Цербер Министерства магии

Новости о мёртвых детях, заговоре ведьмы, облавах отряда мракоборцев на лаборатории — всё это казалось таким важным, когда Драко и Рон посвящали его в подробности после выхода из комы. И насколько бредовым казалось теперь. Ещё в тот самый момент, когда он не встретил Малфоя в атриуме Министерства после работы, на душе заскребли кошки. А когда увидел, что тот с красными глазами напивается в одиночку в их спальне, сердце вырвали из груди, кинули на пол и потоптались. Он хотел бежать, бросить всё, увести Драко подальше от всего этого дерьма. Но даже если они сменят имена, внешность и тысячу адресов, вампиры всё равно найдут их по запаху. Малфой добил, когда использовал свою власть над его сознанием. Поттер только чувствовал, как воля прогибается, трещит по швам и разбивается на кусочки от слов ледяного принца. «Не ищи меня». «Живи своей жизнью». Да разве он мог? Он хотел бы вырастить в сердце надежду, но она рассыпалась от того, как упорно Драко перечёркивал всё, что их связывало. Вико заберёт его и спрячет так, что Поттеру всей смертной жизни не хватит на поиски. «И постарайся больше не влезать в неприятности, потому что меня не будет рядом, чтобы спасти твою задницу». Может, вляпаться в неприятности всё-таки стоило? Чтобы Драко объявился и героически спас его, как делал до этого? Вот только теперь на десятках волшебников было клеймо, которое займётся этим вместо принца. Даже это хладнокровный ублюдок предусмотрел. Его тошнило. От самого себя, ведь он не имел ни малейшего понятия, что делать. Чувствовал себя беспомощным щенком, оставленным на обочине трассы. Десятого февраля в восемь вечера он сел на всё тот же чёрный кожаный диван в гостиной и влил в себя треть бутылки виски. Целый час смотрел на часы, катая в пальцах чёрный глянцевый шарик. Останавливал себя от порыва потянуться к Драко через их связь. Хотел аппарировать к нему, где бы он ни находился, сгрести в охапку и спалить к чертям всё вампирское логово. Сбежать. Куда угодно, лишь бы подальше. Пусть они бы до конца дней скрывались от кровососов по всему шарику, зато вместе. Но не мог. Задушил в себе это чувство. Не стал тянуться. Не стал сопротивляться. Принял обстоятельства с такой тяжестью в груди, с какой не шёл даже на собственную казнь в Запретном лесу. В двадцать один ноль пять он положил жемчужину на язык и проглотил, запивая виски с горла. Приготовился к чему-то ужасному — адской боли, выжженным внутренностям или ещё бог весть чему, ведь кто знает, может, в вампирском хранилище Драко вовсе не антидот с собой прихватил. Но ничего контрольно страшного не произошло. Всё, что он почувствовал — это пустоту размером с пропасть в собственной груди. Как будто от него отрезали, оторвали что-то важное. Все эти годы сопровождавший его огонь в венах потух. Он чувствовал его с того самого рокового дня, когда в туалете плаксы Миртл запустил в Драко Сектумсемпру, и теперь могильная, гнетущая пустота заполнила собой вены. Впервые так ясно ощутил холод и тишину пустой квартиры. В панике нарушил собственное обещание, данное несколькими минутами ранее, и попробовал дотянуться до Малфоя через их связь. Ничего не вышло. Попробовал снова — и снова осёкся. Их больше ничего не связывало. Ничего, кроме выворачивающей наизнанку боли под рёбрами. Ничего, кроме крика, тонущего в стенах пустой квартиры. Ничего, кроме чувства, которое так никуда и не делось. Он любил его. Любил. А его больше не было.

* * *

Он хотел спалить всё: и блядский кожаный диван, и чёрное постельное на кровати, и шкаф со следом от ботинка. Каждый угол квартиры был пропитан Малфоем. Но так и не смог. Не смог стереть их прошлое. Когда Нотт жил здесь, он откопал в ящике старый заколдованный полароид и сделал снимок Драко и Гарри, сидящих в гостиной с геймпадами в руках. Поттер закусил нижнюю губу, остервенело жал на кнопки и пялился в экран, а Драко лежал головой на его плече, такой расслабленный, в простой белой футболке. Гарри понравился этот снимок, и с тех пор он стоял на полке над телевизором. Теперь он смотрел на него каждый день, борясь с желанием выбросить. Тоже не смог. Он стал свободным. Не было больше никакой ведьмы и никакого непреложного обета. Не было больше никакого проклятия, симптомы которого нужно запивать зельями. И всё-таки никогда прежде он не чувствовал себя запертым в такую крошечную клетку. Его не радовали ни посиделки с Роном, Дином и Симусом в баре по пятницам, ни работа, ни тренировки. Ни Огден, ни сигариллы не могли заполнить пустоту в груди. Жизнь превратилась в сплошной День сурка, в котором каждое утро он отправлялся в Министерство, а каждый вечер пялился в стену, не в силах затолкать в себя еду. Спал урывками: ложился ближе к двум-трём ночи, мучился от кошмаров, которых даже не помнил на утро, и просыпался в пять тридцать под треск будильника. Как будто всё, к чему он стремился последние годы, потеряло всякий смысл. Оказалось, что власть, всеобщее уважение и трепетный страх не нужны ему, если рядом не было Драко. Гермиона была совершенно права: он нашёл свой истинный смысл жизни, но понял это слишком поздно. Рон признался, что Миона узнала о пыльце. Забрала с собой Рози и поселилась у Чарли, не желая общаться с мужем, пока тот не слезет. И рыжий правда пытался, но Гарри видел, как тяжело ему это даётся. Он даже предложил другу пройти программу реабилитации в том самом центре, куда отправлял Тео, но Уизли отмёл этот вариант, решив, что справится сам. Поттер надеялся, что у него получится, но, говоря откровенно, не мог искренне вовлечься в ситуацию. Он переживал за друга, но бо́льшую часть времени был погружён во мрак собственных мыслей. Он хотел найти его, но до дрожи в пальцах боялся. Что если Драко не перенёс трансформации? Сможет ли Гарри жить с мыслью, что принц отдал свою жизнь за него, бесповоротно и окончательно? Или что если Драко всё-таки выжил, но для него разрушение проклятия стало окончанием всего? Что если их отношения были лишь порождением магической привязанности? Что если после смерти он если и очнулся, то больше не чувствовал того, что чувствовал раньше? Гарри даже не знал, что из этого хуже: никогда больше не видеть Драко или увидеть и понять, что он его больше не любит. Неизвестность кусала сильнее любых приступов проклятия. Мучиться в догадках стало так невыносимо, что двадцать пятого февраля, спустя две недели после их последней встречи, он не выдержал. Около полуночи, в слюни пьяный, трансгрессировал на Сицилию и постучался в двери Джека Рейгана. Вампир не спешил открывать. — Я знаю, что ты здесь! У тебя свет горит! Открывай! — орал Гарри на пороге под завывания зимнего ветра. Джек сдался, дверь приоткрылась, и Поттер влетел внутрь, хватая вампира за ворот рубашки. — Остынь, бешеный! — огрызнулся кровосос, толкая Гарри в грудь. — Его здесь нет. — Он жив? — Он мертв. Сердце ухнуло вниз. Поттер отпустил белую рубашку, оставляя на ткани мятые следы. Сделал шаг назад, пока залитый светом ламп холл особняка плыл перед глазами. Рейган расправил плечи, не без удовольствия наблюдая за тем, как бледнеет лицо Цербера. — Технически все вампиры мертвы, — пояснил он, и мир тут же перестал раскачиваться. — Так он пережил трансформацию? — с тихой надеждой уточнил Поттер. — Да. Он был готов благодарить бога и всех святых за это слово. Драко жив. Технически мёртв, но всё-таки жив. — Мерлин… где он? — Я не скажу тебе, — помотал головой вампир, и длинные тёмные волосы разметались по плечам. — Почему? — глупый вопрос, но стоило попытаться. — Потому что таковы правила сделки! Вико забрал его. Теперь Драко — часть семьи, и вы никогда больше не увидитесь. Гарри прислонился к стене у открытой двери. Сквозняк обдавал голые руки, ведь он трансгрессировал сюда в одной чёрной футболке. Джек посмотрел на него даже сочувствующе, как будто мог представить, какую адскую боль испытывает Поттер. Но нихера он не мог, даже близко. — Я бы предложил тебе выпить, но, вижу, что с этим вопросом ты и сам прекрасно справляешься. Гарри отлепился от стены. Слегка покачнулся, мотнул головой. Собирался выйти. — Эй, Поттер, — окликнул вампир, и он замер в дверном проёме, вопросительно обернувшись. — Не ищи его. Как будто он сможет.

* * *

Он всё время крутил кольцо на безымянном пальце. Блядская насмешка, оставленная Драко на память. Символ самого большого проёба в его жизни. Если бы Гарри не был таким идиотом, может, всё сложилось бы по-другому. Начал всерьёз думать о том, чтобы попросить Вико обратить и его. Но эту идею перечеркнули в Министерстве. Иронично, но после смерти троих студентов Хогвартса в Хогсмиде ФАС атаковали десятки инвесторов. Они желали поддержать детей в трудное время, дав им возможность получить дополнительное образование. Гермиона вернулась к работе (но не домой), погрузившись в составление программ. Проект пошёл в гору, и уже в новом учебном году они должны были запустить первые факультативы. На фоне всего этого в марте прошло голосование на должность Министра магии. Поттер победил на выборах с шестьюдесятью семью процентами голосов. Когда Кингсли Бруствер сдавал пост и на камеры пожимал ему руку, Гарри не чувствовал совершенно никакой радости — только новую свалившуюся ответственность. Теперь вся страна смотрела ему в рот. — Министр Гарри Поттер. Как тебе новая роль, приятель? — смеялся Рон, когда они отмечали его инаугурацию в «Высоте» под звон бокалов. Цербер натянуто улыбнулся. Ему никогда ещё не было так похуй на работу. За эту «новую роль Гарри Поттера» Малфой отдал собственную жизнь. И только он был в этом виноват. Тошно. Иногда он забывал. Просыпался утром и переворачивался на бок с улыбкой, надеясь обнять Драко, притянуть к себе, зарыться носом в платиновые волосы. Хватал пустоту на простыни и тупо пялился на неё с минуту. Может, это психика так защищалась. Двадцатого марта он нашёл в себе силы отправиться в Мэнор. До последнего оттягивал и даже думал вообще этого не делать, но любопытство сгубило. Может, Драко оставил ему хоть крошечный намёк на то, как найти его? Может, в хранилище его ждала надежда? Поместье легко впустило Поттера, встречая открытыми воротами, как хозяина. Нарцисса вылетела в холл и крепко обняла. — Гарри, — прошептала женщина в ухо, и Цербер почувствовал влагу на её щеке. Сколько, должно быть, она плакала за последние три месяца. Оказалось, что она всё знала ещё с января. Драко посвятил мать в свой план и наказал отныне считать Гарри полноправным владельцем Мэнора, это даже было узаконено документально. Мысль о том, что Малфой готовился к этому так основательно, будто бы оставлял завещание, хоронила последние надежды на то, что он собирался вернуться. Даже родную мать и фамильный особняк от себя отрезал. Она спросила, не хочет ли Гарри переехать в Мэнор. Он только покачал головой и попросил не воспринимать это всерьёз — дом остаётся на миссис Малфой, и неважно, что там написано в бумагах. Нарцисса каждый вечер зажигала свечу на подоконнике в гостиной. — Это старинный ритуал, — пояснила она под удивлённым взглядом Поттера. — Освещает путь домой для тех, кого ждут. Тихие стены поместья, скорбящая мать, огонёк за стеклом… Всё это возвращало его к реальности, в которой Драко больше не существует. Может, он и ходил по этой земле как вампир, но постарался сделать всё, чтобы все вели себя так, будто он умер, ведь больше никогда его не увидят. Гарри спустился в подземелье и наколдовал огненный шар, освещавший путь. Плохо помнил дорогу, но ноги сами повели к нужному проходу. — Sanctimonia vincet semper. Чистота всегда одержит победу. Девиз рода Малфоев непривычно осел на языке. Он не верил, что сработает, но камни всё-таки расступились, пропуская в глубины подземелий. Он прошёл дальше. Огненный шар следовал за ним. Один раз всё-таки свернул не туда, но быстро опомнился и вывернул к нужному коридору. Остановился перед стеной из крупного серого камня, с виду точно такой же, как и все остальные, но если приглядеться, можно заметить крошечную ромбовидную резьбу (в прошлый раз её здесь не было). Поттер сжал руку в кулак и вставил в неё кольцо с рубином. Прокрутил вправо, снова повторил родовой девиз на латыни. И магия открыла ему путь. Камни задвигались, открывая хранилище. Белые лампы зажглись вдоль стен. Поттер ступил внутрь и огляделся. Здесь всё было так же, как и в их первый визит: ряды стеклянных витрин и деревянных шкафов с аккуратно расставленными на полках артефактами и манускриптами. Только на столе перед самым входом стоял на треноге светящийся шар с пророчеством, а рядом лежал конверт с печатью Малфоев. Гарри нахмурился и взял его в руки. Покрутил в пальцах, надломил печать. Достал из конверта сложенный лист пергамента и помолился, что обнаружит там подсказку. Сейчас он прочитает письмо от Драко, в котором тот рассказывает, как и где они встретятся. С надеждой задержал дыхание. Развернул послание. И прочитал. Ты спросил меня, что я чувствую. И сказал: «Если любишь, моргни». Проорусь, проревуюсь и выплюну, Закрывая глаза на счёт три. Буду прятать зрачки под веками. Но кого я хочу обмануть? В мире, полном бесчувственных зрителей, Я играю тебе одному. Я готов за тобой на плаху, Эшафот, гильотину, трап… Ты ведь был победителем в каждой Из наших детских и взрослых драк. Я молился тебе ночами: «Приходи, забери, убей»! Только демоны мне отвечали Голосами невинных детей. Я их слушал и знал: всё временно. Но если б мог обернуть всё вспять… Честно? Сделал бы то же самое. И глаза бы закрыл опять. За тобой по реке промёрзшей Я ступал бы ногами в лёд И разжёг бы костёр до неба, Опаляющий, как приход. Впрочем, сам ты прекрасно справляешься, Оставляя в следах золу. Где притронешься — там оплавится, Почернеет и канет во мглу. Ненавижу твой мрачный характер, Эти волосы — чёрный кошмар, Этот шрам безнадёжно глупый И в глазах изумрудный пожар. Ненавижу, но прыгаю в омут. Ломает кости опасный капкан. Вырываюсь с разодранным сердцем И скулю, умирая от ран. Ты страшнее безумных демонов, Что сидят на моих плечах. Как небесный судья от нас требуешь Покаяния во грехах. Мы клеймили себя на преданность. Вся Британия — твой анклав. Только жаль, что «мы» — это временно. Что закончим всё, не начав. Убегу и надолго спрячусь. Даже, может быть, навсегда. Чтобы больше тебя не слышать. И не чувствовать. Никогда. Ты захочешь меня увидеть. Я прошу тебя: не смотри. И портрет нестареющий выкинь. И татуировку сведи. Лучше вспомни тех нас, что остались Где-то в памяти на цепи. На простой договор соглашались, Загоняя себя в силки. Как с улыбкой и кровью горячей Мы пускали песок в глаза, Упиваясь свободой и властью, Забывали про тормоза. Как гремела гроза прямо в комнате. Как дышать забывали на час. Как зимой мы спасались от холода. И каждый раз был последний раз. Я тогда без иллюзий, без масок. Представал пред тобой, как есть. И всё равно, что будет дальше, Ведь мы живы и всё ещё здесь. Ты запомни вот это лучше. Не пытайся меня найти. И если встретишь кого получше… Благословляю. Отпусти. Гарри с ужасом завис на последних строчках. Никаких тебе призрачных искр надежды. Никаких намёков и подсказок. Только отпущение грехов и благословение на короткую, отвратительную, горькую смертную жизнь. Без него. Он вышел из поместья и прошёлся вдоль фонтана. У самых ворот обернулся и поглядел на золотой огонёк свечи в окне первого этажа. Они всегда будут ждать его. Ждать и верить, что ледяной принц когда-нибудь вернётся домой.