Дальняя дорога

Дача Вани и Вани. Год спустя. — Ну привет, моя крысонька, — Слава не успел договорить, как вылетевший за ворота Ванечка повис на нем, крепко обнимая обеими руками. Тот обнял его в ответ, широко улыбаясь. — Я так соскучился, пиздец просто! Наконец получилось всех собрать. — Познакомишь с друзьями своего Ивана, что за персонажи, очень интересно. Андрюха здесь уже? — Да, утром приехал ещё, и Мишаня с ним, — Ваня поправил сбившуюся панамку, не переставая улыбаться. Как же он соскучился по своим друзьям и особенно, по Славке. Слава вытащил из машины свой рюкзак, и, потянувшись, зевнул. — Ну веди давай, показывай ваши хоромы! Ванечка провел полную экскурсию по участку, показав и сад, и баню, и сам дом. Их дачей он безумно гордился и очень её полюбил, и Слава послушно восхищался всем, что ему показывали, и задавал уточняющие вопросы, как, что и когда построили. За домом они наткнулись на Рудбоя в компании Юры и Паши, сидевших на огромном бревне, играющим роль лавочки, и увлеченно обсуждающих какие–то рабочие вопросы. Перезнакомив Славу с парнями, Ваня, походя, чмокнул Рудбоя в затылок и собирался было идти дальше, как его поймали за ногу, притянув обратно. Поцеловали в живот, взглянув снизу вверх и щурясь от солнца, сказали беззвучно одними губами "я тебя люблю" и только после этого отпустили. Евстигнеев вернулся к разговору, как ни в чем не бывало, а Ваня пошел дальше на подгибающихся ногах. Внутри плескалось что–то светлое и счастливое, искрящееся пузырьками, и Светло отвернулся на ходу, пряча сияющее лицо. Слава только одобрительно улыбнулся сам себе, глядя на все это, и, ускорив шаг, догнал Ваню. — А че, эти Юра и Паша тоже вместе? — Да, слава богу. Произносить это было приятно. Непонятно, что тогда стало катализатором, то ли закончившееся терпение Паши, то ли сам Ванечка, присевший ему на уши, когда они курили на балконе выпившие, но Юрина сладкая жизнь на двух стульях резко закончилась. Он психовал, звонил Рудбою, жаловался, бухал, не просыхая, устраивал скандалы, снова звонил и жаловался, обещал золотые горы Паше, да много чего творил. Но ничего не работало. Личадеев просто забрал их машину и уехал в рейс, оставив Юру разбираться самостоятельно со своей жизнью и тем, во что он её превратил. Наблюдающие за происходящим из первого ряда Рудбой и Светло видели каждый этап просветления Музыченко. Ванечка ещё параллельно висел на постоянной связи с Пашей, который нет—нет, да и порывался вернуться и все простить, изнывая от разлуки и осознания того, что ему пришлось сделать. Всё–таки, пять лет постоянного нахождения рядом — нихуевый такой срок, чтобы потечь крышей, резко оказавшись отдельно друг от друга. Но Ваня был непреклонен. Пришлось применять все свои дипломатические навыки, навыки убеждения и доводы разума, чтобы держать бедного Личадеева в подобии адеквата и осознанности. Эти полгода теперь Светло вспоминал, как дурной сон, и радовался, наверное, больше всех, когда все, наконец, закончилось. Музыченко развелся и разъехался с женой, просох от постоянных попоек и пошел к Паше мириться. На чем конкретно они там сошлись по итогу, Ваня не знал, но вид ожившего счастливого Паши и довольного, будто обожравшегося сметаны, кота, Музыченко, говорил сам за себя. Как и то, что его руки теперь постоянно находились где–то на чужом теле, закрывая свою потребность в прикосновениях. Затащив Славу в дом и сдав его Андрюхе с Мишей, окопавшимся на кухне, Ваня улыбнулся. Вот так собрать всех вместе было очень странно, непривычно, но очень–очень приятно. Он устроился за стойкой, подперев ладонью щеку, и принялся наблюдать, как Замай разделывает мясо для шашлыка огромным поварским ножом. — Вань, а кто–то ещё будет? — спросил Миша, вынырнув из холодильника с упаковкой пива, и раздавая каждому по бутылке. — Мирон должен приехать ещё, — Ваня зевнул и взял свою. — Мирон – это который друг Ванька—диспетчер? — Замай повернулся, взмахнув ножом, как дирижер палочкой. Слава предусмотрительно сделал шаг назад. — Ага, — Ваня ещё раз зевнул и открыл бутылку. — Ну он вроде собирается свою компанию открывать сейчас, насколько я знаю. — И че, нормальный чел? — Ну, относительно, вроде как да. Мы виделись всего пару раз с ним. Он как–то Ване очень сильно помог, поэтому какой–никакой респект заслужил. А так похую мне, лишь бы как мудила себя не вел. Правда высокомерный немного, будто у него уже десять своих компаний. Слава заинтересованно вскинул брови. — Высокомерный — это же замечательно. Обожаю с таких спесь сбивать. — Только не подеритесь, а то Ванечка расстроится, — протянул Светло, — а потом расстроюсь я, и всем пизда. Слава только примирительно поднял ладони, однако его резко оживший вид говорил сам за себя. Но вмешиваться Ваня не собирался. В конце концов, взрослый мужик этот Мирон, как–нибудь сам справится с Карелиным, а не справится, ну земля ему пухом, хули. Под вечер все дела были сделаны, мясо в огромном количестве было нарезано и замариновано Андрюхой, и теперь нанизывалось им на шампуры; были замаринованы грибы для Славы, овощи нарезаны, всевозможные нарезки и соленья выложены на тарелки, доваривалась огромная кастрюля картошечки. Ваня слонялся туда–сюда, контролируя все процессы, греясь у мангала, и щурился от дыма, одетый в Рудбоевскую огромную кофту с закатанными слишком длинными рукавами. Стемнело, и стало совсем уютно, когда загорелись расставленные по всему участку фонарики. Все собрались в беседке, тихо переговариваясь между собой. Юра притащил из машины гитару, и они с Пашкой затянули незнакомые, но очень красивые песни. Голоса гармонично сливались друг с другом, захватывая внимание, и Светло заслушался, вздрогнув, когда на плечо опустилась тяжелая ладонь, и Рудбой сел сзади, обняв его со спины. Ваня наклонился назад, закидывая голову на чужое плечо, довольно подставляя щеку под колючий поцелуй, и замер в чужих объятиях. Из темноты улицы послышался гудок. — О, это скандально известный Мирон Янович? — Слава окинул взглядом обнявшихся Вань и, понятливо подмигнув, встал со скамейки. — Сидите, я встречу. Глядя на его удаляющуюся спину в красной толстовке, Ваня затрясся от сдерживаемого смеха. — Я попросил его не разводить цирк, чтобы тебя не расстраивать, но уже не уверен, что этого не случится. — Сказал он Рудбою на ухо и, не удержавшись, потерся носом о чужую щеку. — Я как–нибудь переживу, — хмыкнул тот, сжимая руки сильнее, — разберутся сами, не маленькие. Увидев спустя несколько минут приближающихся парней, Ваня снова тихо захихикал, ощущая, как вместе с ним трясется Ванька. Слава явно включил свой самый дурной режим, который его самого дико веселил, утягивая в поток общего бреда, но от которого Мирон был явно не в восторге. Но и прекратить препирания с ним почему–то не спешил, уже поздоровавшись с Рудбоем и со всеми остальными, и усевшись за стол. Рядом со Славой. Продолжал огрызаться, спорить, закатывать свои большие рыбьи глаза и раздраженно чесать бритый затылок. Но сидел на месте, как приклеенный. Это было интересно. Замай, как самый ответственный, нанизывал на шампуры новую партию мяса, выкладывая уже готовые дымящиеся куски на огромную тарелку в центре стола. Миша, расставив все пиво, выкладывал на решетку замаринованные и нафаршированные шампиньоны. Юра, облапав Пашу за коленку, травил какие–то истории, Паша тихонько наигрывал что–то на гитаре. Слава, с явным азартом бесивший Мирона, двигал ему ближе тарелку с мясом, в пол–уха слушая раздраженное шипение и отстраненно улыбаясь. Ванечка уютно поерзал в объятиях Рудбоя, прижимаясь ещё ближе, и чувствуя себя невероятно счастливым. Скоро будет готова баня, в которую он навязал несколько новых березовых веников, где можно будет напариться вдоволь, отхлестав горячими листьями Евстигнеева по спине и голой заднице, по длинным красивым ногам. Окунуться в бочку с водой, и обратно. Нацеловаться в предбаннике, дурея от горячего мокрого тела, прижимающего к стене, и сбежать вдвоем в спальню, оставив баню в полное распоряжение дорогих гостей с кучей чистых полотенец. Потом вернуться, разукрашенными по всему телу следами от зубов, закутанными в одежду и дико голодными. Накинуться на остывший, но не менее вкусный шашлык, запивая горячим чаем с травами. И пойти, наконец, спать, прижавшись друг к другу, впечатываясь всем телом, сплетаясь руками и ногами, замыкаясь в одно бессмертное, целое существо. Ведь неважно, насколько дальней будет твоя дорога, важно, с кем ты решишь по ней пройти. Рука об руку, до самого конца.