На общем балконе

      Жвачка оказалась настолько мятной, что ноздри Таси, и без того не страдающие от насморка, теперь могли чувствовать каждую нотку запаха в машине Дмитрия Игоревича. Вонючка, висящая под зеркалом заднего вида, очень похоже повторяла какой-то известный мужской парфюм. Витал в воздухе и еле заметный запах сигарет — дядь Дима, скорее всего, курил, когда ехал за ней: это уже тоже часть профдеформации госструктур. Курят почти все, только разве что молодые девушки-следачки или помощницы могли баловаться электронками. Дмитрий Игоревич на полном серьезе с тоской говорил о времени, когда в каждом кабинете высокопоставленного человека можно было закурить в любой момент.        Слизистая настолько пробилась, что Тася шмыгнула носом, в котором начинают собираться жидкие, как вода, сопли.         — Ты чего, плакать удумала? — настороженно и даже со страхом спросил дядь Дима. У него-то двое сыновей, он не знает, как в случае чего успокаивать девушек. Пацанам можно сказать: «ну-ка сопли подбери, чё как девчонка?!», и дело с концом.        Аристова, наконец, оторвала обиженный взгляд от вида частных домиков и небольших ларьков за окном, и повернула голову в сторону мужчины. Дмитрий Игоревич, мельком глянув на неё и убедившись, что лицо девчонки сухое, а глаза — не красные от слез, подумал, насколько же она похожа на отца, сама того не осознавая в полной мере. Вот именно с таким же выражением лица, с такой же мимикой ее отец говорит ему: «ты дебил?».        — Из-за чего мне плакать?        — Вот я и говорю, что незачем, — дядь Дима уверенно держал руль сверху левой рукой, а другой занял подлокотник между ними и улыбался, показывая свои тонкие морщинки у ярко-голубых глаз. — А то было бы странно: сама вмазала, сама заплакала. Зачем ты вообще пошла туда?        — Вам всё в красках расписал мой папа, не прикидывайтесь, будто не знаете.        — Я и не говорю, что не знаю. Просто хочу понять, ты таким креативным способом хотела выпросить его забрать заявление? — Дмитрий Игоревич красиво рассмеялся.        — Не мне вам рассказывать, какие чудеса может творить насилие, — Тася посмотрела на свой кулак, на котором не было ни малейшего намёка на то, что из-за него Головину придётся еще недельку-другую походить разноцветным, снова выслушивая от своего строгого тренера. Она надеялась, что его в наказание хотя бы с матча снимут.        — Но мы о таком не говорим вслух, Таисия Викторовна.        Откинув голову на подголовник, она лениво разглядывала быстро движущуюся из-за манеры езды дяди Димы картинку за стеклом лобовухи. И думала.        Очевидно, с папой теперь у них будут ещё более холодные отношения, чем в период их ссор после появления в ее жизни Кисы. Конечно, усилится контроль, куда без этого. Возможно опять приставит к ней водителя, который будет отчитываться о каждом ее пуке. Они будут собачиться, а мама их разнимать. Их семейная идиллия в последние месяцы — «всё смешалось в доме Аристовых». Может бросить все и переехать к бабушке, дедушке и Ульянке в Феодосию? Скорее всего дедуля тоже будет пристален к ее ухажерам, но его хотя бы можно было очаровать любовью внучки, и он потеряет бдительность. Да и в принципе бабушки и дедушки намного мягче относятся к детям, чем их родители.        Хрен с ним, с контролем и Холодной войной с отцом. Главное сейчас, чтобы каким-то образом заявление не дошло до возбуждения дела. Могла ли Тася по-настоящему запугать Севу, чтобы он пошёл навстречу? В его глазах была капля страха, когда она говорила об отце. Его родители были достаточно богаты, но у него не было папы-прокурора. В этом конфликте была очевидна перевешивающая сторона.        Было очень страшно, что Ваню по правде могут осудить. Даже если обойдутся условкой, это все же судимость, она оставит огромную чёрную кляксу на полстраницы его биографии. Киса, конечно, дурак и где-то даже слишком, но Тася его любит. И она решила, что будет унижаться до последнего, умоляя папу вытащить Ваню. Пообещает и сделает всё, что он скажет, сядет под домашний арест, может даже ограничит саму себя в общении с Кисой, но только ради него. Было стойкое ощущение, как какое-то наваждение, что Ваня тонет, вот прям глотает соленую морскую воду, но жесткие волны бьют его по щекам, топят до последнего его кудрявого волоса, не дают выплыть и сделать полувдох. А у Таси есть спасательный круг. И она не боится шторма, не боится искрящихся над Ваней молний. Она бросается в воду и не думает о том, что и сама может задохнуться под толщей чёрной воды.        Дмитрий Игоревич коротко просигналил кому-то на дороге и махнул ладонью, лежащей на верху руля. Тася моргнула, и шторм исчез. Осталась только она со сдутым спасательным кругом в руках.        — И что теперь, вы будете ждать меня у базы, когда я нагуляюсь? — спросила она, потерев глаза. Смертельно хотелось спать, будто она и не спала этой ночью. Ни этой, ни прошлой, ни всю неделю.        — Нет, слава богу, у меня есть другие дела. И если честно, твой отец, похоже, испугался, что ты можешь практиковать занятия по боксу на неугодных людях, поэтому просил тебя только отвезти.        Таисия не поддержала его улыбку — усталость была сильнее.        — Викторна, не злись на нас, — он повернулся к ней, пока светофор горел красным. — Папка твой прав, хоть немного и тиран. Ты даже для меня до сих пор маленькая девочка в школьной форме, которую я отвозил на танцы, пока твой отец буквально ночевал на работе, а мама… лежала в больнице.        — В рехабе, говорите прямо, — Тася тоже перекатила по подголовнику голову в его сторону. — К сожалению, я уже не девочка в школьной форме и танцами больше не занимаюсь. Могу трезво оценивать происходящее.        Мужчина с какой-то тоской погладил по ее лицу взглядом и отвернулся, трогаясь с места.        — Я к тому, чтобы ты знала, что ко мне можно обратиться всегда. Особенно, если вдруг что-то случится, и папы рядом не будет.        — Хорошо.        Она попросила высадить ее недалеко от заброшенного дома в нескольких метрах от базы и поблагодарила саму себя за это, когда увидела припаркованную пыльную машину Гены. Не хватало ещё, чтобы Дмитрий Игоревич пробил ее по номерам и накрутил самого себя и отца.        — О-о-о, какие люди и без охраны! — вскрикнул Зуев, как только Тася переступила порог базы.        — К сожалению, с охраной. Но я смогла сбежать.        Гена отбросил пачку чипсов, вскочил с дивана, по пути пнув ноги Мела, и уронил Аристову в свои объятия, пахнущие сыром.        — Привет, сестрёнка, я скучал. Уже успел забыть, какая ты красивая, — он поднял ее над землей, как куклу, как он любит ее называть, и тут же поставил на место.        Таисия искренне улыбалась и не хотела отрываться от его толстовки. Она не помнит, когда они виделись в последний раз, все вокруг для неё будто остановилось на какое-то время, и Гена выпал из ее жизни. Но его чудесный дар пробираться в сердце, обманывая его, словно он жил там много-много лет, дарил Тасе стойкое чувство родства с ним. Она правда считала его братом, просто он не жил с ней под одной крышей, не занимал четвёртый стул за Аристовским столом и не встречал свою сестренку из роддома семнадцать лет назад. Но все равно был ей родным.        — Я купил тебе твои крабовые, с Мелом чуть не попиздился, он их уже чуть не сожрал.        — Чего?! — Егор, закинувший ноги на столик, очень искренне прихуел.        — Привет, Егор! Спасибо, Ген, — Тася поцеловала в щеку Зуева, а он на это театрально поплыл вниз, падая на колени и цепляясь за кофточку девчонки.        Аристова рассмеялась, стараясь спасти его ярко-морковные штаны от грязных полов базы.        — Так, хватит цирк разводить. Ась, — Рита, держа в одной руке чёрного котёнка, потянула подругу к выходу, и Тася едва успела кинуть на захламленный Бориными инструментами стол свою школьную сумку.        — Это ещё что за секреты? — возмущенно крикнул им в спины Гена, так и не подняв попу с пола.        — Конфиденциально! — бросила Исаева.        Облокотившись о крыло красной ласточки Гены, Рита закурила одноразку. На крыше машины почему-то стояла пустая бутылка из-под лимонада, и Тася не удивится, если Зуев ее приклеил на скотч для своеобразного фэн-шуя.        Ванечка на руках Риты сидел подозрительно тихо. Ей всё-таки удалось угомонить одичавшего кота и воспитать под себя, удивительно. Тася считала его пропащим — так и царапал бы дающие еду и безопасность руки и сбегал при любом удобном случае. Таисия встала рядом, подпирая заднюю дверь машины, и погладила за ушами чертенка, на удивление и ей поддавшегося.        — Значит, произошёл пиздец. У меня очень чувствительная жопа, всё чувствует.       Аристова улыбнулась. Ей стало ощутимо легче рядом со всеми ними, от злости на Севу, папу и дядю Диму почти ничего не осталось.       — Звучит не очень.        Дым от курилки Риты заполонил воздух запахом винограда. Тася смахнула с лица подруги крошку от чипсов, и она застряла в усах котёнка.        — Сева написал на Ваню заявление.        — Да ладно! — Ванечка на руках возмутился такому резкому крику и царапнул руку блондинки. — Ай, блять! Ваня, сиди спокойно. Из-за того случая, когда встретил вас у маяка?        Таисия отобрала у подруги кота и постаралась его успокоить, гладя вдоль всего костлявого позвоночника. Он ещё нервничал, но мурлыкающая вибрация приятно проходилась по ладони.        — Ага. У него синяк на челюсти.        — Вот кретин. Как телка заявы в крысу катает, потому что сам не вывез бешеного Кису. На моем районе за такое ноги ломали, — она снова затянулась.        — Кстати, красиво волосы уложила. Новым утюжком? — Тася погладила по крупным светлым волнам.        — Ага. Но там с температурой надо немного поебаться, чуть одну прядь не сожгла. И что ты, рассказала об этом Кисе?        — Конечно, нет. Он же его расхерачит до бессознанки. Тогда точно присядет на пару лет, — Ванечка, видно, был за ЗОЖ, потому что на дым среагировал резко — расцарапал и Тасину руку. — Ладно, иди гуляй, псих, — и выпустила мученика на свободу бегать по бескрайним просторам базы, где можно было зашкериться в каждом углу.        — Точно, не подумала.        — Я виделась сегодня с ним, с Севой. Просила забрать заявление.        — Ты че, с ума сошла? Тебя Киса задушит, если узнает, — Рита от шока закашлялась дымом.        — Ну, а что мне оставалось делать? Папа сказал, что лично проследит за ходом дела. Он опять читал морали, какой Ваня плохой, и как ему повезло, что его по 228 ещё не взяли за жопу.        — Бля, плохи дела… — Исаева задумчиво разглядывала разукрашенный самолёт, сложив руки на груди. Где-то в сухой траве носился Ванечка, кошмаря кузнечиков. — Может твой папа просто тебя так запугать хотел, а на самом деле…       — Ну, нет. Я знаю его. Иначе не пошла бы унижаться перед придурком Севой.        — А он что ответил на твою просьбу?        — Скорее угрозу, — Тася злорадно улыбнулась, и Рита, гордясь подругой, пихнула ее плечом. — Приукрасила, что батя ему уши на жопу натянет, если я пожалуюсь на него. А он оказался ещё большим дебилом. Намекнул, что пойдет навстречу, если я ноги раздвину для него.        — Ты угараешь!       Тася отрицательно покачала головой, и Исаева яростно пнула шину под ногой, буквально воспламеняясь от шока.        — Кем он вообще себя считает, блять? Что за нетфликсовские фантазии, он думает, что каждая вешаться на него должна?! Моя знакомая говорила, что он чуть ли не сознание потерял, когда кончил с ней, какие ему нахуй похождения?! Еблан, сука, ненавижу, когда мужики считают, что могут с девчонок просить такое. Фу, блять.        — Тихо, тихо, — Тася, пряча улыбку, обняла Риту, пыхтящую в ее плечо. — Я ему тоже доступно донесла свое мнение. Постаралась оставить в том же месте ещё один синяк, чтоб побольнее и подольше заживал.        — Моя ты умница! — Исаева расцеловала щеку Таисии, заставляя все же рассмеяться. — Мне самой захотелось ему втащить. Нет, всё-таки хорошо, что ты Кисе не сказала. Он правда бы ему череп раскрошил.        — Вот и я о том же.        Рита не выпускала из своих табачно-ванильных объятий, своровав привычку Таси крутить волосы. Они постояли так пару минут молча, и блондинка глубоко вздохнула:        — И что теперь?        Таисия пожала плечами. Какой-никакой план был, но она сама в него не верила. Отец точно не поверит ее слезам, несмотря на всю любовь к единственной дочери.        Громкий хлопок откуда-то издалека, а за ним и жуткий треск чего-то железного у уха заставил девочек закричать и отскочить от машины. Пустая банка с крыши машины отлетела на пару метров, изуродованная сквозной дырой.        — Гендос, ты совсем уже ёбнулся?! — закричала Рита в сторону дверей базы, где Зуев, держа в руке пистолет, праздновал точное попадание в мишень с первого раза.        — Видали? У меня не только член-алмаз, но и глаз!        Исаева побежала на стрелка, а тот, в секунду забыв о своей победе, понесся в другую от неё сторону. Мел непонимающе выглянул из-за дверей.        — Я тебе щас все твои алмазы пообрываю! Ты, блять, думать когда начнешь?! А если бы попал в нас, придурок?!        — Да это же пневмат, Ритуль! Я же целился в банку, ваши красивые головы были в метре от неё! — Гена носился вокруг машины так быстро, что разъяренная Рита всегда оказывалась по ту сторону кузова.        — Вставай к машине! Я тоже щас попробую пострелять! Ставь банку на башку свою тупую!       Зуев вцепился в Тасю, прячась за ней, когда не самые здоровые лёгкие дали сбой.        — Че ты за Аськину юбку сразу прячешься, ссышь, когда боишься?!        Таисия смеялась, отважно защищая взрослого парня с оружием в руках, и подозвала Егора. Тот, хоть тоже пришлось постараться, но оттянул свою девушку, используя самый действенный способ усмирения — поцелуи. Исаева ещё ворчала и брыкалась, когда Меленин, взяв ее на руки, утащил в базу.        — Огонь баба, да? — выдохнул Гена, паркуя свою задницу на капот своей машины. — Мел с ней не соскучится, завидую.        — Ты специально ее выводишь, да? — Тася ткнула его в лоб, и парень «упал» на лобовуху.        — Вообще да. Классная она, хоть и цепляет меня постоянно.        — Это у нее такая форма любви, особенная, только для тебя. Откуда у тебя это? — она кивнула на пистолет, лежащий в ногах у парня.        — Хэнк на той неделе притащил. Откуда, не знаю. Но он так накидался, что был не в состоянии забрать его. Надеюсь, он вообще забыл про него, а мне вообще по кайфу по манекенам стрелять, а то заскучали уже совсем, стоят годами, и их только Киса бьет, — Гена усмехнулся и потянулся в карман за пачкой сигарет.        — А чего это он напился? Боря всегда контролирует себя. Или ты приукрашиваешь?        — Ну, может немного. Но я давно его не видел таким бухим, — Гена закурил сигарету и коленом оттолкнул девчонку в сторону, чтобы она не травилась противным табачным запахом. — У вас с ним всё, расход, я правильно понял?       Тася прошлась ногтем по шву лампасов на штанах друга и не подняла глаз. Как будто действительно перед старшим братом отчитывается. Но кивнула.        — Хенкалина всегда был тихушником, особенно когда дело касается амур-ажур. Но тогда его прорвало, внатуре. Мы сидели прямо здесь, на машине, и он бессвязно говорил, как инсультник. Ругал Кисулю, всякую хуйню нёс, но его тоже можно понять, в нем ахуеть какая обида играла. Но знаешь, Кукла, он в момент такой весь затух, а потом сказал, что я сам запомнил. Говорит: «перетерплю, пока она им обожжется, она сейчас вся в Кисе, но я ее дождусь из него». Дословно цитирую.        Ветерок задул облако дыма Гены ровно в сторону Таси, окутывая мягкими белыми волнами, разбивающимися о ее скулы, как об острые камни Коктебельских скал. Она глубоко вдохнула табак, физически чувствуя, как он пробивается в гортань и неприятно щекочет-дерёт горло. Повернулась к Зуеву спиной. Подняла голову к облачному небу.        — Я его не заслуживаю? — почему-то с вопросительной интонацией.        Гена молча курил, не торопясь. Спустя пару минут запустил короткий окурок в небо.        — Тебе нравится Маяковский? — неожиданное от Зуева.        — Хочешь пошутить про Бриков? — улыбнулась Тася.        — В смысле?        Она помотала головой. Мел бы точно понял.        — Ну, короче, у меня в 9 классе по литературе двойка выходила в четверти. Классуха смогла договориться с руссичкой, она сказала мне выучить любое стихотворение. А я последний раз учил «Лукоморье» Пушкина, какие ещё стихи? Присел на жопу знатно, но батя ремнём выстегал, не учить было не вариант. Взял и выучил Маяковского за ночь. Маяковского, потому что пацаны говорили, что он матом писал, но второго сеанса воспитания от батька я мог бы не пережить. Я и сейчас помню:  «В муке  перед той, которую отдал,  коленопреклоненный выник.  Король Альберт,  все города  отдавший,  рядом со мной задаренный именинник».        Тася не любила Маяковского и не слышала такого стихотворения. Но четко поняла одно:        — Как ее звали?        Генка резко опустил с неба голову и настороженно посмотрел в смеющиеся зеленые глаза с размазанной тушью под ними.        — Не ее, а его. Владимир. Забыла школьную программу? — он пытался отшутиться, но глаза выдавали.        — Девятиклассник, подглядывающий под юбки одноклассниц и мечтающий как можно раньше лишиться девственности, на такие стихи даже не посмотрит.        — Кукла, я впервые потрахался в шестнадцать, — Гена спрыгнул с капота и щипнул Тасин нос.        — И всё же? — не унималась она.        За оранжевым дорожным конусом поблизости промелькнула маленькая чёрная тень. Зуев был ещё более бешеным и проворным и, затихнув на несколько секунд, пулей бросился на комок. Ванечку он поймал чуть ли не за хвост, и кот недовольно замяукал. Парень положил его на руки, агрессивно, но забавно приглаживая вздыбившуюся шерсть. Главное, чтобы на писк не выскочила Рита, и не начался второй заход смертельных догонялок.        — Серафима, — Гена признался и смотрел неясным взглядом куда-то в сторону моря. Вспоминал.        Тася оказалась права.        — Необычное имя.        — Она самая была такая же. Ее поэтому почти никто не понимал — слишком странная. Обижали, а я с пацанами — не с нашими, они ещё под себя ходили — мы знали каждого, кто ей кривое слово скажет. Один раз напоролись на путяговских, вот они тогда нас отпиздили… — Гена в разрез своему рассказу весело улыбнулся, все ещё мучая насильно успокоившегося Ванечку на руках. — Но ничё, отстояли свое. Зато они больше рядом с ней не появлялись.        — А сейчас что с ней?        — Не знаю. Она месяц не доучилась, ее родоки увезли в Москву лечиться. Так и не вернулись.        — Она болела?       — Душой она болела, — на его лице снова появилась улыбка, и он, наконец, будто вспомнил о том, что говорит не с невидимым — уронил взгляд на Таисию. — Диагноз ей не могли поставить, ну, а че взять с наших врачей? То шизофрения, то какое-то там пограничное расстройство, хрен их поймешь. А она была просто… необычной. Она была нормальной, просто местами слабой. То, что она пыталась проглотить банку таблеток, не делает ее слабачкой, скорее наоборот.        Кот на руках Гены уже яростно шипел на его ладони, норовил укусить мелкими острыми зубками, но парень этого не замечал. Таисия забрала котёнка и сразу же отпустила. Тот, не теряя ни секунды, смотался от агрессивной любви Зуева.        Аристова погладила плечо друга. Было непривычно видеть эту его сторону, которая, как казалось раньше, усыпана странными одноразовыми девками, которых он находит, в прямом смысле, на улице. И знать секрет о еще одной его настоящей и болючей любви было еще более трепетно.        — Не пытался ее найти?        — Зачем? Она меня никогда не видела, даже тут. Не знала, что не просто так пол школы с синяками ходят. Говорю же, она была необычная, а я для неё — слишком обычный. Поэтому я даже не попадал в ее поле зрения, — Гена несколько раз моргнул сухими глазами, пощекотал девичью щеку, будто проснулся и переключился. — А насчёт Кисы я все понял ещё тогда, в серваке. По его лицу все видно, как бы он ни старался строить из себя ахуенно устрашающего и хладнокровного, как змеюка.        Тасе на сегодня хватило разговоров о Кисе. Только о нем весь мир вокруг неё и говорит, как будто у неё и без того есть свободная бескисловская минутка в сутках.        — Кукла, я могу сказать тебе правду, что действительно думаю, но уверен, что ты к ней не готова. Тебе никто этого не говорил, точно не Ритка. Тебе точно не понравится. Но я могу не сказать ничего. Выбирать тебе, — Гена хлопнул в ладонь Таси своей, и она машинально отбила ее.        Гена — родной. Его мнение важно ей, как никакое другое.        — Говори, как есть, — теперь она хлопнула по его ладони.        — Врать не буду — Кисуля тебя уничтожит. Вот прям по земле размажет, как асфальтоукладчиком, размозжит мозг так, что собирать себя по частям будешь, — Гена говорил негромко, почти безэмоционально, но Тасю затрясло от такой правды. Не таким она представляла этот разговор. Зуев снова весело хлопнул по ее ладони. — Такова его природа. Даже если любит, изнасилует морально. Он боготворит свою матушку, но сколько она ночей прорыдала... сколько из ментовки вытаскивала или в больничку бегала к нему в палату. Я уверен, что он и тебя любит. Но ты должна быть готова к худшему, прости, Кукла. Если это «худшее» не настанет — хорошо. Настанет — не принимай все близко к сердцу, хоть это и сложно. Поэтому может хоть я немного помогу тебе в этом.        Таисия кивнула. Действительно как шоковая терапия. Испугалась, но…        — Хочешь, постреляем по бутылкам? — весело спросил Гена, будто и не было страшных слов минуту назад. Сжал ее руки в своих и хлопнул ее ладонями друг друга. — Я тебя научу.        — Кто кого ещё учить будет, Зуев, — Тася щелкнула языком, уверенно хватая пневмат и крутя его на пальце. 

***

      В темноту коридора привычно прокрадывались огни телевизора. Дома было тихо, без лишних звуков, но атмосфера — гнетущая. Иллюзия безопасности.        Таисия бесшумно закрыла за собой входную дверь, стянула обувь и, стараясь остаться незамеченной, проскользнула в коридор. Заветное убежище — не комната — было в паре метров, когда сзади раздалось мамино:       — Дочь? Как дела?        Девочка обернулась, побеждённо опустив сумку на пол и сникнув. Сейчас будет разговор. Второй за день, второй не из приятных.        — Нормально. Устала, хочется лечь отдохнуть.        — Ляжешь, только папа сначала хочет с тобой поговорить, — негромко сказала Альмира, понимая, что вряд ли это закончится чем-то хорошим.        — Не наговорился ещё… — пробубнила Тася и пошла в сторону зала.        — Кызым, помягче, пожалуйста…       — А он не хочет со мной помягче?! — шепотом взорвалась Таисия. — Ты не слышала, как он сегодня на меня орал в кабинете, я что, собака, чтобы спокойный тон не воспринимать?!       — Я ему уже высказала по этому поводу, не буянь, — мама приобняла дочку, гладя ее по волосам.        Они вошли в зал. Тасе было немного спокойнее с маминой поддержкой, пусть папа видит, что она на стороне дочери.        Виктор сидел в кресле с ноутбуком на коленях. Опять до ночи работает, а потом срывается на беззащитных типа дочери.        Таисия молчала, ведомая мамой села с ней на диван. Отец поднял глаза из-за монитора и размял шею. Голубоватый спектр света подсветил его лицо, делая из красивого мужчины уставшего старика с впадинами вместо глазниц.        — Как добралась? — уже мягче, чем днём.        — Нормально, — а ему на мягкость не стоит и рассчитывать.        Мамина теплая ладонь легко сжала плечо: «помягче».        — Всеволод забрал заявление.        Тася облегченно выдохнула. Всё-таки сработали ее угрозы.        — Скажешь спасибо дяде Диме. Он с ним поговорил после того… — Виктор замялся, было видно, что ему неудобно. — …как ты его ударила.        Альмира снова коснулась руки дочери, и Тася посмотрела на неё. «Я все знаю. Это было грубо. Но я горжусь тобой».        — Тебя этому Кислов научил? — сказал негромко, но сквозь зубы. Так же тяжело отходит, как дочь.        — Вить…        Аристов вздохнул, но услышал невысказанную просьбу жены. Без наездов. Он пытается.        — Нет, — в Тасе тоже закончились силы, чтобы ругаться. — От меня Головин получил за дело.        — Это, конечно, хорошо, что ты можешь постоять за себя, но рукоприкладство, Таисия…       — Я услышала тебя. Что-то ещё?        — Да, — он закрыл ноутбук и потёр покрасневшие глаза пальцами. — Ты с ним впредь не будешь общаться.        — Я и не собиралась. Если бы он меня не преследовал, я бы с ним и не общалась, как-то желания нет…       — Я про Кислова.        Тася нахмурилась. Посмотрела на маму, взывая к помощи.        — Только потому, что он ударил этого придурка?        — Не только поэтому, ты это прекрасно знаешь, — Виктор пропустил мимо ушей оскорбление и потянулся за чашкой чая, стоящей на кофейном столике.        — А ты, папа, не хочешь узнать, почему он это сделал? — Тася всё же начала закипать. — Он не отбитый наглухо, чтобы просто так лезть в драку, — «ну, почти». — Если ты забыл, я напомню. Ты приставил ко мне охрану год назад, потому что меня пугал мальчик, который за мной буквально следил. Этим мальчиком был Всеволод. И вот он снова объявился, а Ваня ему доступно объяснил, что не нужно распускать руки. А сегодня в кафе он мне вообще гадостей наговорил, за что получил и от меня. Лучше бы ты его как-то отработал, а не на нас кидался.        Она хотела сбежать, как делала это всегда, когда чаша эмоций переливалась через края, но Альмира мягко сжала дочь, успокаивая.        — Что он тебе сказал? — спросила мама.        — Уже неважно. Я разобралась сама, как и сказала папе сегодня.        Виктор строго смотрел на дочь, не ведясь на провокации, но челюсть его была напряжена.        — Короче, Таисия. Кислова рядом с тобой я видеть не хочу. И будешь передвигаться с водителем. Из дома в школу, из школы к репетитору, от репетитора домой.        Тася хлопнула ладонью по дивану и вскочила на ноги. Теперь мама даже не пыталась ее остановить, понимала, что это бесполезно.        — Может сразу браслет на ногу? Построишь тут у меня в комнате золотую клетку, с мягкими стенами и телевизором. Комфортно, безопасно, да и тебе не надо лишний раз беспокоиться, что дочь с неугодными тебе людьми общается.       — Перестань, Таисия, — папа был спокоен и холоден.        — Мы уже говорили с тобой, пап. Я тебе говорила, что ты меня не слышишь, и ты согласился со мной.        — Я помню.        — А мне кажется, нет.        Она вышла из зала, жалея только об одном — что в нем нет двери. Так хотелось с грохотом ударить ей о косяк.        Этот понедельник слишком много взял на себя. 

***

      В доме было холодно, несмотря на то, что ночами Тасе было жарко в одной майке.        С отцом они так и не говорили. Не пыхтели рядом друг с другом, не обжигали взглядами, не просили через Альмиру передать что-то друг другу. Просто делили одну квартиру.        Таисия передвигалась на служебной машине отца, как он и просил. Из дома в школу и так далее, всё с водителем. На базу не ездила, общалась с ребятами по телефону. Решила отвести пристальный отцовский взгляд от себя, задобрить, можно сказать. Да и сосредоточилась на учебу, в последнее время у Таси с ней проблемы.        На общий балкон тоже не выходила. Кисе всё сказала честно: «папа не хочет, чтобы мы общались, я какое-то время пересижу, и потом мы встретимся, потерпи». Терпеть Ваня не любил, даже ненавидел. Порывался пойти к Виктору Анатольевичу, и Тася его еле отговорила. Пару раз вечерами он приезжал к ее дому, стоял под окном и смотрел на неё, пока они говорили по телефону. Называл ее Рапунцель, но Тасю не крали у короля и королевы, и по ее не волшебным волосам Киса вряд ли залезет на башню. Зеленым мелком на асфальте он нарисовал кривое сердце, а Тася каждый день гладила свое, под шеей.        После лабораторной по химии казалось, что все пары жидкостей, которые они переливали из мензурки в мензурку, остались на руках, поэтому Таисия пошла в туалет на этаже. Там ожидаемо пахло химозной сладостью курилок, и раскрытое окно не справлялось с объемом выдыхаемого дыма из лёгких старшеклассниц. Они испуганно обернулись на открытую дверь, но, убедившись, что это не учительница, быстро потеряли интерес и продолжили травиться. Мыла в туалете, как обычно, не было, поэтому Таисия закопошилась в сумке, найдя старый антисептик, и для чистоты эксперимента несколько раз повторила ритуал — капли антисептика, вода, капли антисептика, вода.        — Не отмоешься, не старайся, — раздалось сзади, и Тася подняла глаза на зеркало. И как она не учуяла вонь, когда вошла сюда?        — Че ты там промяукала, Орлова?        — Говорю, ты уже измазалась по самые уши, такое не оттирается спиртом.        Женский туалет опустел незаметно для ушедшей в свои мысли Таси. Остались только она, Алина и прокуренный воздух. Компания — супер.        — У меня нет желания выслушивать твои больные фантазии, — Аристова поставила руки под сушилку, наслаждаясь ее гудящим шумом. Даже звон разбивающегося стекла приятнее, чем писклявый голос Алины.        — Хорошо, тогда не слушай, а смотри.        И, тыча длинными квадратными ногтями по стеклу телефона, нашла то, что искала, расплываясь в улыбке до ямочек на щеках. Ткнула ей под нос телефон с разбитым экраном.        С первого взгляда было непонятно, что вообще изображено на фотографии. Всё близко, темно и запутано. Сначала узнала кудри Кисы. Не могла не узнать. Они были раскиданы по цветастой подушке, а сам Ваня лежал с закрытыми глазами. Красивый и безмятежный. А Тася думала, он так спокойно спит только с ней. На его голом худом плече лежало такое же голое тело, женское и не такое костлявое. Сисек Алины, слава богу, видно не было.        — Я должна возбудиться? — съязвила Тася, обтирая плохо высушенные ладони о юбку.        — Ну, если тебя возбуждает, когда твой парень трахается с другими, то можешь обратиться к психологу, — Алина ещё некоторое время любовалась фоткой, и Таисии стало тошно. Конечно, видеть такое неприятно. И даже больно. — Это было вчера. Наверное, сегодня Киса даже не пошел на первый урок. Не выспался.        Она не верила, конечно же, потому что вчера с Ваней они говорили по телефону, и он был дома… но не было никакой проблемы в том, чтобы после пойти куда-то… Нет, Алина точно врет, Киса не способен на такое. Ей хотелось так думать.        — Он почти никогда не ходит на первые, тебе ли не знать. Какого числа или даже месяца эта фотка?        Орлова вылупила свои мелкие глазенки и снова ткнула телефон. Над фотографией зажглась сегодняшняя дата, «01:15».        — Слепая?        — Не слепая, но и не тупая. Просто ночью сделала скрин прошлогодней фотки, да? Заняться совсем нечем? — Тася скрестила руки на груди и запрокинула подбородок, смотря на девчонку сверху вниз. — Как тебе, кстати, татуировка Вани на ребрах? С левой стороны, чуть ниже сердца.        Короткая перечеркнутая надпись «сын» в память об отце.        Крысиный хвост юркнул снова в телефон, разглядывая фотографию, на которую небось молится на своих крысиных лапках по ночам. Разглядывала, будто эта татуировка вообще там есть.        — Никакой у него татуировки там нет, только на плече и на руке…       — Ага, и на ребрах недавно набил. Всё-таки наверное ты слепая, раз таких вещей не видела вчера. Если попросишь его показать, думаю, он не откажет тебе.        Тася закинула в сумку антисептик, отворачиваясь от злющей Алины и намереваясь уже продышаться в коридоре.        — А тебе откуда знать, Аристова, что у Кисы под одеждой? — с обидой крикнула Орлова, не получив ту дозу негатива, на которой, как на топливе, будет существовать весь день. — Тебя только разве что святой дух ебал, и то сомневаюсь. На такие кривые костлявые ноги мало у кого встанет.        — Главное, чтобы на тебя у всех стоял. Вообще у всех, — намёк о легкодоступности понят.        — Значит, Киса тебе ещё не дал? Как жаль. Зато ты пока не познаешь, каково это, подбирать его после меня.        Таисия глубоко вдохнула затхлый воздух туалета, в котором аромат сладких курилок перебил вонь унитазов и хлорки.        — Мы все люди, а не вещи, поэтому говорить что-то про «подбирать» — полная херня.        — Ну да, успокаивай себя, монашка. Только потом, когда Киса всё-таки залезет к тебе в трусы-парашюты, спроси у него, с кем трахаться было круче, со мной или с тобой. И не плачь, когда он честно ответит, что со мной.        — Боже, я щас блевану. Какая же ты дура.        Ее правда затошнило. От тупого разговора, от сомнений в Ване, от духоты помещения, от ревности, пожирающей все органы внутри кроваво-красным пламенем, от картинок, которые подкинуло воображение, как эта Алина сидит на лежащем Кисе, смотрит на него сверху вниз, а потом опускается и…       Таисия уже схватилась за ручку туалета, задержав дыхание, чтобы случайно не шмыгнуть носом, как вдруг сильным толчком она полетела в обратную сторону, тазовой костью больно приложившись к углу раковины. В глазах рябит, и она складывается пополам, прижимая больное место, будто там было ножевое ранение и было необходимо задерживать кровь.        — Сука, — прокряхтела Тася, чувствуя, как по щекам всё же потекли слёзы.        Алина снова толкает ее, и Таисия с грохотом падает на колени, прямо перед каблуками Орловой. Кожу саднит, и ноги ноют от боли и холода грязной туалетной плитки. Снова тошнит.        — Шлюха, — выплевывает Алина, наслаждаясь унизительным положением Таси.        Аристова смаргивает застоявшиеся в ресницах слезы и, подняв голову, обеими руками толкает Орлову. Та не справляется с равновесием и пятится назад, на хлипкую дверку туалета, которая сразу же податливо отъезжает. Алина чудом не падает в дыру в полу, когда Тася вскакивает с пола, хватает за редкие крысиные волосы, не давая ей подняться.        Алина касается коленями пола, придерживаясь за стенки кабинки, но Аристова слишком сильно тянет корни волос вверх, вырывая из нее болезненный писк. Орлова пытается высвободить хвост, но Тася отбрасывает ее руки, и она снова скатывается к дыре.        — Ты думай своей тупой башкой, прежде чем ко мне лезть, — Аристова не вытирает слезы, не убирает потекшую тушь. Стоит над ней, гордая, изуродованная, но не сломанная, и в любой момент может расшибить ее пустой череп о стену туалета. — Тебя либо мой папа придавит ногтем и не моргнёт, либо парни. Быть шлюхой, как ты меня назвала, даже удобно: любой, и Киса, и Хэнк, и Мел с Геной могут тебя утопить в этом туалете. Поэтому ты должна сказать мне спасибо, что я не собираюсь им рассказывать об этом инциденте.        — Отпусти, блять… больно… — Алина выворачивается так, что ее и так короткая юбка задирается, и сквозь чёрные капронки видны розовые трусы. Интересно, в них же она трахалась с Ваней?        Тася сильнее сжимает в кулаке бледные волосы, и Орлова пищит, начиная плакать.        — Пожалуйста, не маячь рядом со мной. Раздражаешь, — и раскрывает кулак.        Одна нога Алины соскальзывает в туалетную дыру.         Тася выходит, снова доставая антисептик. 

***

      Киса удобно устроился на бетоне свежепосаженной клумбы, втыкая в телефон. Со ставки сегодня поднял косарь. Мелочь, а приятно.        За эти дни будто вообще отупел, сидя дома вечерами и иногда вылезая на базу на часок-другой. Без Таси было не то, они все это почувствовали, но логика в ее «переждать» всё же была. Ее батя снова рассвирепел и было непонятно, почему? Не то чтобы у него не было повода, с такими-то друзьями повод есть всегда, но что-то же должно было случиться? И это «что-то» должно быть настолько серьезным, что даже светлейшая тетя Альмира не смогла сгладить углы. Никаких гулянок, везде водитель — это слишком радикально для простой профилактики.        Но Киса себя развлекал необычным досугом — не таблетки, не самокрутки — книгами. «Повелителя мух» прочел за пару дней и сразу же взялся за следующую, которую запомнил от Таси. Ему было интересно читать, но больше всего ему нравилось Тасино восхищение, когда он говорил: «я прочитал три главы», «мне осталось 10 страниц», «дочитаю главу и ляжем спать».        Думал о ней всегда, но знал, что подходить нельзя. Это его и сводило с ума. Он только подобрался к ней, как изголодавшийся, дохлый хищник, и она была так близко, вот-вот своим оленьим носиком приблизилась, понюхала его грязную мохнатую плоть и не отвергла. И вдруг другой, большой, сильный и старший хищник отобрал ее у него.        У них ведь уже почти были отношения. Кисе хочется волосы на голове рвать от нетерпения. Никогда в жизни столько не ждал кого-то, не наседал, давал воздух и не душил, как любил это делать. Конечно, с Тасей так нельзя, он это помнит, как теорему про биссектрису-крысу, но час от часу не легче. Все равно хочется забыть о морали и вжать ее в какой-нибудь мягкий матрас и…       Он поднял глаза от телефона, когда на асфальте перед ним появилась тень и запахло чем-то приторно-сладким. Не Тася.        — Загораешь?        Киса никогда не любил ямочки на щеках. Никогда он не считал это милым. Вообще физиологически это, вроде как, дефект. А улыбку Алины он в принципе видеть не хотел. Тем более не сейчас, когда из головы не уходила одна конкретная.        — Ага.        Он кинул взгляд на выходящих из дверей школы учеников и, не найдя нужную, снова опустил голову в телефон.        — Хорошо зашлифовали, — Орлова провела рукой по блестящей краске мотика, и у Кисы мурашки от злости пошли, когда ее длиннющие когти проскользили по стали.        — Не трогай, — низко прохрипел Ваня и сильнее сжал в руке шлем. — Ты куда-то шла? Иди, пожалуйста, глаза не мозоль.        — Скажи честно, — Алина сложила руки под грудью, отчетливо выкатывая ее из майки. Блять, ну какого хуя Киса был таким неразборчивым? Зачем он ее трахал? Чтобы она сейчас прилипла как жвачка и трахала мозг ему? — Ты с ней, потому что ее батя в случае чего твою жопу прикрывает?       Злость сменилась на недоумение. Натуральное такое, что даже взгляд исподлобья пропал.        — Чью он там жопу прикрывает? Че ты несешь?        — Кис, — она сложила накрашенные брови домиком и приблизилась, царапая его толстовку ноготком. — Она мне сегодня чуть все волосы не выдрала, она больная, говорю тебе. Может это ты ее таблетками какими-то кормишь?        Блять, ну где же его Васька?        Он грубо откинул ее руку, и она грустно опустила уголки губ. Похуй.        — За базаром своим следи. Про че ты сказала только что?       — А ты не знаешь? — ее скучные карие глаза вдруг засияли вредным огоньком. — Она не рассказывала, как мило сидела с Головиным в кафе в понедельник? Который Всеволод, не брат его Ярик…       — Знаю я, кто это. Но ты несешь хуйню.        — Значит, это ее секретик? Настолько маленький секретик, что ты — единственный, кто об этом не знает? — Алина ликовала, наслаждалась его непониманием, своей победой, потому что у неё есть то, чего нет у него. Информация. И Киса говном изведется, но вытащит из ее рта всё, что она знает, кровавыми руками, вместе с кишками.        — Ты говорить будешь, дура? — и он изводится. Вон ноздри как трепещутся и даже под толстовкой видно, как плечи напрягаются. А ведь совсем недавно видела эти плечи и грудь без одежды…       — Не обзывайся, Кисунь. Я могу обидеться и ничего не рассказать.        «Конечно, блять. Ты не умеешь обижаться, потому что для этого нужно задеть гордость, а у тебя ее нет».        — Ладно, вижу, я твой единственный источник информации. Единственная кто осмелился открыть тебе на неё глаза. Ты-то считаешь, что она милая и любимая доченька прокурора, — Алина сделала щенячьи глазки, и Киса точно покрыл бы ее самым вкусным, смачным матом, если бы не интерес в том, что она хочет ему рассказать. Вполне возможно, что это пиздёж чистой воды, ну, тогда с Васькой вместе поржут. — Они встретились в «Депо», чтобы попиздеть о заяве на тебя, ну, то есть Аристова начала уламывать Головина, чтобы он забрал…       — Че нахуй? — Киса так громко пробасил, что проходящие мимо малолетние школьники испуганно обернулись на него и Алину.        Он почувствовал, как от злости жжет щеки и уши, и спрыгнул на асфальт, сильно сжимая волосы. Заява? Этот ущерб накатал на него заявление в ментовку? За один-единственный касательный удар по челюсти? Киса даже не старался, иначе он бы зубы выплюнул. А Васька… пошла к нему… нахуя? Просить за него? У этого извращуги?        — Так ты и этого не знаешь? — Орлова искренне рассмеялась, даже закружившись на месте от счастья. — Просто ахуенно! Вы с ней не разговариваете по душам? Тогда что вы делаете, если ещё не трахались? Петтинг?        — Орлова, — никакого инстинкта самосохранения у этой бестолочи нет, раз его, в таком-то состоянии, ещё умудряется выводить. Ваня прорычал, перестав метаться вокруг мотика, остановился напротив девчонки и грубо: — Договаривай. Без эпитетов и своих ебнутых догадок.        — Ты бы лучше на неё злился, а не на меня! — она возмутилась, но по глазам видно, что испугалась. — Ну, короче, они встретились, поболтали, и Головин сразу же потопал в отдел. Возможно, конечно, он просто испугался Аристова. Но может она всё-таки пошла на его условия. То есть на одно условие. Он просил всего лишь подарить ему ее девственность.       Небо почернело. Школа напротив почернела. Орущие силуэты детей почернели. Все было черным-черно, когда ненависть заволокла глаза Вани. Он превратился в одно мертвецки-черное существо, способное убить всё, что его коснётся. Лишь вспышки молний осознания, летящие со скоростью света, которые нереально было поймать налету:        Гнида. Раздавить, как вошь. Значит Аристов знает обо всем. Вот почему закрыл Ваську дома. Почему она не сказала? Глупое солнышко, зачем к нему ходила? Глупаяглупаяглупая. Как он не почувствовал, что с ней что-то не так? Убитьубитьубить. Как этот еблан посмел такое ей сказать? Он самоубийца? Ему нравится, когда его бьют? Тася девственница? У них с Хэнком правда ничего не было? Сука.        — Кис? — отозвалось испуганное из черноты.        — Иди, куда шла.        Алина ещё что-то тараторила, но Кисе бы справиться с жгучей яростью. В конце концов она исчезла из его чёрного поля зрения. Он сжал бетон клумбы, и свежая почва забилась ему под ногти. Зажмурился, думал только о Ваське, о том, что никак не может сейчас на неё сорваться. Стянул толстовку, остался в одной футболке. Продышался.        Чернота отступала медленно, бледными мазками. И совсем осветилась, когда увидел в дверях ее.        Она говорила со своей рыжей одноклассницей, что-то показывая ей в телефоне, и смеялась. Такая красивая. Такая светлая.        — Тась, — рыжая подтолкнула локтем Аристову, еле заметно кивая в сторону Кисы.        Удивилась. Выпучила свои зелёные глазки, подтянула тяжелую сумку на плече повыше, попрощалась с хитро улыбающейся одноклассницей и подбежала к нему.        — Привет, ты чего тут? — наконец, улыбалась ему. А он думал, что уже забыл, каково это, быть центром ее жизни на пусть и короткий, но такой желанный момент.        Ваня отряхнул землю с рук и черноту из души.        — Моя жизнь не представляется возможной без твоего присутствия в ней, — улыбнулся он, и девочка деловито сложила губы в «ого». — Не могу без тебя, короче. Соскучился.        — Я тоже скучала, — негромко сказала она, разглядывая кого-то у подъезда к школьному двору.        Киса потянулся к ее бедрам, но она увильнула и закопошилась в своей бездонной сумке.        — Подожди, — путём долгих поисков вытащила, наконец, что-то, что уже успел проклясть Киса. Из-за какой-то херни он должен трястись от желания. — Вот, это тебе. На мотоцикл.        Маленькая светоотражающая наклейка в форме зеленого сердечка. Почти такое же, что на ее шнурке.        Он засмеялся. Мир вокруг окончательно заиграл красками, без намёка на чёрное.        — Приклей сама.        Тася повозилась с наклейкой, долго отклеивая ее от бумаги, и прилепила сердце у ключа зажигания.        — У меня тоже кое-что есть, — из-за спины вытащил чёрный женский шлем. — Хватит уже тебя подвергать опасности. Твоя голова слишком красивая и умная, чтобы быть в зоне риска.        — Это что, ушки? — сияя, спросила она, проведя пальчиками по разрисованному Кисой белым маркером шлему.        — Это рожки. Ты же демон, — Киса аккуратно надел на ее голову шлем, не заламывая милые кудри. — Ну, красота.        Резко притянул ее за бедра к себе, машинально пробрался парой пальцев под школьную кофточку, царапая кожу короткими ногтями. Тася глухо смеялась из-под шлема, положив прохладные руки на его голую шею.        «Зачем ты пошла к Головину? Зачем вынуждаешь меня стать убийцей? Глупая моя девочка, глупая».        Киса поднял стекло, встречаясь с ее яркими глазами, и их сияние снова отбросило чёрные щупальца. Он потянулся к любимому лицу, и ее короткие волосы, пробравшиеся через шлем, защекотали его нос.        — Ты не поместишься, — смеялась она, но Ваня упорно тянулся к ее губам. — Блин!        Она вдруг резко опустилась на корточки, потянув за собой парня. Киса непонимающе выглянул из-за клумбы, увидев подъехавшую ко входу белую иномарку, и Тася опустила его кудрявую голову ниже.        — Это папин водитель. Он за мной, — стягивая с головы шлем, прохныкала она. Такая смешная в своем смятении и с лохматыми волосами.        — Как это возбуждающе, шкериться от надзирателей, — шутил Кислов, проводя рукой по ее ноге, а Тася по ней ожидаемо шлепнула.        — Тихо, он звонит, — Аристова для уверенности накрыла его рот ладонью, и плетущиеся домой школьники смеялись над всем этим цирком. — Да? Да, дядь Вов, мне факультатив седьмым уроком поставили, я только через час освобожусь. Хорошо, я позвоню вам. Спасибо.       Киса чмокнул ее ладонь, а когда она убрала руку, притянул к себе.        — Ну, Вань! Лучше выгляни аккуратно и скажи, когда он уедет.        Он высунулся из-за цветов в клумбе и спустя пару секунд сказал:        — Чисто, надзиратель укатил восвояси.        Тася осмотрелась и только потом выпрямилась, стягивая задравшуюся юбку вниз.        — Значит у нас всего час? — Кислов прижался к девчонке сзади и поцеловал в пульсирующую от волнения шею. — Давай тогда потратим его на что-нибудь интересное. Натягивай шлем и поехали. Страшная ты всё-таки женщина, Аристова.