Цербер Министерства магии

Когда Малфой показывал воспоминания, Поттер боролся с желанием прервать ужасный поток и разнести к херам всю квартиру. Конечно, он знал, что бывший Пожиратель был далеко не святым, но то, что он увидел, окончательно разрушило все воздушные замки. И почему из всех волшебников и волшебниц, живущих на земле, я умудрился полюбить вот это? Он бы предпочёл не чувствовать того, что чувствует. Обменять всё их прошлое, настоящее и будущее на сладкое забвение. Но не потому что противно, а потому что он дьявольски зол. Зол на Люциуса, который с малых лет воспитывал в Драко своё подобие. Зол на Волан-де-Морта, который слепил из трусливого мальчишки хладнокровного убийцу. Зол на жизнь, которая перемолола избалованного маминого сына и превратила в бесчувственный айсберг. Зол и на себя за то, что не предотвратил всего этого. Если бы Поттер засунул гордость в задницу ещё на первом курсе и пожал протянутую Малфоем руку, изменило бы это хоть что-нибудь? Может, Драко бы сражался на его стороне? А, может, погиб бы, сражаясь… Не выдерживая противоречивых эмоций, Гарри сглотнул ком в горле. Почувствовал себя снова ребёнком, который стоял перед неизведанной смертельной опасностью в Тайной комнате, совершенно не понимая, как он со всем этим справится. Но он всегда справлялся. И теперь, сжимая в руке зиппо с гравировкой змеи, уверял себя, что не допустит ситуации, в которой Драко Малфою придётся делать сложные выборы. Вот только ледяной принц не пожалел его чувств и уже через пару часов ошарашил пугающим признанием под сывороткой правды. — Драко, это больно, — Гарри наклонил голову и, нахмурившись, прикрыл глаза. — Я мог выдержать, пока меня топили, ломали мне руки и тушили о кожу сигареты, но это… Ты меня убиваешь сейчас. Малфой замотал головой, светлые пряди били по вискам. Ложь висела в воздухе. Ложь была хуже всего. Омерзительнее всех воспоминаний, которые он увидел утром. Упрямый ублюдок. — Что ты там делал? Говори. Гарри боролся с желанием прямо сейчас аппарировать в Италию и найти проклятого вампира, останавливал только запрет на трансгрессию из Лондона. Пугающие мысли о том, что такого могло происходить на вилле, что Малфой так упорно сопротивлялся веритасеруму и готов был всеми силами скрывать правду, разрывали голову. Хотелось что-нибудь поджечь. Видя, что Драко не собирается говорить, Поттер резко развернулся, стянул с вешалки в коридоре кожаную куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Боялся, что не выдержит и вмажет по этой надменной физиономии. Ярость несла его на парковку. Запрыгнул в феррари, завёл мотор и проорался, ударяя кулаками о руль. Дал на газ. Ненависть застилала глаза. За что он так с ним? Всё ведь сделал, чтобы защитить. Всё ведь сделал, чтобы доказать свою верность. Остервенело вжимал педаль в пол, проносясь между машин на красный. Выкрутил музыку на всю, чтобы не слышать собственных мыслей. Одной рукой придерживая руль, похлопал по карманам куртки. Понял, что забыл портсигар дома. Нашёл ближайший табачный магазин — обычный, маггловский, и купил там две пачки Мальборо. Усмехнулся от иронии. Закурил в тачке и поехал по знакомому адресу. По дороге заскочил ещё в один магазин и взял бутылку виски. Рон был ошарашен, увидев друга на пороге. — Ты чего тут? — вскинул брови рыжий. Гарри молча прошёл внутрь и упал в кресло. Его друзья купили небольшой домик в черте города после войны, чтобы быть ближе к родителям Гермионы и отдать Рози в сад, когда малышка подрастёт. Рон смеялся, что волшебники обычно так не делают, но жена хотела жить в городе и почаще устраивать встречи дочери с бабушкой и дедушкой, так что он не стал сопротивляться. — Выпьешь со мной? — Поттер поставил на журнальный столик перед креслом бутылку и откинулся назад. В уютной гостиной пахло домашней едой и жжёным деревом. Волшебный камин приятно трещал дровами. По пёстрому красно-рыжему ковру, огибая раскиданные детские развивающие игрушки, вальяжно прошёлся пушистый персидский кот и нахально уставился на гостя. Живоглота в живых уже не было, пару лет назад Гермиона завела новую наглую морду. Рон без лишних вопросов поставил на столик два стакана и деревянную тарелку с чипсами. Уселся в кресло напротив. Поттер взмахнул рукой, невербальной магией разливая виски. Кот прыгнул на диван, укрытый бежевым вязаным пледом, и продолжил таращиться на него жёлтыми глазами. — Пьём за твоё освобождение? — поднял стакан Рон, и Гарри наколдовал в нём кубики льда. — Типа того, — отсалютовал и выпил залпом. Поморщился, закусил солёными чипсами. — Как всё прошло с Малфоем? Ванесса пропустила его? — сделав небольшой глоток виски, Уизли отставил стакан на деревянную поверхность. — Да, пропустила, — пожал плечами Гарри, подливая себе ещё виски. Рон выжидающе пялился на друга с минуту. Не выдержал. — И? — Что «и»? — Что случилось? Почему ты здесь, а не с ним? — Потому что он гнида. Проглотил новую порцию виски залпом, катая на языке кубик льда. Достал из кармана помятую пачку Мальборо и щёлкнул зажигалкой. Закурил, не спрашивая разрешения. Будь здесь Гермиона, ему бы уже влетело, но девушка с дочерью в Румынии — тем лучше. — Тоже мне новость, — фыркнул Рон. — Я думал, что подольше поворкуете, всё-таки он вытащил тебя. Не в первый раз, кстати. Из-за чего опять поцапались? — Давай не будем об этом, — закатил глаза Поттер, выпуская дым из лёгких. — Мы с тобой так давно не говорили нормально. Расскажи лучше, как дела. Как сам, как в отделе. — Неужели соскучился? — засмеялся друг, но продавливать дальше не стал. Гарри любил его за филигранное умение не задавать лишних вопросов. — В отделе полный пиздец. Все, конечно, очень обрадовались твоему освобождению, но как узнали, что Бруствер отстранил тебя от службы, просто взбесились. У нас там что-то вроде забастовки. Вампиры отказываются выполнять приказы, кентавры сегодня их поддержали. — Дерьмо, — затянулся Гарри. — Если так пойдёт дальше, мой закон долго не продержится. Чего они добиваются? — Чтобы тебя восстановили, конечно. Требуют своего папочку. — Интересно, почему, — задумчиво смотрел на огонь в камине Поттер, в стёклах очков отражались языки пламени. — Они шли в Министерство без особой охоты, вампиры так точно. С чего вдруг встали на мою сторону? — Водяной чёрт их разберёт, — пожал плечами Рон. — Может, есть причины, о которых мы не знаем. Гарри задумался об этих причинах. Интуиция подсказывала, что имя Джека Рейгана могло не просто так всплыть сегодня, но подумать об этом как следует не успел — Рон отвлёк его разговорами о Рози. Малышка уже начинала лепетать, и счастливый отец был на седьмом небе, хотя и сокрушался по поводу того, что семья теперь далеко. После войны друг очень изменился: стал ещё шире в плечах, на лице появились мелкие шрамы, а в глазах — какая-то новая, инородная суровость. Но он был всё тем же Роном — веснушчатым, забавным, защищающим друзей, любящим поесть… Он был Роном-аврором в отделе, с хладнокровным лицом принимающим приказы. Он был Роном-другом, готовым выслушать любые откровения в баре в конце рабочей недели. Он был Роном-товарищем, прикрывающим спины членов отряда на сложных операциях. Он был Роном-мужем, нежно целующим жену в лоб. Он был Роном-отцом, с улыбкой катающим малышку Рози на плечах. Каждый год сделал его новым, и в то же время оставил таким же, каким Гарри запомнил при первой встрече на вокзале Кингс-Кросс. — Так что с Малфоем? Не хочешь объяснить, какого хера ты вообще здесь забыл, когда у вас всего сутки? Гарри вздохнул — от этого разговора вряд ли отвертится. Рон никогда ничего у него просил, кроме одного — информации. Быть с ним честным, делиться секретами. Малая плата за дружбу, и Гарри с удовольствием отдавал её. Так что он рассказал. Как познакомился с вампиром — Джеком Рейганом — в «Высоте». Как он вывел их на вампирского крёстного отца и как из-за него же Драко едва не обратили. Как Гарри поклялся оторвать вампиру голову, если ещё раз покажется на горизонте. Как они с Малфоем провели сеанс легилименции сегодня утром, и принц многое ему открыл. Поттер не вдавался здесь в подробности, но и без них Рон мог живо представить, что именно делал слизеринец в годы войны. Потом — как проводили эксперимент с сывороткой правды и как Драко «обрадовал», что был у Рейгана, пока Поттер проводил мини-отпуск в камере. Ему было необходимо с кем-то поделиться, и лучший друг, который уже привык ни за что не осуждать — лучший вариант из всех. Удивляло только, как быстро Уизли принял эти отношения, впрочем, он уже давно ко всему относился философски. На душе после откровенной беседы стало легче. Рон тихо качал стакан с виски в руке. Обдумывал историю, подбирал слова. — Думаешь, они переспали? Малфой и Рейган. — Понятия не имею. Но после того, что я видел в его памяти… слово «переспали» равносильно детским мультикам. Там могло быть всё что угодно. — Не представляю, как ты можешь любить его после такого. Я не осуждаю, если что, — тут же вскинул руки друг, зажимая стекло между указательным и большим пальцами, — любовь зла и всё такое. Но бля… это стрёмно. Даже для тебя. — Знаю, — вздохнул Гарри. — Будь у меня право выбора, я никогда бы не выбрал. Было приятно вот так сидеть со старым другом у него дома, болтая о работе и бытовых мелочах или делясь секретами, как в старые добрые. Будто последних месяцев и не было. Они не говорили по душам уже как будто целую сотню лет, и сейчас с каждым новым словом от сердца откалывался кусочек бетона. — Кстати, есть ещё новость, — дожёвывая чипсы, Рон вытер пальцы о джинсы. — Ходят слухи, что Бруствер продвигает какой-то законопроект. Напрямую через Визенгамот. Он в последнее время стал удивительно скрытным. Цербер нахмурился. Выходит, Кингсли перешёл к активным действиям. Дело дрянь, явно не в его пользу склоняется чаша весов. А он даже не в состоянии узнать подробности. Если бы мог вернуться на пост в ОМП, всё приняло бы совершенно иной оборот, но Министр намеренно вышвырнул Гарри из здания. Хотя бы временно. — Ты знаешь, что это значит, — с тоской выдохнул Поттер. Рон кивнул. — Что будешь делать? — Я хочу убрать Министра. Уизли сделал большой глоток виски. Никаких криков, никакой истерики. Спокойно приподнял бровь, показывая, что ожидает продолжения. — Ты не удивлен? — уточнил Цербер. — Нет. Всё к этому шло, — пожал плечами Рон. — Поэтому я и отправил Гермиону подальше, там будет безопаснее. Но вопрос не об этом. План-то какой? — Ты со мной? — Уже говорил ведь: я до конца с тобой. Разве могу пропустить всё веселье? — усмехнулся друг. Стало тепло. Не от камина, а на душе — приятно осознавать, что боевой товарищ, с которым через столько всего прошли, даже в такой накалившейся ситуации был на его стороне. — Тогда нам нужно найти слабое место Бруствера. Оно должно быть. — Думаю, оно есть, — задумчиво протянул Рон. — Кингсли сегодня дал капитану Вулнеру спецзадание. Я подслушал, что говорят в отделе: дочка его пропала. Прямо под Рождество. Вот только с чего такая секретность? Почему он не поднял всех на уши, а только тихонько шепнул Вулнеру? Понимаешь, о чём я? — Думаешь, она была там? С теми детьми? — догадался Гарри. — Надо проверить, — кивнул Уизли. — Если девчонка была с ними, а потом сбежала от папочки, чтобы поддержать тебя, то это нам пиздец как на руку. Она нужна нам. Использовать чью-то дочь, чтобы добраться до её отца — это ему кое-что напомнило. Очень сильно. — Говоришь, как Малфой. — Фу, это худшее оскорбление от тебя за всю жизнь, — картинно поморщился Рон, давясь приступом смеха. — Надо будет поболтать с мальчишкой, Эдмундом. Может, он знает, где она. Можем завтра сгонять — в деле есть его адрес. — Отлично, — кивнул Гарри. Пора действовать. — Гарри… Ты ведь понимаешь, что мы делаем? Коротко кивнул в ответ. Конечно, он понимал. Не хотел признавать, но осознавал на все сто процентов: то же самое делал когда-то Том Реддл. Собирал последователей. Чем больше волшебников и магических существ будет на его стороне, тем лучше. Им нужны все, до кого смогут дотянуться. Гермиона права: грядёт война. Не такая масштабная, как восемь лет назад, к счастью. Эта — другая. Холодная, информационная, тихая. Противостояние двух больших идей о том, какой должна быть новая магическая Британия. Бруствер видел её чистой и безопасной даже для тех, кто нарушил закон. Поттер же считал, что времена всё ещё непростые, а людям нужна жёсткая опора. Далеко не всех последователей Волан-де-Морта посадили — многие бежали и начали разносить его идеи дальше, по самым отдалённым уголкам страны. К тому же, наркоторговцы и террористы активизировались. Гарри был убеждён, что именно мягкие методы Кингсли привели к этому балагану. И он не допустит, чтобы сорняки разрослись в его розовом саду. Только одно мнение у сторон было общим: прежний порядок в магической Британии больше не может существовать, нужны кардинальные перемены. — Кто у нас есть? — Боюсь, пока только мы. — Да ну? Вампиры. Кентавры, — начал загибать пальцы Уизли. — По крайней мере те, что в ОМП. Половина аврората точно тебя поддержит. Дети, хотя странно их сюда приписывать, но всё-таки рычаг давления хороший — это как минимум дюжина семей. А если получим дочку Бруствера, так вообще фулл-хаус. Ну, и Малфой? — Прекрасно, — фыркнул Поттер. — Но Малфой, боюсь, отвалится. — Слушай, ты бы всё-таки не рубил с плеча и поговорил с ним. Не хочу признаваться, дружище, но этот скользкий гад всё-таки гений. Безумный, но гений. Невилл рассказал, как он тогда заявился в аврорат, чтобы вытащить нас из пещеры. Змей создал новый артефакт, чёрт побери! Каким бы ублюдком Малфой ни был, он нам понадобится. Так что лучше бы вам помириться. Рон был прав, хотя Гарри и не хотел этого признавать. Впрочем, он ведь как-то прослужил последние восемь лет в Министерстве без помощи Драко — кто сказал, что войну не выиграет? — Кто ещё? Думай. — Может, Финниган. Если достаточно ему заплачу. — Ого! Ты представляешь, как один Симус может поменять ход дела? Рон был в курсе о тёмных делах бывшего однокурсника — как ни крути, они вдвоём с Гарри закрывали глаза на некоторые чересчур явные проделки Пороха. — Да уж, представляю… — протянул Гарри, вспоминая их вылазку к Маршаллу. — Ещё Дафна Гринграсс, она в Отделе Тайн, не сдала меня на допросе. Моя ассистентка Дана, в её преданности уверен. Одна девушка из ОММС. Двое судей Визенгамота — на них точно смогу надавить. Вот эти железобетонно, в остальных не уверен. — Уже ничего. К тому же, в Министерство столько писем приходило в твою поддержку — на самом деле народу окажется куда больше. — Это не то. Мне, конечно, понадобится поддержка извне, но все главные вопросы будут решаться изнутри. Кингсли может и закрыть глаза на мнение народа, когда оно станет невыгодным. — Ага, и таким образом потеряет к себе последние крохи уважения. Не думаю, что это в его принципах, он же весь такой праведный. — Нет никаких принципов, Рон. Есть только обстоятельства. Когда мы начнём открыто играть против Бруствера, то увидим его таким, каким никогда раньше не видели. Рон хмыкнул, а потом встал и вышел в соседнюю комнату — через минуту вернулся оттуда с зип-пакетом. Уселся обратно в кресло, открыл и высыпал на стол пыльцу. У Гарри аж в глазах потемнело. — Ты совсем берега попутал? Я тебе что говорил? — Завали, Гарри, — спокойно ответил Уизли. — Я помогаю тебе свергнуть правительство — потерпишь мои привычки. — Рон, Тео сдох от этого дерьма! — попытался образумить Поттер. — Можешь что-то изменить? — выгнул бровь Рон, наклоняя голову вбок и доставая палочку. — Это мазохизм. Самоубийство. — Можешь что-то изменить? — рыжий разделил заклинанием горстку пыльцы на две дорожки. — Могу не дать тебе сдохнуть! У тебя дочь и жена, Рон! Уизли вздохнул. — А у тебя Малфой. Ты бухаешь и куришь. Чем лучше? Ты тоже человек, Гарри. Со своими демонами, но всё-таки. И ты знаешь, почему мне это сейчас надо. Не гунди, будь другом — малая плата за мою помощь и закрытый рот, а? Рон зажал одну ноздрю, наклонился к столу и прошёлся по первой дорожке. Откинулся назад в кресле, шумно шмыгая. Кот с дивана с интересом наблюдал за происходящим. — Шантажировать меня надумал? Придурок, — выплюнул Цербер, делая большой глоток виски. Почему он его не остановил? Почему позволил сделать это на своих глазах? Почему и Драко не тормозил Тео? Сам не мог дать точного ответа. Наверное, окончательно понял: война, тяжёлые аврорские вылазки, смерти близких — кто мог выйти из этого ментально целым, не разорванным на части? Они все давно уже мертвы. И он, и Малфой, и Уизли… Только дурные привычки держали их на плаву, даже если эти привычки убийственны. Один вдох, один глоток, одна затяжка — и тебе уже легче. Глаза мертвецов перестают пялиться из темноты, рты закрываются и перестают нашёптывать в уши. Он бы врагу не пожелал этого, но другу позволил. Потому что нет никаких принципов — есть только обстоятельства. — И не будем забывать, что ты всё ещё местная суперзвезда. Одно твоё слово, и они на цыпочки встанут. И что-то долго ты молчал, не находишь? — Рон вытер нос тыльной стороной ладони. — Даже Забини с Малфоем вон высказались. Твоя очередь. Это была, пожалуй, лучшая идея за вечер. Гарри всерьёз задумался над словами друга, закуривая ещё одну сигарету. Мальборо были легче привычных сигарилл, и ему не хватало дозы никотина в крови. Смял фильтр пальцами, задумываясь о том, что, действительно, сам недалеко ушёл от Рона. — Короче, завтра начнём с мальчишки. И ещё кое-что, Гарри…

* * *

Дорога расплывалась перед пьяными глазами. Зря они так много выпили, конечно, но делать уже нечего. Ему нужно было разозлить Кингсли. Отвлечь внимание на себя, пока Рон занимается делом, и заодно доказать, что приказы Министра он вертел на большом и толстом. Но стоило выйти из дома Уизли, сесть в машину и завести мотор, как перед глазами снова понеслись картинки. Драко и Джек на вилле в Италии. Острые белоснежные клыки царапают тонкую, как крылья бабочки, кожу на шее. Пальцы сжимают талию. Помотал головой, вышвыривая мысли. Драко принадлежал ему. И он никому его не отдаст, тем более, какому-то вшивому вампиру, который вообще не достоин ходить на земле. Будь Рейган британцем, Гарри бы завтра же прислал ему повестку на службу в ОМП. Вырулил за город. Дорожный знак известил, что он покидает Лондон. Вот и отлично. Попробуйте меня достать. На полупустой трассе со злости разогнался до ста семидесяти. Ста восьмидесяти. Двухсот. Двухсот десяти. Двухсот двадцати. Скорость на ровной дороге помогала выплеснуть ярость пламени, бушевавшего в венах. Сердце, как двигатель внутреннего сгорания, поршнями разгоняло горячую кровь. Драко опять ему соврал. Сколько можно-то? Он только начал надеяться, что они выруливают по прямой, а Малфой взял и дёрнул руль, отправляя обоих в бездну. Он ненавидел его так сильно, что хотел раздавить черепную коробку голыми руками. Он любил его так сильно, что не мог вынести предательства. Незнание хуже всего. Лучше бы в лицо сказал, что трахался с вампиром, чем заставлял терзаться в безумных догадках. Воспалённое воображение подкидывало яркое кино, и он отгонял от себя назойливых зелёных мух ревности. После того, что увидел в памяти Драко, легко мог поверить во всё, что скормит ему подсознание. Не заметил, как дорога на холме резко ушла вправо. На скорости вылетел с трассы, на секунду зависая над тёмной пропастью — всего пара-тройка метров, которые в тот момент показались бесконечностью. Чертыхнулся, на адреналине дёргая ручник и нажимая кнопку на рычаге большим пальцем. Зачарованная машина фыркнула и скользнула по воздуху, но он сориентировался слишком поздно — приземление с высоты вышло далеко не мягким. Промёрзлая земля встретила резкой встряской, передний бампер помяло от приземления. Гарри головой ударился о руль и зашипел от белой вспышки боли. Феррари продолжала рыть колёсами по траве по инерции, заваливаясь на бок, и он выкручивал, пытаясь справиться с заносом. После долгой борьбы машина, наконец, остановилась. Гарри стукнул ладонью по приборной панели и откинулся на кожаное сидение, тяжело дыша. Что-то горячее стекало по брови к глазу. Запястьем вытер кровь, чтобы та не мешала обзору, и огляделся. Его отнесло от трассы метров на тридцать, кривой тормозной след тянулся на вспаханной шинами земле. Просидел минут двадцать в приступе апатичной прострации, пока кто-то на трассе наверху не остановился и не замигал фарами. Вылез из машины, осмотрел масштаб бедствия. Он любил эту тачку. Кажется, ось не задета — бампер можно восстановить. Пошатнулся, вдохнул поглубже. И вдруг почувствовал странный знакомый запах: приближающаяся гроза, мята и мелисса в бокале со льдом, берег солёного моря. Холодное прикосновение легло на предплечье. И вот на него уже смотрят стальные глаза — даже в темноте видит, как они блестят в свете луны. Едва не задыхается. Думает, что умер. Иначе как Драко мог здесь оказаться? И все его планы идут куда-то в задницу. Обида, сопротивление, обещание самому себе не разговаривать с этим ублюдком — всё в жопу. Один взгляд серебряных глаз, и Поттер уже сыпется на пол квартиры. Из последних сил держится, мысленно умоляя, чтобы Малфой просто ушёл и оставил в покое, пока он не размозжил его голову о стену, наблюдая, как кусочки серого вещества с кровью расползаются по платиновым волосам, и тут же загибаясь следом от связывающего проклятия. Но Малфой не ушёл. Он, сука, на колени встал! Поттер готов был поклясться, что реально умер на той трассе, потому что ни в одной вселенной, ни в одной ебучей альтернативной реальности Драко, мать его, Малфой, не мог стоять перед ним на коленях и умолять поверить. А потом он сказал это. — А я люблю тебя. — Повтори, — Гарри не верил своим ушам. Даже представить не мог, что эти губы могут извергать что-то кроме едких насмешек, сарказма и ругательств. — Я люблю тебя. Сука, могут, оказывается! И что ты теперь будешь с ним делать? Он спрашивал это у самого себя, но ответ находил только один. Посажу его в клетку и не допущу, чтобы хоть один волос упал с этой головы. Убью любого, кто посмеет ему навредить. И поставлю на колени всё Министерство, если кто-то там попробует отправить его в Азкабан. Он думал об этом всю ночь. Когда отправил Рону «отбой на сегодня» через Ванессу, мысленно сетуя на провалившийся план, но обещая себе придумать новую лазейку. Когда гладил заснувшего у него на коленях Драко по мягким волосам и боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. И только наутро, когда золотистые лучи восходящего солнца начали лениво вылезать из-за серых лондонских туч, мягко потрепал Малфоя по плечу. Я люблю тебя. Что бы ты ни натворил. В прошлом. В будущем. В настоящем.

* * *

П: Не спишь? М: Нет. П: Можно вопрос? М: Ты ведь всё равно задашь. П: Как ты нашёл меня? Это было… пугающе. М: Не знаю. Я просто подумал, что если чувствую тебя рядом, то могу почувствовать и на бóльшем расстоянии. Это сработало. Гарри задумался. Набрал ответ со своей теорией. П: Когда я был крестражем, то мы с Реддлом могли проникать друг другу в мысли. Читать их. Может, проклятие так же работает? Драко не отвечал с минуту. Гарри понял, что он пробует. М: Нет, не могу — слишком далеко. М: Но я тебя чувствую. П: ? М: Я знаю, что ты в порядке. Знаю, что ты у себя дома, лежишь на кровати. Недавно из душа — волосы ещё влажные. Пахнет твоим шампунем. В комнате холодно опять… Включил бы отопление, заболеешь. П: Ого. Интересно, я тоже так могу? М: Думаю, это работает в обе стороны. Попробуй. И он попробовал. Закрыл глаза, откинул телефон на кровать. Глубоко вздохнул и постарался найти под диафрагмой прохладный пульсирующий шарик. Как будто проклятие было прямо здесь, под рёбрами. Тонкая серебряная ниточка, которую он так часто чувствовал между ними, вдруг засветилась и позволила пойти по ней. Гарри двигался к ощущениям. Привкус зелёного чая на языке. Запах лайма и мелиссы. Плотная бумага шуршит под пальцами. Драко сидит в кресле у себя в квартире — видимо, пьёт чай и читает книгу параллельно с их перепиской. Гарри не видел, но чувствовал всё, что чувствует Малфой, включая как-то подозрительно часто бьющееся сердце. Он мог бы ухватиться за эти ощущения и трансгрессировать к нему. Прямо сейчас, вот так просто. Удержался за секунду, понимая, что этим нарушит запрет и откроет охоту. Гарри вздохнул и вынырнул, как из Омута памяти. Открыл глаза, поднёс к лицу светящийся экран телефона. П: Потрясающе. Пугающе, но… круто! М: Только не заигрывайся с этим. Безумная мысль родилась в голове в ответ на это предупреждение. Цербер хищно ухмыльнулся экрану мобильного. П: Мы не можем быть рядом, но всё ещё можем быть вместе. М: Не знал, что ты ещё и романтик. П: Иди ко мне. М: Я не могу аппарировать — ты же знаешь, квартира под наблюдением. П: Нет, ты не понял. П: Иди ко мне. По-другому. Гарри отшвырнул телефон и закрыл глаза. По ниточке проклятия потянулся к Драко, вдыхая дурманящий запах. Скользнул рукой по собственной груди и покрутил в пальцах сосок, слегка царапая ногтем. Представил, как касается прохладной кожи со шрамами. Почти увидел, как платиновая макушка откидывается назад в кресле, оголяя шею. Пульс участился. Его собственный или Малфоя — он уже не понимал, их ощущения слились. Драко выронил книгу на пол и шумно вдохнул. Они будто стали единым целым. Холодные пальцы обхватили горячую шею. Дрожь по телу. Поттер скользнул рукой ниже, вырисовывая узоры по прессу. Оттянул мошонку и поднялся к наливающемуся кровью члену, обхватил у основания и крепким кулаком провёл вверх. Зацепил большим пальцем уздечку, оттягивая плоть, скользнул по капле смазки на головке. Губы приоткрылись с рваным вдохом. Он начал двигать рукой, ощущая пульсацию. Сначала медленно, вверх-вниз, усиливая напряжение. Потом быстрее. Дыхание стало тяжёлым. Свободной рукой проходился по груди и чувствовал, как пальцы Драко сильнее сжимаются на шее, перекрывая кислород. Это срывало крышу. Они двигали руками одновременно — каждый для себя и в то же время друг для друга. Потерялись в ощущениях, неотделимых, совершенно новых. Ломало, плавило, крошило и собирало по кусочкам заново. Драко отпустил шею и запустил два пальца в рот, обхватывая губами и облизывая, вырисовывая между средним и указательным символ бесконечности языком. Гарри чувствовал так ярко, будто они были у него во рту. Жадно сглатывал слюну и двигал рукой всё быстрее. Тихие стоны срывались с губ. Влажные пальцы выскользнули и мазнули по шее, снова перекрывая кислород. Даже слишком остервенело. Паника в сжимающихся лёгких. Мозг выключается. Кулак движется по стволу. Быстрее. Ещё быстрее. Совсем горячо. Обжигающе. Контрольным выстрелом в голову. С протяжным выдохом, одним на двоих, они кончили. Сперма залила живот. Пальцы отпустили шею, давая глубоко вдохнуть. Мягкие движения рукой до основания. Гарри размазало по простыням. Он открыл глаза, отпуская Драко и возвращаясь к себе. Тяжело дышал, пока потолок качался и кружился над головой. Нашёл телефон и трясущимися пальцами набрал сообщение, оставляя на клавишах грязные пятна. П: Хочу тебя поцеловать М: Что это вообще, мать твою, было? П: Привилегии? М: Я не хочу снимать это проклятие НИКОГДА Гарри усмехнулся. Он полностью разделял это желание. Всё ещё чувствовал бешено бьющееся сердце, одно на двоих.

* * *

Всю неделю они много переписывались. Узнавали друг о друге новые подробности на расстоянии, да и просто спрашивали, как дела. Поттер знал, что Малфой принимает сыворотку правды и тренируется с Панси, поэтому бывали часы, когда Драко не отвечал на сообщения и предпочитал не разговаривать, чтобы не сболтнуть лишнего. Хотя и пообещал, что секретов больше не осталось — кроме того, что он делал на Сицилии, конечно. От этого у Поттера скулы сводило. Болтали о каких-то бытовых мелочах: как Паркинсон прокурила всю квартиру, как Джеймс проглотил целиком толстенную мышь, как Гарри с Роном транспортировали тачку на ремонт, как хочется весну, а не блядский ледяной дождь за окном… О делах ни слова. До сих пор никак не объявилась ведьма. Гарри был уверен, что после убийства Блейза она в ярости, хотя и понимал, почему не высовывается. Парни сейчас под надзором — Малфоя ищут, а к квартире Поттера приставили мракоборцев. Глупо было бы вот так сдать себя. Но как только что-то изменится, она наверняка вынырнет. Нужно быть готовым. По утрам он пропадал в спортзале под пристальным взглядом кого-нибудь из авроров, а по вечерам они с Роном собирали новый план, как кубик Рубика, и решали срочные дела вроде поездки к Эдмунду Калпеперу и его дедушке (весьма удачной по итогу). Этим всем Поттер с Малфоем пока не делился — не хотел оставлять следы даже в сообщениях на мобильнике, а шанса увидеться им больше не предоставлялось. Только по ночам они позволяли себе иногда дотянуться друг до друга с помощью недавнего открытия. Удивительно, но проклятие подарило им возможность быть ближе друг к другу, на этот раз — уже вполне желаемую. И хотя это не снимало головную боль, только усиливающуюся без телесного контакта, помогало справиться с демонами в головах. Двадцать седьмого числа Драко отписался, что ходил в Министерство. Публичный допрос по его делу назначили на двадцать девятое декабря. Тогда Гарри ещё не знал, что Малфой параллельно готовит свой собственный план. Как и не знал, что Бруствер собирается привезти Люциуса из Азкабана для дачи показаний. Как и не знал, что Драко в курсе этого.

* * *

Двадцать седьмого декабря Малфой лично явился в Министерство и попросил о публичном допросе под веритасерумом. Его просьбу встретили с удивлением, но тут же приняли и назначили дату слушания. В камеру сажать не стали, но наложили то же заклинание, что и на Поттера — отслеживающее любые перемещения за пределы Лондона. Впрочем, он был к этому готов. Драко попросил домовика, еженедельно навещавшего его из Мэнора, пригласить Нарциссу, но так, чтобы её след не отследили. Женщина переместилась через каминную сеть на Косую аллею и на маггловском такси добралась до квартиры сына. Они долго разговаривали на кухне. — Ты уверен в этом, Драко? — Да. Мне сообщила Дафна Гринграсс, а ей случайно сболтнула подруга из аврората. Нам повезло, что Дафна на стороне Поттера и на дух не переносит Бруствера. Она хочет помочь. Нарцисса молча теребила пуговицу на платье. После долгого молчания, наконец, выдохнула. — Он всё расскажет. — Я в этом не сомневаюсь. Ты можешь как-то убедить его? — Убедить твоего отца? Драко, проще речного монстра заставить говорить, — женщина покачала головой. — Если они предложат ему выйти из Азкабана, то расскажет всё. Тем более, под сывороткой. Нужен другой план… Малфой устало упал на столешницу. Всё пойдёт прахом. Чёрная водолазка начала душить — он поправил ворот, но это не помогло. — Люциуса придётся убить. Он резко поднял голову, с подозрением глядя на мать — та выглядела весьма серьёзной. — Мам… — Нет, дорогой, послушай, — она взяла его ладони в свои и заглянула в глаза, — Люциус болен. И физически, и ментально. Ему совсем недолго осталось. И если он вернётся в поместье, весь покой, что я выстраивала в доме, разрушится, а твоя жизнь будет в опасности. Если я должна выбирать, кто отправится в Азкабан — мой сын или мой муж — то выбор очевиден. Люциус уже там. Лучше бы там и оставался. Но раз это невозможно… — Мам, это безумие… — он нахмурился, крепко сжимая её пальцы. — Безумие — это позволить моим мальчикам оказаться в смертельной опасности. Я уже потеряла одного сына. Ещё двоих сразу… — она прикрыла глаза, — не могу. — Двоих? — уточнил Драко. — Я говорю про Гарри, конечно. Он тоже окажется под ударом из-за этих показаний, ведь помогал тебе. Что ты так смотришь? Я тоже читаю газеты, Драко. Вы оба под обстрелом, и я не позволю этой жалкой министерской крысе забрать моих мальчиков. Он просто не мог в это поверить. Конечно, Люциус выпил много их крови, но всё-таки был его отцом, многое дал, воспитание в том числе (пусть порой и жестокое, зато действенное). Он сомневался, прокручивал в голове варианты, но пока не видел другого выхода. В одном мать права на все сто: если Люциус выйдет на свободу, долго он не протянет. В последний визит полгода назад они видели, как его сжирают цинга и безумие, и за прошедшие месяцы наверняка стало ещё хуже. А ещё Драко был совсем не рад, что мать узнала об их с Поттером связи вот таким образом. Впрочем, ему вообще не улыбалось, что теперь все вокруг в курсе, хотя на интервью он шёл осознанно и понимал последствия. Скрипя зубами, но понимал. — Даже если мы в теории это допустим… как ты себе это представляешь? Он будет под защитой мракоборцев. — Не в теории, Драко, — отрезала Нарцисса. — Если Люциус решился ради спасения своей шкуры или даже ради мести подставить собственного сына, он мне больше не муж. Я в нём разочарована. И точка. Малфой никак не ожидал этого от матери. И всё-таки её мысли казались логичными. Слишком логичными, чёрт возьми. Она предлагала выход, который он находил вполне сносным, вот только голова взрывалась от абсурдности происходящего. И почему эта водолазка так душит? — Как мы это провернём? — Ты же мастер зелий, разве не так? — Предлагаешь отравить его? — вскинул брови Драко. — Насколько я знаю, заключённым вполне позволительны передачи из дома, — она встала и принялась ходить по небольшой кухне, скрестив руки на груди. — Однако мы должны сделать это так, чтобы никто ничего не заподозрил, ведь еду наверняка будут проверять. Да и он не должен умереть сразу же, как доест… Понадобится точно рассчитать время и… — Мерлин, моя мать — хладнокровная убийца, — усмехнулся Малфой, прерывая поток её мыслей. — Ну, я целый год принимала у себя в гостях самого опасного волшебника столетия и его шайку. К тому же, должна была хоть чему-то научиться у сына? Она подмигнула, и Драко на секунду увидел, как ей больно. Она любила Люциуса, что бы тот ни вытворял, их брак хоть и был построен на холодном расчёте, но всё-таки прошёл ряд испытаний: ребёнком, врагами, войной, временем, в конце концов. Да, она любила мужа. Просто сына любила больше. Что-то внутри у Драко переламывалось. Не находя другого логичного выхода из ситуации, он вновь и вновь возвращался к словам матери. Испытывал ли радость от этого? Совсем нет. Готов ли на такое? Кажется, не осталось уже на свете вещей, к которым он был не готов. — Я сварю такое зелье. Напишу список — пусть домовик принесёт из лаборатории в поместье всё необходимое. Оно убьёт не сразу. Если нам повезёт и точно рассчитаем время, то это произойдёт чётко после принятия веритасерума… — И все подумают, что это сыворотка отравлена! — с тихим восхищением закончила за него Нарцисса. — И кто тут хладнокровный убийца? Я вырастила безумного гения. Она подошла и притянула его к себе, поцеловала в лоб, погладила по волосам, откидывая светлую чёлку со лба. Он зарылся лицом в ткань на её животе, обнимая за талию. Вдохнул приятный цветочный аромат. Такой успокаивающий. Словно они вновь сидели у него в комнате под пологом кровати и читали сказки, а не решали, как поизящнее устранить отца. Найдя в себе силы думать дальше, Драко отстранился и погладил мать по руке. — Ты должна будешь сама отнести еду в Министерство. И нам нужно обеспечить тебе алиби на момент смерти отца, не иди сразу домой. Она задумалась, глядя куда-то в пустоту над его головой. — Говоришь, Дафна Гринграсс работает там? — В отделе тайн. А что? — Нужно обеспечить нам «случайную» встречу.

* * *

После публичного допроса под сывороткой правды с Драко Малфоя окончательно сняли все подозрения, а Гарри Поттера восстановили на пост главы управления ОМП. С парней убрали все ограничения по перемещениям. Однако это совсем не значило, что они расслабились. Наоборот: Бруствер был в ярости после случившегося в зале. Он обвинял Драко в убийстве, но доказательств у мракоборцев не было. Нарциссу вызывали на допрос, но так и не смогли выявить ничего, что указывало бы на женщину: она плакала и носила траур по мужу, хмуро отвечала на все вопросы, но не понимала, почему вообще её подозревают. Еда, которую она принесла в камеру, была приготовлена домовиками, и мракоборцы её сами приняли после тщательной проверки, даже в остатках пищи в контейнерах ничего не нашли. К тому же, на момент смерти Люциуса и у Драко, и у Нарциссы было железное алиби. Журналисты в газетах продолжали обвинять Министра в использовании отравленной сыворотки правды на заключённом, и теперь уже Брустверу пришлось самому пройти допрос от Визенгамота. Проверки пузырьков зелий также ничего не дали, но и это не ослабило пыл, с которым люди утверждали, что нельзя было давать больному человеку веритасерум, даже с его собственного согласия. На этом всё только началось. Однако ни Поттер, ни Малфой не удивились: они оба готовились и ждали, правда, каждый по-своему. Тридцатого декабря вышла статья в «Ежедневном Пророке», которая не оставила равнодушным ни одного волшебника, поделив всё население страны на два лагеря: одни с пеной у рта заявляли, что это абсолютно верное решение, а другие не понимали, как такое возможно в двадцать первом веке. Министр сделал заявление, что сейчас на стадии активного рассмотрения находится закон, запрещающий однополые связи во имя сохранения стремительно редеющей популяции волшебников. Он объяснял это тем, что, согласно переписи, количество магов после войны сильно сократилось, а однополые отношения не способствуют продолжению рода. За ужином в честь Нового года в Малфой Мэноре бурно обсуждали последнюю новость. — Безумие! Он специально это сделал, потому что знает, что Гарри и Драко вместе! — возмущалась Панси, остервенело тыкая вилкой в кусок мяса на своей тарелке. — Старый пердун совсем из ума выжил. — Раньше я бы засомневалась, что такая суматоха может подняться только лишь из-за двоих волшебников, но теперь уже ничему не удивляюсь. К сожалению, многие поддерживают это решение, — хмыкнула Нарцисса, отпивая густое красное вино из пухлого бокала. Драко чувствовал себя немного не в своей тарелке, когда мать и подруга так легко обсуждали их с Гарри отношения. Впрочем, весь магический мир наверняка обсуждает. Никогда прежде он не находился под прицелом стольких глаз, и это выбивало из колеи. Ещё и галстук этот дурацкий тоже душит. В последнее время его вообще всё раздражало. Длинный обеденный стол ломился от ароматной еды: запечёная утка в винном соусе, три вида гарниров, тёплые и холодные салаты, разноцветные канапе и тарталетки, огромное блюдо с нарезанными фруктами и шоколадный фондан на десерт — хозяйка дома приказала домовикам наготовить столько, словно в поместье ожидался приём человек на тридцать, хотя в обеденном зале сидело всего четверо. Над столом парила композиция из еловых ветвей со свисающими хрустальными бусинами и горящими свечами. Раньше в Мэноре всегда принимали толпу гостей на праздники, однако в последние годы Драко с Нарциссой праздновали в узком кругу, приглашая только Тео, Панси и пару близких подруг миссис Малфой. Сегодня круг стал ещё меньше, но в нём появилось одно новое лицо — Гарри Поттер. — Этот дурацкий закон не примут, — уверенно заявил Цербер. По парадному случаю он надел чёрный костюм — тот самый, что они купили вместе с парнями перед поездкой к Маршаллу. Татуированная шея резко выделялась на фоне чёрного ворота рубашки, подтянутого галстуком. — Ты так уверен? — фыркнула Паркинсон, откидывая назад тёмное каре. — Я тоже слышала, что многие «за». — Уверен. Я не допущу этого, — Поттер бросил короткий взгляд на Малфоя — тот выглядел несколько отрешённым от диалога. — А ты что думаешь? — А что тут думать? — пожал плечами Драко. — Примут — не примут, какая разница. — «Какая разница»? — передразнил Гарри. — То есть тебе наплевать? Это касается нас напрямую. Малфой вздохнул и отложил вилку. Он почти ничего не съел и был сильно озабочен другими мыслями. Силился не заорать, как его всё заебало: и праздник этот никчёмный, и то, как все делают вид, будто всё в порядке. И дело было даже не в смерти отца (хотя она подкосила — чего уж скрывать), а во всём остальном, что происходило с ним последние дни. Учитывая всё, что Драко запланировал на ближайшее беспросветное будущее, проклятый закон действительно не имел никакого значения. Но Поттеру он об этом не скажет. Не сейчас. — Пусть Кингсли примет хоть десять идиотских законов — это уже ничего не изменит. Гарри, видимо, трактовал ответ по-своему. Коротко кивнул и сжал прохладную ладонь под столом. Драко выдержал это прикосновение, с трудом выравнивая дыхание. Чертовски хотелось ослабить галстук, но казалось, что стоит это сделать, как мир рассыплется на атомы и больше не соберётся. Горячие пальцы продолжали успокаивающе сжимать ладонь, пока Нарцисса и Панси вновь завели шарманку про обезумевшего Министра с его бредовым законом. После ужина они вышли на улицу и выстроились у фонтана. Домовики готовили к запуску праздничные фейерверки. Малфой пытался доказать матери, что это совершенно необязательно, но она настояла — Нарциссе было важно всё ещё чувствовать себя хозяйкой и заниматься бытовыми делами после того, что они сделали с её мужем. Это отвлекало от мрачных мыслей. Только вот у Драко такого занятия не находилось, и он продолжал вариться в котле собственных мыслей, то и дело подкидывая туда трупы младенцев и вороньи перья. Миссис Малфой сверилась с аккуратными бриллиантовыми часами на запястье и оглядела троицу своих подопечных. — Ну что ж, с Новым годом, мои дорогие! Пусть он будет лучше, чем предыдущий, и принесёт всем нам светлую надежду на перемены к лучшему. Во всей магической Британии. И в нашей семье в особенности. — В этом не сомневайтесь, — кивнул Поттер. Пиротехника засвистела в воздухе. Тёмное небо окрасилось серебристыми, золотыми, изумрудными и красными огнями. Салюты вспыхивали над головами, извиваясь рисунками цветов и волшебных существ — фениксов, пикси, драконов, авгуреев… Искрящийся лис погнался за серебристым кроликом, к ним присоединились огненные собака и свинья — символы уходящего и грядущего года по китайскому календарю. Животные скакали по небу, а потом рассыпались снопами искр. Драко повернулся к Гарри и наблюдал, как фейерверки отражаются в стёклах очков. Он бы никогда не подумал, что сможет испытывать подобные чувства к старому школьному врагу. С самого детства хотел с ним дружить, в школе завидовал и поддевал, но чтобы провалиться в него с головой, как в бурную зимнюю реку, на которой едва-едва окреп лёд — это чересчур. Он думал, что давно потерял способность чувствовать. Уверенный, что сердце сковано льдом, творил всё, что вздумается, никого не боясь и никогда не оборачиваясь назад. Предпочитая не вспоминать прошлое. Предпочитая не рассуждать о том, кем стал. С того самого момента, как Гермиона обратилась к нему с простой просьбой скопировать документы, жизнь слишком резко повернула не туда. Восемь лет он существовал относительно спокойно: ходил на работу, навещал мать в поместье, а отца — в Азкабане, иногда вытаскивал брата с того света, поддерживал подругу, выяснял отношения с бывшим… Да, в этом существовании были свои качели, но оно было совершенно… нормальным. Как только на горизонте появился Цербер, слово «нормально» перестало иметь всякий вес. И Драко вдруг понял, что и не жил вовсе. И дело было даже не в проклятии (или не только в нём). Рядом с Поттером он чувствовал себя так, будто его вот-вот затянет в смерч — оглушительно опасный, сносящий всё на своём пути, вырывающий из земли с корнями деревья. И вместо того, чтобы бежать, сломя голову, Драко просто прыгнул в него. Почувствовал, как ноги отрываются от земли, и его раскручивает по спирали, ломая позвонок за позвонком, но он не ощущал ни боли, ни страха. Ему было так хорошо, словно он сам был кусочком этого смерча, наблюдал с высоты простирающиеся вокруг поля, города, моря… Мог шепнуть смерчу, чтобы тот свернул чуть влево, и он поворачивал, забирая с собой крохотные домики, мычащих коров, блестящие машины… И было в этом нечто такое, что заставляло сердце биться чаще. Как будто он обуздал совершенно неуправляемую стихию, смог повелевать ей. Он не врал, когда говорил, что готов отдать Церберу себя на блюдечке. Не было на этом свете больше ни одного волшебника, способного поставить Малфоя на колени. Ни одного, кроме Гарри Поттера. И Цербер делал это не силой, не угрозами, не манипуляциями и даже не подкупом. Он просто был. Входил в комнату, и Драко терял себя, жаждал помолиться об отпущении грехов, которых насобирал на войне. В общем-то, это он и сделал. И Цербер простил. Так легко — просто щёлкнул пальцами, и сердце ледяного принца вдруг оттаяло. В сказке, которую они читали с мамой, Каю всё-таки удалось спастись от Снежной Королевы. Когда девочка Герда нашла его, то принялась плакать на груди юноши, и горячие слёзы растопили сердце. Осколок волшебного зеркала просто вылетел, позволяя Каю вновь задышать полной грудью. Драко чувствовал себя примерно так же. Решение, которое он принял в декабре, далось с трудом — всё из-за того же оттаявшего сердца. Он не мог объяснить себе умом, почему собирался так поступить, как не мог и простить самому себе это решение. Раньше он никогда бы — никогда — так не поступил. Ещё полгода назад избил бы себя за одну допущенную мысль о подобном. И всё-таки, склонив голову, подчинялся новым правилам своей собственной игры. Теперь он чувствует. Он любит Гарри Поттера. И это меняет всё. Выдохнул, резко повернул парня к себе и поцеловал. Коротко, сухо, на мгновение глубоко вдыхая знакомый запах. Отстранился, ловя на лице мягкий взгляд. — С Новым годом, — тихо прошептал в губы. Немного обречённо. — Он будет действительно новым. Обещаю. Ещё один поцелуй запечатал слова. Впрочем, Драко не сомневался: как прежде в его жизни уже точно ничего не будет. И если сегодня этот галстук его не задушит, то он с удовольствием снимет его в спальне наверху и отдастся во властные татуированные руки в надежде, что те выбьют из головы всю дурь. Когда салют закончился и все разбрелись по поместью, а Драко и Гарри поднялись наверх, горячее дыхание, грубые прикосновения и влажные губы всё-таки позволили ненадолго забыться. Малфой хватался за Поттера с яростью, забирал пламя из вен, как Дементор, задыхался от каждого поцелуя, терял пол под ногами. Они так жадно глотали друг друга после долгой разлуки, что едва не подожгли кровать — по деревянной опоре буквально пошла трещина. Вот только даже эта ночь не выбила всей дури из его головы. Жаль, а так ведь надеялся.

* * *

Второго января Поттер вышел перед толпой журналистов под щёлкающие в лицо вспышки колдокамер. Он готовился к этому заявлению два дня, многое обсуждал с Роном ещё в конце декабря, и сразу после праздника разослал письма в крупные издательства с сообщением, что собирается сделать важное заявление как глава отдела магического правопорядка. Неудивительно, что теперь в управлении собралось столько народу. Для общения с журналистами всегда выделялся отдельный небольшой зал. Гарри сидел за столом, устланном белой скатертью, на небольшом возвышении, а два десятка представителей прессы расположились на рядах стульев перед ним. Мракоборцы у стены вытягивали шеи, выглядывая поверх голов журналистов, чтобы разглядеть босса. Гарри поправил галстук и вскинул вверх ладонь, прося тишины. Присутствующие замерли в ожидании. Перья приготовились фиксировать слова. — Приветствую вас! И благодарю, что выделили время в своих плотных графиках, чтобы присутствовать здесь. Я хочу сделать важное заявление — надеюсь, оно в точности до слова дойдёт до ваших читателей. После заявления сможете задать вопросы — готов ответить на все. Я буду говорить не только как глава отдела магического правопорядка, но и как активный политический деятель, представитель Министерства магии. Данное заседание заранее согласовано с Визенгамотом — я получил от них письменное разрешение о проведении выступления. Поттер сделал короткую паузу, собираясь с мыслями. Выдохнул. Обратного пути нет. — К моему большому сожалению, действующий Министр магии Великобритании, Кингсли Бруствер, убеждён, что я «новый Тёмный Лорд». Он готов пойти на всё, чтобы вбить эту бредовую мысль в головы простых волшебников. Как уже показало длительное разбирательство, никаких веских причин верить этому, как и вещественных доказательств, нет. Министр просто боится меня, потому что я могу сместить его с места. И он прав: именно это и собираюсь сделать. Я больше не позволю, чтобы какие-то жалкие интервью в газетах позволяли мракоборцам запирать честных людей в камерах без доказательств. Не позволю, чтобы волшебникам говорили, кого им любить, тем более на законодательном уровне. Не позволю, чтобы на слабых и больных людях, пусть даже осуждённых преступниках, использовали сыворотку правды, устраивая публичную казнь. Неважно, была она преднамеренной или нет — Министр Бруствер зашёл слишком далеко в своём безумии. Да, вы все верно услышали: я считаю его сознание искажённым. Как мы можем позволить эмоционально нестабильному человеку управлять страной? Как мы можем позволить защищать нас тому, кто не может защитить даже себя самого от необоснованных догадок и безумных теорий? Но я собрал вас здесь не чтобы рассуждать об этом. Моё заявление, как уже сказал, согласовано с Визенгамотом и состоит в другом. Я требую срочного, внеочередного переизбрания Министра магии. У нас достаточно сильных волшебников, сознание которых чисто и трезво — народ сможет выбрать из нескольких утверждённых судом кандидатур. Список огласим чуть позже, имя Кингсли Бруствера в нём также будет — для тех, кто не согласен с этим решением, действует возможность оставить всё по-прежнему. Однако уже сейчас могу сказать: я официально выдвигаю свою кандидатуру на пост Министра магии. И этим заявлением я обращаюсь к каждому волшебнику Великобритании: прошу вашей поддержки. Каждый голос важен. Пожалуйста, не оставайтесь в стороне. Если вы хотите справедливости. Если вы хотите сами выбирать, кого любить. Если вы хотите спать спокойно и знать, что ваши дети в порядке. Проголосуйте так, как велит вам сердце. Вы сами можете повлиять на то, каким будет магическое сообщество. А если поддержите мою кандидатуру, обещаю сделать всё возможное, чтобы каждый волшебник был в безопасности. На этом всё. Теперь я готов ответить на ваши вопросы. Два десятка рук одновременно взмыли в воздух.