — подала противный голос Алина, расчесывая свои жидкие сухие волосы.        — Только Киса скорее всего курит не сигареты, — вставила своё тупое мнение Диана, подсосница Орловой, и прогоготала.        Тася и Надя снова обменялись взглядами и одновременно закатили глаза. Аристова-то знает, что Ваня больше не употребляет. К чему этот дешевый цирк, вопросов не возникало. Для нее, конечно.        — Ага, он в субботу мне косяк свернул, а я такая: «Кис, это вредно, я не планировала стать наркоманкой», а он такой: «Алин, трава — это не наркота, это мед для души».        Не дошнуровав кроссовок, Тася вскочила со скамейки и, зацепив руку Нади, вышла из раздевалки.        — Если я ей чуть последние волосы не вырвала, то представляю, что с тобой происходит, — прогундела рыжая, когда они зашли в спортзал.        — Она меня бесит, конечно, но только из-за того, что я знаю, что это все — выдуманные понты.        По крайней мере, Тася на это надеялась.        Урок начался с опозданием минут на 5, и в наказание за долгие сборы и трёп женской половины «Б» класса в раздевалке физрук погнал всех кругами по спортзалу. Но совсем скоро сам смылся в тренерскую, оставив дверь открытой: «все вижу, если Орлова и Савельева будут сачковать, отсчет начну заново!».        Бегать Тася не любила, но за разговорами с одноклассницами было терпимо. Они обсуждали новый сериал, когда вдруг на втором этаже спортзала, у перегородки, она заметила силуэт. И уж слишком знакомый, чтобы не узнать его даже мельком. Киса оперся о перекладины локтями, жуя жвачку и неотрывно глядя на Аристову.        — Там Киса, смотри! — негромко заверещала Алина подруге и уж слишком явно сделала вид, будто всегда бегает, больно выгнув спину и складывая губы уткой.        — У неё щас жопа отвалится, — пробубнила Надя, косясь на Таисию. — И, главное, как она так делает? В состоянии покоя она ведь плоская, как доска, а как выгнет спину до хруста, так вроде и задница появляется.        — Ты уверена, что хочешь знать, как? — улыбнулась Аристова, одними глазами провожая Ваню.        Он тоже улыбнулся, крутя в руке зажигалку. И снова раскрасневшийся от скорости мотоцикла, и снова красивый до невозможности. Киса кивнул в сторону лестницы, зазывая сбежать с урока. Тася отрицательно покачала головой и, не останавливаясь, бежала по кругу.        — Самое смешное, что она думает, что он пришел к ней, — Надя придерживала в руке цепочку, прыгающую и бьющуюся по ключицам.        Пробежав половину спортзала, снова подняла глаза наверх. Ваня склонил голову и скуксил милую мордашку: «ну, пожалуйста».        — Ну, он же тебя зовёт, Таись, иди. Я прикрою тебя перед физруком, — Надя улыбалась, кидая взгляды с одноклассницы на Кислова.        Тася мельком заглянула в дверной проем тренерской и, действуя быстро, кинула: «ладно, я быстро» и прошмыгнула к лестнице, ведущей наверх, к балкончикам спортзала. Встретилась с Кисой на лестничной площадке между этажами.        — Я удивлена, как тебе удается каждый раз пробираться в школу, у нас же один охранник. А у вас с ним уж очень тёплые отношения, — улыбнулась Тася, стирая с груди капельки пота.        — Это секрет фирмы, — Киса прямо-таки светился.        Он прижался к ней сразу же, как только ее напряженные от бега ноги поднялись по лестнице. Не брезгуя мокрой кожей и майкой, потерся лицом о ее влажную шею. Ластился, будто Ритин котёнок Ванечка резко стал тактильным, излечившись от бешенства.        — Вань, — Тася дрожала, но легонько убрала его лохматую голову. Из объятий не вывернулась. — Ты чего пришёл?        — Непреодолимое желание сойдёт за причину? Хотел поглазеть на тебя в лосинах, но тут что-то поинтереснее, — его рука прокралась под ее спортивную юбку, но наткнулась на такие же чёрные короткие шортики. Киса разочарованно промычал, целуя открытое девичье плечо.        — Обманка. Для таких самонадеянных, как ты, — Тася довольно улыбнулась, отвела его ладонь выше, к талии, и закинула руки за его горячую шею.        — Слишком ахуенно, чтобы твои одноклассники-девственники глазели. Нельзя было что-то более закрытое надеть?        — Нет, нельзя. Мне так удобно.        Выглянула за лестничные перила, пытаясь оценить ситуацию в спортзале, но Ваня начал осыпать поцелуями ее шею, кожу за покрасневшими ушами, линию челюсти.        — Ну ты совсем осмелел, Вань? — смеётся она, не очень-то активно сопротивляясь ласке.        — Скорее наоборот, — промямлил парень, пробираясь одним пальцем под ее обтягивающую майку на пояснице. — Ослабел, как раненый лев, — он рыкнул в ухо, заставляя Тасю рассмеяться. — А ты меня излечиваешь, поэтому прихожу к тебе всегда. И вообще-то мы в ответе за тех, кого приручили, неужели ты не слышала такого?        — Я не приручала тебя, прозаик. Тебя невозможно приручить, ты же как ветер, — из спортзала сбежала несколько минут назад, а дыхание все никак не восстанавливается.        — Невозможно, а тебе вот удалось.        Снова нежится в ее ложбинке у плеча.        — Вань, я потная, — шумно дыша, вдыхала его аромат, который сейчас был приятнее раз в сто, потому что не было запаха табака.        — Так ещё вкуснее. А то ты слишком приторная, Вась, так хоть немного солененькая, для разнообразия.        — Ну, все, хватит, — отступила на маленький шаг, а Кислов на удивление выпустил из объятий и провел руками по ее телу, останавливаясь на бёдрах, цепляясь большими пальцами за резинку юбки. — Тебе же самому будет тяжело.        Стрельнула глазками вниз, и Ваня согласно вздохнул.        Из зала донесся пацанский ржач и визгливый голос Алины. Нехорошие мысли всё-таки полезли в голову.        — Что ты делал в выходные?        — Тупил дома, а что?        — Просто, — она теребила ворот его футболки, не поднимая глаз в его глаза.        — Не просто. Я вижу, Вась. Что такое? Что тебя тревожит, кислинка? — Киса заглянул в ее лицо, опуская голову, из-за чего кудряшки упали на глаза.        — Да просто… тупые слухи, — она пожала плечами, откинув его волосы назад. Они, такие же упертые, как их владелец, упали на место.        — Какие слухи? — настороженно.        — Неважно, Вань, — она улыбнулась, проведя пальцами по его шее. — Я тебе верю. И верю, что ты не просрешь мое доверие.        — Так значит ты признала, что мы встречаемся? — довольно ухмыльнулся Киса, приближаясь к ее лицу.        — Нет, не признала. Дружба тоже строится на доверии, — Тася укусила губу, чтобы не рассмеяться.        — Как и наша передружба, я понял. Ни за что, — вдруг строго сказал он, смотря на девчонку сверху вниз. — Не просру и не предам. Пусть меня семеро выеб…       Аристова захлопнула его рот ладонью, всё-таки засмеявшись. Дурак.        Резко потянув ее на себя за резинку спортивной юбки, быстро чмокнул в улыбающиеся губы.        — Никакого извращенства! Всё очень по-девственному! — опережая ее возмущения, затараторил Ваня, но Тася и не думала вредничать.        — Ладно, Вань, я пошла, — ущипнув его за нос, выплыла из его захвата. — Я сегодня с папой на бокс, не теряй.        — Я помню. Поэтому и приехал, вдруг батя тебя заточит в башне, и я тебя вижу последний раз.        — Будем надеяться, что это просто твое извращенное воображение, — Тася медленно спускалась по лестнице, скользя задницей по перилам.        — Я не маньяк, Вась, это ты меня сделала таким своими юбками и лосинами.        Зайдя в спортзал с наверняка раскрасневшимися щеками, вернулась к Наде, и она по одному взгляду все поняла. Улыбнулась и молча продолжила бежать.        Киса снова появился сверху у перегородки и сжал руку в жесте «р-р-р». Тася усмехнулась и помахала «пока-пока».        Орлова остановилась, когда он исчез за дверью, и недовольно запыхтела, то ли от бега, то ли от несправедливости. Он так и посмотрел на неё.        — Так! — заверещал свисток физрука. — Орлова остановилась. Отсчет по новой. 

***

      На улице было тепло и приятно, особенно после душа после физкультуры. Небольшой сквер у здания прокуратуры уже был ярко-зеленым, на деревьях где-то были развешаны скворечники с крупами, поэтому здесь всегда стояло чириканье.        — Да, Уль, я вот после школы иду к папе, — прижала телефон к уху, шарясь в сумке: может хоть парочка семечек завалялась на дне? Они с папой часто кормили голубей и чаек с рук — у прокуратуры даже птицы были дрессированные. — Да, немного устала, потому что сегодня была физика. Что это…? Ну, это очень непонятные формулы, расчеты, законы природы, в общем. Нет, ты не скоро это будешь изучать, только в 7 классе. Ну, до 7 надо ещё доучиться, поэтому тебе рано бояться. Тем более может ты будешь хорошо ее понимать, кто знает? Ну да, я ее не люблю. Нет, Ульян, так не работает, — Тася засмеялась. — Если я что-то не люблю, это не значит, что и ты должна не любить.        Настроение было таким хорошим, что было даже страшно. Сейчас она дождётся папу с совещаний, они позанимаются боксом, а потом по традиции заедут за бургерами или пиццей. Мама поворчит на калории, но все же съест свою порцию.        На посту охраны строгий мужчина, как обычно, легко приветственно улыбнулся и приложил свой пропуск к стеклянным дверям.        — Вы уже сами как на службу, Таисия Викторовна.        — Быть дочкой — тоже работа.        Светлана в приемной улыбнулась, кладя трубку рабочего телефона.        — Виктор Анатольевич свободен.        Тася кивнула и опустила ручку кабинета.        — Папуль, привет. А я к тебе с внеплановой проверкой, ну-ка вытаскивай всё свое печенье и шоколадки!        Бросила школьную сумку на кожаный диван и уселась на стул.        — Таисия, будет разговор.        Виктор отвернулся от монитора компьютера, закрыл папку «на подпись» и посмотрел прямым нечитаемым взглядом на дочь. Вот и то самое «что аж страшно».        — Что случилось? — девочка сразу подобралась, отодвинулась как можно дальше, сидя на краю стула.        — Мне тут донесли, что на Кислова написали заявление.        Таисия вытаращила глаза и начала теребить рукав блузки. Дела по наркоте вроде как возбуждаются не по заявлению.        — За что?        — 115, — Виктор Анатольевич хлопнул перед дочерью уголовным кодексом и ткнул пальцем. — Читай.        — Умышленное причинение легкого вреда здоровью, — и, бегая глазами по строчкам после «наказывается…», поняла: — А фамилия этого, кто написал заявление, случаем не Головин?        — А Кислов всех подряд колотит, много вариантов?        От тона отца было страшно, но давать слабину она не собирается. Не так он сам ее воспитывал.        — Нет, не много. Но этот Головин сам…       — Таисия, ты бросай это. Ты не его адвокат, я не собираюсь слышать, почему и за что он ему нос разбил. Заявление есть, дело будет возбуждено. Таких друзей ты себе выбираешь? Чтобы я и мама потом однажды тебя жалели, что эти наркоманы и на тебя руку подняли? — он говорил громко, низко и грозно, и Тасе на секунду даже захотелось расплакаться.        — Он больше не употребляет, — тихо, но твердо ответила она.        — У меня таких «больше не употребляет» целая коллекция, вот, смотри!        И с полки с надписью «228» берет стопку томов и бросает на стол перед Тасей. Она вздрагивает от грохота, но сидит на месте.        — Каждую неделю «бывший наркоман» стоит на допросе и клянется, что его подставили, что таблетки ему в рот совали, а закладки он кидает, потому что мать тяжело больна!        — Пап…       — Нет, Таисия. У меня только одна дочь. Я не собираюсь отдавать тебя в руки таких людей.        — Пап, мы уже говорили об этом…       — Именно, что говорили. О чем ты тогда вообще думаешь? Хватит жалеть их, от таких, как Кислов, нужно держаться как можно дальше. Пусть походит по судам и ПДН, может мозги на место встанут. За легкий вред здоровью санкция в десять раз меньше, чем за наркоту, так что пусть благодарит, — Виктор достал из кармана кителя пачку сигарет и одним четким движением поджег сигарету. — Чтобы я не видел его рядом с тобой, ты меня услышала?        Злость внутри разжигалась до страшных размеров, и по всему телу пронеслась дрожь. Ее нещадно трясло.        — Нет, не услышала. Я сама разберусь с этим.        Вскочила со стула так резко, что деревянные ножки проскрипели по паркету. Схватила сумку и выскочила из кабинета.        — Только попробуй. Таисия, а ну стой!        Светлана удивленно проводила взглядом девочку, но не стала встревать в семейную драму.        Уже на улице, сбегая как можно быстрее от здания прокуратуры, дрожащими руками нашла в списке контактов телефона нужное имя. Хорошо, что у неё нет привычки удалять номера даже самых нежеланных людей в ее жизни.        Трубку поднял после второго неполного гудка.        — Алло, Таись?        — Можем сейчас встретиться? — без «привет», «ты занят?». Ее слабого голоса могло не хватить на доброжелательность и нормы приличия.        Он очевидно смутился, но ничего не сказал.        — Да, конечно, у меня как раз тренировка закончилась, — «да мне плевать». — Через полчаса в «Депо», тебе будет удобно?        Могла бы начать возмущаться, что не собирается ходить с ним по кафешкам, но ей уже было все равно. Главное как можно скорее поговорить.        — Нормально. 

***

      До «Депо» долетела за 15 минут. Севы, конечно, еще не было, с его футбольного клуба было минут 20 ходьбы. Заказала стакан воды и осушила его залпом. Дрыгала ногой в ожидании, на сообщения Кисы не отвечала — боялась, что он сможет понять, что что-то не так. Для него она счастливо бьет грушу в зале на пару с папой.        Спорт костюм ввалился в кафе на 5 минут раньше назначенного времени. Доброжелательно улыбнулся, повесил свой рюкзак на спинку стула. На его челюсти было желтоватое пятно, какие обычно неожиданно в один день появляются на ногах. И из-за этого он хочет раскрасить личное дело Кисы судимостью? Конечно, рукоприкладство в любом проявлении — плохо, об этом говорят в детском саду, в школе, говорят учителя и родители. Вот только такие, как Ваня и Хэнк, растущие на улице, имеют другое понимание таких вещей: «иногда даже полезно».        — Привет, ты что-нибудь заказала уже?        Нет, ну умение говорить об обыденных вещах как ни в чем не бывало, когда поднасрал, — это либо дар, либо искусство, познаваемое в совершенстве только такими уродами, Как Сева.        — Я пришла не чтобы с тобой чизкейками объесться, — Тася наклонилась вперёд, нависая над столом. — Ты написал заявление на Ваню.       Головин откинулся на спинку стула и молча кивнул. У него были все еще влажные волосы после тренировки.        — Но ты можешь его забрать. И тогда дело прекратят.        — А зачем мне это? Он меня изувечил, пусть несет наказание по закону.        Таисия глубоко вздохнула, сжимая в руке бумажную салфетку.        — Я могу заплатить.        Головин хохотнул, снисходительно посмотрев на девчонку. Как бы просто так покрутил в руке айфон последней модели.        — Ты думаешь, я в них нуждаюсь?        — Что тогда, если не деньги? Говори прямо.        Эти слова прямо-таки развязали Головина. Он, как хозяин положения, закинул руку за спинку стула и зачесал волосы назад, делая что-то, похожее на укладку.        — Скажи, Таись, а ты с Кисой не спала?        — Ты охренел задавать мне такие вопросы? — впервые Тася поняла выражение «кулаки чешутся». Его тупое лицо, достающее ее который год, было бы чуть более симпатичным, если бы было раскрашено самыми разными красками кровоподтеков. И очень хотелось быть причастной к этому искусству.        — Наверное, это звучит грубо и пошло, но мне это важно. Просто он не достоин быть первым у тебя. Я лишь хочу, чтобы ты дала мне шанс, — он отзеркалил ее позу и приблизился. — Ты в упор не замечаешь меня, считаешь, что я какой-то больной, но ты не знаешь, как я могу любить тебя, потому что не разрешаешь.        Тася удивленно фыркнула, стараясь успокоиться. Начала разглядывать людей вокруг, вид из окна, загруженных официантов.        — Ты че хочешь этим сказать… я должна продать тебе свою девственность в обмен на заявление? Я правильно понимаю?        — Значит ты всё-таки девственница? — в глазах Севы загорелся больной огонёк.        Она громко ударила пустым стаканом по поверхности столика.        — Дам тебе непрошеный совет: думай, что говоришь. Если ты не забыл, мой папа — прокурор. Поэтому пока прошу по-хорошему. Забери заявление, чтобы я не впутывала папу.        Лишь на секунду он замешкался, нахмурился и нервно, нарочито уверенно, улыбнулся.        — Таись, не угрожай мне.        — А ты не делай всё для того, чтобы эти угрозы стали реальными.        — Как парень тебе говорю, — он почти вплотную приблизился к ней, а Тася не дала заднюю и осталась на своем месте. Тихо и вкрадчиво сказал: — Кислов тебя просто использует, как шлюху. А ты, похоже, и рада.        Ну тут было невозможно сдержаться. Его насмешливое лицо так и манило, так и просило кулака. А кто такая Тася, чтобы отказывать ему в этом? Поэтому впервые в своей жизни ударила не по груше, не по боксерской перчатке тренера и не по боксерскому мягкому шлему оппонента. Всадила свой костлявый кулак в самое желтое пятно на его челюсти.        — Блять! — Сева вскочил с места, прижимая руки к месту удара.        — Накатай и на меня заяву. Посидим с Кисой в одной клетке.       Чья-то жёсткая рука схватила ее за руку и потянула вбок. Дмитрий Игоревич, заместитель папы. Посетители «Депо», которые пришли в проверенное спокойное место, чтобы отужинать, загалдели, кто-то повставал со своих мест. Вытаскивая буйную девчонку из кафе, Дмитрий Игоревич кинул администратору, в ярости бежавшему к месту происшествия: «сейчас вернусь».        — Вас папа подослал, да? — все еще злая на всю ситуацию, Таисия брыкалась, но рука мужчины была сильнее.        Он молча открыл пассажирскую дверь служебной Камри и посадил в машину дочь его шефа.        — Таисия, посиди, пожалуйста тут. Только спокойно. Не разнеси салон. Я сейчас приду.       И не дождавшись ответа, захлопнул дверь и заблокировал машину. По пути к кафе сунул руку в карман пиджака, там, где у всех уполномоченных мужчин у самого сердца хранится ксива, чтобы душу грела.        Тася ударила кулаком по креслу и зло прорычала. В окнах «Депо» было видно, как мужчина сначала подходит к Всеволоду, все еще убаюкивающему свою щеку, о чем-то с ним коротко говорит. Потом что-то объясняет администратору, показывает корочку.        Аристова вытащила из кармана телефон.        — Алло, привет, Рит, ты занята?       — Привет, солнышко. Нет, мы с Мелом гуляем. Что с голосом?        — При встрече. Сможете подойти к базе?       — Конечно, — немного помолчала, видимо немым кино объяснила парню, что дело — фигня. — Мы сейчас выдвигаемся.        — Хорошо, спасибо, Ритуль.        Дмитрий Игоревич вышел из заведения с ее сумкой в руках, разговаривая по телефону. Было очевидно, с кем. Таисия снова почувствовала горькую злость, но теперь опять на отца. Он послал своего друга, наверняка он следил за ней, понимая, что она может что-то выкинуть. И ведь выкинула.        Тася опустила стекло машины.        — Скажите ему, что отвезете меня на базу. Отец знает, где это. Ни я, ни он сейчас не хотим друг друга видеть.        Зам прокурора строго посмотрел на девчонку и отошел подальше от машины. Говорил недолго, кивнул, будто отец на том конце провода сможет увидеть. Сел за руль, передавая сумку Таисии.        — Ладно, поехали на эту твою базу. Где это хоть?        — Заброшенные аттракционы, — обиженно сказала она, не смотря в его сторону.        — Понял.        Выехал с парковки. Спустя несколько минут молчания и надутой физиономии Аристовой протянул руку через весь салон к бардачку у ног Таси. Достал какой-то бочонок и кинул ей на колени.        — Пожуй жвачку, успокаивает, — она недовольно скосилась на Дмитрия Игоревича, но всё-таки взяла одну. Он улыбнулся. — А удар у тебя хорошо поставлен.