Связывающая клятва

— Слушай, пацан, — обратился Сукуна к Итадори, который пилил его гневным взором, утирая с губ кровь. — Есть предложение. Я исцелю твое сердце, а в обмен смогу забирать твое тело когда пожелаю, но лишь один раз в течение суток и всего на минуту. Молча буравя Сукуну яростным взглядом, Юдзи отвечать не торопился. Предложение Двуликого могло вернуть его к жизни, но почему-то парня стойко преследовало чувство, что условия несли больше выгоды самому Сукуне, а не ему. Всего минута… Как многих Двуликий способен убить за шестьдесят секунд? Итадори проверять не желал. Сжав кулаки и вскинув голову, он дерзко заявил: — Какой смысл заключать с тобой пакт, если ты все равно его нарушишь? — Идиот, — пренебрежительно отозвался Двуликий, со скучающим видом отбрасывая в сторону одну из множества костей, на которых величественно восседал. — Мы заключим не просто пакт на словах, а Связывающую клятву, — объявил Сукуна, вновь обращая на Итадори заинтересованный взгляд. — Данный контракт заключается на проклятой энергии, и ни одна из сторон принявшая условия клятвы, не сможет их нарушить. В противном случае, нарушителя постигнет лютая кара. Быстро обдумав слова Короля проклятий, безоговорочно верить которым было весьма неосмотрительно, Юдзи решил повременить с согласием. Однако, и умирать вот так — ему тоже не хотелось. С другой стороны, Двуликий вряд ли захотел бы заключить с ним подобный связывающий контракт лишь из праздной скуки. Скорее всего, ему тоже не хотелось терять сосуд и ждать еще тысячу лет, пока какой-нибудь олух сожрет его палец. А раз так, и Сукуна тоже являлся заинтересованным лицом, тогда и Юдзи мог ставить свои условия. — Ни я, ни ты не сможем нарушить эту клятву, так? — уточнил Итадори, пытаясь потянуть время дабы придумать и тоже выдвинуть свои требования. — Бестолочь, — с леденящим хладнокровием возразил Сукуна, — я не говорил, что клятву нельзя нарушить. Это вполне реально, — заметил он, — однако последствия невообразимы, и даже я не горю желанием опробовать их на себе. — Что ж, тогда у меня тоже есть условия, — бесстрашно глядя на Короля проклятий снизу вверх, заявил Юдзи. Удивленный дерзостью парня Сукуна склонил голову на бок, своим молчанием давая юноше право слова. Двуликому стало даже интересно, что может потребовать от него это человеческое недоразумение. — Я знаю что ты тоже заинтересован в пакте, — произнес Итадори, ощутив внезапный душевный подъем. В тот момент ему казалось что он заключает не такую уж и плохую сделку. — Так что если хочешь продолжать жить в моем теле, то тебе придется принять и мои условия тоже: до заката солнца ты не сможешь забирать мое тело не только сам, но и даже с моего разрешения. А после заката и до рассвета, в своем Внутреннем пространстве ты можешь делать со мной все что угодно, и я не окажу сопротивления. Но убивать ты меня права не имеешь. И еще кое что — проявляться на моем теле ты будешь только когда я совершенно один. — Забавно, — холодно произнес Двуликий спустя несколько секунд гробового молчания. Но тон его отнюдь не нес в себе и толики веселья. — Забавно когда жертва пытается торговаться, причем так неумело, — добавил он, и мгновение спустя уже стоял напротив Итадори. Горячее дыхание Сукуны опалило Юдзи, когда тот резко схватил его за лицо, и болезненно сжал челюсть, вонзаясь в щеки юноши длинными, острыми ногтям. Рывком притянув Итадори к себе, Сукуна с яростью прорычал тому в лицу: — Ты, паршивец, видимо не осознаешь, что предлагая Связывающую клятву, я делаю тебе одолжение. Твоя смерть на мне никак не скажется, так что не думай будто мы с тобой в одинаковых положениях. Что, по твоему, мне даст власть над твоим астральным телом? Морщась от боли Итадори вцепился в руку Короля проклятий, пытаясь оторвать от себя его крепкие пальцы, но тот оставался непоколебим. — Ну же, давай, — прорычал Сукуна в лицо Итадори, — найди лишь одну выгоду в своих условиях лично для меня, и тогда я обещаю подумать. А если ты не будешь убедительным, то умрешь, — добавил Двуликий и безжалостно сдавил челюсть Итадори так сильно, что та издала жуткий хруст, а Юдзи — сдавленный стон. — Год, — с трудом выдавил из себя парень, чей мозг на смертном одре ниспослал ему идею, способную спасти его шаткое положение. И между тем Юдзи еще никогда прежде не рисковал настолько сильно. — Условия… будут в силе всего один год… — еле шевеля языком Юдзи с усилием выталкивал из горла слова, а Сукуна и не думал расслаблять свою хватку, — после истечения срока, ты сможешь… сможешь забрать м…мое тело себе… Итадори видел перед собой лишь пугающий взор Двуликого, и ему казалось что горящее в нем пламя способно испепелить его целиком, не оставив даже костей. Аура Сукуны была не просто давящей — она угнетала и уничтожала изнутри. Юдзи буквально ощущал как немеют его конечности и холодеет душа под воздействием подавляющего превосходства Короля проклятий. Но когда Юдзи уже решил что он окончательно покойник, Сукуна вдруг расслабил хватку. Как только это произошло, Итадори тут же отшатнулся в сторону, а Сукуна не стал ему препятствовать. Онемевшими пальцами юноша вцепился в свою вывихнутую нижнюю челюсть, пытаясь вставить ее обратно. Но несмотря на боль, в голове у него крутилась лишь одна мысль: Неужели получилось? Предлагая Двуликому такую сделку, парень отчетливо осознавал сопутствующие риски. Однако, в тот момент Юдзи решил что они оправданы. Решил, что за год он сможет найти и поглотить все пальцы Короля проклятий, а после исполнить свой долг мага — умереть во имя высшей цели. Размышляя над словами Итадори, Сукуна не сводил с того цепкого взгляда безжалостных глаз. Спустя несколько долгих для Юдзи мгновений, Король проклятий в конце концов произнес: — Ладно. Я принимаю все твои условия. Нельзя сказать что Двуликий остался доволен раскладом, однако, год для тысячелетнего проклятия был как один миг. Если подумать, то не так уж и плохо все складывалось, ведь через год он полностью завладеет телом Итадори, а там уже и здравствуйте его изначальные планы. А пока ему придется ждать, Сукуна вдоволь развлечется со своим наглым сосудом, посмевшим встрять в его замыслы. И Король проклятий уже знал, с чего он начнет свою игру. Когда Сукуна согласился, Юдзи не удержался и окинул того победным взглядом. Конечно, он не был уверен что Двуликий примет его требования, и когда это произошло не мог не радоваться тому что выживет. Видя внезапный энтузиазм, которым зажглись глаза юноши, Сукуна состроил кислую мину и одним жестом перерезал Юдзи горло. В начале Итадори не ощутил даже боли, и понял что произошло лишь когда горячая кровь заструилась по его шее, обагряя ворот одежды. Юдзи рефлекторно прижал ладонь к горлу, и понял что не может сделать вздох. Внезапно, новый разрез Сукуны отрубил ему ноги в районе лодыжек, и он упал в кровавую воду. Итадори бы закричал, но залитое кровью горло не позволило издать ни звука. Король проклятий не спеша приблизился к юноше слабо барахтающимся в воде, и представляющего из себя жалкое зрелище. — Однако, ты пожалеешь что вмешался со своими требованиями, — добавил Сукуна, склоняясь над Юдзи. У того перед глазами все плыло, а изо рта и разрезанного горла струями текла кровь, которая пузырилась от попыток Юдзи урвать хотя бы еще один вздох. — Су…куна… — медленно и едва слышно выдавил из себя Итадори, с трудом различая над головой улыбающееся лицо Двуликого. Последнее что Юдзи увидел потеряв сознание, были сверкнувшие над ним алые глаза.

Итадори резко распахнул веки вырываясь из ужасного сна. Юноша чувствовал онемение во всем теле, а горькое и болезненное послевкусие всего случившегося, не отпускало его сознание. Солнце еще не встало и в его комнате, которую ему отвели в магическом колледже, царил предрассветный полумрак. Когда оцепенение наконец-то спало, Юдзи медленно поднял руку и прикоснулся к своему горлу — оно было целым. Подвигав ногами под одеялом, юноша убедился что и те в полном порядке. Итадори сделал несколько глубоких вздохов и выдохов, позволяя себе постепенно расслабиться. Опять тот же сон… — думал он, лежа на спине и смотря в потолок. — Прошло уже три месяца, а я все еще вижу тот день. Вздохнув, юноша устало потер лицо ладонями, пытаясь избавиться от остатков сна. Вернее сказать, то было воспоминание, клеймом выжженное на его сознании. День, когда он воскрес после инцидента в колонии для несовершеннолетних, буквально разделил жизнь Итадори на до и после. Тогда Сукуна сказал, что Юдзи пожалеет о своем вмешательстве в условия клятвы, и с тех пор делал все чтобы оправдать собственные слова. Каждый раз после захода солнца, на протяжении первого месяца со дня заключения пакта, Итадори невольно охватывала паника. Связывающая клятва, которую они заключили, позволяла Сукуне делать с ним все что тот захочет, но Юдзи по своей наивности, не думал что первое чему подвергает его Двуликий — будет сексуальным насилием. Память о том моменте до сих пор леденила его душу. Боль, что юноша испытал в ту ночь, нельзя было сравнить ни с чем. Поскольку Сукуна остался весьма недоволен условиями их Связывающей клятвы, то измываясь над своим сосудом был особенно безжалостен и жесток. То, с каким извращенным наслаждением он впервые надругался над Итадори, было не просто болезненно или унизительно — Юдзи вообще еле смог вынести это, едва сохранив рассудок и жизнь. А самым худшим было то, что по собственным условиям, он не мог оказать никакого сопротивления. Но на этом Сукуна не остановился. Ему невообразимо понравилось страдальческое выражение лица Итадори когда он его трахал, а потому, за первым разом последовал второй, а за ним третий… В итоге Король проклятий быстро вошел в раж, и теперь этот пакт не казался ему уже настолько плохим. Он издевался над Юдзи как ему вздумается, заставлял парня делать неприглядные и извращенные вещи, и каждый раз все заканчивалось изнасилованием. Двуликий так наслаждался стонами и криками Юдзи, что имел его до тех пор, пока тот не переставал чувствовать что-либо вообще. Первые недели юноша все время находился словно в прострации, и почти перестал общаться со своими друзьями. Его постоянно преследовало фантомное чувство боли от разорванных внутренних тканей, а ноги предательски тряслись каждое утро, не позволяя сразу встать с кровати. В какой-то момент, он и вовсе перестал покидать свою комнату, ссылаясь на плохое самочувствие. От услуг Сёко, предложенных Годжо, Юдзи решительно отказался. А на настойчивые вопросы учителя: «Имеет ли Сукуна отношение к твоему состоянию?» — неизменно отвечал отрицательно. В условиях клятвы его молчание обговорено не было, но разве Юдзи мог рассказать хоть кому-то о том, чем они занимаются с Сукуной после захода солнца? Нет! Это уже было выше его сил. Конечно, после первого раза остальные уже не были такими болезненными, но привыкнуть к насилию все равно невозможно. Во всяком случае, Итадори так думал в самом начале. По условию он не мог оказывать Сукуне какое-либо сопротивление, и возможно именно это, дало началу странных чувств, что пробудились в Юдзи совершенно внезапно. Когда не можешь сопротивляться насилию, остается лишь терпеть, а чтобы не сойти с ума — попытаться абстрагироваться от происходящего. Так Итадори и прожил целый месяц — днем улыбался своим друзьям и исполнял долг мага, а ночью превращался в бездушную куклу в руках Короля проклятий. Настраивая себя на подобное существование, Юдзи был уверен — так и пройдет его последний год на земле. Но в одну из ночей с Сукуной судьба, видимо, решила добить его, и Итадори неожиданно кончил под Королем проклятий от истинного наслаждения. Юдзи так долго абстрагировался от происходящего с ним насилия, что пропустил момент когда действительно стал получать удовольствие от секса с Двуликим. Осознание этого факта, снизило самооценку Итадори на крайний минимум, и погрузило юношу в пучину ненависти к себе самому. Испытывая отвращение к своему телу, Юдзи открыл новый вид страданий основанный на бессилии противиться не только своему насильнику, но и себе. Условия клятвы были нерушимы и юноше казалось, что вскоре абсолютная безысходность поглотит его без остатка. И, честно признаться — ждал этого момента. Но все изменилось когда однажды Сукуна перестал издеваться над телом Юдзи, и стал более сдержанным во время секса. Не менее удивительным было и то, что Двуликий стал более разговорчивым. Если раньше их общение сводилось к словесным унижениям от Сукуны и яростным криками Юдзи о его ненависти к Королю проклятий, то в какой-то момент они стали разговаривать и на посторонние темы. А сам Сукуна стал более сдержанным, и перестал каждый раз набрасываться на Юдзи с одним лишь желанием удовлетворить свою похоть. Порой Двуликий, будучи в хорошем настроении, был весьма мягок с Итадори, на что тот неосознанно отвечал взаимностью. Именно в такую минуту, Юдзи случайно узнал что Сукуне безумно нравится когда его гладят по голове, зарываясь в волосы пальцами. Еще одним переломным моментом в их своеобразных отношениях стал первый поцелуй. До определенного момента они ни разу не целовались — Юдзи не испытывал желания целоваться со своим насильником, а Сукуна считал поцелуи излишним проявлением чувств, на которые были падки лишь жалкие людские души. Но когда Юдзи первый пересек между ними эту черту — в порыве всепоглощающего оргазма впившись в губы Сукуны поцелуем, тот испытал невероятные эмоции, коих и сам от себя не ожидал. Той ночью они излились одновременно, и даже после кульминации их губы еще долго сходились в диком танце новых, необузданных и совершенно не поддающихся объяснению ощущений. После того раза, Двуликий больше не мог кончить без поцелуев Итадори. Самым невероятным образом Сукуна стал зависим от Юдзи больше, чем готов был признать. И общество юноши, в котором он нуждался так же сильно как и в сексе с ним, стало приносить Королю проклятий удовлетворение. Привязанность Двуликого к человеку являла собой непостижимый факт. Подтверждение которому Сукуна давал самолично, осознанно идя на поводу у Юдзи, лишь бы слегка потешить его самомнение. Что же касалось Итадори, то когда он понял что Король проклятий стал ему несравненно ближе чем любой другой человек, то смирение было его единственным выходом. Невозможно было избавиться от чувств, какими бы непостижимыми они не были. И все что Юдзи оставалось — это не придавать им большого значения. Он всегда оставался в здравом уме и прекрасно осознавал — его эфемерная связь с Сукуной никогда не сможет обрести нечто незыблемое и настоящее. Двуликий был чудовищем, сосудом которого он невольно стал, чем собственно и сократил свою жизнь. Теперь терять Итадори было нечего, и пока он может сдерживать монстра и получать удовольствие — он будет это делать. — И снова доброе утро, — зевнув произнес Юдзи, томно потягиваясь и разгоняя остатки сна. Воспоминания о дне когда они с Сукуной заключили Связывающую клятву часто преследовали его в кошмарах, однако парень научился быстро справляться со страхом по пробуждению. В конце концов, сейчас между ним и Двуликим все было приемлемо и вполне обоюдно, если то что они делали вообще можно было назвать приемлемым. Юдзи снова зевнул, прикрывая ладонью губы, и в тот же момент ощутил как нечто влажное и горячее проскользнуло ему в рот. Закрыв глаза Итадори прижал ладонь к своим губам, сплетая язык с длинным языком Двуликого. Каждый раз когда Сукуна так делал, Юдзи старался не задумываться что целуется со своей же рукой. В такие моменты он просто представлял образ Короля проклятий. К тому же, по ощущениям рот Двуликого у него на ладони был точно таким же как и на лице. — Уже соскучился по мне? — с дерзкой усмешкой спросил Итадори прерывая столь странный поцелуй. Оторвав руку от лица он положил ее на свою обнаженную грудь, и тут же ощутил как Сукуна лизнул его чувствительный сосок. Легкая дрожь возбуждения пробежала по телу Юдзи, возвращая его в прошлую ночь. От картинок вставших у Итадори перед внутренним взором, юноша быстро возбудился, и его полутвердый утренний стояк вмиг преобразился до своего эпичного состояния. — Ну же, возьми его, — с ухмылкой в голосе произнес Сукуна, пока Итадори в нерешительности смотрел на собственный член, соблазнительно выделяющийся из-под ткани боксеров. Юдзи не пришлось долго уговаривать: в ту же секунду он в нетерпении стянул на бедра трусы, высвобождая на волю свой пульсирующий от возбуждения член.