Yearn // Тоска

      Так вот почему оборотни передвигаются стаями, думает Тео, когда люди Монро опускают его на пол в подвале, в котором определённо умирали люди.       Тео вернулся домой после совершенно катастрофической встречи с Лиамом, когда под его зубами всё ещё ощущалась кожа Лиама, и встретил пятерых охотников и ухмыляющуюся Монро. Немного оскорбительно, всего пять охотников, если бы у неё не было ещё и дротика, из-за которого он не мог сдвинуться с места и терял сознание, пока ехал в фургоне обратно на базу Монро.       Он почти забыл о ней, почти решил, что они в безопасности. Ему следовало бы знать, что одинокий волк уязвим. Одинокий волк ещё более уязвим, когда рядом есть безумная убийца, которая ненавидит именно его.       Тео сгибает пальцы, желая хотя бы немного сдвинуться с места, чтобы почувствовать себя лучше. Выпускать когти всегда безопаснее, какими бы плохими ни были шансы.       Когда с него сдирают футболку и привязывают руки к крюку на потолке, он бледнеет. О, это будет весело. Не в первый раз его пытают, напоминает он себе.       По крайней мере, его органы чувств всё ещё работают: Тео слышит, как над головой стучат сапоги, как охотники тихо переговариваются между собой о том, какую часть его тела они хотят повесить на стену. Он сглатывает, внезапно пожалев, что его слух не так уж совершенен.       Это… наверное, очень плохо. Монро более злопамятна, чем другие охотники, как будто она действительно верит в собственный бред. Это делает её опасной.       По крайней мере, она не заставляет его долго ждать: спускается по лестнице в подвал примерно через пять минут после того, как Тео повесили. Хорошо, ему бы не хотелось сидеть здесь и размышлять о том, насколько безобразной будет его смерть, ещё долго. Она несёт чёрную сумку, от которой сильно пахнет кровью.       Тео сглатывает, чувствуя, как напрягаются мышцы живота, дыхание становится поверхностным, когда он готовится к боли. Что случилось со старыми добрыми временами, когда они просто били тебя? Он скучает по этому.       Свесившись, Тео смотрит на Монро, когда она подходит к нему с заинтересованным выражением на красивом лице. Тео становится противно от того, что раньше он считал её сексуальной.       — Привет, Тео, — говорит она, улыбаясь. Он рычит на неё, но его человеческие зубы уже не так эффективны. Её выражение лица не меняется, она с любопытством изучает его.       После нескольких молчаливых минут Тео не может больше терпеть, его тело слишком напряжено, и он спрашивает:       — Чего тебе нужно?       — Я хочу, чтобы ты сказала мне, где оно.       — Где что? — он искренне растерян: он ожидал вопросов о Скотте, о том, как его убрать. Не то чтобы он на них отвечал, но обычно они спрашивают именно об этом.       — Та сыворотка, которую ты использовал, чтобы вернуть других химер, где она?       Он удивлённо моргает. Она знает о чём-то настолько давнем? Кто ей рассказал?       — Зачем она тебе? — спрашивает он, надеясь, что вопросы хоть немного отодвинут боль. Может быть, его даже спасут. Он не уверен, что заслуживает спасения, ведь у него уже был второй шанс.       Когда она пускает луч, Тео видит, насколько она действительно, по-настоящему чертовски безумна, фанатизм светится в её глазах. Она искренне верит, что поступает правильно, и наслаждается каждой минутой.       — Я собираюсь вернуть к жизни Джерарда Арджента.       Тео сглатывает; Джерард ненавидит оборотней, в частности стаю Скотта, и в последний раз, когда он был рядом, ему почти удалось их уничтожить. Они с Монро в одной команде были ужасающими, почти неудержимыми. Он думает о Джерарде, стоящем над Скоттом, над Лиамом, над его стаей, с этим чёртовым мечом в руках, вернувшемся, чтобы закончить работу.       Все наконец-то начали расслабляться, жить нормальной жизнью, насколько это возможно. Джерард отнимет у них всё это. Отличные оценки Стайлза, пять инновационных математических уравнений, над которыми работает Лидия, тихая гордость Малии за свои курсы в муниципальном колледже. Почти успешный выпускной год Лиама. Всё, что им удалось отвоевать для себя, будет отнято у них снова.       Этого не случится: Тео будет прятать тайну за зубами, сколько бы их Монро ни сломала.       — Я понятия не имею, где это, прошу прощения, — он, конечно, врёт, знает, что под землёй в одном из старых бункеров докторов спрятано около галлона. Единственным человеком, который знал об этом, был Дуглас, но он мёртв, и теперь Тео, вероятно, тоже умрёт с этим секретом.       Монро хмурится, поворачивается к сумке и начинает рыться в ней. Тео не может решить, что хуже — отвернуться или попытаться увидеть, что она достаёт. Он решает смотреть через её плечо, напоминая себе, что его уже пытали. Это не может быть хуже того, что сделала с ним сестра.       — Знаешь, я собиралась использовать нож, — говорит Монро в разговоре. — Но потом я вспомнила немного о твоей истории и нашла кое-что более подходящее.       Тео уже начинает задаваться вопросом, кто не знает о нём всё, когда Монро поворачивается, держа в руках скальпель.       Пот выступил на спине и на лбу. Конечно, это грёбаное чудовище… Конечно. Она бы услышала о врачах и догадалась, что происходит за закрытыми дверьми, потому что при всём своём зле Монро гениальна. Тео разрезали на части, он был оголён и кричал не менее шести раз, прежде чем врачи признали его почти совершенным, почти достаточно испорченным, чтобы стать настоящим злом. Очевидно, они потерпели неудачу, иначе Тео не был бы здесь, отдавая свою жизнь за кучку подростков-оборотней, но это не остановило их от дальнейших экспериментов, когда Тео был единственным доступным объектом. Иногда они забывали использовать анестезию.       Тео выдыхает через нос. Он не собирается доставлять ей удовольствие кричать, пока не придётся. Он знает, что это произойдёт, боль всегда приходит, просто он хочет скрыть её подольше.       — На нём волчий аконит, — потому что, конечно же, как же ему там не быть. Он чувствует его отсюда, этот кислый запах на чистом металле клинка, — Монро повертела его в руках.       — Просто покончи с этим, бывало и хуже.       Монро смеётся.       — Боль не перестает быть болью, сколько бы раз ты её ни испытывал.       Она подходит ближе, и у Тео замирает в груди от желания убежать, переместиться и скрыться, ненависти к тому, что её маленькая штука — дротик — удерживает его в человеческом облике. Она оглядывает его с ног до головы, задерживаясь на руках, на животе, где он натянут, отчего Тео становится ещё противнее, чем если бы она его порезала.       — Симпатичный маленький оборотень, — на делает паузу. — О, но подожди. Ты ведь не такой, правда? Ты просто дёшевая подделка.       Он уже собирается сказать ей, что он идеален или что-то в этом духе, когда она протягивает руку и режет его по торсу. Боль сразу же вызывает шок, Тео хрипит, удивляясь, как всегда, тому, что металл холоден к его разодранной коже и горячей крови.       Рана вяло пытается закрыться, когда она снова режет его по рукам, по груди, по животу, так низко, что он почти паникует, сдерживая мольбу на кончике языка. Бывало и хуже, напоминает он себе. Просто в этот раз рана не заживает, позволяя ему чувствовать каждую, кровь медленно капает на пол. Этот звук сводит его с ума.       Хуже всего, когда она стоит у него за спиной и тянется вверх, чтобы наклонить его голову вперёд в вынужденной покорности. Это сводит с ума волка внутри него, заставляет его чувствовать себя больным в собственной шкуре, чтобы подчиниться ей. Где, чёрт возьми, Арджент научился таким секретам оборотней, чтобы передать их ей?       — Будь хорошим мальчиком и скажи мне, где сыворотка, — говорит она, сжимая его затылок и проводя скальпелем по спине ленивую линию. Он бы качнул головой, если бы мог хоть что-то сделать, но он висит без сил, дыша неглубоко, как человек, который вот-вот умрёт. А умирает ли он? Он не уверен и только благодарен, когда Монро отпускает его шею. Она может заставить его покориться, но не полностью. Не настолько, чтобы предать стаю.       Его кожа колючая, сырая. Он справляется с этим, пока Монро не начинает вдавливать скальпель в его живот, уязвимый для неё, продвигаясь дюйм за дюймом. Тео видит, как наливается кровь, и открывает рот, чтобы завыть, но этого не происходит.       Голова кружится, в ней путаница, перед глазами мелькают то Монро, то сестра, голова запрокидывается назад. Может, он потеряет сознание? Монро издаёт раздражённый звук и что-то делает с рычагом, отчего Тео грубо падает на пол, сильно ударяясь коленями. Он следует за своим собственным импульсом и распластывается на прохладном цементе. Он вздрагивает, чувствуя жар и холод, закрывает глаза.       Монро отходит от него, роется в своей сумке и удовлетворённо восклицает. Он стонет, уткнувшись лицом в плечо. Ни один из порезов не заживает, аконит делает своё дело.       — Пожалуйста… — говорит он, не совсем понимая, к кому обращается.       — Не волнуйся, Тео. Я больше не буду пользоваться скальпелем, — он слышит звук её шагов всё ближе и не хочет открывать глаза. Он может просто сидеть здесь, в темноте, и забыться. — Скажи спасибо.       — Катись к чёрту, — выплёвывает он, пуская слюну, которая, как он знает, в основном состоит из крови. Тео думает, что его ранили и похуже. Он уже и не помнит. Монро не может победить, это всё, что Рейкен знает.       — Грубиян. Открой глаза, — что-то толкает его в живот, и он сворачивается в клубок, хныча. — Я сказала, открой глаза.       Он открывает, не в силах сдержаться, и смотрит на Монро, которая всё так же безупречна и спокойна, даже если её лицо забрызгано его кровью.       — А я сказал, катись ты к чёрту, — воздух здесь тяжёлый или он просто теряет способность дышать? Всё, что он слышит, — это стук собственного сердца.       — Очень мило, что ты всё ещё пытаешься бороться со мной, — размышляет она, подперев рукой подбородок. — Похоже, мне придётся прибегнуть к радикальным мерам, — скальпель был недостаточно радикальным средством?       Она… Боже, она держит в руках свинцовую трубу, обмотанную колючей проволокой. Тео чувствует запах старой крови, страх и боль, ещё более сильные, чем те, что обычно окружают Монро. Он фыркает от смеха, вспоминая Стайлза, который так давно говорил, что больше всего на свете хотел бы увидеть, как Тео избивают именно этим оружием. Это почти ирония или что-то в этом роде, но у Тео слишком кружится голова, чтобы додумать эту мысль до конца.       — Почему ты смеёшься? — Монро наклоняется и берёт его подбородок в одну хорошо ухоженную руку. Он не может поверить, что раньше она была такой вежливой, как школьный психолог. Она так хорошо переносит подобную жестокость. Он позволяет крови из своего рта стечь по губам в её руки и ухмыляется, когда она гримасничает и отстраняется, сильно ударяя его по лицу. Он даже не замечает этого. — Ты сейчас должен начать говорить мне, где она.              — Я не скажу тебе… ничего… что повредит моей стае.       — Хм, но они ведь не твоя стая, верно? Сомневаюсь, что кто-то из них будет скучать по тебе, мерзость ты промышленная, — Лиам будет, Тео уверен. Лиам будет скучать по нему. И, возможно, Питер тоже — у него такое чувство, что он нравится Питеру больше, чем он сам себе позволяет.       Монро с усмешкой опускает голову; его лицо ударяется о бетон, должно быть, громче, чем есть на самом деле. Он больше не чувствует пальцев рук и ног.       — Просто убей меня, — говорит Тео, как сотни раз просил сестру, как пару раз просил врачей сделать то же самое. Просто убейте его, чтобы покончить с болью.       Она волочит трубу по земле, издавая лязг, и поднимается на ноги.       — Может быть, позже. Надеюсь, это заставит тебя пересмотреть свои действия, если ты выживешь, — Тео вздрагивает, когда она поднимает трубу над головой, но это не помогает ему защититься: она обрушивает её на его рёбра, и Тео слышит, как они трескаются и разлетаются на осколки.       Проходит мгновение, прежде чем он чувствует боль, и он вскрикивает, выгибаясь дугой, что делает ещё хуже, заставляет его хныкать и снова выгибаться.       — Пошла ты, — выкрикивает он, чувствуя вкус того, что, возможно, является внутренностями его лёгких. — Пошла ты, пошла ты, пошла ты!       Она наклоняется, прикасается к нему. Её рука прижимается к голой коже, которую она только что задела, и это, наверное, самое страшное: быть настолько близким с человеком, которого он так ненавидит, чтобы она провела линию по мышцам его живота, вдоль грудины и до самого лица. Её кожа тёплая; это чертовски приятно, простое человеческое прикосновение. Он, сам того не желая, сдвигается в её сторону, бледнея от боли, и она воркует.       — Скажи мне, где сыворотка, и я сделаю так, что боль прекратится, — он ждёт, пока она возьмёт его подбородок в одну руку, набираясь уверенности, и только после этого сильно кусает. То, что она с ним сделала, не даёт ему повернуться, поэтому он орудовал своими тупыми человеческими зубами, но звук, который она издаёт, отдёргивая руку, того стоит. Он надеется, что у неё идёт кровь, надеется, что сможет отнять у неё хоть немного, раз уж она взяла у него так много.       — Грёбаная дворняга, — рычит она, и Тео уверен, что прежде не слышал от неё ни одного ругательства, так что, по крайней мере, у него есть такая возможность. — Я убью тебя за это.       — Ты… всё равно убьёшь меня.       Она не отвечает, снова бьёт его трубой, и теперь Тео понимает, что никогда не испытывал такой боли, хочет содрать с себя кожу, чтобы избавиться от неё, пытается завыть человеческим ртом.       — Никто не придёт за тобой. Не пытайся, не думай, что кому-то есть до этого дело, просто скажи мне, где она, чтобы я могла убить тебя, и я хотя бы сделаю что-то хорошее в этот день.       На этот раз он не может ответить, может только задыхаться, когда зрение затуманивается, когда он понимает, что на этот раз он, вероятно, действительно умрёт. Он смирился с этим. Он не предавал стаю. Он не предал Лиама. Наверное, это подходящий конец для него — рыдать, как сука, в каком-то странном подвале.       — Ты не должна останавливаться, — шепчет он в цементный пол, думая о сестре, вырвавшей его сердце, о Малии, пытавшейся сделать то же самое. Ему действительно ужасно не везёт с женщинами.       — О, Тео, я и не собираюсь.

___________

      В какой-то момент он уверен, что чувствует запах Лиама, тот самый приторный аромат, на который жалуется Питер. Тео это нравится, он всегда любил сладкое.       Он думает, что это очень мило со стороны его повреждённого мозга — дать ему что-то хорошее, чтобы умереть, лучшие воспоминания, которые у него есть. А он определённо умирает. Монро перестала задавать вопросы, да Тео и не мог бы на них ответить, даже если бы захотел. Он просто лежит, у него нет сил подняться, открыть глаза. Она уже даже не бьёт его. Он надеется, что она не вышла из комнаты, это было бы невежливо, она должна хотя бы наблюдать за его смертью. Если у Тео хватило духу смотреть, как умирают все, кого он когда-либо убивал, то и она может проявить такую же любезность.       Он чувствует, как яд ползёт к сердцу Тары, не давая зажить всем сломанным костям. Он не может сказать, что лежать в луже собственной крови никогда не надоест, это всегда в новинку.       Потом он чувствует запах Скотта, слышит его рёв, и да, это тоже приятно. Скотт — его альфа и, возможно, его друг, ещё одна хорошая вещь, ради которой стоит умереть. Он гордится своим мозгом, который сделал весь этот опыт таким приятным. Он рад, что он атеист, может быть, он просто… остановится. Перестанет существовать, перестанет испытывать боль, перестанет ломать своё тело.       Вот только он чувствует запах Арджента, ярости и аконита, и приоткрывает один глаз, потому что Арджент — не тот, за кого он хочет умереть. Арджент приставляет нож к горлу Тео примерно раз в неделю.       Он слышит панические удары человеческого сердца, выстрелы, выходит из оцепенения, чтобы понять, что наверху происходит что-то серьёзное. Похоже, стая действительно пришла его спасать, он не может в это поверить. Он бы позвал, если бы мог пошевелить лицом. Они услышат его затихающее сердцебиение или что-то в этом роде, уверен он, хотя было бы забавно, если бы он умер сейчас, за мгновение до спасения. Но этого не происходит: раздаются шаги по лестнице, Лиам в ужасе задыхается, когда Тео наконец-то отпускает руки и теряет сознание.

___________

      Лиам больше не хочет слышать крики Лидии: она икает, останавливается и начинает, словно не уверена, умрёт Тео или нет. Так оно и есть, но это не помогает, когда Лиам сидит рядом с ней в машине Скотта, а Лидия каждые несколько минут рассеянно даёт указания. Она откидывает волосы с лица, обнажая место, где в её голове просверлили дыру, теперь представляющую собой толстый узел рубцовой ткани. Она смотрит так, как иногда смотрят на неё, видя то, что не видят остальные, пугаясь того, что видит она, и ведёт их к многоквартирному дому на окраине Бейкон-Хиллз.       Монро была здесь всё это время, и Лиаму становится не по себе. Остальные выползают из своих машин, все, кроме миссис Маккол, которая ждёт, чтобы узнать, какая медицинская помощь понадобится Тео. А оно ему понадобится, ведь он не умер. Не умер.       Лиам не думает, что Монро ждала его, пока они прорывались через её людей, Питер даже не потрудился убрать когти. Комната пышет жаром и кровью, наполнена умирающими, и что-то в Лиаме упивается этим. Он не знает, волк ли это, или просто тот, кто он есть. А может, и то, и другое.       Он не чувствует запаха Тео, но знает, что он здесь, потому что здесь Монро, её лицо забрызгано кровью Тео, и она отдаёт приказы своим солдатам.       Они сражаются в том, что раньше было бассейном в квартире, что при других обстоятельствах было бы очень круто. Сейчас же Лиам сосредоточен исключительно на том, чтобы добраться до Монро, стоящей на ступеньках в мелком бассейне. Он ещё никогда никого не убивал. Сегодня он готов начать.       Он уже близко, но недостаточно близко, когда Монро удивлённо вскрикивает и смотрит на пулевое ранение в грудине, из которого быстро распространяется кровь. Она прижимает руки к груди, словно пытаясь удержать всё это в себе, и кровь вытекает изо рта на кафельный пол. Она опускается на колени, пока стая расправляется с последними отставшими, а Лиам не замечает её, пока бежит к тому месту, где наконец слышит сердцебиение Тео. Арджент склоняется над её телом, выхватывает пистолет и перекатывает Монро на спину.       — Вот что делает настоящий охотник. Они уничтожают монстров, — говорит он, когда Монро делает последний, захлёбывающийся вздох.       У Лиама нет времени праздновать. Он внимательно следит за Скоттом и Стайлзом, спускающимися по лестнице в помещение, которое раньше было кладовой, в одном из углов которой всё ещё валяется старый нудл для бассейна. Он выглядит нелепо и странно на фоне запаха прошлых пыток, пятен крови и Тео, лежащего посередине на боку. Он так сломан, что Лиаму приходится отворачиваться или кричать, он видит только раны и кости, торчащие под разными углами.       Стайлз замечает свинцовую трубу с колючей проволокой на ней и издаёт этот ужасный звук, который может быть смехом, а может быть рыданием.       Они опоздали, Тео мёртв, и Лиам уже готов впасть в истерику, когда понимает, что всё ещё слышит слабое биение пульса.       — Стайлз, позови мою маму, у неё есть противоядие от аконита, — приказывает Скотт, опускаясь на колени рядом с телом Тео. Лиам хочет унять боль, не может найти место, не залитое кровью, всё равно прикасается к голой коже, и его чуть не тошнит от этого. Он хочет отвести взгляд и не может, раскачивается, пока Скотт не кладёт руку ему на плечо. — С ним всё будет в порядке, Лиам. Бывало и хуже.       Лиам слышит, как у Скотта учащённо бьётся сердце, но не говорит об этом.

___________

      Тео просыпается на больничной койке, к его руке подсоединена капельница. Он сразу же вырывает её: он ненавидит, когда в него вводят что-то, не зная точно, что это такое.       Он опускает взгляд на себя, наполовину ожидая увидеть шрамы, а может, и гипс, но он гладкий, как обычно, исцелённый от своего испытания. Быть сверхъестественным не всегда плохо.       Он всё ещё в Бейкон-Хиллз, это место уже знакомо Тео, так что, скорее всего, он в безопасности. Монро вряд ли стала бы так тщательно его лечить, чтобы потом снова мучить. Она, конечно, маньяк, но не настолько. Она также не стала бы одевать его в этот больничный халат.       Тео уже наполовину стянул его с себя, когда услышал скрип открываемой двери и повернулся, чтобы увидеть Лиама. Он выглядит измождённым, измученным, но его сладкий запах успокаивает Тео, когда он снимает с себя остатки халата. Он провёл большую часть своей жизни с сумасшедшими учеными, не то чтобы социализировался. И он знает, как выглядит, — он встаёт прямо, слегка выгибаясь.       Лиам сглатывает. Начинает говорить, останавливается, пытается снова, его глаза скользят по бёдрам Тео, по его груди так, что это совсем не похоже на то, как это делала Монро. Потом он почти рыдает, прижимаясь к Тео, обнимая его, близкого и безопасного.       Тео не знает, что делать с этой охапкой Лиама, пахнущей скорбью, облегчением и счастьем, теплой на его голой коже. Он никогда не думал, что почувствует это снова, прижимается лицом к волосам Лиама и делает свой собственный вздрагивающий вдох.       — Чувак… о боже, — говорит Лиам в плечо Тео, прижимаясь к нему.       — Я чуть не истёк кровью, а ты называешь меня чуваком?       — Э… детка?       Тео покраснел, что удивительно, учитывая, сколько крови он потерял.       — Я имел в виду, что ты должен называть меня Тео.       Лиам смотрит на него сверху, золотистая кожа и эти глаза, и впервые с тех пор, как он вернулся из-под земли, он не наказывает себя. Он берёт подбородок Лиама между двумя пальцами, наклоняет его голову и целует его раз, два, чувствуя, как Лиам вздыхает в ответ на его губы.       — Тео.       — Чёрт, — вздыхает Тео и почти забывает, что он голый, пока Лиам не кладёт теплую руку на его голое бедро и не толкает его назад, на больничную кровать, где он может разлечься.       Должно быть, Лиаму что-то нравится в этом месте, потому что прежде чем Тео понимает, что происходит, он оказывается на коленях у Лиама, с самым лучшим весом, который он когда-либо ощущал, Лиам держит горло Тео одной рукой, откидывая его голову назад.       — Покорись мне, просто… пожалуйста, — бормочет Лиам на шее Тео, покусывая его с лёгким намеком на клыки. Это совсем не похоже на подчинение Монро: Тео откидывает голову назад и ждёт, пока Лиам прижмёт зубы к его горлу, как в ту ночь, но сильнее. Тео сопротивляется желанию сопротивляться, пока не лишился костей, и изо рта не вырвалось что-то неловкое, похожее на хныканье.       Лиам отпускает его, облизывает до подбородка, Тео застывает на месте, а он… представляет, вот что он делает, и эта мысль вызывает у него горячую дрожь. Он никогда не делал этого раньше, никогда не был таким уязвимым, руки Лиама на его плечах, руках, щиплющие сосок так, что он вскрикивает.       Лиам улыбается ему — мягко, с обожанием, которого Тео никогда раньше не видел на его лице, словно Тео чего-то стоит, словно он драгоценен. Руки Лиама поднимаются к лицу Тео, и снова начинаются нежные поцелуи, Лиам ловит губами крошечные звуки, которые издаёт Тео, гладит руками его спину.       Они сидят так некоторое время, не целуясь, не разговаривая, просто обнявшись. Тео обхватывает Лиама за талию, прижимаясь к нему, уткнувшись головой в его шею. Ему тяжело, но он не обращает на это внимания, довольствуясь тем, что сейчас он просто здесь, с Лиамом, в понимающей тишине между ними. Он хочет остаться здесь навсегда. Остальной мир может подождать.