Доплыви до меня

***

Изумруды сияли и в самом деле ослепительно. Арс привёз их в большой шкатулке из чёрного бархата, и в этом действительно было что-то из приключенческого фильма об ограблении. Визажисты закончили работу, и Оксана вывела их из помещения: — Проверю заодно, где ваш водитель. Как назло, в этой студии не было ни одного ростового зеркала, так что Влада не могла полноценно рассмотреть, как же они с Арсом выглядят рядом друг с другом. Оба в чёрном, только её платье — глухо-матовое, открывающее плечи в вырезе лодочкой, а его пиджак, кажется, от смокинга, с шёлковыми вставками лацканов, отражающими свет. — Готова? С сегодняшнего дня всё официально, — Арс был удивительно серьёзным, как будто им нужно было не на московское мероприятие выйти, а как минимум на приём к английской королеве. — А до сегодняшнего дня что было? Ей не понравилась его фраза, и хотелось дать понять, что этот выход ничего не изменит между ними. Точнее, убедиться в этом самой. Она вспомнила другой вечер и другие сборы: голубое атласное платье, открытую спину со спускающимся по шее длинным локоном… Тогда всё было ненарочно и оказалось вознаграждено чем-то настоящим. Арсений подошёл к ней, разглядывающей себя в небольшое гримёрное зеркало, сцепил пальцы в замок на её животе, легонько, чтобы не смять ткань: — А до этого я пытался сделать тебя ещё одной тайной. До сих пор не готов делить тебя со всем миром вот так запросто. Только посмотри на себя, — он приподнял её подбородок указательным пальцем, — самая невероятная женщина, и почти что вся моя. — Вся, — Влада прикрыла глаза, наслаждаясь его теплом и буквально искрящим притяжением. — Даже не сомневайся. — Ещё не вся, Дмитриева, — он убрал руки и захлопал себя по карманам. Поправляя складку на платье, она подсказала: — Твой телефон на зарядке, я поставила. — Давайте, водитель уже ждёт! — Оксана влетела в гримёрку, и Арс издал какой-то недовольный звук. — Удачи, мои чудесные. Славик, голову выше, пираньи не дремлют! Последнее, что Влада хотела бы слышать перед ответственным мероприятием — что там её ожидают десятки возмущённых охотниц на Попова и ещё больше жадных до горяченького журналистов. Импровизаторы, конечно, не топ-селебрити, но новости о них собирают хорошие просмотры… Всё прошло быстрее, чем она думала. Очередь из звёзд, ожидающих выхода к пресс-волу, двигалась медленно, и её успели сначала хорошенько наснимать на телефоны. А на самой дорожке, кроме заранее отрепетированных поз и настоящих, влюблённых до безумия взглядов, она успела разве что вбросить пару слов в интервью с Арсением. — Вы сегодня не один, — метросексуальный ведущий хитро подмигнул им обоим и протянул микрофон. Арс положил руку ей под лопатки — галантен во всём, хотя мог бы вполне законно опустить руку и на талию. И ответил, как умеет он один, одновременно доброжелательно и загадочно: — И не только сегодня. Наконец-то смог использовать «плюсик» в вашем пригласительном! — Познакомите нас? — ведущий жестом показал им развернуться ко вспышкам. — Фанаты «Импровизации» наверняка сейчас сгорают от нетерпения, следя за трансляцией! — Моя… — Арсений нарочито запнулся. — Влада Дмитриева, продюсер и фотохудожница. Самообладание не подвело её, хотя с «художницей» он, конечно, переборщил. Влада всегда знала, что он особенно выделяет эту сторону её работы, но всё ещё не привыкла. Но, кажется, она упустила вопрос, потому что теперь микрофон был направлен в её сторону… Она вскинула взгляд на Арса, ища поддержки. — Как мы познакомились? — повторил он для неё и поднял глаза в камеру: — Здесь очень шумно… И правда, зрители выкрикивали их имена, пищали и махали руками, играла ритмичная музыка. Влада облизнула губы и ответила, не сводя с него глаз: — На работе. Я долго искала актёра, похожего на древнегреческую статую… — Скорее древне, нежели греческую, — подхватил Арс, зная, что аудитория ждёт хотя бы намёка на шутку. А вот теперь ей пора аккуратно перебросить взгляд на ведущего, скалящегося во все зубы: — И сегодня подходящий день, чтобы вспомнить, как притягательно бывает искусство. Особенно если оно настоящее. — Вы правы, сегодня мы действительно готовы узнать, кто из наших деятелей искусства больше всего заслуживает награды! Молодец, парень, хлеб свой ест не зря: и в камеру развернулся, и тему мероприятия подвязал… Влада почувствовала, как на языке появляется горечь. Не то чтобы всё это было фальшиво, но и искренности в этом не было никакой. Просто ещё одна сцена, ещё одна импровизация, в которых она, в отличие от Арса, не сильна. — Арсений, Влада, наслаждайтесь сегодняшним вечером! — наконец они могли двигаться дальше, в полутьму кинотеатра, где в холле пока ещё было полупусто. Как только вспышки больше не могли их достать, Арс наклонил голову и прижался к Владе лбом — вместо поцелуя, не рискуя касаться накрашенных губ. Выдохнул, чтобы услышала только она: — Клянусь, в зале нас не дождутся… Я так люблю тебя. Так хочу… То ли слова, то ли хрипотца в его внезапно низком голосе заставили её буквально почувствовать, как между ног становится влажно. Невероятный, умеющий быть с ней нежным и властным, подчиняющим — и бесконечно отдающим… Влада особенно остро ощутила, как сильно нуждается в нём, в его любви и доверии. — Не сейчас, сумасшедший, — она разорвала касание и медленно, плавно принялась прогуливаться, как будто бы в направлении столика с шампанским. Знала, что он остался на месте, что смотрит на её качающиеся бёдра, на ноги в высоком разрезе узкого платья… Стоило пережить те минуты под выстрелами камер, чтобы сейчас не бояться, что кто-то увидел, как он догнал её и увлёк в тёмный боковой проход, еле сдерживаясь, чтобы не забросить на плечо и не унести туда, где никто не услышит их стоны. Арс не целует её в губы — все ещё помнит, что нельзя. А вместо этого сдвигает край платья с плеча и оставляет поцелуи там, между ключицей и соском, не в силах до него добраться, не порвав ткань. А вторая рука уже ласкает её ягодицы, пользуясь тем самым разрезом… Влада ахает, когда его длинные пальцы касаются мягкого, влажного местечка, где они сейчас нужны больше всего. — И когда ты собиралась мне сказать? — через пару долгих минут Арсений помогает ей развернуться к стене, и она опирается ладонями, бессознательно отставляя зад, чтобы ему было удобнее. — Просто платье… чёрт, Арс, прекрати… аах, да… оно… — Продолжай, — приказывает, и остаётся слушаться. Но прежде чем ответить, она стучит раскрытой ладонью по бетонной стене, чтобы вернуть себе хоть каплю контроля и успокоить взвинченные ласками нервы: — Слишком, а-а-а, узкое, чтобы надевать бельё, хватит, Арс… Я не могу… — Можешь, — внутри неё уже два пальца, а боковым зрением, к своему ужасу, она видит силуэты людей. Их с Арсом счастье, что они в чёрном и оба темноволосые — два эротических призрака этого кинотеатра. — Ещё одно возражение, и я трахну тебя прямо здесь, а ты же этого не хочешь? А ведь она хочет, так сильно хочет, что почти сообщает ему об этом, и вдруг он надавливает на самую чувствительную точку — и она сжимает ноги от острого удовольствия, дрожа на своих шпильках. Почему самые сильные оргазмы Арс доставляет ей, когда она в вечерних платьях? Влада разворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как он облизывает собственные пальцы, не сводя с неё потемневших радужек. И от этого её прошивает ещё одним спазмом, значительно легче, но всё равно ощутимо. — Прости, — как всегда после, он снова стал мягче, нежнее, таким, каким был пять (десять? двадцать?) минут назад, когда признавался ей в любви. — Я правда сумасшедший. Ты в порядке? — А ты? — Влада кивнула на выпуклость на его джинсах, лишь немного прикрытую полой пиджака. — Ненавижу каблуки… Ей сложно даже стоять, ноги подрагивают, а дыхание сбито. Но в остальном, как уверил её Арсений, она так же хороша, как и была под камерами, без единого выбившегося волоска, ни морщинки на ткани, ни крошки туши на щеках: — Только пахнешь сексом, — засмеялся он, беря её под руку. — Как думаешь, это замечаю только я? У Влады всегда сносило крышу от того, как Арсений мог играть с ней. И от того, каким был, когда не играл. Она принимала в нём всё: и желание контролировать и скрываться в раковине, и поразительную мягость его заботы, и открытость, просыпавшуюся в нём редко, но всегда — в самый сладкий, самый благостный момент, и эту сумасбродность, не всегда понятную окружающим… — Арс, — она потянула его, чтобы остановиться. — Скажи мне, что это навсегда. Я знаю, что так не бывает, но просто скажи. Сейчас. Он смотрел на неё, словно обводя взглядом каждую чёрточку. Гладил пальцы, не размыкая рук — и молчал. Как будто задумчивый, но скорее, просто безумно заведённый. — Это навсегда. И так бывает, — он зачем-то сунул руку в карман, и тут же вытащил обратно, только подтверждая её предположение. — Просто никто ещё по-настоящему не пробовал.

***

Владу совершенно не волновало, кто и за что получал сегодня свои статуэтки. Это Арс всё время радовался и огорчался, называл режиссёров по именам и шептал на ухо их регалии. Всё, о чём она думала — это о моменте, когда они выйдут из зала, снова под стрёкот фотоаппаратов, и помаду больше не нужно будет беречь. От лёгкого возбуждения — всё-таки меньше пары часов назад она оглушительно кончила — у неё даже покалывало губы, будто она намазала их диоровским максимайзером. Утянуть его в поцелуй на заднем сидении такси оказалось головокружительно сладко. Пользуясь темнотой, она осторожно расстегнула змейку на его джинсах и запустила туда пальчики. Член пульсировал и пылал, и только остатки воспитания удержали её от того, чтобы упасть на колени прямо в машине. — Убери руки, — попытался прошипеть Арсений в поцелуй, но в ответ получил только лёгкий укус. — Мы не одни. — Мы и в кинотеатре были не одни, — Влада осторожно прошлась ноготками по ткани его белья. Но руки всё-таки убрала, и вместо этого принялась шептать ему на ухо всякие непристойности. К моменту, когда они наконец остались одни, она могла поклясться, что он также умирает от желания. — Молодой человек, нажмите на пятый, — она игриво вошла в лифт и дождалась, пока за Арсом закроется дверь. Мельком взглянула на пол — да и чёрт с ним, с платьем! И нажала на кнопку «стоп». — Что ты делаешь? — Арс дёрнулся, и она подумала, что не знает, есть ли у него клаустрофобия. — Ничего особенного, — лицо нужно было держать до конца. — Ты боишься закрытых пространств? Он вдохнул и выдохнул, слегка дезориентированный. — В таких обстоятельствах, пожалуй, нет. Владе нравится, что он, хоть и хочет её до безумия, не пытается контролировать ситуацию, как раньше. Это именно такой Арс, какой ей сейчас нужен: мягкий, податливый и влюблённый. Поэтому она не даёт себе шанса передумать и валится на колени, снова расстёгивает змейку и на этот раз достаёт всё, что хочет немедленно обхватить губами. Он пытается сказать ей, что здесь грязно, что они в шаге от дома и удобной постели, но давится собственными словами, когда она наконец вбирает член в горячий рот. — Блядь, — он так редко ругается при ней, но сейчас это звучит как музыка. — Теперь не останавливайся. Насаживаясь, двигая языком и губами, Влада смотрит, как он сжимает и разжимает кулаки. Как под кожей туда-сюда ходят хрупкие косточки и венки. Она вспоминает, что эти пальцы сегодня были внутри неё, и от жара, охватывающего её всю, начинает ускоряться. Горло будет саднить. Это того стоит. — Да, да! — Арс почти кричит, но не кладёт руки ей на затылок, не двигает бёдрами. Даёт ей наиграться — доверяет, и от этого Владу ведёт ещё сильнее. Она на секунду перестаёт придерживать член руками, чтобы оголить колени, поднять платье выше. Ткань в сторону, а собственные пальцы — туда, где сейчас всё горит и требует удовольствия… И снова ласкать его, откровеннее, чем себя. Арс замечает её движения не сразу — а когда видит, то распахивает полуприкрытые веки и выстанывает: — Покажи. И тогда Влада присаживается на корточки — удивительно, но на каблуках это даже удобно, и разрешает ему смотреть, а точнее, подглядывать, ведь её голова всё еще двигается, и от этих движений угрожающе раскачиваются тяжёлые изумрудные серьги… — Иди ко мне, — Арсению трудно даются длинные слова. Вместо ответа Влада отрицательно качает головой — и стонет, уже не заботясь о тишине. Это глубокая ночь, и все спят, или занимаются тем же самым, чем и они, только не в лифте, а в своих уютных спальнях… Кажется, вибрация её голоса делает что-то особенное с Арсом, потому что он скребёт ногтями по металлической стене, пытаясь удержаться на краю надвигающегося оргазма — и не справляется, напоследок дёргано, рвано зовя её по имени: — Влада… Я сейчас, я скоро… Предупреждает, заботясь, но Влада лучше умрёт, чем выпустит его член изо рта. И он срывается, замирая в наивысшей точке, только чувствуется, как пульсирует жилка и как он шепчет: — Люблю тебя, люблю… Значительно позже, стирая потёкшую тушь, Влада не смогла вспомнить, выступили ли слезинки от того, что она слишком увлеклась, или от того, как защемило у неё в сердце от этого отчаянного шёпота.