Какие-то неправильные уроки французского

Чу Ваньнину правда нравится преподавать. Он несколько лет батрачил в школе, потом в вузе, чтобы опять вернуться на учёбу. На самом деле это такая неблагодарная работа преподавать. Учить сотни пубертатных язв, среди которых, дай бог, попадётся десяток осознанных людей, что пришли учиться, а не болтать. Он тяжело вздыхает, когда видит очередную толпу студентов, что ворвалась в аудиторию. Ваньнин даже не заметил, что пара началась еще несколько минут назад. Что ж, пусть так. Лингвисты — самые странные люди, которых он только встречал. Кто в здравом уме пойдет учить иностранные языки, чтобы до безумия заучивать все возможные правила, происхождение слов, так еще и дрочить произношение? Ну, вообще, Чу Ваньнин. Он знает в совершенстве французский язык, общается на нем так же свободно, как и носитель языка. Все, что его отличает от среднестатистического француза — разрез глаз и темперамент. А вообще в этой группе все были… ну еще более-менее? Парочка студентов, которые пытались добросовестно учить язык, а еще сдавали проклятые зачеты. Проклятые — буквально, потому что сдать хоть что-то Чу Ваньнину это ебаная пытка… Один хоть и говорил с ярким акцентом, но все же в совершенстве знал грамматику, что очень важно во французском. А второй… ну вроде бы и учил, но все равно знал не выше четверки. А еще был этот бестолковый Мо Жань, который только и делал, что болтал на парах. Ясное дело, что у лингвистов язык хорошо подвешен, но явно не для того, чтобы болтать во время лекций. Ваньнин тяжело вздыхает, опуская очки на переносицу, чтобы потереть точку между бровей. И за что ему это все? Конечно, в изучение любого языка входит ознакомление с особой лексикой, но ведь Чу Ваньнин хороший преподаватель, поэтому рассказывать все свои секреты не стал. — Merde, crétin, — бормочет себе под нос преподаватель и наконец вызывает Мо Жаня к себе. Ну раз он так болтает на своем родном, то должен уметь разговаривать и на французском перед всей группой. — Мо Жань, выходите к доске, раз у Вас так хорошо поставлена речь, то должно быть Вы и во французском гений. А пока все думали, что их преподаватель сказал что-то умное, Мо Жань удивленно вскинул брови. Кажется, что этот небожитель никогда бы не посягнул даже на слабую ругань, а тут… Мо Жань недолго думая выходит к доске. На самом деле он давно учит французский, но, в отличие от Чу Ваньнина не знает его в совершенстве. Конечно, где-то он обгоняет сверстников и остальных студентов, но всегда будет слабее Чу Ваньнина в этом плане. Все-таки он не учил французский всю жизнь, а просто хотел слушать музыку французских исполнителей. Тех, кого любил Чу Ваньнин. — Да, профессор? Мне что-то рассказать, написать? — Ecrivez-moi comment vous avez sucé ma bite, s'il vous plaît, — бесстыдно просит профессор, а никто и бровью не повел. Всегда ведь знал, что никто не учит его предмет. И как они сессию собрались сдавать? — Эм… Профессор Чу, не могли бы вы повторить помедленнее? Не все тут полиглоты, как Вы, — сдержанно смеется Мо Жань и берет мел в руки. Он все понимает и слишком хочет поймать Чу Ваньнина на самой страшной фразе. Может, он признается в чувствах наконец? Как будто Мо Жань не видит, как на него засматриваются и уделяют особое внимание. Это ведь точно не из-за того, что он способный ученик. — Очень плохо, что не Вы не знаете. Ecrivez-nous comment l'essai pour examen est écrit, parce que quelqu'un ne sait pas comment c'est fait. — Bien sûr, professeur, — покорно отвечает Мо Жань, начиная расписывать каждый пункт на доске. Он видит краем глаза, как Чу Ваньнин смотрит на него горящим взглядом (от любви, от похоти ли?). А еще он слышит, как Чу Ваньнин хочет его. Конечно же, никто не понимает его французской речи, а потому он считает себя безнаказанным. Стоит ли рассказывать однокурсникам или оставить этот секрет только для себя он еще не решил. — Une fois je veux te baiser ici, sur cette table. Pourquoi es-tu si beau et tu n'as pas de cerveau? — выдыхает Ваньнин, опираясь на рабочий стол. Мо Жань красив и умен. По своему умен, конечно. — Vous êtes sûr que c'est vous qui allez me baiser sur cette table, professeur? — Мо Жань довольно ухмыляется, поворачиваясь на Чу Ваньнина. А ведь мог бы еще подождать и увидеть, как у Ваньнина пар из ушей пойдет. Хотя он уже достаточно опозорился, чтобы его можно было подразнить этим. Чу Ваньнин смотрит удивленно. Нет, скорее даже ошарашенно. А Мо Жаню так и хочется спросить, скольким студентам он говорил такие пошлости. А может он такой один единственный, кто заслуживает такого отношения? Если честно, то Мо Жань и сам долго заглядывался на Чу Ваньнина, на его бледную кожу, на восхитительную спину и тонкие пальцы. Ох чтобы они могли вытворять… — D'accord, mais restez après une lesson, s'il vous plaît, — Ваньнин отвечает на провокацию спокойно, но не отрицает того, что его сердце сейчас чуть не провалилось в пятки. Надо же так… опозориться. Он всегда держал себя в руках, но чертов Мо Жань со своей привычкой щеголять по университету в этой обтягивающей футболке… Чу Ваньнин чувствует себя животным, что не может противиться инстинктам, а еще не имеет разума. Блять. Мо Жань довольно улыбается и кивает в ответ. Теперь осталось отсидеть пару. С нихуевым таким стояком в джинсах. Он обязательно вытерпит, а еще получит деньги от Сюэ Мэна. Тот не верил, что его любимый профессор может быть таким пошляком. Мо Жань настаивал, что у каждого есть скелеты в шкафу. Может быть именно Мо Жань станет этим скелетом, предлагая Ваньнину встречаться. А может… — Все свободны. Студент Мо, останьтесь, — в конце Чу Ваньнин хмурит брови и складывает руки на груди. Откровенно говоря, он не придумал, что сказать Мо Жаню. Сказать, что он ему нравится? Что хочет повторить все вышесказанное в реальной жизни? Мо Жань даже не ждет, когда все выйдут, а сразу переходит в наступление. — Вы что-то хотели, профессор? Я вроде бы правильно написал формулировку эссе, разве что одну просьбу не выполнил, не написал, как я Вам… — Мо Жань. Я не хочу, чтобы хоть кто-то узнал об этом разговоре. — Тогда скажи, ты хотел всего этого или это шутки? — дразнит Мо Жань, когда наконец все из аудитории выходят. Они одни, а следующая пара еще не скоро. Успеет ли он воплотить все свои планы? Может даже больше? Чу Ваньнин искренне не знает, что ответить. Да, я хотел тебя с первой встречи, поэтому постоянно валил тебя и отправлял на пересдачи, чтобы рассмотреть твои черты лица и нарисовать… Так! Нет, это не пойдет. Профессор делает глубокий вдох и наконец расслабляет плечи. Как будто это ему поможет… — Это аморально, непрофессионально, а еще я не разрешал обращаться ко мне на ты, — а еще Ваньнин не разрешал себя целовать. Он сперва что-то там мычал, слабо отбивался, но потом, как в самых сопливых фильмах, сдался. Даже пытался отвечать. Неумело — отметил Мо Жань. Плевать. В голове пустота, будто вакуум образовался. Мо Жань лезет дальше, разрушает буквально все принципы приличия. Он целуется со своим преподом, делает это в вузе, а еще планирует потрахаться с человеком, который на десяток старше него. И где тут вообще мораль осталась? Одна лишь похоть и желание. — Дверь… — сквозь поцелуи и жалобный скулеж выдает Чу Ваньнин. Получается, это единственное, что его останавливает от секса с собственным студентом? И это даже не приличия? Мо Жань буквально на мгновение добегает до двери и щелкает замком. Полтора часа у него в запасе. У Чу Ваньнина дрожат ноги от перевозбуждения, от взволнованности, а еще от страха, что кто-то их увидит. Это же настоящее безобразие, предаваться похоти со студентом в твоем-то возрасте, Ваньнин! А еще это непрофессионально и его вообще могут выгнать… Не то, чтобы это было большой проблемой, Чу Ваньнин бы выжил несколько недель без работы, но вот вряд ли кто-то берет на работу преподавателем под конец учебного года. Пальцы сжимаются на краю стола до побеления костяшек. Кажется, что если прямо сейчас дернуть профессора за руку, то заодно оторвешь кусок стола. Сердцебиение ускоренное, отчего Ваньнин думает, что прямо сейчас умрет от тахикардии. А Мо Жаню вся эта картина кажется очень даже милой. Человек, который крыл его самыми грязными фразочками прямо сейчас трясется от страха, как осиновый лист. Иронично, не так ли? — Ваньнин, — неожиданно выдыхает Мо Жань профессору на ухо. Кожа сразу же меняет свой цвет на пунцовый. Так и хочется укусить, приласкать везде и шептать-шептать-шептать… Мо Жань сжимает пальцы на чужой талии, сдавливая узкую талию в своих руках. Невозможно красивый… — А-Жань, — шепчет едва слышно Чу Ваньнин, громко сглатывая. Волнуется. Мо Жань рычит. Звенит пряжка ремня и шорох одежды. Это неправильно, но на подсознании складывается иное мнение об этой ситуации. Приятно. До безумия приятно.