princess treatment

      — Ну и жара! Кто вообще придумал съёмки в такой солнцепёк?              Чан согласно кивает, спешно распаковывая фруктовый лёд.              Съёмки « Бессмертного хрусталя » двигались полным ходом: дорама представляла из себя фэнтезийный сериал, крутящийся вокруг одноименного артефакта, способного переносить его обладателя в прошлое и менять настоящее. Главный герой – сын чиновника королевского двора, чья душа в момент смерти слилась с хрусталем и теперь, переродившись в двадцать первом веке, он является наживкой для потусторонних существ и охотников на них, коим является любовный интерес мальчишки. Статный, высокий и холодный на вид альфа, чьё прошлое давит на него тяжёлым грузом и раскрывается из серии в серию, делая мужчину не таким уж и бессердечным.              Чан играет безответно влюблённого в охотника омегу, лучшего друга главного героя, с которым они в будущем рассорятся в пух и прах, породив в сердце его персонажа клок ненависти, что обратит его в злодея второго сезона. Всё-таки, рейтинги были заоблачными, миллионы людей ожидали премьеры, особенно когда стало известно, что в каст набрали самых высокооплачиваемых актёров, и Пак Сынун, режиссёр и сценарист, явно намеревается доить проект до самого конца.              — Ты ещё и в ханбоке, – очерчивает Чан глазами взмокшую фигуру Хёнджина. Сегодня они снимают отрывок из совместного прошлого Чхве Йеына – носителя хрусталя, и Пак Хёксу – охотника, который хочет заполучить артефакт любой ценой, и из-за антуража века Чосон почти всем, кроме Бана, приходится бегать по площадке в соответствующих костюмах. – Сколько там ещё осталось?              — Сегодня заканчиваем арку смерти Йеына. Надеюсь не подкачаю, когда все вокруг меня будут рыдать, – с придыханием отвечает Хван. – Йерим умер ещё давно.              Йеримом звали героя, что играет Чан. В прошлой жизни он был слугой дома Чхве, самым близким другом Йеына, что считал юношу своим младшим братом (что было недалеко от правды, на самом деле Йерим являлся бастардом, рождённым в союзе главы семьи и безымянной служанки), и умер спасая своего господина от смерти. Мальчишка был там самым, которого невзлюбит только идиот, и сцену его гибели они отсняли ещё зимой, для пущего драматичного эффекта: Чан помнит, как на морозе у него едва ли не отмёрзли пальцы, кожу сушило от искусственной крови, а уши закладывало от визга Хёнджина, что вышел очень даже натурально и хорошо для начинающего актёра. Ему такие роли, драматичные, где требуется полная отдача, очень подходят.              — Главное не начни жмуриться, когда Феликс будет лапать тебя.              Феликс был их тёмной лошадкой, тем самым бессмертным охотником, которому был необходим хрусталь. Предыстория у него была трагичной: папа – уличный танцовщик, отец – глава клана охотников, что прогнал его и избил, когда умирающий от голода мальчишка пришёл просить денег на похороны умершего от болезни родителя. Почив память папы, Хёксу отправился искать пристанище и отыскал школу, что могла принять его, но точно злая звезда прокляла его: демоны уничтожили каждого, кто обучался там, кроме самого Хёксу. Именно это он собирался предотвратить, раздобыв артефакт для изменения прошлого. Несмотря на свой добрый и отзывчивый нрав, играет безэмоционального охотника Феликс превосходно, Чан не может не восхищаться каждым кадром, на котором альфа появляется – в прошлом устрашающая, лишённая эмоций тень, а в настоящем харизматичный искуситель. Большую роль в этом образе сыграли его расслабленные угольные глаза, сверкающие сталью полного безразличия, и кровожадная ухмылка, блестящая на его выбеленном фильтрами и макияжем лице, от которой у омеги ноги даже сейчас подкашиваются, только стоит вспомнить.              У Чана, в принципе, из-за Феликса ноги частенько подкашивались. Он не мог отрицать явное между ними напряжение, образовавшееся в результате постоянных зажиманий Йерима и Хёксу в современной временной линии, роман которых угас несколько серий назад: теперь охотник оказывал явные знаки внимания Йеыну, то ли чтобы вырвать из его души разбитый на крупицы хрусталь, то ли у него действительно появились к омеге какие-то теплые чувства. Химия между героями практически исчезла, пройдя как голодный пожар, что сожрал каждую травинку после того, как прошёлся по лесу чувств Йерима, оставив только пепел обиды и угольки ревности, а вот между Чаном и Феликсом – нет. Бан продолжает ловить себя на странных мыслях, пока отдыхает между съемками, ожидая, когда придёт его очередь, например, каково это, чувствовать, как крепкие жилистые руки Ли притягивают его к себе, спасая от мимолётной опасности. Феликс был… тоненьким, руки его напоминали спички и мужчина совершенно не понимал, почему несмотря на это каждый раз следит за их движениями взглядом. Особенно когда он перебирает пальцами, перекручивает кольца на них или играется с мечом вне камеры. Просто его худощавость и изящность не отменяет того факта, что как альфа он весьма горяч и вполне во вкусе Чана.              Первый этап съёмок заканчивается ближе к вечеру, некоторые даже успевают проронить слезу, смотря на то, как Хёксу в ярости устраивает кровавую баню: из-за того, что хрусталь разбит, он не сможет отомстить за смерть своей названной семьи лично и предотвратить смерть её членов, включая своей первой любви, дочери главы клана, приютившего его.              — Получилось просто замечательно! – нахваливает Сынун, пропуская состав в гримёрку. Чан пытается подсмотреть, но Сола, его визажистка, шипит на него, грозясь испортить макияж. Делала она его всегда со вкусом и лёгкостью и была одной из немногих, кто омегу устраивал, поэтому он решает женщину послушать, обратно закрывая глаза. – Зрители будут в восторге!              Чан чувствует, как узел боли сворачивается внизу его живота.              Первая течка у него случилась лет в тринадцать: в то утро папа поднял его посреди ночи с поздравлениями, мол, теперь ты стал мужчиной, у тебя из задницы с этого момента будет безостановочно течь какая-то слизь. Было бы хорошо, если бы на этом всё и кончилось, но в этот же день ему вызвали скорую: температура поднялась, мальчика лихорадило, к вечеру он и вовсе стал бредить и биться в слезах, свернувшись на кровати креветкой, тем самым пытаясь как-то облегчить режущую в животе боль. Диагноз был неутешительным: чтобы избавиться от тяжёлой течки раз и навсегда, ему нужен стабильный половой акт, завершающийся сцепкой. До определенного возраста Чан сидел на обезболивающих, пока не познал прелести интимной жизни в старшей школе с хорошим другом, и с тех пор старался каждую течку проводить с ним, пока альфа не заявил, что надумал жениться. Омега не обиделся, подарил прощальный минет (ему было жалко несчастную, правда) и теперь находился в поисках того, кто мог бы прошлого партнёра заменить.              Как назло, сбившийся из-за подавляющих препаратов цикл преподнёс с утра подарок в виде внезапно начавшейся течки. Проявлялась она слабо, но Чан знает, что по мере того, как солнце клонится к закату, всё будет только хуже и хуже, и чувство, будто ему всадили в живот горячий железный прут и теперь проворачивают по кругу, только этому подтверждение.              — Ты чего кривишься? – взволнованно вопрошает накрывшая большую часть лица омеги тень, видя, как исказилось лицо мужчины в приступе боли.              Минхо работает с Чаном едва ли не с самого начала его карьеры, с самого дня, как режиссер Бан притащил только выпустившегося из университета искусств сына для его первой роли. Сначала Крис играл на заднем плане: не был уверен в своих силах и мастерстве, что способен соревноваться с профессионалами, потом постепенно вклинился во второстепенные роли, а когда его начали узнавать, отец впервые дал ему главную роль. Небольшой сериал, повествующий о конфликте поколений, в котором Чан играл трудного подростка, а его папа – безутешного родителя, и именно он принёс омеге успех. И Минхо всегда рядом: крутится как курица-наседка, отвечает за стратегическое планирование, организацию мероприятий, вроде фотосессий и прочего, и управление командой. Ли делает для Чана всё и даже больше, все, кто собирается работать с актёром, проходят через этого альфу. Даже ходили некоторое время слухи, что они встречаются, от которых оба от души смеялись.              Чан явно не подходит под типаж Минхо: с ним почти одного роста, слишком фигуристый и задиристый. Мужчина предпочитает омег немного повыше него, худощавых и изящных, покладистых и тихих, даже стеснительных, домашних. Он хочет чувствовать себя в этих отношениях защитником, а не вытаскивать любовь своей жизни из полицейского участка, как Бана однажды.              — Живот болит, – признается Чан, тяжело вздыхая и откидываясь на кресло. – Есть обезболивающее?              — Ты собрался прям так идти на площадку? – Минхо выгибает бровь. Сколько бы раз он не объяснял, что здоровье артиста – превыше всего, мужчина его не слушает и делает всё наперекор. – Совсем сдурел?              — А у меня есть выбор? – Бан принимает из аккуратных рук Солы средство от спазмов и прочих прелестей омежьего организма. – Хочу закончить съёмки как можно скорее и не задерживать коллектив.              Актерское мастерство было страстью Кристофера с тех самых пор, как отец притащил его на съёмки боевика. Декорации съемочной площадки, увесистый реквизит, детально пошитые костюмы, шастающие туда-сюда гримеры и актеры, повторяющие на ходу свой текст… Атмосфера так завела маленького омегу, сидящего в кресле главного режиссера, отца, что он тут же заявил о своем желании стать частью киноиндустрии и повторить судьбу папы – сняться в крупной картине, и встретить свою любовь во время съёмок, как случилось с его родителями.              Именно поэтому относится он к своему делу с определенным профессионализмом, не терпит поблажек и выходит из себя, когда что-то идёт не так. Чан требует простой собранности и не может позволить себе отлеживаться в постели, если это как-либо затормозит процесс съёмок, а потому он дожидается, когда Ким сделает ему нужный макияж, и поднимается со своего места на мягких ногах. Обезболивающее, как и ожидалось, действует не сразу, поэтому он ещё некоторое время пыхтит и хватается за низ живота, проклиная своё рождение.              — Все готовы? – дежурно спрашивает Сынун, жестом показывая стаффу поработать со светом — в свете заката взмокшего от искусственных слёз лицо Чана практически не видно. Сцена предстояла тяжёлая: расставание Хёксу и Йерима, после которого последует развитие любовной линии с главным героем.              — Всё в порядке? – Феликс прочищает горло, рассматривая, как искусственная слеза скатывается по щеке коллеги. – Выглядишь не очень.              — Плохо себя чувствую, – выдыхает Бан в прохладный осенний ветер. Днём невыносимо жарко, а ближе к ночи холодеет так, что пар изо рта идёт. – Отснимем последние сцены и уеду пораньше, приведу себя в божеский вид.              — Отставить болтовню! – серьезно, но легко говорит режиссёр. – Начинаем на раз, два, три!              Только громыхает « Три » и слышится звук начала записи, как Чан ставит кулак и одним резким движением ударяет прямиком в челюсть, от этого действия Ли отшатывается на два шага и хватается за подбородок, силясь унять фальшивую боль. Чан ведь не изверг, ударил максимально слабо.              — Ты целовался с моим лучшим другом! – удивительно высоко и надрывно звучит его голос. Боль немного даже помогает в этом, позволяет пустить настоящую слезинку, смывающую все старания визажистки. – Ничего не хочешь мне рассказать, Пак Хёксу?!              — Я… – Феликс кусает нижнюю губы, что в глазах Чана двоится и сливается в толстую продолговатую линию. Его следующая реплика, помеченная у омеги в голове розовым маркером как та, после которой он должен что-то сказать, заглушается внезапным звоном в ушах и пульсацией в висках. Пот стекает по усталому лицу, когда омега устраивает руку где-то в районе правой почки и понимает, как подкашиваются ноги. – Йерим? Что с тобой?              — Я в полном порядке! – когда альфа пытается к нему приблизиться, Бан ядовито огрызается, отталкивая вежливый жест помощи. Глаза Ли, что должны блестеть едким безразличием, резко светятся беспокойством, когда Чан, несмотря на секундное сопротивление, падает ему прямиком в руки. Они мягкие и горячие, подхватывают мужчину под талию, когда у него темнеет в глазах.              Феликс, кажется, пытается его дозваться, но Крис не отвечает, лишь очерчивает взглядом расплывающийся светлый лик перед собой — тёмные локоны и сверкающая от макияжа кожа сливается у Чана в одно черно-белое пятно.              — Ух ты! – с придохом заканчивает съёмку Сынун, соответствующе настраивая оборудование и отрываясь от камеры. – Чья идея была добавить обморок? Он вписался просто идеально! А как натурально выглядит!              — Режиссер-ним… – шелестит своим низким голосом Ёнбок, приподнимая голову мужчины, когда Минхо подрывается с места и хватает омегу за руку. Ли смывает салфеткой тональный крем с пудрой и ужасается тому, насколько безжизненно бледна кожа лица — Чан, несмотря на то, что прожил большую часть своей жизни в солнечной и жаркой Австралии, как и отец сохранил свою от природы белоснежную кожу. Только вот оттенок её был всегда более чем здоровым – молочным, немного от румянца розоватым, а сейчас она мертвенного мраморного цвета.              — Почему он не встаёт? Сцена уже окончена.              Альфа хмурится всё больше по мере того, как высвобождает кисть Бана из оков браслетов и рукавов, дабы проверить слабый пульс.              — Плохо прощупывается, пот холодный, дыхание поверхностное, – шипит он, растягивая воротник блузки пальцем. – Сейчас я дам пару указаний по первой медицинской помощи, а остальные – звоните в неотложную! Омега в течке потерял сознание!              

***

             Чан немощно кривит лицо, когда солнечные лучи пробиваются сквозь плотно зашторенные окна. Он не узнает расплывающиеся перед глазами белые стены больничного крыла так же, как и лицо медсестры перед собой. Милая девица, кажется, капает ему через капельницу лошадиную дозу обезболивающего, иначе он не может объяснить полное отсутствие боли и притупление каких-либо ощущений. Омега пытается пошевелиться, да чувствует, как оттягивается катетер в руке и влага лениво хлюпает меж его бёдер.              Будь проклят тот день, когда стало известно, что он родится омегой.              Родители, на деле, его рождению радовались. Тэхён родил его рано, как оно бывает: выходец из деревни, наивный что есть мочи, влюбившийся в режиссёра картины, в которой он играет свою первую серьезную роль. Отношения закрутились довольно быстро, повезло, что альфа оказался вполне адекватным человеком и давал ему полную в выборе волю. Омега выбрал родить сына, а потом вернуться обратно, на пик своей карьеры, продолжая играть вплоть до самых родов — Чан даже помнит, как дядя, брат отца, всё детство шутил над ним, что папа родил его посреди съёмочной площадки, так и не дождавшись скорой. Ребенком он был долгожданным, все благи по праву были его, поэтому Бан не чувствовал себя каким-то ущимленным или вроде того: он ходил с детства на плавание, благодаря чему унаследованные от папы широкие плечи стали ещё больше, бокс и прочее. И всюду он даже не замечал, что был рождён кем-то другим, не альфой, но организму обязательно нужно обломать ему всю малину.              Крис осматривает палату. Приятно пахнущее средством для стирки бельё, специально оборудованный для его случаев матрас с защитной прослойкой на случай, если он протечет во сне или когда будет отходить от наркоза, и маленькие пустые шкафчики, куда он по задумке должен распаковать вещи, но лежали на них только фрукты и букет цветов. Синие гортензии добавляют красок в вырвиглазное помещение: слишком много белого и на солнце сверкающего, что как снег в полдень режет ему не привыкшие глаза. Бан заинтересованно крутит вазу в ослабевших руках, пытаясь найти хотя бы записку о том, кто мог оставить разносящие приятный аромат бутоны, но вместо этого улавливает шаги и прячется в постель.              — Как себя чувствуете, господин Бан? – в палате появляется единственное знакомое лицо. В помещении, блестя белоснежной улыбкой, медленно становится ясно присутствие доктора Ким Сынмина, что наблюдает мужчину с подросткового возраста и ругает всякий раз, когда Чан запускает своё здоровье, прямо как в этот момент. – Не стоит притворяться, что вы спите.              Чан шевелится под одеялом и Сынмин щёлкает пальцем по кончику его носа. Мужчина знает омегу если не все десять лет, то большую часть его жизни, с тех самых пор как обеспокоенный и напуганный реакцией тела сына на первую течку господин Бан повёл мальчика к соответствующему врачу, поэтому он прекрасно осведомлён о каждой малейшей привычке омеги.              — Так, как самочувствие?              — Значительно лучше, – всё-таки избавляется от простыни Бан. Стягивая с себя больничную ткань, он обнажает свою пижаму для « специальных дней » — ту, которую не жалко испачкать выделениями, в грязных пятнах от жира и с принтом жёлтых веселящихся друг с другом уточек. Возможно, другой омега на его месте застеснялся бы своего не ухоженного вида, особенно когда в поле зрения такой симпатичный доктор, но Чан – независимый от чужого мнения, прошедший через тонну издевательств от оскорбившихся его внешним видом или отказом альф, поэтому он преспокойно качает ногой в воздухе, пока это позволяет его положение. – Я, кажется, переусердствовал на съёмочной площадке…              — Крис, жертвовать своим здоровьем ради карьеры – последнее, что стоит делать при твоём-то диагнозе. Ты пьёшь таблетки, что я тебе выписывал для нормализации цикла?              — Раньше мне казалось, что я справлялся без них, – невесело хмыкает Чан, свободной рукой очищая принесенные, вероятно, родителями мандарины. Думая о родителях, он чувствует едкий укол вины и потребность позвонить им: папа явно распереживался, если ему вообще сообщили о ситуации. Он был тем омегой, что всё принимал близко к сердцу и мусолил одну и ту же тему несколько дней подряд, пока о ней не узнают все, чем сыновья немного пошли в него.              — Раньше ты сидел на подавляющих течку препаратах, а потом – справлялся благодаря постоянному половому акту, как и другие омеги твоего возраста, – отвечает на его утверждение Сынмин. – Представь: стабильно раз в четыре месяца твой организм получает то, ради чего и устраивает весь этот кордебалет, а потом ты резко отказываешься от этого, меняя регулярную близость на таблетки и капельницы. Ясное дело, что организм бунтует после того, как вместо необходимого получил только заряд витаминов и прочего.              — В отличие от меня, другие омеги в это время не падают в обморок от боли, – недовольно дует губы он, отправляя фруктовую дольку в рот. В детстве его это до слёз обижало. Он даже помнит, как сидел в раздевалке для омег перед уроком физкультуры и исподтишка подслушивал в пол-уха старшеклассников: половина из них делилась умопомрачительным сексом, ведь во время течки смазка выделяется за двоих, а мышцы расслабляются так, что некоторые умудряются вмещать три члена или игрушки разом, а вторая тем, что способна заниматься в эти дни обычными делами, даже не испытывая дискомфорта из-за выделений. Всё действительно проходит индивидуально, и Криса от того, что он выиграл джек-пот в виде невыносимой боли и обильной жидкости, каждые несколько месяцев выворачивало. – Это можно как-то изменить?              — Вырезать матку оптимальный вариант, но он тебе не понравится, – отшучивается врач. – Правильный выбор средств личной гигиены, прием витаминов, изменение привычек до ЗОЖ, тепловые компрессы на нижнюю часть живота… Это как-нибудь помогает?              — У меня нет на это времени, – вздыхает Бан. Все эти варианты, что он слышал и пробовал до этого, в свои подростковые годы, ему больше не подходят: его расписание составлено на годы вперёд, и там нет пунктов о витаминах, ЗОЖ и компрессах. – Есть что-то ещё?              — Йога, физические нагрузки и регулярный половой акт, завершающийся сцепкой.              А это звучит более заманчиво.              С малолетства отец приучивал омегу к спорту: Чан бегал с семьёй по утрам, ходил в тренажерный зал, собирая то завистливые взгляды ущемлённых альф, то восхищённые вздохи других омег. Даже при своём телосложении он оставался изящным и элегантным, идеально сочетая мускулы с природной мягкостью. Чтобы поддерживать свою форму, Крис исправно ходит в зал и занимается там, уделяя особое внимание торсу, чтобы избавиться от лишнего живота, и ягодицам, своему главному достоинству. Однако, Чан скорее умрёт, чем потратит столько сил и времени на то, чтобы хотя бы немного избавиться от преследующей его боли, поэтому выбор был сделан в сторону последнего – ему просто нужно найти другого постоянного партнёра.              — Хорошо, я понял, – кивает он сам себе. – Просто найду себе нового альфу и буду жить припеваючи, раз в четыре месяца выделяя вечер на пятиминутный секс. Так пойдёт?              — Ну, – хмыкает мужчина. – Куда лучше, чем до этого. Я выпишу тебе новые препараты, раз те, что я выписывал до этого, ты даже в рот не брал. Мне написать твоему папе?              — В рот я предпочитаю брать кое-что другое, – отпускает омега шутку, вполне подходящую к его состоянию, а потом серьезно бросает: – Пиши.              С папой они очень близки, все свои секреты по возможности Крис первым делом ведает родителю. Пусть Тэхён и слывет болтушкой, сокровенных тайн своего мальчика он никогда не выдавал: ни какая альфа из школы ему нравится, ни как и с кем случился его первый в жизни настоящий поцелуй, ни как он бегал покупать другу на совершеннолетие кружевное белье, по итогу не угадав с параметрами (Бэмбэм не расстроился, но младшему омеге всё равно было стыдно). Их отношения крепки максимально, как позволяет того их работа и редкие встречи за семейным столом на праздниках, вроде дня рождения дяди Джуна или празднования развода у тётушки Джен — поэтому он даёт добро сообщить о своём здоровье папе.              Когда Сынмин покидает палату, Чан отсчитывает секунды до прибытия кого-то из близкого окружения. Первым в помещение врывается Минхо. Сначала он статно цокает невысокими каблуками по этажам, от чего Бан слышит его даже из своей отдаленной от всех на конце больничного крыла комнаты, горделиво вышагивая между восхищёнными работниками, а потом едва ли не выбивает входную дверь одним сильным рывком. Минхо, как и всегда, излучает уверенность, статность, а его природный аромат шафрана разносится пряным ненавязчивым шлейфом, забивающим лёгкие. Это определенно тот альфа, за которого многие были бы готовы рвать друг другу глотки.              — Доброе утро, – невинная улыбка касается губ Чана, когда он видит перед собой искаженное, очевидно, в ярости лицо Ли. – Только не начинай меня душить прямо сейчас, я ещё не отписал свой загородный дом Берри.              — Сдался мне твой домишко! – в раздражении шипит по-кошачьи мужчина, шлёпая пакетом с продуктами по кушетке. Сладости, лекарства и сменная одежда – вот и весь набор больничного героя. – А если бы ты с высоты упал, и размозжил бы себе голову? Что мне тогда делать? За тебя играть? Ты хоть понимаешь, чем чревата твоя самонадеянность?              — Да-да, я всех подвёл, – как неваляшка кивает головой омега. Обезболивающие препараты ещё действуют на него, поэтому Бан позволяет себе немного подразнить друга. Минхо всегда относился к нему лучше, чем к самому себе, и постоянно ворчал, когда подопечный то устраивал дрёму в ожидании своего выхода, потому что не сумел выспаться, то валялся пластом во время болезни. Больничные Чан практически никогда не брал, доил себя и свои возможности даже в болезнь, поэтому он ежится всё больше по мере того, как течет время в палате. – Хёнджин сильно испугался?              — Каждые несколько часов названивает мне с вопросами, – понуро отвечает альфа. Хёнджин пусть и был однозначно в его вкусе процентов на миллиард, замечать этого юного омегу он почему-то не желал. То ли не решался подойти к пугливому пареньку, боясь испугать своим напором, то ли был слишком для этого загружен. – Больше всего о тебе спрашивает мистер Ли.              — Мистер Ли? – удивлённо переспрашивает Чан. – Феликс?              — Да, – кивает. – Это ведь он поймал тебя и помог оказать первую помощь, быстро и оперативно сработал. Букет от него, он не успел передать из-за сменившегося графика. Поскольку ближайшую неделю ты проведешь здесь, Сынун принял решение отснять материал, где ты не принимаешь участия.              Пак Сынун, режиссер их проекта, довольно скользкий тип. Сюжеты он утверждает фантастические, но вот реализует их странно и требует слишком многого. Даже актеры, не первые десять лет играющие на камеру вряд ли могут осуществить то, что придумывает себе в голове этот немолодой альфа, в основном его нападки были в сторону зелёного в плане игры Хёнджина. Что Феликс, что Крис мальчишку прячут за своими спинами который месяц, помогая ему не вылететь из проекта, и успешно справляются, даже контратакуют сальные поглаживания со стороны костюмеров и прочего стаффа вместе с пошлыми в сторону парня шуточками, от которых даже у Минхо уши в трубочку вянут.              Если про Бана ничего говорить не осмеливаются по причине влияния его отца и смертоносного характера самого омеги, то у Хвана ничего этого не было, от чего Чан ёрзает на месте в волнении за молодого коллегу. Хёнджин ведь для этих акул как первосортная добыча, сладкая на вкус и красивая на цвет, оставшаяся без защиты. Чёрт знает, что случится за эти несколько дней.              Поэтому, по настоянию отца, которому Чан благородно наныл о том, как не хочет торчать в больнице всю течку, его с поздравлениями выписывают. В среднем, течка у омеги длилась около двух-трёх дней, с учётом того, что все эти дни он нежился в крепких сильных руках и наслаждался тем, как его берут сзади, поэтому, теперь течка увеличилась в два раза. Из хорошего: боли значительно уменьшились, а смазки стало гораздо меньше. Нужно просто дождаться, когда кончатся последние три дня.              — Хён! – стоило ожидать, что первым налетит на Чана Хёнджин. Как яркий клубничный вихрь, отдающий ароматом камелии, он втирается в грудь старшего и водит носом, будто покрываясь и защищаясь его более сильным и явным феромоном. Он, как мальчик чувствительный и нуждающийся в защите, всегда так делает, то перенося персик Бана, то тимьян Феликса. – Ты так скоро вернулся!              — Разве я мог оставить непослушного хорька одного? – солнечно улыбается Кристофер, трепля младшенького за ещё пухлые щёки, что тает от прикосновений. Хван сегодня такой нежный в этих белых скинни и молочной блузе, что Чан не может воздержаться от того, чтобы чмокнуть его в обе ямочки. – Не обижали, пока меня не было рядом?              — Совсем нет! – как ни в чём не бывало отвечает омега, отцепляясь. – Феликс-хён и Минхо-хён всегда были рядом со мной.              Чан представляет, как эти двое кружат вокруг парня как два стервятника, готовые проткнуть каждого своими клювами, и благодарно им кивает, не замечая рядом Ёнбока. Ли, явно слышав их диалог, улыбается уголками губ и удаляется в направлении столовой, оставляя коллег одних. Бан следит за его удаляющейся фигурой и от чего-то ощущает, как кровь приливает к его щекам и ушам, делая их багровыми и горячими. Он видит, как мужчина прячет в брюках покрытую проступающими венами руку с побитыми после бокса костяшками, и фантомное тепло появляется на его талии. Именно там, где Феликс придерживал его, когда словил и удержал от падения на землю посреди рабочего дня.              Вспомнив о своей проблеме, Чан предлагает пойти следом и завести разговор там. В столовой они покупают домашний рамён и несколько газировок, удивившись словам повара о том, что за них уже заплатил высокий веснушчатый брюнет.              — У тебя случайно нет среди друзей альф с хорошим толстым узлом? – спрашивает Крис, как только они находят свободные места, и наблюдает, как скулы Хёнджина покрываются мгновенным румянцем.              Он всегда был таким – чутким, стеснительным и робким, но открытым и весьма наивным. Роль Йеына – его дебютная, и Чану и его папе пришлось перед стартом съёмок провести Хёнджину несколько беглых тренингов о том, как ему нужно сыграть именно этого персонажа, потому что Хван был как чистый белый лист и впитывал в себя всё, что ему скажут. Игра получилась прорывная, искренний и трепетный Хёнджин идеально сыграл невинного и неискушенного сына дома Чхве. От части именно потому, что сам является таковым.              — Что? – хихикает Чан, когда замечает красноту на лице парня. – Секс это физиологический процесс, нечего стыдиться.              — Я понимаю, – давит он. – Но зачем тебе…?              — Доктор Ким предлагал мне разные варианты как избавиться от боли в течку, но мне они не подходили, – с час понаблюдав за тем, как младший омега пытается открыть мороженое и не испачкаться, Чан жалится над ним и ловким движением разрывает упаковку, после чего помогает и с крышкой апельсинового сока. Бан уже привык к тому, что к Хвану нужно относиться как к младшему брату, который все свои проблемы и успехи летит показывать тебе, поэтому эти жесты были чем-то для обоих привычным. Ему просто нравится заботиться о Хёнджине и получать в свой адрес восхищённое « Спасибо! ». – Поэтому, теперь я в активном поиске.              — Разве это помогает? – удивлённо хлопает глазами Хёнджин. – Я никогда о таком не слышал…              — Это самое первое что советуют врачи для подъёма демографии, – Чан выгибает бровь. – А ты как справляешься?              — Никак, – жмёт плечами. – У меня безболезненная течка.              Чан завистливо хмыкает.              

***

             Съёмки « Бессмертного хрусталя » близятся к концу.              Чтобы сэкономить время и не затягивать всё на несколько лет, сцены снимались вразнобой и в спешке, но несмотря на это, кадры получались более чем качественными. Феликс каждый раз задаётся вопросом, сколько стоит камера и услуги такого качественного фотошопа, когда видит отснятые дубли, парясь в костюмах эпохи Чосон. На самом деле, ему не нравятся сериалы подобного рода, но чтобы нанять его Пак Сынун отвалил кучу денег, и деньги эти стоит отрабатывать.              — Доброе утро, хён! – Джисон посылает ему яркую улыбку, что обезоруживает половину омежьего состава. – Готов к продуктивному дню?              — Не очень, – хмуро отзывается он. – Цикл сбился, придётся брать больничный.              Феликса считают… странным.              Пока если не все, то по крайней мере большинство альф предпочитают проводить гон либо под действием подавителей, либо в окружении хорошенького омеги, он брал больничный на неделю и запирался дома в полном одиночестве. Принимать препараты он отказывался по причине нежелания потом выводить из организма токсины и прочее, что лишают убитый лекарствами организм эрекции и приводят к бесплодию, а на вопрос, почему он не найдёт себе партнёра для совместных течки и гона, он каждый раз тактично молчит. Поклонников у Ли предостаточно: его актёрская игра на высоте, пиар – бешеный, бренды просто рвут друг друга, приглашая его на различные мероприятия, пытаясь приумножить своё состояние на звезде кино-бизнеса, и ничто не мешает его выбрать любого или любую омегу, что работает на площадке, ведь как минимум половина тихо сходит по нему с ума. Как альфа Ёнбок утончен, статен и вежлив, представитель идеального партнёра: добрый (не раз жертвующий кучу денег на благотворительность и стабильно приезжающий волонтером в Лаос), заботливый и отзывчивый (даже к самому мелкому стаффу он относится с уважением и помогает, если они в этом нуждаются), и живущий в достатке. Идеальный партнёр, да только с омегами дальше милых разговоров и лёгкого флирта не уходит.              Из-за его отчужденности с противоположным полом ходили всякие слухи. Пока СМИ уповали его как покорителя сердец, что замирают при виде его белоснежной улыбки, коллеги за глаза шептались о нетрадиционной ориентации или импотенции, из-за чего альфа откровенно даже не посмеивался или хихикал, а в открытую высмеивал такие высказывания. Потешно ему с того, как незнакомцы беспокоятся о его сексуальной жизни.              — Вы с Чаном прям два сапога пара, – мельтешит перед глазами Хан, разворачивая блокнот, где у него хранятся все запланированные на сегодня встречи. Джисон работает менеджером всего год, заменяет прошлого, и несмотря на столь крохотный срок смог хорошо себя зарекомендовать. – У него тоже цикл сбился, бегает как в задницу ужаленный.              Кинув недовольный взгляд, Феликс всматривается в сторону, откуда по кафетерию разносится звонкий смех. Голос Чана звенит в ушах альфы серебряным колокольчиком. Именно его, чистейший звук стука язычка о тонкие стенки из драгоценного металла, в детстве Ли воспринимал как что-то неземное – звон колокола, оповещающий о необходимости подъёма на утреннюю зарядку в компании отца, навсегда запомнился как ничем неповторимое пение рая – щебет птиц, многоголосый хор ангелов, звук биения морской воды о белоснежный песок, по которому оставляешь следы. Ёнбок всматривается в надутые во время трапезы щёки: кожа омеги бледна и сверкает как первоклассный фарфор, за который когда-то императоры отрубали торговцам головы за их нежелания продать хрупкий товар, и украшается едва заметными следами солнечных к бархатистой коже касаний. Если веснушки Феликса заметно даже под слоем тонального крема, то поцелуи светила на скулах Кристофера он разглядывает с невообразимой силой.              Следом он переводит взгляд на губы. Всматриваясь в то, как собственное отражение блистает в пурпурных глазах Хёнджина, Чан открывает рот и щедро кусает большой, по сравнению с его тонкими аристократическими узловатыми пальцами, персиковый моти. Начинка остаётся на его верхней губе – идеально угловатой, с гибкими каскадами пышности, полностью пропорциональной нижней. Уста омеги будто припорошены сахарной пудрой, иначе как объяснить их притягательный блеск и розоватый оттенок? Будто два кусочка сладостного мармелада, она выделяются среди алебастрового лица, заставляя альфу облизать собственные.              Его язык крутится по внутренней стороне щеки, собирая кислую после напитка слюну, а губы поджимаются в тонкую полоску, когда он видит, как Чан втягивает одну из своих в рот, заставляя блестеть. Издевательство. Издевательство это стоять и наблюдать, как Крис будто нарочно слизывает начинку пирожного кончиком языка, а потом хлопает губами, пузыря слюну. Ли может почувствовать, как начинают ныть его зубы от желания укусить эти две желанные половинки, посмаковать как самый сладостный десерт, со вкусом роз рахат-лукум, ощутить их неповторимый вкус и, наверняка, небывалую нежность.              Такие губы должно быть восхитительно мягкие и невообразимо приятны на вкус.              Чан показывает Хвану перекошенную рожицу, вызывает с его стороны хриплый смешок и с присвистом отвечает таким же задорным смехом. Именно поэтому он так нравится Феликсу: Бан никогда не боится быть собой. Он превосходно пользуется своей природной харизмой, оказывает помощь всякому, кто в ней нуждается, и не упускает шанса приструнить кого-то, защищая себя или более пассивных в этом плане товарищей. Чан это оплот искренности, храбрости и чувства самоуважения – омега никогда не позволяет себе идти у кого-то на поводу, скорее это он посадит тебя на цепь, чем прогнётся. Феликс от таких мужчин без ума: от сильных духом, крепких телом и открытых миру.              — Ну, какая анкета там по итогу получилась? – наклоняется к старшему Хёнджин, закрывая Ли обзор на вырезанный из мрамора греко-божественный профиль. От мимолётного раздражения на этого мальчишку у Феликса сводит клыки – его альфья сущность так и носится из угла сознания в угол, вопит и кричит, требует с выбранным омегой зрительного контакта. Обычно, он может это контролировать, но когда он готов сорваться с цепи от подступающего из-за гона возбуждения, потому что перед носом – течный омега, то самообладание теряется напрочь.              — Иди к нему, – отпускает Джисон, смотря на то, как учащается у артиста дыхание. Он за этими терзаниями наблюдает добрые полгода: сперва Феликс, не имеющий проблем в общении, не смог связать и несколько слов в предложение, когда дело касалось Кристофера, а потом понял, что ходит на съёмки не ради заработка или удовольствия от работы, а только для того, чтобы поймать взгляд из-под опущенных густых ресниц.              Поначалу, они друг к другу долгое время притирались: неловко шептались на перерывах, Ли давал советы по актерскому мастерству (всё-таки, Феликс – старше, ещё и отец у него преподаватель именно этого направления, поэтому опыта и знаний у мужчины больше), а Бан напоминал ему об обеде, принося в столовую домашнюю еду. Они боязливо здоровались друг с другом, испытывали такой трепет, что было захватывающе смотреть: с альфами Чан всегда шёл напролом, получал своё, но Ёнбок будто заставлял его чувствовать себя наоборот. Рядом с ним он словно проявлял то, что не ожидал от себя сам, а потому смущённо прятал взгляд и нёс не связную чушь. А Феликс боялся ляпнуть лишнего, позволить себе неуместный по отношению к омеге жест, поэтому в отличие от младшего, что лип к нему по любому поводу, он его избегал.              Они были двумя глупыми влюблёнными голубками, чьи чувства друг к другу видели все, кроме них самих: Чан себя для Феликса считал слишком грубым и напористым, а Феликс себя слишком мягким и обожающим.              — Не могу, – отмахивается Ли.              — Назови мне хоть одну действительную причину, почему Крис может тебя отвергнуть, – больше подначивает Хан. Он сам понимает, в чём причина: в Ли Минхо.              Вокруг него и Бана ходит слишком много слухов. Чан носит его одолженную одежду, пахнет шафраном, препирается так, будто они замужем уже несколько лет. Феликс, как стереотипный альфа, мог бы с менеджером подраться, заявить, что хочет его омегу себе, но больше собственного комфорта он ценит Чана, а потому не решается вмешаться. Влюбленность в парня у Ёнбока не первая, но эта – самая сильная, до влажных снов и умопомрачительной одержимости чужим присутствием, а поэтому самая болезненная. Причина его томных вздохов уже занят.              — У него есть альфа, – отрезает Ли. – Я не намерен навязываться к ним третьим, но и дружить не могу. Знаешь, каково это, когда омега, о котором ты грезишь, пахнет другим? Я боюсь, что мои чувства всё испортят…              — Какой же ты сложный, – немного хмурится Джисон, отпивая из бутылки минеральную воду. Родители Феликса, оперный певец и актер-композитор, воспитали его сущим ангелом: к омегам относится с уважением и на равных, уступает места бабушкам в автобусе, не отказывает в помощи и прочее, от того он и беспокоится, что Чан его как-то не так поймет, не так расценит, и он потеряет последний шанс времяпровождения с возлюбленным. Тяжело это, когда влюбляешься в своего хорошего друга. – Нет у Криса альфы.              — Ты шутишь так надо мной?              — Если бы Минхо действительно был бы его партнёром, то пришёл бы он в разгар течки? Раньше Криса это не беспокоило, потому что у него был альфа на такие случаи, и это не Минхо, – строит логическую цепочку младший альфа. – Потому что каждый раз, когда Крис брал больничный по репродуктивному здоровью – Минхо оставался здесь.              — Откуда ты это знаешь? – Феликс с подозрением хмурится.              — Ну, во-первых, я работаю недавно только у тебя. Я несколько лет проработал под крылом мистера Бана, отца Криса, и мы с Минхо, по сути, оба курировали его сына, – губы Хана вытягиваются в улыбку. – И мы до сих пор неплохо общаемся. Поскольку ты у меня робкий безнадёжный романтик, я спросил, встречаются ли эти двое, на что узнал, что Крис для Минхо – проблемный младший брат. Так что, хён, это твой шанс.              Он кивает в сторону щебечущего о чем-то своём Хёнджина и его старшего коллеги, что пытается открыть бутылку японской газировки. Чан действительно хорошо сложен, физической силы у него хоть отбавляй, но с подобным у него всегда проблемы – даже сейчас, в свои двадцать шесть он бежит с блестящими глазами к брату и отцу, прося открыть ему банку или хорошо закрученный крем. Несколько секунд омега мучается с крышкой, уже собирается пустить в ход зубы, как Феликс перехватывает бутыль из его теплых ладоней в свои, удивительно холодные, и с лёгкостью откручивает её. Мужчина хлопает большими янтарными глазами и приоткрывает губы, демонстрируя ровный ряд белоснежных зубов, когда видит, как от казалось такого лёгкого для альфы действия вздыбаются вены. Жилистость была одной из привлекательных черт Ли, за которую цепляются многие поклонники – пусть вен не так много, проступают сквозь медовую кожу они очень заметно.              — Спасибо, хён, – глубокие ямочки заливаются светом ламп, когда Чан ослепляет улыбкой, возвращая бутылку себе. Газировка на вкус неплоха, её розоватый оттенок остаётся на пышных губах, придавая им более желейный эффект и тёмный цвет. – Ты так рано пришёл.              — Я хотел навестить тебя в больнице, – начинает издалека Ёнбок. Он стягивает с себя укороченный пуловер и повязывает одежду на бедрах, после чего устраивается рядом, разбавляя идиллию цветочных композиций омег. Хёнджин отдаёт лёгкой ноткой только недавно расцветшей камелии, он и сам выглядит как этот цветок, особенно со своим новым клубничным блондом и большими ланьими карими глазами, что взирают на старших так, будто они – два больших бездонных озера. От Чана же, в силу течки, слышится персиковое дерево в самом разгаре сезона. Такое сладкое, фруктовое и невероятно мужчине подходящее. – Но не успел. Минхо передал тебе мой букет?              — Да, большое спасибо, – поддерживает Бан разговор. – Гортензии очень красивые, и… спасибо что помог, когда я потерял сознание.              — Я делал то, что должен был.              — И за оплату спасибо.              По мере того, как в диалог вклинивается Хван, Чан всё больше отвлекается от телефона. На экране виднеется розовый экран загрузки, оповещающий об успешной регистрации на какой-то сайт под названием « FYM ». В таких приложениях, созданных на подобии тиндера, Феликс сидел в последний раз несколько лет назад, когда боялся знакомиться с одногруппницами и предпочитал им омег из других университетов, но несмотря на это, интерфейс он узнает. На дисплее красуется « Find Your Mate » — приложение, разработанное для поиска партнёра в течку или гон. В его функции входит не только поиск пары, но и инструкции по самообороне для омег на случай, если альфа будет не тем, кем заявлялся, номер телефона ближайших правоохранительных органов и карта со специализированными отелями, предназначенных для таких свиданий: на вид номера не отличаются от обычных, поках не найдешь в тумбе кучу неиспользованных игрушек, таблеток и прочего.              Раньше Ли пользовался FYM чтобы испробовать отели, где сможет провести колею в одиночестве, пока не нашел идеальный, поблизости к квартире и удобный по нужным ему параметрам, и удалил как только отыскал желаемое. То, что Чан совсем недавно скачал это дейтинг-приложение, подтверждает слова Джисона об отсутствии у омеги партнёра, что немного развязывает мужчине руки и язык.              — Ты скачал FYM? – спрашивает он, как только Хёнджин покидает столовую. Съёмка сцен с героем альфы должны начаться через несколько часов, поэтому он позволяет себе ещё немного побыть в желанной компании. Услышав вопрос, уши Кристофера зардеют: они покрываются очаровательным розовым румянцем, от чего старший давит яркую широкую улыбку.              У этого человека весьма необычная внешность. В обычное время Бан выглядит довольно холодным, в этом помогает тон его сверкающей кожи, расцветка глаз в оттенке голубого серебра и томный взгляд, отправляемый из-под опущенных ресниц. На первый взгляд он создаёт ощущение неприступного молодого человека, за чье сердце ещё предстоит побороться – да и неизвестно, окинет ли столь высокомерный юноша тебя хотя бы толикой своего ледяного взора. В остальное же, под теплым желтоватым отблеском вечернего светила, он – отзывчивая звёздочка. Его пухлые плюшевые губы никогда не покидает улыбка, они всегда изогнуты в приступе смешка и кокетливой ухмылки, тени подчёркивают наивность и некую игривость в его лишенных линз глазах – больших, как неотёсанный янтарь, наполненный драгоценными блестящими камнями и отражениями ночных камет, а пальцы накручивают длинную каштановую кудрявую прядь в невинном жесте и уже устоявшейся привычке.              Криса как актера ценят за его дуальность: всего немного макияжа необходимо, чтобы из овечки превратить его в гордую львицу, царицу прайда, которую страшиться будет даже собственный супруг. Омега точно имеет переключатели, которые он с профессионализмом чередует между собой, чтобы в один момент безупречно играть храброго и самоотверженного слугу главного героя, а потом мгновенно превратиться в его реинкарнированную версию – в дерзкого, уверенного в себе и своих силах омегу, который в будущем поставит мир на колени, желая отомстить за все лишения.              Не важно, какая из этих личностей была настоящей, Феликс завороженно разглядывает, как с каждой секундой кончики ушей молодого человека покрываются краской.              — Мой лечащий врач сказал, что мне нельзя проводить течку в одиночестве, – Чан ёрзает на стуле в доказательство своих слов. Смазка вытекает из него точно литрами, тело зудит и жаждет прикосновений. Не объятий, что дарит ему Хёнджин, не лёгких поглаживаний, а натуральных касаний – чтобы чьи-то крепкие жилистые руки обхватили его за бёдра, провели кончиками пальцев по особенно чувствительной внутренней стороне, сорвав с губ крохотный стон. Как на зло, Ёнбок отбивает свой ритм кольцами на своих фалангах по мягкому покрытию столика, схожий с биением сердца омеги. Именно эти ладони он представляет на себе, изнывая от жары по ночам. – Альфа, с которым я проводил её до этого, решил завести отношения, поэтому я в поиске. Мне нужен парень всего лишь на три дня, может, у тебя есть желающие знакомые?              Ухмылка заставляет Феликса приоткрыть рот, в котором блистают чешущиеся клыки. Чан чувствует его аромат так близко, что готов наброситься на него сейчас: стереть с его лица эту дурацкую усмешку, смяв розовые губы в собственных, и устроить ладони на своем горячем теле. Руки у этого предгонного альфы (это Бан понимает по его интенсивному аромату и голодному изучающему взгляду, под которым ему хочется в несколько раз сжаться, пискнуть и ринуться в угол, скрываясь от хищника, перед которым у него пропала вся спесь – Ёнбок действует на него удивительно, заставляя ощущать себя в чужой власти и наслаждаться тем, как феромон обволакивает мягкие и податливые изгибы) как на зло идеальные – в меру небольшие, в меру тонкие и местами милые, учитывая, насколько кулак Чана кажется визуально больше.              — Да, есть, – с присвистом выдыхает Феликс, втягивая сквозь ноздри природный аромат. – Я, например.              Крис в изумлении распахивает глаза, наблюдая, как ярко выраженный кадык альфы двигается от его глотков излишней жидкости. Неужели феромон течного омеги так дурманит его, что заставляет его организм вырабатывать ещё больше слюны? Или дело в самом Кристофере?              — Серьёзно? – нервно хихикает он, чувствуя, как смазка хлюпает между ягодиц. Этот альфа… Этот альфа ведёт ушами, навостряет нюх и впитывает в себя каждую секунду, сдерживаясь, чтобы не рыкнуть от удовольствия – перед ним самый привлекательный, вкусный и сладкий омега, которого он хочет испробовать вдоль и поперек, облизав каждый сантиметр его покрытого румянцем тела. Чан представляет, как мужчина падает перед ним и проводит языком по распаленному бедру, собирая распространяющуюся повсюду смазку, и от этого представления его член твердеет, а дырочка пульсирует, жаждя воплощения фантазии в реальность.              — Да, – невозмутимо отвечает Ёнбок. Ему приходится использовать каждую капельку силы воли, чтобы не обнести мужчину перед собой лаской и заботой прямо сейчас, потому он впивается ногтями в дерево мебели. – У меня гон должен начаться на днях… мне нужно его с кем-то провести. Я не могу позволить тебе пойти на встречу с незнакомыми человеком только для того, чтобы избавиться от боли.              — И ты предлагаешь себя?              — Именно, – от того, как он возвышается над внезапно ставшим таким маленьким и беззащитным Чаном, у него сама собой подставляется для метки шея. Никогда ещё такого не было, чтобы при виде мужчины внутренний голос скандировал: « Сильный. Заботливый. Защитник. Альфа в гоне ». Может ли это быть побочным эффектом течки? Но разве было такое с Джухёном? – Мне казалось, ты считаешь меня другом. Кого бы ты выбрал: потенциально опасного незнакомца или меня?              — А разве не ты в какой-то степени являешься для меня потенциально опасным незнакомцем? – на самом деле, это далеко не так. Феликс протянул руку для знакомства более года назад, когда только стартовали съёмки дорамы, и за это время Крис узнал его как пусть и временами отчужденного, но невероятно мягкого и трепетного человека.              Некоторое время Ёнбок думает, а потом выдаёт:       — Нет. Для тебя – никогда.              

***

             Феликс бывал в доме Кристофера до этого: помогал омеге с выпечкой на некоторые праздники, разделял бутылочку соблазнительного кисло-сладкого вина одинокими вечерами и присматривал за его собакой, когда Бан куда-то уезжал. На вопрос, где сейчас Берри, он отвечает что у родителей. Поэтому, альфа без проблем паркует машину в гостеприимно раскрытых воротах коттеджа и входит во внутрь, где горит тусклый свет.              Дом пропитался феромонами – воздух так и содержит сладкий, фруктовый и точно слегка кокетливый флёр. Альфы и омеги не были нецивилизованными животными, прекрасно могут себя контролировать в гон и течку, единственной причиной продажи подавителей являлась губительная реакция организма на перемены: подростки, вступившие в переходный возраст, начинают наблюдаться у врача и принимать таблетки, что должны регулировать их нестабильный цикл. Никто не на кого не набрасывался (кроме тех, кто имеет значительные отклонения), но Ёнбоку очень вдруг захотелось на Чана запрыгнуть. Прижаться оголенной грудью к потной спине, пальцами впиться в молочные бедра, оставляя следы от ногтей в форме полумесяцев, и зубами прикусить мокрую кожу шеи. Омега так его манит даже сейчас, находясь на втором этаже удаленной хозяйской спальни, что Феликс чувствует небывалый прилив возбуждения.              Человек, которому он готов посвящать баллады, поклонению которому он может посвятить всю свою жизнь, простоять перед ним на коленях с притупленным взглядом, впустил его в свой дом, изнывал от непреодолимого желания и ждал, когда же он поднимется наверх. Мужчина действует точно в полусонной дымке, передвигаясь по слишком громко скрипящей именно сегодня лестнице, и как только он достигает спальни – он понимает, что Бан находится не там.              

Primadonna girl

      Would you do anything for me?

Buy a big diamond ring for me?

Would you get down on your knees for me?

Pop that pretty question right now baby

             Его ладони потеют и дрожат, когда он берётся за ручку двери, находящейся рядом с комнатой владельца дома, из которой доносится музыка. Слух альфы ласкает не сколько чарующий голос певицы Марины, сколько исполнение омеги, сидящего перед зеркалом. Чан умело держит в своих тонких пальцах профессиональную кисть и рисует идеально ровную стрелку, танцующуюся от прикрытого раскосого глаза к хвостику тонкой подкрашенной брови. Кристофер смело расправляет широкие плечи, когда его спина затекает от сидения в ровном положении, и продолжает наносить макияж. Будто он сидит по невидимой струнке.              

Beauty queen on a silver screen

Living life like I'm in a dream

I know I've got a big ego

I really don't know why it's such a big deal, though

             Чану нравится чувствовать себя красивым и желанным.              Каждый день он по нескольку часов сидит у своего туалетного столика, практически вырисовывая себе новое лицо поверх не выспавшегося и помятого после небольшой дремоты под утро, и долго размышляет над тем, как хочет явиться на публику сегодня. Это могут быть джинсы-клёш, облепливающие его задницу, и короткий обрезанный топ, или удлиненные джинсовые шорты и худи на несколько размеров больше. Он старается придерживаться определенного стиля, сексуального и местами дерзкого, но иногда ему хочется разбавить гардероб пастельными свитерами, телесными карго и пушистым кофейным кардиганом с котятами – поэтому Ли не удивляется корсету, утягивающему его резную талию. Плечи и бедра омеги пропорциональны, а талия создает между ними плавный стык, и это тот самый тип фигуры, от которого альфа без ума ещё с малых лет. Чертовски идеальные песочные часы.              

And I'm sad to the core, core, core

Everyday is a chore, chore, chore

When you give I want more more

I wanna be adored, cus I'm a

             — Помоги мне снять его, – миролюбиво просит Чан, не отрываясь от своего отражения. Его веки блестят от дымчатых теней, подчёркивающих цвет глаз, а губы зардеют после использования помады с малиновым отливом. Он выглядит как десерт: пахнет невообразимо сладко и медово, сияет очарованием и невинно просит о помощи.              

Primadonna girl, yeah

All I ever wanted was the world

I can't help that I need it all

The primadonna life, the rise and fall

You say that I'm kinda difficult

But it's always someone else's fault

Got you wrapped around my finger, babe

You can count on me to misbehave

             Феликс кивает, ватными ногами шагая по пушистому ковру. Он замечает, что всё в этой спальне мягкое и пушистое: белый большой шкаф, раскрытый и обнажающий одежду, что он уже видел; большая двухместная кровать с нежно-розовым балдахином; именная лежанка для уехавшей любимицы. Комната выполнена в белых и розовых тонах, а мебель выглядит как музейные экспонаты века восемнадцатого, или, возможно, времён Марии Антуанетты. Мужчина догадывается: комната для течки. Живя со старшим братом омегой, Ёнбок знает, что некоторые во время течных дней обустраивают себе целые комнаты, пытаясь спрятаться там на время, и единственный, кто мог в эту комнату попасть, являлся либо родным ребенком, либо альфой или родителем. Несколько месяцев назад Ли пытался войти сюда, заиграло любопытство, но омега на его заинтересованность только сдавленно профырчал. Теперь стало понятно, почему.              — Ты выглядишь неотразимо, – низко шепчет он, пальцами проведя по белоснежным плечам. Кристофер издает шумный вздох, чувствуя на себе беглые прикосновения холодных после улицы подушечек, и выгибается в пояснице навстречу, пытаясь поймать это странное ощущение. Альфа хватается за завязку верхней очереди, ощущает каждой клеточкой бархатистость материала элемента одеяния и тянет, лениво борясь с завязкой. – Я завидую каждому, кто мог видеть тебя таким сегодня.              Феликс носом утыкается в загривок, вдыхая неповторимый аромат. Пусть он и не уникален, феромон у каждого свой индивидуальный, а потому он пытается в памяти его отпечатать, как можно глубже вобрать в лёгкие и задохнуться им. Чан будоражит в нём каждую капельку жгучей крови: начиная от малейшей кудряшки, увенчивающей его голову, и заканчивая кончиками ногтей. Он восхищается каждым плавным изгибом его фигуры, каждым колким словом и каждым отточенным движением.              Чан был создан для поклонения.              Ёнбок медленно принимается вытягивать вторую ленту, постепенно корсет перестает быть таким узким и позволяет ему полюбоваться бледной как мраморное изваяние спиной. Его лицо по прежнему слишком близко к неискушенной шее, губы проводят дорожку поцелуев по обнажённому плечу, от чего Крис издаёт тихий стон. Его тело пылает в ярких оранжевых языках пламени, так и кричит от греховного возжелания заполучить альфу внутрь, грозясь сгореть в этом неконтролируемом пожаре. Он думал, что на четвертый день всё успокоится, но течка будто только усилилась, посылая волны возбуждения на протяжении суток.              — Ты принёс справку? – спрашивает младший мужчина хрипло, открывая больше территории для исследования. Губы Феликса кажутся гладкими и бархатными, когда он мажет языком по ключице, всасывая в рот участок кожи с маленькой незаметной родинкой.              — Да, прошел полное обследование, чтобы тебе было спокойнее, – Ли достаёт из сумки тонкую стопку нескольких плотных бумаг. Как и любой другой человек в здравом уме, вступающий в новую сексуальную связь, Чан хочет обезопасить себя от возможности заразиться чем-нибудь или столкнуться с чем-то неизведанным, поэтому попросил альфу сходить в больницу и подтвердить его чистоту. Стянув с себя болтающийся корсет, Чан поднимается с места и протягивает такую же кипу, что несколько дней назад выдал ему Сынмин.              Походка омеги максимально уверенная в себе. Кристофер расхаживает по своему дому нагишом без какого-либо стеснения, что оставляет след на кончиках его ушей. Пусть он и пытается показаться самодостаточным, тем, кого не волнует бегающий по телу скользкий взгляд, тот взор, которым Феликс его окидывает, не оставляет его равнодушным. Бан знает, что его желают, даже если ненавидят из-за острого в сторону альфьего эго языка – его всё равно хотят трахнуть до умопомрачения. Он привык ловить эти голодные и изучающие взгляды всякого, кто проходит мимо него, высокого обладателя идеальной для своих параметров фигуры: ничего лишнего, мышцы и жир полностью равномерны. Но то, как смотрит на него Ёнбок, отличается от всего этого.              Отец всю сознательную жизнь смотрит на него с обожанием – пусть сын и не был в планах так скоро, он всё равно безмерно любит отражение супруга в его налитом молодостью лице. Чонин с восхищением – не у каждого его одноклассника брата крутят по телевизору. Некоторые коллеги и состав стаффа отпускает в его сторону смешки, полные возбуждения или обиды. Минхо считает его близким другом, прямолинейно высказывая всё. И только Феликс смотрит на него так, будто Чан достоин огромного замка на морском берегу, полного прислуги, что будут ухаживать за каждым сантиметром его тела и выслушивать жалобы о жаре и невозможности в этом году съездить в Испанию.              Когда он садится на кровать с коротким стоном от ощущения подушек за спиной, ничего не меняется. Глаза Ёнбока, до этого казавшиеся мёртвыми и лишёнными блеска, какой-то живости и немного устрашающими, как языки пламени очерчивают его сильную и подтянутую фигуру. Чувствующий себя всегда в постели уверенным, омега непонимающе ведёт плечами от странного ощущения: он чувствует себя маленьким. Таким дрожащим от предвкушения и крохотным, что его можно смахнуть взмахом ресниц и не заметить, но Ли будто подмечает каждую клеточку его влажного тела. Ничто не может скрыться от этого всепожирающего взора, которым он ласкает изгибы и каждую маленькую белую веснушку.              — Расскажи мне, – загробно хрипит он, пальцами поглаживая чужую коленку. Младшему всегда казалось, что у альфы необычный голос. Выросший с родителями, которые обладали далеко не звонким тембром, он каждый раз удивляется возможностями столь низкого тона. – Как ты проводил течку до этого?              — Как и все остальные, – судорожно отвечает Чан, чувствуя прикосновения на голени. Феликс едва касается его, просто водит кончиками пальцев, но даже это заставляет покрыться слоем мурашек. – Получал узел и она шла на спад.              — И всё? – удивлённо спрашивает Ли. – Твой бывший не ласкал тебя? Или ты не хотел?              — Мне просто нужен был член внутри, я не думал об этом, – выдыхает омега, ощутив хватку на бедре. Альфа всё ещё одет в классические брюки и рубашку, которую Бан боится испачкать влагой: жидкости так много, что под ним образовывается завидное пятно, которое покрывает круглые упругие ягодицы влажным сиянием. – Да и нужно ли… И мне, и Джухёну нужен был простой быстрый секс чтобы сбросить напряжение. Почему ты спрашиваешь? Я думал, что ты также быстро трахнешь меня и уедешь.              — Ни за что, – получается весьма грозно. Эти слова протеста вырываются из глотки мужчины так резко и громко, что твердый член Чана качается на воздухе от звука, напоминающего животный рык. Феликс будто злится на незнакомого ему Джухёна, это чувствуется по тому, как его феромоны разлетаются по комнате, словно он пытается вытеснить следы присутствия другого альфы. Чану стоит его бояться, но вместо этого он только облизывает губы и катится по простыням вниз, заставляя ладонь Феликса наоборот проползти вверх. – Я хочу доставить тебе максимальное удовольствие.              Медленно, он опускается с лёгким поцелуем к внутренней стороне дрожащего колена, втягивает в рот кожу и ведёт носом к промежности, вдыхая феромон. Нуждающийся. Отчаявшийся омега в течке, требующий его касаний. Распластавшийся перед ним как богиня Венера.              — У тебя потрясающие бедра, – тихо отпускает замечание Ёнбок, языком зализывая становящийся светлее укус на ляжке. Его клыки ноют от желания вонзиться в бархатную кожу, пометить как своё чтобы каждый знал, на какого потрясающего омегу он имеет право смотреть, дышать одним воздухом и прикасаться к нему. Это неправильно, желать вот так человека, что тебе не принадлежит, но животное начало, кричащее инстинктами: « Моё! », твердит совсем противоположное. – Красивое сильное тело…              — Мне всегда говорили наоборот… – делится Чан, его ноги дрожат от интенсивности поцелуев. Пусть в детстве и доподростковые годы он практически не имел дело со злыми языками, как только он вошёл в пубертат, на него полилось: « Почему у тебя такие широкие плечи? Омега должен быть хрупким! », « Зачем ты ходишь в этот спортзал? Ты и без того выглядишь как альфа! » и « Разве это мышцы? Сплошной жир ». Крис пытался с ними бороться до тех пор, пока не перестал слушать, сталкиваясь с этим почти на каждом шагу. Хоть он больше и не обращает на такие колкости внимание, всё равно они врезаются в память отравленными дротиками, что медленно рушат его уверенность в себе, время от времени внушая, что он делает что-то не так.              — Не знаю, – Феликс поглаживает гладкую белоснежную кожу правой лодыжки. – Твои бёдра идеально ложатся на мои плечи, значит и размер их – идеальный.              — А если станут шире?              — Запишусь в спортзал и буду работать до тех пор, пока вновь не смогу вместить их.              Чан сглатывает, когда чувствует кончик языка у своего входа.              Ещё никогда он не был так свободен от мыслей по поводу своего тела. Удивительно то, как Ёнбоку плевать на его совершенно не омежью спину, не узкую и не хрупкую, на габариты и задиристый характер, который сейчас проявляется в редком препирании во время прелюдии да потаенном желании схватиться за пушистые чёрные волосы и сдавить голову тисками своих бёдер. Тело омеги подрагивает, когда альфа делает пробное движение языка: мажет по ложбинке, очерчивает сморщенное и влажное кольцо и носом ведёт дальше, сияет от ощущения тяжести и вкуса.              — Расслабься, – басит он, подушечкой пальца поглаживая дрожащую от предвкушения дырочку. Третий день недельной течки ощущается как её самый пик, от чего каждое поглаживание по промежности заставляет Чана желать: ему нужно так много, что невозможно всё перечислить за ближайшие сутки. – Позволь хёну сделать тебе хорошо.              В погоне за обещанным удовольствием, Бан максимально расслабляется и позволяет старшему руководить. Ласка ему не нова, но совершенно непривычна: все эти годы он действительно получал оргазм только от одного проникновения, совершенно не зная о том, что в течку каждый участок тела становится чувствительнее, а ощущения обостряются в сотни раз. Он слышал, что секс в течку может быть наполненным наслаждением, но чтобы настолько… или всё дело в том, с кем он его практикует?              Когда Феликс проникает языком внутрь, Чан вскрикивает от резкого чувства наполненности и выгибается в спине. Орган мажет по склизким и без того мокрым нежным стенкам, точно пытаясь выдоить из тканей ещё одну порцию ароматной смазки, которую Ёнбок высасывает, мешая со своей слюной.              — Хё-о-о-он… – растягивает Крис, нетерпеливо подползая к мужчине. Ли на его зов мычит, не отрываясь, и посылает поток вибрации и блаженного экстаза.              — Давай, милый, – между всем подстёгивает альфа, давя ртом всё больше и сильнее. – Кончи от моего языка.              Стоит ему провести по истекающему предспермой члену, как тот выстреливает тремя струями жидкости, что скатываются к пупку и образуют маленькую сверкающую лужицу. Чан так долго ждал этого, изнывал от желания несколько дней, что получив необходимое даже не беспокоится от быстроты своего долгожданного оргазма.              — Как себя чувствуешь?              — Лучше и представить нельзя… – тихо выдыхает Бан. Его грудь и живот раздуваются от наполняющего их воздуха, наполненного смесью феромонов возбуждения. – Я не думал… Что всё…. Будет именно так…              — Это только начало, – Феликс целует внутреннюю сторону левого бедра, переворачивая омегу на живот.              

***

             Течка кончилась через два дня.              Всё это время Феликс каждые несколько часов, когда возбуждение было особо сильным и неконтролируемым, доводил омегу до оргазма, пуская в ход всё, что только мог придумать: испробовал каждую игрушку, о назначении которой Чан узнавал только когда она приходила в действие, играл с ним пальцами и неустанно вылизывал, будто желая выдоить из его стенок каждую каплю сладостного на языке лубриканта. И ни одного проникновения.              — И что ты от него хочешь? – невозмутимо интересуется Минхо, расправляя на его лице влажную масочку, что должна подготовить кожу к нанесению дальнейшей косметики и грима. – Когда он спрашивал, чего ты желаешь, ни слова не было о: « Требую немедленно твой член в свою задницу ».              — Наверное, ты прав, – хмурится он, когда Ли приглаживает к его коже холодную мокрую ткань. – Но неужели он сам не хотел этого? Сказал, что у него гон, а по итогу…              Феликс взял больничный как только закончились выходные, которые он всецело уделил Крису и уходом за ним, об этом им сообщил Джисон, у которого Бан поинтересовался о смене съёмочного плана: ближайшую неделю они будут снимать эпизоды, в которых не присутствует Хёксу. Когда они обсуждали возможность их связи, альфа точно говорил о приближающейся колее, но омеге казалось, что они договорились проводить эти дни вместе. Но, похоже, Ёнбок предпочитает ему одиночество.              — Странно это, – под нос бурчит он. – Сначала такие оды пел о том, насколько идеально моё тело для него, а теперь отказывается даже взять трубку.              — У альф свои тараканы в голове, не волнуйся об этом.              Минхо по сути прав. За двадцать пять лет своей жизни Чан встречал столько различных альф, что странное поведение Ёнбока кажется ему обыденным: видел и похуже, а потому он не заостряет на этом должного внимания, пусть это и остаётся маленькой кровоточащей царапиной на сердце. Если вопреки своим хвалебным словам мужчина расценил омегу как безропотное мясо, то почему так носился вокруг и унижался, даже не воспользовавшись возможностью использовать ничего не соображающего после череды оргазмов младшего? А если наоборот, то почему так резко исчез, оставив после себя только травянистый шлейф и кучу вопросов?              — Минхо-я, – спустя некоторое время зовёт Бан. – Проверь Хёнджина, пожалуйста.              — Без проблем.              Проведя год на одной площадке, Чан каждый день обедал бок о бок с Хёнджином, слушая его эмоциональные рассказы о дебютировавших одногруппниках, его маленькой собачке Кками и любимых родителях, но сегодня потрапезничать не получилось: из-за внезапного ухода Феликса на больничный, ему необходимо сменить макияж и гардероб для съёмок, что займет гораздо больше времени и вынудит пропустить перерыв. Поэтому, обедал Хёнджин в одиночестве, лениво перебирая ложкой.              — Почему ты не подсел к кому-нибудь?              Покрутив в тонких пальцах столовый прибор, Хван отмалчивается, неспособный от усталости что-либо сказать, и Минхо взволнованно подсаживается рядом. Омеге двадцать три года отроду, он совсем недавно выпустился – буквально в начале прошлого года, когда подписал контракт с Пак Сынуном на роль, и совершенно не был готов к тому, что ему придется идти на огромные жертвы, чтобы удержать своё место на главных позициях. Хёнджин всегда одевается весьма просто, но элегантно и со вкусом, скромный от воспитания и скованный финансами, и пока Чан отдаёт предпочтение более темным цветам, младший актёр точно лучик солнца среди хмурых коллег разбавляет каст своими белыми блузками, голубыми брюками, розовыми заколками с красочным маникюром.              Но сейчас он скрывает свою фигуру под мешковатым худи, что точно стащил у кого-то несколькими днями ранее, и от этого, и названия замороженного диетического йогурта и батончика, альфе в голову закрадывается неприятная мысль. Совершенно не секрет, что ради своей роли актеры идут на разные эксперименты с внешностью: высветляют волосы, ставят брекеты, удаляют ребра и прочие сумасшествия, и похудение не было чем-то необычным. Когда-то и сам Минхо был свидетелем того, как Кристофер сидел на диетах и считал каждую калорию, потому что ему было необходимо поддерживать худощавый вид, или наоборот набирал вес, чтобы соответствовать требованиям режиссера. Но вес Хёнджина был идеальным: он не был слишком стройным, чтобы кости проглядывали сквозь кожу – его бедра были мягкими и приятными на ощупь, а животик проглядывался как и у любых других омег, но и отметка на весах не перешагивала критической.              — Ты ел сегодня что-нибудь помимо этого?              — Чай попил утром, – понуро отвечает парень, с горечью проглатывая смешанный с кусочками льда творожок. Когда Хёнджин ест, он делает грустное лицо, но сейчас это было выражение сущей обиды и непонимания. Становится ясно, что голодовка даётся ему тяжело. – Я сыт, не нужно беспокоиться.              — Ты выпил чаю, съел батончик и половину йогурта, и смеешь называть это завтраком? – хмурится Ли, смотря, как омега вздрагивает от его тона. – Поднимайся.              — Расскажешь мистеру Паку?.. – боязливо спрашивает Хёнджин, когда альфа берет его за руку. Прикосновение выходит на удивление робким и трепетным, мужчина практически не касается его кожи, лишь цепляет пальцы вокруг кисти, и тянет за собой следом.              — Нет, покормлю тебя человеческой едой.              Хёнджин ведомый.              А ещё трусливый, потому что боится фильмов ужасом и спит с детским ночником; немного наивный, ибо верит каждому абсурдному факту; и малость замкнутый, боящийся как-либо возразить, даже если нарушают его комфорт. Ему за спиной нужен кто-то посильнее, и от этого осознания у Минхо сжимается сердце, когда он ведёт ещё недавно юношу в знакомое место – бистро четы Ким, пожилой семейной пары, что готовят домашнюю еду и по дешёвой цене кормят всякого, кто заходит к ним. Ли наткнулся на эту забегаловку в школьные годы, когда искал местечко, где можно было бы укрыться от заставшего врасплох ливня: мистер Ким, альфа в расцвете сил приятной наружности и имеющий прекрасное чувство юмора, накормил его, а его муж, господин Чон с чарующей улыбкой в форме сердца, обогрел и отдал связанный вручную плед. С тех пор он и ходит сюда поболтать с мужчинами и вкусно пообедать.              — Ох, Минхо-я! – раскрывает свои медвежьи объятия альфа, как только видит его силуэт в двери. Лицо мистера Кима сияющее и круглое, напоминающее лунный пряник, и улыбчивое – от его вида сразу становится тепло на душе, особенно когда аромат корицы, исходящий от него, проникает в ноздри. – Давно ты сюда не заходил! А что за юное очарование рядом с тобой?              — Хёнджин, – мягко кивает ему Ли, позволяя обнять себя. – Пришёл накормить его.              — Дай-ка руку, сынок, – Хван протягивает свою тонкую и болезненно бледную ладонь мужчине для рукопожатия, да тот хватает локоть и с недовольным выражением принимается причитать: – Ты только погляди на себя! Одна кожа да кости! Совершенно себя не ценишь! Ты ведь как цветущая роза без воды, совсем вянешь без отцовской стряпни! Ты когда дома последний раз был? Немедленно садитесь за стол, оба! Я приготовлю вам самое питательное, что у нас есть!              Хёнджин чувствует себя так, будто его отругал собственный дедушка.              Сев на место у окна, омега постепенно начинает обращать внимание на интерьер. Приятное глазу теплое жёлтое освещение, коричневый декор, плетённые корзинки на столах (Минхо упоминает, что господин Чон сделал их сам) и бежевая мебель. Кафель – молочная и шоколадная плитка. Аромат домашней еды, готовящейся на кухне, навевает Хёнджину сильный голод и воспоминания о доме – именно так выглядела их семейная кухня и так же разносился по квартире запах рыбного супа.              — Сынун назначил тебе диету? – наконец-то спрашивает Минхо, когда видит, что омега открыт для разговора.              — Сказал, что мне нужно скинуть четырнадцать кило за неделю для съёмок финала, – робко шепчет Хёнджин весьма хрипло, и от его ответа у альфы кровь закипает так, что вены вздыбаются на руках, которые он стискивает в кулаки.              — Он не знает о существовании грима? Зачем тебе эта худоба?              — Мистер Пак хочет, чтобы я выглядел… Максимально похожим на человека, который готов вот-вот рухнуть замертво. Тут не поможет макияж одного лишь лица, мне нужно быть…              — Этот ублюдок совершенно не понимает, что делает, – шипит сквозь зубы мужчина. – Сначала у него один омега падает в обморок от боли, а теперь второй убивает себя голодом. Сброс веса должен быть проконсультирован специалистами и проходить постепенно, а не: « Скинь половину от пятидесяти за несколько дней ».              Их диалог прерывает появление господина Чона. Такой же крепкий по сложению, но гораздо более мягкий в словах и характере, он лениво и сонно тянется по залу с подносом в руках, от которого исходит ароматный пар. Его темная кожа контрастирует с белоснежными руками Минхо, что берет тарелки и расставляет их согласно порядку.              — Тебя Джинни зовут, верно? – голос старшего омеги весьма меланхоличен и хрипл. На секунду Хван думает, что владельцы забегаловки уравновешивают друг друга: пока мистер Ким громок и активен, его муж более тих и спокоен. – Не запускай себя так. Ты совсем юный мальчик и выглядишь плохо… Ты очень красивый, – он приглаживает ставшие впалыми щеки Хёнджина. – Не убивайся.              — Спасибо… – с благодарностью говорит он, разглядывая умиротворенное лицо перед собой.              Когда господин Чон уходит, Хёнджин слышит доносящиеся с кухни возмущения на другом диалекте: омега явно чем-то недоволен. Они долгое время ругаются по какой-то чепухе, и слушая нецензурную брань, Ли не замечает, как сидящий напротив парень стягивает капюшон с головы и дрожащими руками направляет полную бульона ложку в рот. Его волосы светятся на последождливом солнце зрелой пшеницей и отливаются клубничным мороженым, в уголках глаз застывают хрусталики слёз, что тают мокрыми солёными дорожками на его красных от пара щеках, а длинный скульптурный нос кривится и миловидно шмыгает.              Хёнджин захватывает ложку в губах и скрывает лицо натянутыми на кулаки рукавами: ему так вкусно, что желудку больно. Он выбрал самую сложную для себя диету – ледяную, предполагающую жизнь на холоде и употребление только мороженной пищи, поэтому ходит он в тонкой одежде по морозным вечерам, принимает контрастный душ и еду с собой берёт из морозилки, вместо привычного теплого чая рассасывая фруктовые кубики льда, а творожка – пломбир в баночках. Первые дни ему было так плохо, что повезло, что худеть он начал в вечер пятницы накануне выходных, а потом постепенно начал привыкать так, что отвык от тепла обогреваемого бистро и горечи рыбного супа.              — Иди сюда, – горестно вздыхает Минхо, позволяя уткнуться в своё ноющее после тренировки плечо, когда подсаживается рядом. Героя он никогда не играл, не было даже случая, когда он помог бы омеге отбиться от сумасбродных парней в тёмном переулке, он просто болеет за справедливость и абсолютное равноправие. Альфы – люди, омеги – тоже люди, так почему такие завышенные требования только к ним? Случай, когда Сынун для лучшей картины просит накачаться или наоборот снизить вес, не первый, но до этого всем он давал больший промежуток времени и приставлял диетолога, что поможет работникам в этом нелёгком деле. Тогда почему он не щадит совсем ещё юного для кино Хвана?              — Н-нет, – мычит он в тряске. Хёнджин трёт ставшие в миг красными глаза и влажные скулы, но слёзы продолжают стекать по его бордовому от жара лицу. Минхо никогда об этом не задумывался, но омега – красивый: его малиновые полные губы, почти симметричные друг другу, трясутся от тихого говора, веки смыкаются в прищур, образуя полумесяцы, что блестят от капель влаги. – Я противный сейчас, не надо…              — Не думаю, что это меня остановит. Настоящий альфа своего омегу и не таким должен принимать.              Альфа осторожно, даже робко, устраивает свою руку на хрупком плече и мягко сжимает его, притягивая к себе. Нежность Ли к малознакомым людям не свойственна, но разгорающееся внутри тепло, не злости на режиссера, нет, а жалости к омеге заставляет его приподнять ноги юноши и опустить их, нереально тоненькие и худощавые на свои, крепкие и мускулистые. Хёнджин дрожит в его руках, неожиданно для самого себя жмется к сильному телу, ищет защиты, которой в последнее время лишён. Он не Чан, который способен и словом заткнуть, и пощечину если нужно раздать, он полная противоположность – будет тупить взгляд в пол и не сможет и пискнуть, потому что боится. Альфы в этом мире имеют всё, всегда имели, и пусть с этим активно борются, Хван всё равно боится возразить. Боится, что наткнется на крепкий кулак и оглушительный крик, а потому тушуется при виде того, кто сильнее, и держаться старается за близких.              Минхо, чьи феромоны шафрана – теплые, пряные, немного с землистой терпкостью и сладковатой чувственностью, пытаются укутать парня спокойствием, это понимает, и от того внутренняя сущность его воет и скулит, когда видит этот страх. Альфа должен слабых защищать от недругов, а не становиться тем, от кого коленки дрожат и глаза слезятся. Разве можно использовать свой статус, чтобы так сильно кого-то запугать? Ли своим громким титулом альфы никогда не кичился, он просто хочет стать кому-то защитником, тихим укромным местом, куда можно спрятаться и обезопасить себя – противно ему от мысли, что кто-то будет при виде него дрожать от парализующего ужаса так, как дрожит сейчас в его сильных объятиях запуганный до истерики Хёнджин.              — Лучше? – лаконично спрашивает он, укачивая омегу в руках. Хван понемногу приходит в себя, втягивает шею и носом ведёт по пахучей железе – вдыхает аромат полной грудью, смешанный с запахом свежего супа, и прикрывает в удовольствии глаза. За время работы он никогда не чувствовал себя так хорошо – всегда на него кто-то косился, либо в зависти, либо в желании отпустить сальную шутку (Хёнджин, натура трепетная и романтичная, боязливая и невинная, этих желающих взглядов избегает как огня и слышать не хочет о том, как кто-то хочет отыметь его в рот), и ощущал хоть какую-то защищённость он только с Крисом, что шипел на всех, как настоящий старший брат. Минхо, которого Хёнджин немного боялся все эти месяцы, удивительно влияет на него. Будто крепкой каменной стеной заслонили.              — А.. Ага, – давит он, отрываясь, но Ли нежно жмёт на его спину, ошеломлённо поглаживая проступающие косточки, чтобы он вернулся в своё былое положение. Мужчина редко идёт на тактильность сам, но эти объятия ему отчего-то наиболее приятны.              — Сиди, – вздыхает он. – Хочешь, с ложечки покормлю?              — Я же не маленький… – Минхо указательный палец прижимает к его губам.              — Чтобы всё точно съел.              Зачерпнув ложкой немного жидкости, старший удерживает её у пышных губ, прежде чем они раскроются и позволят вместить прибор в рот. От чего-то становится на душе спокойно по мере того, как пустеет тарелка, и злостно от знания того, почему и зачем парня довели до такого состояния.              Когда Хёнджин благоговейно засыпает на его плече, Минхо решает не писать обо всём Чану: надеется, что сможет решить проблему сам. Хочется почему-то побыть для этого омеги героем.              

***

             Феликс вернулся из больничного где-то через четыре дня, когда смог ясно мыслить и его феромоны перестали сводить ближайших к нему омег с ума, это Чан понимает когда получил под дверь огромные букеты цветов и вставленное в одну из корзин письмо, расписанное извинениями и просьбами войти в положение. Омега к тому времени уже не злился: всё-таки, его просьба была выполнена, а значит всё остальное не имеет значения.              Однако, когда через четыре положенных месяца « Flo » обрадовало его сообщением о начале течки, а влажность между ног и утренний стояк это подтвердили, Бан вновь задумался о странной особенности альфы и его удивительном самообладании. Может быть, всё дело было в том, что в тот день течка была на спаде, а не начале, и именно поэтому Ёнбок воздержался?              Чтобы проверить это, долго Крису думать было не нужно. В подростковые годы он частенько… шкодничал. Настоящего парня или девушки у него никогда не было, поэтому под прицелом его игривой кокетливой натуры всегда был многострадальный Джухён, учащийся на два класса старше. Пусть Чан в юности и отличался от множества омег сильной и крепкой фигурой, увидеть его в постели желал каждый третий старшеклассник, поэтому он ходил в школу в максимально короткой и облегающей форме. Совсем не потому, что хотел какого-то дополнительного внимания, а потому что в Сиднее чертовски жарко. В том, что альфы и даже омеги постарше пускали на него слюны, Бан виноват не был: он не просил щепать себя за бедра при встрече и устраивать потные ладони на талии. Пусть он и действительно не преследовал какой-то внятной цели, Джухён от его вида оставался предельно доволен.              Интимные видео Чан ему никогда не слал, да и не были они Джухёну нужны – на Кристофера у него вставало всегда, но с удовольствием их снимал. Было в этом что-то эстетичное, особенно когда он парился над планировкой и светом: очень увлекательно разглядывать в свете настольных ламп как собственные пальцы, смоченные естественной смазкой, растягивают его на камеру. Последний раз он снял подобное два года назад, когда оканчивал выпускной год актёрского, после которого его сразу же пристроил отец и времени на развлечения стало гораздо меньше. Чану тогда было важнее построить карьеру после четырех лет обучения, из-за чего даже встречи с любовником практически пресеклись: они могли провести время только в течку или гон. Повезло, что камера, на которую были сняты эти и другие непотребства, сохранилась и даже выглядит как новая – самое то для одноразовой акции, а юбка, самая короткая и, по мнению Криса, блядская, оказывается постиранной и выглядит как новая, только что из бутика.              Довольствуясь своим мыслям и последним выходным перед съемками финальной серии « Хрусталя » (по крайней мере, такой она значилась по сценарию, на деле у них было отснято чуть больше половины), омега принимает душ и настраивает штатив, устраивая его неподалеку от своей постели. Балдахин создаёт приятный розовый отсвет, будто мраморная кожа мужчины покрыта румянцем, следами от поцелуев, где прячутся тени, и алыми отпечатками ладоней. Заинтересовавшись странным эффектом освещения, Чан экспериментально резко опускает ладонь на правую ягодицу и приглушённо мычит от того, как боль разносится по телу, а воздух ласкает раздраженную ударом руки задницу. Стон получается таким развязным и влажным, что он повторяет шлепок, дергаясь на месте и пуская крохотные слезинки. Боли – всего секунда, дальше – необычное и непривычное чувство, заставляющее внутренности трепетать, когда распаленное тело обволакивает прохладный уличный воздух.              Чан нетерпеливо ёрзает по постели, пытаясь дать трение ноющему члену, у головки которого уже появилось маленькое влажное пятнышко предсемени. Его махровая юбка, блестящая на приятном глазу свете лампы, скатывается на талию крупными складками, когда омега устраивается на матрасе, приподняв левую ногу так, чтобы его дрожащая от холодного весеннего воздуха дырочка была прекрасно видна. Он вздыхает, чувствуя сопротивление, когда пальцем дразнит колечко мышц, и благоговейно вздрагивает всем телом. Его прошибает резким ударом, когда фаланга погружается в расслабленное жаром возбуждения чрево и поглаживает бархатную стенку, ища заветную точку.              — Чёрт… – ёрзает на месте омега, выкручивая взмоченный сосок. Погладив твердый до приятной боли член, Крис собирает предэякулят в пальцы и прибавляет к своей естественной смазке, разрабатывая вход уже двумя фалангами. Влага покрывает его румяные от шлепков ягодицы, заставляя прошипеть, когда жидкость вытекает на его руку, пачкая дрожащую кисть. – Хё-он… Ты так нужен мне сейчас…              Нуждающе всхлипнув, Бан выгибается в спине до оглушительного хруста позвонков в его налитых кровью висках, быстрее качая рукой. Стимуляция такая сильная, что терпеть становится невозможно, и мужчина издаёт унизительный для самого себя всхлип. Пытающийся быть в трезвом уме, он разваливается на малейшие частички по мере того, как пальцев становится больше (Чану кажется, что он вполне способен вместить внутрь кулак), а другая ладонь поглаживает влажную белесой жидкостью головку шлепающегося по мокрому животу ствола.              Ему хватает ещё несколько минут чтобы кончить. Мышцы сжимаются, живот напрягается, а член дёргается, извергая тонкие короткие струи молочной по цвету жидкости, что впитывается в бархатную ткань одной единственной одежды.              Видео оказывается длительностью в семь минут, вполне нормальное время для оргазма в течку, и через примерно столько же времени помечается в личном чате как « Отправлено » после того, как омега принимает быстрый душ и выкидывает юбку в стиральную машину. Пооткрывав везде окна, дабы выветрить свой наполнивший дом аромат, Чан радостно пританцовывает в ожидании сообщения, перебегая по дому нагишом и покачивая бедрами из стороны в сторону. Всего несколько часов ему нужно дождаться, чтобы получить желаемое – ему необходимо присутствие высокого, стройного и обходительного альфы рядом с собой, способного на только пригвоздить к стене томным взглядом, но и обласкать его с макушки до кончиков пальцев стройных длинных ног.              

Хён 🌼:

      Очень мило.

             — Мило? – тут же меняется в настроении Крис, раз за разом перечитывая пришедшее сообщение. – Мило, блять?!              Несмотря на укол обиды, Бан пишет положительный ответ на вопрос о необходимости приезда старшего прямо сейчас, и злостно срывается в подушку: бьёт её кулачком, пинает кровать ножкой и капризно рычит, да только рык у него получается как у немощного котенка, которого хозяин против воли схватил за загривок и поднял на руки. Он уже видит, как Феликс посмеивается и тянется руками к его лицу в желании потянуть омегу за щёчки, и раздражается только больше.              Что, черт возьми, с этим альфой не так?              Уважение личных границ партнёра похвально, но это явно не то, чего Чан желает и заслуживает: он хочет кровавых укусов в плечо, резких шлепков по заднице и яростных толчков, заставляющих его рыдать от распространяющегося по венам жгучего удовольствия. Не нужны ему эти многомесячные обхаживания, что Ёнбок выкидывает, то отдав свою куртку (в тот день они снимали на январском морозе: свою кожанку Минхо отдал Хёнджину, с которым неожиданно сблизился, а Бан пришёл на площадку в привычной короткой и тонкой майке, из-за чего промерз до смерти), то заплатив в ресторане (Кристофера учили платить за себя, но альфа четко дал понять, что подобный жест сильно заденет его желание о младшем позаботиться), то сводив куда-то на прогулку. Чану всё это не нужно, ему нужно чётко и по делу.              Или он пытается убедить себя, что ему необходимо именно это?              Что он заслуживает только принуждения, использования к себе грубой силы, чтобы кто-то более авторитетный показал ему его место?              Что не подходит под требования идеального омеги-домохозяина, что ему так стараются навязать, не подходит для такого ласкового, защищающего и здравомыслящего Ли Феликса, для которого омега – на первом месте, которого невозможно представить в роли того, кто Криса всё время жалил, пытался под себя прогнуть и сломить его желание быть наравне?              — Поэтому ты не хочешь меня, да?.. – тихонько спрашивает он, когда Ёнбок оглаживает его вновь взмокшие от пота бока. Он вновь течет, но на этот раз не от возбуждения, а от привкуса горечи и обиды за альфу, что устраивает его мокрую от слёз голову на своих коленях. – Потому что я не тот, кто тебе нужен?              — Ну что за глупости, – отвечает ему мужчина, перебирая в пальцах кудряшки. Только на четвёртый день прошлой течки Чан заметил, что Феликс никогда не оттягивает его волосы: не хватает в приступе страсти, не пытается перехватить власть путем натягивания на кулак. Он просто мягко накручивает локоны на свои тонкие пальцы и наслаждается их шелковистостью, прикрывая глаза. Крис впервые за всё это время подробно разглядывает его угловатое лицо с узким острым подбородком, о который можно невзначай порезаться, очерчивает взором каждую мимолетную на теплой медовой коже веснушку и тянется к увенчанными солнечными поцелуями впалым щекам и скулам, желая пригладить участок подушечкой пальца. Его черные волосы достигают плеч, щекочут лоб и отчётливо выделяются из нежно-розового интерьера спальни.              — Тогда почему ты не входишь в меня? – хрипло спрашивает Чан, и лицо альфы, спокойное и безмятежное, сразу же меняется в эмоциях. Будто он задел что-то такое, о чём мужчине постыдно говорить, и это отражается в грустном блеске его смольных очей. – Ты не трахаешь меня, Феликс… Я противен тебе? Потому что я слишком огромный, да? Не похожий на остальных омег, вроде Хёнджина…              Губы мужчины, напоминающие переливающийся на свету шелковистый бант, растягиваются в лёгкой улыбке. Она зубастая и белоснежная, широкая, от чего-то такая теплая и узнаваемая, практически родная — Чан видит её каждый день, как только пересекает порог рабочего здания и пытается настроиться на рабочий день, почти не спавший ночью из-за тревожных нескончаемых мыслей и бессонницы, но никогда до этого он ещё не замечал, как она украшает расслабленное лицо. Резко его посещает догадка, почему: до того дня, как он предложил альфе помочь, Ёнбок практически не показывал её. Он хмурился, ехидничал, рассуждал, но никогда не показывал такую улыбку, лишь дёргал уголками губ в его присутствии.              — Какой же ты глупый, – наклоняется он, сидя по прежнему в мокром от снега пальто, рубашке и полосатых тёплых штанах, чтобы запечатлеть на лбу Бана лёгкий поцелуй. Его губы ложатся на кожу головы, смазывают бальзам с кучей кремов, нанесенных на неё, так идеально, будто так и должно быть, и Крис значительно расслабляется. – Глупый, глупый омега…              От Феликса чувствуется защита.              Раньше, Чан считал его тонким, но сейчас видит, что плечи любовника обогнали его собственные, а руки и ноги обросли пусть и небольшими, но хорошими мышцами. Да и важна ли сила и обхват бицепсов? Он видел, с каким устрашающим профессионализмом этот мужчина владеет боевыми искусствами и сохраняет спокойствие в самый сильный стресс – всего этого достаточно Крису, чтобы прижаться к желанному телу и уткнуться носом туда, где особенно сильно источается феромон.              Альфа.              Подходящий по всем параметрам альфа, любящий и лелеющий его.              Его альфа…              — Дело вовсе не в тебе, – спустя недолгую паузу, потраченную на беглые поцелуи и поглаживания по всему лицу, продолжает Ёнбок. – У тебя идеальное тело. Видел, как выглядит Венера Милосская? Богиня молодости и любви, от красоты которой даже омеги сходили с ума. У тебя такие же пышные потрясающе бедра как у неё, очаровательный мягкий животик, неотразимая подтянутая грудь – всё это достойно королей. Я не понимаю альф, которые отказываются от этого дара, ведь то, как ты выглядишь – нечто свыше, тебя точно слепили боги. Сильные руки, способные придушить меня; пресс, которому завидует всякий альфа; идеальная для меня задница, от которой я не могу оторваться… Я не мог мечтать и приблизиться к такому омеге как ты.              Сладостные речи вызывают у него ещё одну волну слёз.              Чану говорили, что его тело – прекрасно и изящно, особенно родители, и он верил до тех пор, пока ему не стукнуло восемнадцать, а ему до сих пор никто так и не предложил встречаться. Альфы воспринимали его больше как человека, с которым можно сходить в качалку, или как недоразумение, задевающее их самомнение обычными просьбами о равноправии и восприятии омеги не как мяса, а как собеседника и коллегу. Хрупких омег же, всю жизнь сидящих на диетах и похожих на раскрашенные макияжем кукол из светлого фарфора, он не понимал, был для их компании слишком громоздким и собирал нежеланные полные ненависти и отчуждённости взгляды. Никто его не принимал: для одних он либо братан без пола, либо ничего не возражающая дырка, а для других предмет осуждений и сплетен.              Ещё ни один посторонний альфа не говорил ему таких приятных слов, от которых в груди у него расцветают царапающие рёбра ветви душистой сирени, а в животе порхают неугомонные бабочки, бьющиеся о кожу изнутри с каждым словом.              — Тогда почему… – всхлипывает Чан, утирая жемчужную слезу. – Почему ты не хочешь брать меня?              Феликс страдальчески вздыхает, пуская лёгкий пар изо рта (стоит бы закрыть окно), и смыкает веки.              — Потому что ты в течке, – отвечает он, на что Крис непонимающе хлопает ресницами. Это вызывает у старшего лёгкий глубокий смешок, в результате которого он крошечно кусает омегу за блестящий кончик носа. – Ты на поводке гормонов и не знаешь, какие из твоих решений здравые и правильные. Давай дождемся её окончания, хорошо? И только тогда я всё тебе объясню.              — Ты… не лжешь мне?              — Разве я могу? – Ли дарит ему жаркий и мимолётный чмок в покрытое блеклыми веснушками плечо, после чего обхватывает лицо ладонями и поглаживает кожу под глазами большими пальцами. – Чан, я люблю тебя уже несколько месяцев. Сначала хотел узнать поближе – притирался, расспрашивал, потом посмотрел все проекты с твоим участием… Я был поражен тем, как ты проживаешь своих героев, как отдаёшь всего себя роли точно так же, как это делаю я. По мере того, как мы работали вместе, я узнавал тебя всё больше и понимал, какая галактика из талантов спрятана в тебе. Моё восхищение переросло в нечто большее, что заставляет меня дышать и говорить эти слова. Я без ума от тебя так же, как подданный от своей королевы.              Сказав последнюю фразу весьма приглушённо, Феликс опускается на пол, расставляя колени в стороны, и прижимается к жаждущим прикосновений бёдрам – об этом говорит судорожный стон, сорвавшийся с плюшевых блестящих от пролитых слёз губ. От вида омеги, плачущего и разбитого, у Ёнбока глаза наливаются кровью, а клыки и кулаки начинают чесаться: хочется посмотреть в глаза каждому, из-за кого всякая слезинка была пролита, умыть их лица кровью и заставить на сломанных коленях проползти и вымаливать прощение. Рукоприкладство Ли никогда не любил, для всего у него мирный дипломатический подход, но не когда дело касается его омеги. Ради Чана хочется не только кому-то нос разбить, но и город с лица земли стереть и заново воздвигнуть, назвав его именем.              — Моя Антуанетта…              Крис на это обращение мелко всхлипывает и дрожит, не зная, от холода или от завязывающегося в толстый узел вожделения. Он приглашающе раздвигает разрисованные засосами и лёгкими укусами ноги, прозрачные струи природной жидкости стекают по его промежности и заставляют альфу рыкнуть от этого зрелища. Он звучит как оголодавший по плоти зверь, от которого Чан не может скрыться, под которым он готов извиваться в попытках урвать немного кислорода в растерзанную метками глотку, и ему это определенно нравится. Это был уже второй раз, когда его заставляют почувствовать себя вот таким: нуждающимся, хнычущим. Настоящим.              — Ш-ш-ш, – сдержанно хрипит Феликс с лёгким смешком. Его властный и требующий повиновения тон отстукивает от стен в корочку головного мозга, заставляя член омеги шатнуться в поиске облегчения. – Побудь для меня хорошим мальчиком и устройся как можно удобнее на своей королевской постели, которой ты заслуживаешь, хорошо? Я закрою окно, настрою кондиционер, разденусь и сделаю так, чтобы ты чувствовал себя умопомрачительно.              — Х-хорошо… – давит Бан, чувствуя, как от слов его тело мелко сотрясается.              — Умница, – Ли целует его во влажный висок, на прощание бросая: – Такой потрясающе послушный мальчик для меня.              Чан кончает снова только от любовного « Послушный мальчик ».              

***

             Кристофер редко просыпался в постели не один: Джухён уходил сразу же после секса или по окончанию течки, оставляя на столе благодарный подарок за хорошо проведённое время. Первое время он обижался, бросая невежественное: « Я что, шлюха, чтобы своей задницей платить за подачки? », а потом смирился, решив, что это желание альфы, пусть его и не покидало гадкое чувство использованности.              С Феликсом, сопящим ему в шею, такого нет.              Джухён драл его грубо и жёстко, до кровавых отметин и « Ох! Чанни! Откуда у тебя этот огромный синяк? », и то, синяк походил на удар чем-то намного тяжелее человеческой ладони; а Ёнбок спрашивает разрешение на каждое действие, осыпает малейший след от сильного захвата поцелуями и со скулежом извиняется за оставленные после себя крошечные укусы, больше напоминающие приятное покалывание, и выглядит таким виноватым, что у омеги от его вида сжимается сердце. Альф в обществе считают высшими существами, тем, кому неведомо чувство угнетения, кому прощают любые проколы и чьих мужей запугивают, если они заикнутся о них. Ли этим более влиятельным статусом пользуется в благих целях, осаждает других и защищает омег, оказывая им наибольшее почтение. Феликс вопреки пропаганде превосходства альф над остальными предпочитает осыпать Чана красноречиями, валяться у него в ногах и кружиться в заботе, как и следует здравому партнёру.              Он его не заслуживает.              Крис пускает горячую слезу, чувствуя, как будто бы ощущающий его настроение мужчина сжимает его в руках сильнее и начинает смешно жмуриться, дуя опухшие от поцелуев губы. Все, с кем Чан целовался до этого, едва ли не кусали его до привкуса железа во рту, а Ёнбок сминал его уста робко, едва касался собственными и очерчивал пальцами контур в восторге от их мягкости. Он – воплощение долгожданной ласки, свежего воздуха после проведённых в духоте часов, кристально чистая вода посреди пустыни и прочее, о чём омега мог только мечтать, рассчитывая на полное одиночество и редкие встречи с мимолётными любовниками.              Почувствовав, что плохое настроение Чана изменилось, Ли значительно расслабляется, перестав стискивает его, и кривит губы в лёгкой влюбленной ухмылке, причмокивая. Привычку мужчины, улыбаться во сне и кидаться какими-то непонятыми словами в дреме, он находит невероятно милой.              — Кто там ещё? – раздражённо спрашивает Бан в пустоту, когда его телефон сотрясается в вибрациях беззвучного звонка. Еле выпутавшись из объятий, тем самым разбудив старшего, он находит смартфон на прикроватной тумбе и не успевает взять трубку: абонент сбрасывает, так и не дождавшись ответа. – Что ему нужно?              — Кто звонил? – растерянно подаёт голос альфа, устраивая подбородок на плече возлюбленного.              — Пак Сынун, – так же непонятливо отвечает Крис, роясь в новых сообщениях. Сынун имел весьма поверхностные, но всё же хорошие отношения с его отцом, поэтому действовал везде по совести: больше мистер Бан отдаёт предпочтение работе, а потом уже семье и знакомствам, и эта черта заставляла альфу работать без каких-либо поблажек и казусов. Каждый раз, когда у Чана близится течка, он сообщает об этом и берёт оплачиваемый больничный как и любые другие сотрудники – это было под властью трудового кодекса их страны, что переплетается с семейным и работает на улучшение демографии, и шло в его пользу. – Просит выйти на работу сегодня.              Ёнбок протирает глаза и злостно моргает, устрашающе сужая их.              — Он в курсе, что ты падаешь в обмороки в таком состоянии?              — Похоже, ему плевать.              Взяв в запас таблетки различного рода, сменную одежду и прочее, Крис натягивает первое, что падает из шкафа: теплый пуловер сиреневого оттенка и свободные джинсы, не сейчас ему до стиля и красоты, на первом месте удобство и избегание боли и возбуждения. Даже машину он позволяет водить не себе, с упоением наблюдая, как Феликс пальцами обхватывает руль и бранится на других водителей, не умеющих соблюдать элементарные правила дорожного движения, задерживая негласную пару.              Не найдя на площадке Хёнджина, Чана прошибает липкий ледяной пот ровно столько же, сколько когда он от Джисона узнаёт о том, что Минхо уволили. Хёнджин не является и через полчаса. Его миленький, робкий Хёнджинни не выбегает встречать его или сыпаться извинениями за опоздание, а ворчливый друг не сетует на его беспокойство по этому поводу.              

Хён 🌼:

Хёнджин со мной, всё в порядке. Мы с Минхо в кафетерии.

             Бан расслабленно выдыхает, на негнущихся ногах пересекая порог комнаты, и медлит шаг, когда видит знакомую фигуру. Родители приезжают на площадку редко, зачастую чтобы навестить его и узнать как дела, но сегодня, кажется, они приехали отн юдь не к нему, раз папа внимательно очерчивает взглядом реквизит и о чем-то разговаривает с девушкой из стаффа, ответственного за освещение.              — Пап? – сразу начинает он, подходя к мужчине. Рост Чану, к сожалению или счастью – не ясно, достался от отца, поэтому Тэхён смотрит на него сверху вниз, в радости сощурив глаза. – Что ты здесь делаешь?              — Пришли с отцом поговорить о том, какого черта тебя выдернули на работу в твой законный больничный, – отвечает старший омега, потрепав сына по голове. Пусть цвет волос унаследовал он от Юнги, кудри – точно от папы. – Почему ты не сказал мне, что боли вернулись?              — О, – понимает Крис, что родителю не рассказали о его пребывании в больнице. – Не успел.              — Опять ты за своё, – хмурится он. – Где Хёнджин и Минхо?              Чан кивает в сторону столовой и они оба шагают туда, удивившись картине того, как Минхо своей широкой спиной скрывает спрятанного в капюшон его кофты Хёнджина, давящегося лапшой.              — Я больше не могу… – его глаза стеклянные и мокрые, но вопреки словам он продолжает давиться едой, всё больше и больше наполняя щёки. – Меня же наругают…              — Пусть только попробуют, – говорит Ёнбок, мешая в руках сладкий чай. – Ешь и не стесняйся, захочешь – куплю ещё.              — Что происходит? – хлопает ресницами господин Бан, когда достигает их странной компании: смотрящих на всех волками Ли и несчастного, но радостно сытого Хвана. – Зачем вы мучаете бедного ребёнка?              — Мучает Хёнджина только Пак Сынун, – ядовито выплёвывает имя режиссёра Минхо. – У него совсем пропала течка, начали выпадать волосы и ломаться ногти, постоянно болит голова… Он весит сорок два килограмма при ста восьмидесяти роста.              Выронив палочки, Хёнджин закрывает лицо и испускает тихий вой.              Вечером понедельника его положили в больницу с критическим недостатком веса, трое суток капали витамины и препараты, что должны были восполнить силы в организме, но лучше омеге не стало. Как и сказал Минхо, он едва ли не ежедневно выдергивает кучу волос, теряет естественный маникюр и рыдает под конец дня от мигрени и головокружения, в объятиях Кками, что стал гораздо ласковее, видя, как хозяину плохо.              — Он позвонил мне с просьбой привезти лекарства, потому что не мог встать с постели и попросить родителей. Боится беспокоить их, – продолжат Минхо, поглаживая плечо Хвана в ласковом жесте.              — И ты приехал?              — И я приехал. Всю ночь сидел у его постели и проверял, дышит ли он вообще, способен ли двигаться, а утром готовил жидкое, потому что жевать он не в состоянии.              — Мы тайком подкармливаем его уже несколько месяцев, – поднимает глаза Феликс, отдавая чашку с напитком омеге. – Сынун хочет, чтобы Хёнджин весил как можно меньше. Сначала он сидел на ледовой диете, потом перешёл на более лёгкую, когда Минхо поговорил с режиссером, и вот опять… Он пытался всё высказать, но получил в лицо только приказ об увольнении.              Тэхён недовольно раскручивается на каблуках и зло стискивает губы в тонкую полоску. Пак Сынун ему не нравился ещё в то время, когда он сам снимался под его руководством: актёры под его рукой не играли, а пытались выдавить из себя эмоции, пока вокруг них все падали от голодных обмороков или в попытках спрятать бинты после операций – мужчина выдергивал их практики с хирургического стола. Удивительно было то, что жаловаться никто не смел, Сынун знал такие способы давления на несчастных, что даже самые бойкие глотали язык.              — Пап? Куда ты? – с каждым услышанным словом старший омега кажется всем чернее грозовой тучи.              — Ты говорил с ним? – вместо ответа обращается он к Феликсу.              — Когда Чан упал в обморок, мы с мистером Баном около часа караулили его кабинет, а потом я просто выбил дверь, и мы зашли. Пытались говорить мирно, я не хотел использовать грубую силу, но по итогу мы раздали ему пару ударов и ушли, взяв слово, что это больше не повторится, – хмурится Ёнбок, поднимаясь с места. – Этого и не повторялось. До сегодняшнего дня.              — Ты ещё и в обморок упал?! – ужасается услышанному мужчина.              — Пап!              По мере того, как накаляется ситуация, всё сильнее чешутся кулаки у Минхо.              До этого он не шибко обращал внимания на то, что Сынун как-либо злоупотребляет полномочиями, всё-таки, с Чаном ничего не случалось, но теперь, когда он сблизился с Хёнджином, он четко уверен в своих намерениях поговорить с режиссером.              Не говоря больше ни слова, Тэхён срывается в сторону нужного ему кабинета, куда постепенно стекается большая половина сотрудников.              — Тэхён-а, детка, не устраивай шоу, – выходит к этому времени немолодой, но привлекательный мужчина с пачкой сигарет в руках. Похоже, вернулся с перекура. – Что происходит? Почему ты рвешься к мистеру Паку?              — Шоу? Нет, хён, я выломаю эту чёртову дверь и своим каблуком проткну Пак Сынуну голову! Помнишь, сколько я рожал нашего сына? Двадцать часов, считая дорогу до роддома! И все эти почти сутки для того, чтобы эта сексистская свинья не предоставляла медика на съёмочной площадке?! А если Чанни рухнет на лестнице и сломает позвоночник? Сынун ему восстановление оплачивать будет?!              Господин Бан переводит дух, глубоко вздыхает и расслабляет завязки своей блузки.              — Хорошо. Чан сам решил прийти на работу в тяжёлый для себя период, но тот мальчик! Хёнджин, да? Когда я видел его в последний раз, он был таким очаровательным с этими щёчками и румянцем! А теперь что? Щёчки пропали, Юнги! Ты вообще знаешь, что такое ледовая диета?              — Что опять произошло?              — Пока ничего, но скоро здесь произойдет убийство!              Мистер Бан вздыхает оглушительно, пряча в кармане зажигалку. Он не был тем, кому плевать на проблемы окружающих, просто он не зацикливается на них и влезает только тогда, когда его просят об этом. Альфа не лезет в жизни своих детей, позволяет решать проблемы самим, всё-таки, они не маленькие немощные дошкольники, у которых случается истерика из-за неправильно выбранного наряда в детский сад. Всего раз он как-то влез в деятельность Кристофера, поставив Пак Сынуна на место, когда узнал о том, что тот подверг его сына опасности. Так, что произошло теперь?              — Это касается не меня, – твердит Чан. – Хёнджина. Моего друга.              — Чего же ты за него не вступишься сам?              — А меня послушают? Я здесь бессилен, – горько вздыхает он, пробуя на зубах горечь правды. Его вмешательство действительно ничего не даст, пока для старого режиссера он – всего лишь неокрепший ребёнок. Ещё и омега, не имеющий защиты в виде влиятельного альфы помимо отца, которому он ничего не рассказывает.              — Разберёмся, – хмуро кивает ему отец, разглядывая плашку о номере кабинета и его принадлежности Пак Сынуну.              

***

             Дело с Сынуном разрешилось в несколько дней. В прошлый раз, пойманный за руку главой семьи Бан и Феликсом, простой разговор не возымел эффекта, поэтому на этот раз они использовали немного… насильственные методы, способные сместить пустившего в кресло режиссера корни альфу.              — Почему ты не рассказывал мне, что боишься его? – спрашивает Феликс, когда они с Чаном единственные остаются снаружи, греясь на весенних солнечных лучах. – Что Сынун причинил тебе столько боли.              — Я тебя умоляю, – нервно смеётся он. – Какая боль? Всего пару раз сказал, что моё место в порно-студии и я ничего не стою, всего-то… Я больше за Хёнджина боялся, чем за себя.              — Это не нормально, – хмурится Ли, выпрямляясь. Спиной он упирается в стену здания кино-студии и ждёт, когда омега решит зайти внутрь. – У тебя влиятельный отец, есть деньги, почему ты ничего не сделал?              — Сынун влиятельнее, чем кажется. Мой брат хочет пойти по моим стопам, сниматься в боевиках, думаешь, его пустят в индустрию, зная, что его брат – шлюха? Именно этот слух и собирался пустить режиссёр-ублюдок. Я был связан по рукам и ногам. Кому поверят больше: альфе, имеющему годы работы позади и пусть и выдуманные, но весомые доказательства, или мне, омеге без особого опыта? Это мой первый раз, когда я работаю не у отца, и вот… Вам, альфам, может такое и простят, но не нам. Я… я просто не хотел, чтобы Чонин лишился мечты, поэтому…              — Молчал и терпел?              — Молчал и терпел.              Ёнбок издаёт шумный вздох и приобнимает Криса за плечо, притягивая к себе. Он пахнет чем-то знакомым и теплым, пахнет домом и свежей выпечкой, вкус которой тает у младшего на кончике языка. Феликс дышит ему в спину влажно и горячо, вдыхает его аромат и утыкается в ласке носом. Так делают влюбленные по уши альфы, желая защитить своего омегу.              — Больше не делай так, – низко говорит он, прикрывая веки. – Ты очень сильный омега, Чан, но не стоит… Не позволяй к себе такое отношение. Не хочешь говорить отцу или Минхо – у тебя есть я. Я готов тебе помочь. Даже если не смогу что-то придумать, то смогут люди, которых я об этом попрошу. Пожалуйста… позволь мне заботиться о тебе, как о своём парне.              — Это ты мне так встречаться предлагаешь? – Бан разворачивается в объятиях, вставая к мужчине спиной, и, видя его кивок, губами прижимается к его. Поцелуй получается невинным, немного даже детским, но тёплым и мокрым: их слёзы перемешиваются вместе, скользят в поцелуй и оседают на рецепторах. – Помнишь, что ты говорил мне несколько дней назад?              — Я много чего говорил.              — Ты сказал, что любишь меня, – он приглаживает немного холодную от апрельского воздуха и мокрую скулу большим пальцем, собирая влагу. – Я тоже тебя люблю.              Глаза Ли значительно расширяются, когда он слышит эти заветные слова, и он вновь втягивает омегу в поцелуй, в более жаркий, страстный и требовательный. Как и хотел всё это время, он до хриплого стона прикусывает нижнюю губу младшего мужчины, переплетает с ним язык и мычит, довольствуясь вкусом. Этот омега – его самый сладостный и желанный десерт.              — Пойдем, – хрипит Крис, когда глотает распалившийся вокруг них воздух. Его глаза затуманены от доселе не испытываемого чувства, а ноги сгибаются под эффектом. – Хёнджин, наверное, очень ждёт свои пирожные.              Феликс тяжело кивает, его конечности деревянные и почти не двигаются, когда он шагает следом, очевидно окрылённый.              — И что теперь? – тихо спрашивает Хёнджин, когда Чан отдаёт ему коробку, за которой они и выходили. После того как Пак Сынуна сместили, Хван робко попросил привезти ему сюда домашней выпечки. – Сериал отменят? Я никогда не дебютирую?              — Ничего не отменят. За съёмки берусь я.              Бан не знает, как такой миловидный обладатель небольшого роста способен звучать так громко и звонко, но мужчина, на бейдже которого чётко написано « Со Чанбин, режиссер-сценарист », определенно это умеет. Его фиолетовые локоны светлеют в эффекте бледных ламп, когда он выходит из тени в приталенной рубашке и кремовых брюках.              — Это ещё кто? – едва слышно шепчет Джисон, разглядывая маленькое лицо перед собой. – Выглядит как рисовый шарик.              Минхо прыснул, услышав это сравнение, и тут же был смерен взглядом внизу. Чанбин, кажется, подружится с Чаном через считанные минуты, по крайней мере об этом буквально кричит его мускулистое тело, явно принадлежащее альфе. Однако, феромон сладостной ванили, проникающий Хану в ноздри, заставляет усомниться в этом и взглянуть на фигуру перед собой ещё раз: неужели омега? Действительно. Маленький, мягкий, громкий и сильный омега, тычущий ему в грудь папкой с документами.              — Меня зовут Со Чанбин, и для тебя, мальчик, я – господин Со, – серьезно говорит он, резко поднимая предмет вверх и заставляя альфу перед собой взглянуть на потолок. – Я буду работать с вами до окончания « Бессмертного хрусталя ».              — Правда? – подключается Чан. – Просто отснимете материал и покинете нас?              — Посмотрю что у вас по сценарию и скажу точно, – любезно отвечает на вопрос Чанбин. – Может, мы даже что-то переснимем. Хочешь что-то сказать, менеджер Хан?              — Да, спросить, – отпускает он смешок. – Как долго вы будете здесь, многоуважаемый господин Со? Хочу знать, сколько месяцев мне не ходить на работу.               — Будешь хорошим альфой и тогда я, так уж и быть, скажу точную дату принципиально тебе одному.              Когда новый режиссер, сопровождаемый хихиканьем из-за их короткого мимолётного диалога, покидает комнату, Джисон показывает ему язык и дует щёки:       — Для тебя я господин Со, бе-бе-бе. Какой противный!              — Ханни, – с усмешкой одергивает Феликс.              — Чего?              — У тебя лицо покраснело.              

***

             Несколько месяцев спустя.              Собраться всей компанией за городом в честь окончания съёмок было идеей Чана, чей дом они благополучно и оприходовали: пока Со терпеливо занимался клинингом гостевых комнат, Бан и Минхо колдовали на кухне, иногда позволяя Хёнджину таскать со стола нарезку и щелкая его за это по носу, пока Феликса справедливо отправили за алкоголем. Состояние омеги медленно налаживалось по мере того, как он освобождался от едкого страха перед Сынуном и издёвками стилистов. Постепенно он начинал есть всё больше, шажочками приближаясь к человеческой порции, руки перестали трястись (несмотря на это, Минхо продолжает с видным удовольствием кормить парня с ложки, целуя в переносицу за каждый удачный глоток), а тело возвращалось к своему былому виду. От вида того, как под сухую и обтягивающую череп кожу возвращается жидкость и жир, и как покрывает её здоровый румянец, у Криса птицы на душе поют, будто Хёнджин не друг, а его собственный ребёнок.              — Джисон предложил сыграть в крокодила, пока мы ждём пиццу, – войдя на кухню, Ёнбок привычно устраивает подбородок на чановом плече, что снимает перчатку и щекочет его щёку. – Присоединишься?              — Заправлю салат и приду, – отвечает омега, смешивая готовые ингредиенты. – Пусть придумает мне какое-нибудь сложно задание как опоздавшему.              — Не ищешь лёгких путей, да? – ухмыляется он. – Хан тот ещё выдумщик, как бы ты не пожалел об этом.              Бан смеётся на его утверждение. Хан Джисон действительно та ещё заноза в заднице, которая способна на смех пробить любого, и в способностях его воображения Крис совершенно не сомневается. Он как можно быстрее добавляет в салатницу креветки, сдабривает соусом и отправляет в холодильник до того времени, как они начнут трапезничать.              — О! Наш опоздавший!              Чан понимающе дёргает плечами в приступе смешка, когда все обращают на него внимание. Его пижама самая обычная – футболка, хлопковая рубашка да шорты, но разглядывают его так, будто он надел ту самую полупрозрачную черную сорочку, ушитую блёстками и кружевами, которую на деле не видел даже Хёнджин, любитель что-нибудь у старшего омеги одолжить. Крис усаживается на своё место, между Феликсом и Минхо, который вывернулся из странной крючковатой позы, показывая то ли дверной замок, то ли какую-то асану. В должности альфу благополучно восстановили, признав приказ о его увольнении недействительным.              — Поскольку Крис опоздал, он выходит на середину прямо сейчас! – командует Джисон, упивающийся властью ведущего игры. – Я постараюсь придумать самое сложное!              — О боже, пощади меня грешного, – подыгрывает он, переползая на указанное место. – Что делать?              — Я напишу на листке слово, ты должен будешь его показать, – Хан выводит несколько букв на бумаге чёрным маркером. Восседая на подушках в ожидании задания, Бан чувствует себя неуютно под взорами остальных игроков, что с интересом выжидают его движений и продолжения игры. – Итак, готов?              — Валяй, – кивает Чан. Альфа разворачивает лист, на котором крупными буквами написано: « Конец ». – Что? И как я это покажу?!              — Радостно, Чан, радостно!              — Конкретики бы хоть дал!              Омега дует щёки, пытаясь сымпровизировать хоть что-то. Что и как может оканчиваться так, чтобы это было возможно показать руками?              Наконец, в голову приходит мысль. Под рукой не оказывается средств, чтобы смастерить нечто на подобии кулис, поэтому он устраивается на матрасе и, с придурковатой улыбкой от смущения, как можно шире раздвигает ноги в стороны со звонким: « Тада! ». Смущения, потому что Хёнджин фырчит от смеха, Минхо сгибается к его ногам, а Феликс изучает его внимательным взглядом, когда Бан повторяет своё действие. В другое время он бы рассмеялся точно так же, прокатившись по линолеуму, но прямо перед ним сидит Феликс, что облизывает пересохшую нижнюю губу, взором проникает под ткань шорт и улавливает малейший румянец, как бы мужчина не пытался искоренить его, не выдавать себя.              — И что это? – первым начинает Минхо. – Разводные мосты?              — Кукольный театр? – выдвигает предположение Чанбин. – Ну, шторки эти, в театре.              — Дверки шкафчика?.. – Чан отрицательно качает головой. – Феликс!              — Я не знаю, – хрипло признается он. Тон его голоса отзывается в Чане странной дрожью. – Ко… конец? Когда постановка заканчивается?              — Правильно! – смеётся Хан, и Чан возвращается на своё место под звук трели дверного звонка, оповещающего о прибытии курьера. – Только, по идее, ноги надо было внутрь расставлять, а не в стороны.              — Иди уже! – пихает его разъяренный голодом Чанбин.              Они шутят над неудачной пантомимой ещё несколько минут, после чего их рты заняты пиццей, рассказами смешных историй из жизни (Со, как присоединившийся относительно недавно, говорит больше остальных), и расставленной на огромном столе монополией, во время игры в которую Хёнджин практически засыпает на руках Минхо, а Чанбин и Джисон не могут отстать друг от друга, поочередно сажая друг друга в тюрьму.              Ближе к полуночи они расхаживают по комнатам: как самым громким, Хану и Со отдают гостиную, Хвану и Ли спальню внизу вместе с Берри в придачу, а Чан и Ёнбок занимают свою спальню на втором. Встречаясь уже несколько месяцев, они так и не решили, кто к кому переедет, поэтому ночевали друг у друга по какому-то негласному расписанию.              — И что это было? – ладони Феликса впиваются в разгоряченную плоть, когда он отходит от открытого настежь окна. Его глаза томно сверкают в полутьме, когда мужчина вплотную прижимается грудью, в которой бесконечно сильно бьётся сердце, к сильной взмокшей спине. – Ты не нашёл другого способа показать « Окончание »?              — Но ты ведь отгадал, – Чан издаёт судорожный стон, оголив участок шеи.              — Кажется, одному невероятно желанному мной омеге нужно преподать урок, – вопреки желанию младшего, Ли ведёт носом выше, зубами дразня мочку раскрасневшегося уха. – Мне отшлепать тебя?              — Трахнуть, – поворачивается он одним резким движением и дёргает за свободные пижамные штаны. – Прямо здесь и сейчас.              Выдохнув это, глаза Ёнбока резко сужаются в страхе. Он отстраняется, убирает чужую руку и сорванным шёпотом лепечет:       — Нет.              — Нет?              — Нет, Чан. Нет.              — Но почему? – в непонимании слишком громко спрашивает Чан. – Боишься, что кто-то услышит? Пойдём в дальнюю комнату, я не буду слишком громким… Хён, мне просто нужен твой член и ничего более, это всё, чего я хочу. Мы спим вместе уже более полугода, а ты так и бегаешь от меня! Что с тобой не так? Болеешь чем-то? Родинка неблагодарная? Что может быть в твоих штанах такого, что ты не хочешь меня?              — Я очень тебя хочу, – Феликс открывает аспидово-серые глаза, в свете луны кажущиеся омеге не отшлифованным лунным камнем или куском кварца, которым предстоит превратиться в нечто необычное и блестящее, как хрустальные слезинки в уголках ничего не смыслящих карих глазах Чана. Видя их, альфа губами стирает влагу и говорит: – Но я… боюсь сделать тебе больно.              — Каким образом? – наслаждается лаской омега, прикрывая веки в удовольствии. – У тебя два члена? Яд вместо спермы? Что? Я столько месяцев, ещё с первой нашей совместной ночи жду, когда ты наконец сорвешься и трахнешь меня! Знаешь, почему ты однажды нашёл меня плачущим? Да потому что ты максимально сухо ответил на видео, которое я прислал! А я ждал совсем другого! Я.. извини, я не должен…              — Это я должен извиняться, – подавленно шепчет Ли. – Я сам обещал рассказать тебе обо всем, просто… Не был готов к этому.              — А сейчас? Сейчас ты готов?              — Думаю, что да.              Чан даже не позволяет зашторить окна. Прыгает на предоставленную кровать и складывает ноги в позу лотоса, выжидая. Он не решался поднять эту тему довольно длительное время: боялся спугнуть альфу своим напором, создать впечатление, что это единственное, что Бану нужно с тех пор, как Феликс признался ему в своих чувствах. Отношения мужчине чужды, поэтому исследует он их постепенно, щупая почву и убеждаясь, глубоки ли собственные чувства по отношению к старшему так же, как и его к нему.              Он с немного детским нетерпением выжидает, когда Ёнбок решающе вздохнет и стянет-таки вниз штаны, что и делает, убедившись, что дверь заперта. Первое, что замечает Крис, это то, что выпуклость на белье намного больше, чем он ожидал, второе, что он понимает, это то, что боялся мужчина не зря. Его член бьётся о точенный пресс с тяжёлым мокрым хлопком: головка красная и толстая, истекающая белесой влагой, а ствол пересекают две крупные вены, тянущиеся от основания. Генетически условилось так, что орган альф Кореи едва обычно достигает тринадцати сантиметров, но везде есть вот такие внушительные исключения.              Поняв, что ему будет нужно вместить это внутрь, Бан икает.              — И… сколько тут? – скулы Ли покрываются заметной бордовой краской.              — Возьми линейку и отмерь, – пытается отшутиться он. – Восемнадцать.              — Это… необычно.              Такой длины омега никогда ещё не видел.              Феликс молча прикрывает глаза и натягивает белье обратно.              В первый раз, когда он пришёл к врачу в подростковом возрасте чтобы раздобыть справку о том, что он имеет право уходить с уроков пораньше и не посещать занятия в предгонном состоянии, у приятного молодого мужчины полезли глаза на лоб. Среди азиатов его член действительно намного длиннее и шире, едва ли не в два раза, что вызвало у специалиста интерес: дело оказалось в генетике и впечатлительном папе, что начитался в своё время об ужасах беременности и старался делать всё, чтобы поддержать своё здоровье и помочь малышу родиться здоровым, поэтому он появился на свет складным высоким юношей с чертовски огромным узлом.              — Понимаешь, мальчик, – объяснял ему врач причину постоянной боли во время секса не только со стороны партнёрши, но и со своей. – Влагалище довольно короткое и не может вместить твой орган больше половины.              — И что же? – спрашивал он. – Мне начать практиковать воздержание или обходиться самоудовлетворением?              — Почему так радикально? Как и длина пениса, длина влагалища это исключительно индивидуально. Тебе просто нужно найти подходящего в этом плане омегу.              И Феликс искал до тех пор, пока вновь не довёл своего последнего возлюбленного до слёз. Именно поэтому он до настоящей паники боялся всё Чану рассказать, боялся, что он отреагирует так же, как и остальные: сначала с восхищением, а потом с болью на лице, неспособный получить от акта что-то кроме режущего его изнутри чувства шлюпанья крови. Однако, вместо этого Крис от души смеётся, притягивая его к себе, в чувственные объятия.              — Глупый, глупый альфа, – шепчет он, сминая губы возлюбленного в своих. – Ты так отчаянно твердишь мне, насколько я красив в твоих глазах, а сам не можешь принять себя?              — Дело не в этом… – поддавшись теплеющему в груди чувству, Ёнбок наваливается на омегу всем своим телом и попадает в тиски его рук и бедер, обвитых вокруг поясницы. – Я боюсь, что сделаю тебе больно из-за размера.              — Феликс, моя задница превосходно растягивается, ты сам это видел, – смеётся он уже намного тише, поглаживая смольную копну волос. – Поверь мне, я смогу тебя вместить. Ты – мой альфа, я – твой омега, забыл? Наши тела подстроены друг под друга, как два кусочка пазла… Хочешь убедиться?              Определенно хочет: об этом говорит его беглый жгучий взгляд, опаляющее кожу дыхание и стальная хватка, удерживающая чужие мягкие бёдра на месте. Ёнбок едва ли не разрывает рубашку на себе, когда пытается стянуть её одним рывком, и предстаёт перед Чаном в серебристом лунном свете: ночное светило очерчивает его мышцы, широкие плечи и маленький шрамик на локте.              — Неудачно учился водить велосипед, – посмеивается он, когда видит устремлённый на старое повреждение взгляд. Крис приподнимается на месте и губами мажет по следу от раны, с лаской приглаживая его ладонью, будто лапкой. Все эти месяцы альфа так заботился о нём, зализывая оставленными людьми в прошлом раны, что у мужчины в мозгу что-то кликает и заставляет его попросить поменяться местами. Теперь младший сидит сверху. – Что такое?              — Просто подумал… Всё это время ты так заботился обо мне, – Крис соединяет их лбы, а потом трётся своим носом о его. – Теперь я хочу что-нибудь для тебя сделать.              — Как пожелаешь, – с явным восторгом отвечает Ли, устраивая руки на чужой талии. – Твоё желание для меня – закон, Антуанетта.              — Ты хочешь свести меня с ума?              — Стараюсь.              Несколько секунд они, разгоряченные желанием, тратят на то чтобы высвободиться из тесной одежды и влажного белья. Чан за это время стал таким мокрым, что признаться стыдно – ещё ни один мужчина не возбуждал его настолько сильно, как Феликс, ожидающий его дальнейших действий. Он наблюдает за грациозными и изящными движениями омеги сквозь опущенные ресницы, медленно поглаживая себя от основания, где уже формируется завидный узел, к истекающей в нуждаемости головке, что сверкает в зрачках младшего бусинами эякулята.              Когда Бан устраивается на коленях возлюбленного и ровняет его ствол со своим входом, влажным, пульсирующим от жажды проникновения, Ёнбок сдавленно рычит, в опасении хватая его за кисть пальцами.              — Всё хорошо… – легко лепечет Крис, в доказательство впуская внутрь головку. Его смазка мешается с предсеменем альфы, что только облегчает скольжение, избавляя от лишних мыслей опасения. – В-видишь? Совсем не больно…              — Но очень узко… – жар и влажная от склизкой жидкости узость заставляет Феликса закатить и прикрыть глаза, когда он толкается внутрь одним плавным толчком. Практически забывший, каково это, чувствовать, как нежные стенки мокрого нутра обволакивают его налитую кровью длину, он с блеском в глазах вдыхает аромат секса, наполнивший их спальню. Омега непонимающе смотрит в его заплывшие похотью глаза, а потом вспоминает календарик: сегодня у Ли должен был начаться гон, что объясняет его резкое возбуждение, вспышку собственничества и нечитаемый взор. – Ты такой узкий…              — Хён… – скулит Чан, когда возлюбленный толкается в него, вынуждая подпрыгнуть на месте. Его ягодицы, покрытые совместной жидкостью, наверняка сияют от влажности и того, как мужчина размазывает по ним влагу, что брызгает с каждым ударом яиц об упругую задницу. – Сделай так ещё раз.              — Ты так хорошо меня принимаешь… – бурчит Феликс в его потную белую кожу, всасывая внутрь ярко-розовый сосок. Языком он играется с маленькой горошиной, привлекшей взгляд, то вдавливая её в железу, то полизывая. – Идеальный… Созданный для меня… Как тебя увидел, я понял, что…              — Что? – отчаянно выдавливает из себя Бан, самостоятельно регулируя силу толчков. Он удерживает Ёнбока за плечи, впиваясь в них пальцами, а потом скользит по члену, подпрыгивая вверх-вниз. Кровать к такому не приспособлена, довольно жёсткая, но желания перейти в соседнюю у обоих нет: только неутолимое желание владеть друг другом до малейшей клеточки тела. – Скажи мне…              — Что ты тот, кто мне нужен… – Ли открывает глаза, его зрачки расширены так, что практически вытесняют тёмную радужку. – Что ты самый идеальный… И только для меня…              Потерянный в этих словах, Чан совершенно не противится, когда Феликс входит до самого упора и переворачивает его, падая вперёд, лишь цепляется за лопатки, случайно оставляя кровавые следы и притягивая ближе. Ли чувствует, как кровь растекается по его телу, как щиплет царапины, но весь мир его сужается вокруг неистовых беспорядочных толчков, что срывают с губ развязные стоны, и трясущейся перед глазами пахучей железы, откуда слышится умопомрачительный аромат розового персикового дерева.              Ёнбок ощущает, как медленно развязывается его узел внизу живота и как уже сформированный у основания цепляется за трепещущую в подступающем оргазме дырочку, и когда он делает решающий взмах бедрами, зубами вгрызается в излюбленный участок шеи. Нежная кожа рвется под его клыками, добровольно впускает и позволяет оставить секрет, когда альфа зализывает кровоточащую рану. Крис сменяет стон на вскрик как только чувствует укол резкой боли, дрожит в руках, такой маленький и уязвимый, что мужчина злится за это на самого себя, но понимает – рано или поздно это случилось бы. Чан всё равно попросил бы метку, нет смысла оттягивать неизбежное.              Теперь он принадлежит ему: вымазанный в его и собственной крови, до краёв наполненный спермой и из-за этого будто бы сытый.              — Спасибо… – обнадеживающе щебечет Бан, на пробу покачнувшись. Толстый узел заставляет Феликса двинуться следом. – Так хорошо…              — Всё как ты хотел… – утыкается Ёнбок в свежий, ещё жгучий укус. – Теперь всё будет… будет…              — Спи, – хихикает Чан. – У нас ещё несколько часов, прежде чем узел спадёт и я смогу тебя накормить. Ты же позволишь мне за собой ухаживать?              — Я должен…              — Да, альфа, ты должен лежать в тёплой постели и ждать меня. Пожалуйста, я хочу.              Феликс сонно кивает на его слова и клюёт в губы ленивым поцелуем, чувствуя, как под воздействием организма кончает вновь.              — Хорошо.              Чан влюбленно гудит и поглаживает его по спине.              Поглаживает своего альфу.