Миф о Медузе

      Взбудораженные посетители громко переговаривались между собой, то и дело нервно вертя головой в страхе пропустить начало. Для лондонских будней Британский музей был чересчур переполнен человеческими душами, и когда демона уже в тринадцатый, – какая ирония, – раз спросили, точно ли здесь будет проходить выставка с завлекающим названием: «Сокровища Древней Греции: реальные доказательства незабытых мифов», он готов был сиюминутно отправить столь ценный товар прямиком в Ад. И совсем неважно, что вот уже несколько лет ему официально разрешено не трудиться на благ… на зло Подземной канцелярии.       Скучающим взглядом окинув суету вокруг, он лениво прислонился к одной из резных колонн у входа. В силу своей стремительной и подвижной натуры Кроули не очень любил всякие… созерцательные мероприятия. Особенно, когда дело касалось человеческого искусства. Созерцать – значит спокойно замереть на одном месте, тягуче медленно прослеживая взглядом различные мелкие детали, то, как они сплетаются друг с другом, перетекают в более крупные фрагменты, по итогу образуя собой масштабное полотно запечатленного действия. Даже сами процессы создания этих всевозможных созерцательных образцов людской гениальности были такими же долгими и требовали неимоверного терпения. Живопись, скульптура – основные из них. Другое дело музыка с ее разнохарактерными звуками – подбирай, вслушивайся, но не замирай, наоборот, быстрее выстраивай их друг за другом, потому что они переменчивы и мимолетны. Или фотография – мгновенный ловец впечатления, эмоции, памятного момента. Танцы были чем-то средним: сами по себе они, несомненно, статичными не были. Но вот обучение им – всяким па или ломанным изгибам под какой-то сумасшедший ритм – представляло собой занятие опять же крайне длительное и выжидающее потрясающих результатов.       Поскольку он был змеем, по научным наблюдениям этот неоспоримый факт влек за собой склонность к терпеливости, долгому выжиданию, выслеживанию. Все эти качества, естественно, у него имелись, более того – активно использовались. Вот только вне своих рабочих обязанностей отсутствия какого-либо действия или промедления демон не терпел, наоборот, его тянуло к живости, текучести, непрекращающемуся бегу и новизне.       Однако везде и во всем бывает исключение: в этой своей вечно меняющейся и переливающейся жизни было у Кроули кое-что ставшее постоянным, стабильным и, к его большому облегчению, никуда не убегающим. Если быть более точным, это был скорее кое-кто. Кое-кто очень ангельский, упрямый и неизменно им желанный.       Имя у этого кое-кого тоже было такое… созерцательное. Непоколебимо мягкое, непрерывно согревающее своим теплым эфиром и несмотря ни на что твердо остающееся тем, что он в минуты неясной тоски по этому желанному хотел призывать.       «И куда ты упорхнул, Азирафаэль? Заставлять кого-то ждать вряд ли можно назвать благим делом», – ворчливо подумал рыжеволосый мужчина и вдруг ощутил, как его локтя невесомо коснулись. – Прости, дорогой, я немного заблудился – после длительного ремонта здесь столько всего поменялось. – Ангел виновато улыбнулся, и все раздражение демона рассеялось. – Ох! – он посмотрел на часы и потянул своего спутника внутрь. – Выставка почти началась, пойдем скорее. – Куда ты так торопишься? Без нас не начнут, – змей небрежно дернул плечом, медленно следуя за своим энергичным другом.       Азирафаэль с легким весельем прищурил глаза: – Не думаю, что нас можно считать настолько важными персонами, чтобы для открытия такого рода мероприятия руководствовались часом нашего непосредственного появления.       Кроули хитро ухмыльнулся, переводя взгляд на херувима, который вдруг заподозрил неладное: – Поверь мне, ангел: без нас – не начнут, – и сразу же слегка ускорил шаг, уже предчувствуя дуновение ангельского негодования. – Что, в конце концов, это зна… Ах! Боже мой! Кроули! – хриплый смех выдал змея с головой – он ничуть не раскаивался в содеянном.       В общем-то, ангел пригласил его полюбоваться привезенными из Греции экспонатами, что якобы подтверждали достоверность упомянутых в мифах событий и персонажей, а также насладиться отражением этих легенд в разнообразных видах искусства. Это обещало быть не таким унылым, как могло показаться – на скульптуры смотреть было не так скучно, как на картины, усеянные до того едва заметными элементами, что превращало зрителя в сыщика. С поисками у него было не так хорошо, как с созданием причин для этого поиска, поэтому в роли внимательного Шерлока Холмса у них выступал Азирафаэль. К тому же, всегда забавно узнать, какими теориями на этот раз увлечено человечество, даже не представляя, насколько далеки новоявленные гипотезы от реального положения дел. – Начнем, пожалуй, с зала живописи? – предложил Азирафаэль, который на самом деле был не так уж и рассержен. – Как скажешь. Веди, ангел.       Они вошли в высокие двери с имитацией симметричных колонн по бокам и фронтоном наверху, и их взору предстал внушительных размеров зал. На стенах висели полотна самой разной величины, но смотрелся такой ансамбль гармонично, как часть единого целого. Со стеклянного потолка лился естественный свет, отражаясь приглушенными бликами на полу. Да, ремонт однозначно пошел музею на пользу.       Ангел и демон плавно начали свой обход, и чудесным образом другие посетители тут же расходились, стоило им подойти к интересующей картине. Большинство из представленных образцов были уже известны двум древним существам, что застали зарождение человеческих цивилизаций, потому они скорее обсуждали свои воспоминания и впечатления, нежели по-настоящему всматривались в знаменитые фрагменты. В мире осталось не так много вещей, которые могли бы удивить их. – Довольно любопытное решение, – задумчиво произнес Азирафаэль, когда они в очередной раз остановились. – Я видел много картин, иллюстрирующих данный миф, но подобное заметил только у этого художника. Выбор Париса он буквально подсветил, заставляя Афродиту сиять, отчего Гера и Афина поблекли на ее фоне .       Кроули непонимающе посмотрел на него, нахмурившись, а затем, наклонившись и приподнимая очки, вгляделся в картину. – А, так ты про яблоко раздора, – довольная ухмылка возникла на его губах, а змеиные глаза как-то зловеще блеснули. – «Прекраснейшей» и все такое прочее. – Именно, – настороженно протянул ангел. – Ты был знаком с художником?       Улыбка демона стала похожа на хищный оскал. – О, нет, ангел. Я был непосредственным участником этого забавнейшего момента человеческой истории.       Азирафаэль перевел взгляд на соседнее полотно, где воссоздавался момента пира. На нем золотое яблоко раздора только было подкинуто гостям, и смятенные богини были охвачены страстным желанием присвоить данный трофей себе . В отличие от первой картины эта была выполнена в более мрачных тонах. Живописец смог передать ощущение зародившегося спора, зависти и жадности, в то время, как автор предыдущей работы уловил воодушевленное состояние романтичного юноши, что выбрал любовь вместо обещанных ему славы и власти. Хотя, конечно же, без жадности и зависти там тоже не обошлось. – Так это ты поссорил трех дочерей царя?! – громко воскликнул ангел, из-за чего на них недовольно обернулись благовоспитанные посетители выставки. Азирафаэль виновато улыбнулся, а после метнул в змея требовательный взгляд. Тот не успел объясниться, как возмущенный херувим продолжил: – Тебе сказали устроить «скандальчик» еще раз? – демон неопределенно кивнул. – Золотое яблоко, в самом деле, дорогой? Почему снова яблоко? – жалобно спросил он.       Кроули пожал плечами. – Чему ты удивляешься? Люди неравнодушны к яблокам еще с самого Начала, – ангел тяжело вздохнул. – Брось, ангел, ты же знаешь, люди сами прекрасно справляются и без нашего участия. Я всего лишь сказал обиженной девице, которую не пригласили на свадебную вечеринку, что на любом брачном торжестве должны быть конкурсы. Поскольку там было много еще незамужних девушек с родителями, я предложил ей устроить соревнование, связанное с оцениванием женской привлекательности. Я сам не ожидал, что это вызовет такой ажиотаж…       Ангел тяжело вздохнул, продвигаясь дальше. "Ажиотаж" – это была самая настоящая катастрофа! Кто бы мог подумать, что всего лишь признание чьей-то миловидности выше другой, приведет к похищению царевны чужих земель, а следом – к очередному кровопролитию. Азирафаэль покачал головой.       Кроули быстро нагнал его, и они возобновили свой променад по галерее, негромко переговариваясь. С древними временами Греции их многое связывает и для них это был особенный период. Более всех, херувиму понравился классический век, когда ставшие впоследствии великими умы излагали любопытные для эфирного существа мудрости и замечания об окружающей их действительности или старались запечатлеть ее красоту, еще не перестав восторгаться ею.       Хотя не все было так однозначно даже и тогда, когда многое еще не было настолько осложнено, как в современности. Смотря на несколько работ, в которых запечатлелось возвращение Персея с головой поверженного им чудовища, Азирафаэль с радостным облегчением подумал – все же хорошо, что исторические эпохи имеют свой конец и постоянно движутся вперед. Нынешние дни все-таки нравились ему намного больше. – О, смотри-ка, – усмехнулся демон, вырывая ангела из мыслей. Он проследил взглядом за глазами друга и изумленно застыл.       Портрет, чей автор остался неизвестным, вызывал какое-то смущающее чувство. Наверняка все дело было в этой дьявольской харизме, отраженной в тонких губах, растянувшихся в лукавой усмешке, и ярких цитриновых глазах, что взирали с небольшого холста с влекущей дерзостью. Это существо было далеко не заложником беспечных игр богов, нет – оно само несло в себе нечто подавляющее, приковывающее, словно бы ты попался в умело расставленную ловушку. Вокруг заостренного лица с высокими скулами непослушными всполохами вились рыжеватые змеи, спускающиеся на плечи. Умелая рука держала в длинных пальцах стрелу, чей наконечник потемнел от яда, и, точно в насмешку над пустившим ее стрелком, беспечно сжимала едва ли задевшее ее оружие. Внешность легендарного создания отличалась от более-менее установленных стандартов хотя бы тем, что черты его лица были скорее андрогинными, нежели отчетливо женскими или жуткими. Завораживающая притягательность была далека от яркой, воспеваемой поэтами красоты, но несла в себе нечто более глубокое, нежели внешняя смазливость, и не позволяла отвести взгляд.       Ангел сглотнул, мимолетно увлажнив губы. Сложно было не узнать подобную двойственность и внутреннюю силу в одном лишь выражении лица. Отвернувшись, он заметил, как улыбка Кроули стала шире, и мысленно воззвал к Богу, понимая, что его реакцией уже успели насладиться. Демон выглядел донельзя довольным произведенным эффектом. – Они изобразили Медузой… тебя?! – выдавил херувим севшим голосом, не сразу придя в себя. – Ага, – Кроули явно веселился. – Художнику, конечно, стоило поработать над точностью воспроизведения, но общие черты он угадал. Наверное, он единственный, кто оказался ближе всех к правде. Из смертных, – загадочно добавил он.       Азирафаэль пристально вгляделся в изображение, пока его глаза не зацепились за фигуры закаменевших людей позади на блеклом фоне. Воспоминание из далекого прошлого почти вживую пронеслось перед глазами, вырываясь робким вопросом: – Подожди, мой дорогой, так ты… все-таки имеешь какое-то отношение к устоявшейся в сознании людей легенде, что данное существо якобы обращало людей в камень? – Пфф, конечно же, нет, – рассмеялся он. – Я всего лишь убеждал их в этом превращении, – плотоядная улыбка сверкнула на чужом лице. – Некоторые мрачноватые видения способны ввести людей в небольшой ступор от страха, ты знал? Естественно, потом они чудесным образом приходили в себя. – Оторвавшись от картины, демон нахмурился: на лице у Азирафаэля залегла задумчивая тревога, и чаще всего такие эмоции появлялись у него в моменты не самых приятных размышлений или воспоминаний. – В чем дело, ангел? – О, нет, я просто… – Не вздумай отнекиваться, – Кроули развернулся к нему, слегка закрывая собой полотно, чтобы перевести все внимание на себя.       Азирафаэль грустно вздохнул. Демон заметил, как глаза его друга застыли на стене рядом, и, проследив его взгляд, увидел отрубленную змеиную голову, чье лицо навсегда заледенело в посмертном ужасе и разочаровании. Жутковатое воспроизведение, слишком хорошо отразившее чувства убитой жертвы . – Они везде так жестоко изображают, как убивают ее, но ведь она… Зачем же так… Ах, нет, это ужасная смерть! – он отвернулся, не в силах больше мучить себя. – Мхм, – неопределенно протянул демон, изучая подвешенный холст. – Для них Медуза – монстр, ангел. Люди всегда стремятся избавиться от того, что их пугает. Убить может не каждый, но представить – сумеет большинство. Подозреваю, что для них это своего рода свержение старого. – Азирафаэль схватил его за руку и демон с доброй усмешкой сжал ее крепче. – Это лишь фантазии людей, ангел. Миф, – его взгляд скользнул по стоящему рядом глиняному сосуду с образом змееголового существа. – Их Медуза и та, что, кхм, была на самом деле – никак не связаны.       Азирафаэль все еще встревоженно хмурился, поэтому Кроули повел его дальше, пока неожиданно не остановился напротив еще одного образца живописи. У него вырвался хриплый смешок, когда он хитро посмотрел на притихшего ангела: – Как видишь, смертные запечатлевают не только страшащих их демонов, – херувим очнулся и замер: – Я бы сказал, что таких дьявольских совпадений бывает не так уж много. Не кажется ли тебе, что богиня знаний и как же там, войны имеет… знакомые черты. Никого не напоминает? – Совершенно не понимаю, о чем ты, – неуклюже отмахнулся ангел, и змей глухо рассмеялся.       В правой стороне полотна, окруженная мягкими пастельными оттенками среди облаков восседала златокудрая богиня, с круглым лицом и светлыми, лучистыми глазами. Ее нежно-белые одежды с голубой тканью поверх них, золотые, сияющие доспехи и излучаемое ею спокойствие создавали впечатление, будто бы она отличается не столько божественным, сколько ангельским происхождением. В умышленно затемненной левой части полубоком стоял возмущенный бог морей, что пытался убедить Громовержца в своей правоте. – Если представить, что Посейдон – Габриэль, то данная история нравится мне все больше , – злорадно произнес Кроули. – Такой же напыщенный… – О, дорогой, прошу тебя. Давай лишний раз не будем… – ангел встревоженно заозирался по сторонам. Демон легко фыркнул и позволил увести себя чуть дальше.       Зал с образцами чарующей живописи резко перетекал в экспозицию со скульптурами. Два помещения не отделялись друг от друга дверью, но их дизайны настолько разнились, что не заметить, когда кончилась одна локация и началась другая, было невозможно. Словно бы два мира по чьей-то воле неаккуратно столкнулись.       Неподалеку от изображений спора Афины и Посейдона стояли две статуи: первая представляла собой фигуру славного героя Персея, что в гордом жесте победителя протягивал зрителям отрубленную плоть чудовища, вторая – саму богиню с длинным копьем и крупным щитом. Гордая женщина казалась недостижимой и безмерно далекой. Неприступной.       Кроули задумчиво уставился на оба изваяния. По его скромным знаниям, Афина хоть и считалась воительницей и выглядела таковою, однако будто бы чаще всего выступала за мир и много чему научила людей. Демон перевел взгляд на ангела, которого уже успела отвлечь какая-то молодая пара – он терпеливо что-то им объяснял, пока те сосредоточенно внимали его уверенным словам – и хмыкнул каким-то своим мыслям. – Я тут вспомнил один миф, – начал он, когда внимание ангела снова вернулось к нему. – О Медузе и Афине, – он многозначительно посмотрел на херувима, но тот в замешательстве наклонил голову набок: – Ведь он не лишен правды – мы действительно встретились тогда в храме, а там уже разошлись довольно… бурно, насколько помню. И "Посейдон" там тоже был . – Ох, дорогой, мне до сих пор так стыдно за ту ссору и так жаль! – всполошился ангел, вспомнив, о какой именно встрече говорит демон. Тогда между ними впервые произошла столь серьезная размолвка, и послевкусие от нее сгладилось не так быстро. – Ангел, если ты вдруг забыл, это я наговорил всего того, чего не следовало, – мягко успокоил он своего друга. – Я не успел тогда извиниться, однако ты все равно пришел ко мне. Нашел ведь и пришел. – Я не мог иначе… Мы тогда так плохо расстались, что я не простил бы себе, если бы на этом все и закончилось.       Они оба замерли перед статуей Афины, мысленно переносясь в миновавшее прошлое.

***

      Мужчина в белом хитоне и гиматии поверх него аккуратно положил на стол для подношений у алтаря немного винограда, вина и хлеба. Там же рядом он оставил горсть орехов и пару плодов инжира. Цвет одежд выдавал богатое положение пришедшего богомольца, однако что-то в нем не позволяло причислить его к числу надменных и неприступных вельмож. Быть может это была плавная поступь, скрывающая в себе некую отрешенность от мирских дел? Или же глубокий взгляд, наталкивающий на мысли, что этому человеку известны какие-то тайны далеких богов?       Солнечные лучи проникли в храм, пробежавшись между каменных колонн, и вдруг спрятались в светлых кудрях, щедро золотя их. Шум волн, окружающих это обиталище местного божества, вкупе с легкими ароматами, что витали в этом мраморном сооружении, добавлял к царящей здесь атмосфере какое-то успокоение. Посетитель довольно вздохнул – люди научились претворять в жизнь поистине чарующие вещи, и подобного рода места – одни из них. – Разве ангелам полагается оставлять подношения языческим богам? – раздался шутливый голос откуда-то из тени мощной статуи Афины, что простиралась ввысь.       Ангел с улыбкой повернулся на сторону звука, едва заметно покачав головой: – Я оставляю еду не в качестве жертвы. – Тогда для чего же? – к нему на свет вышел рыжеволосый мужчина в темных одеяниях с поблескивающими фибулами на плечах. Его отросшие кудри были забраны только у висков, уходя куда-то на затылок, а остальные пряди свободно вились чуть ниже плеч. Яркие змеиные глаза, не скрытые непроницаемым стеклом, горели любопытством. – Для страждущих, что могут забрести сюда, изнывая от голода. – Оо, – демон немного помолчал, а затем задиристо поддел его: – Не хочу тебя расстраивать, но местные не очень поощряют проникновение бедняков в их драгоценные святилища.       Глаза ангела блеснули озорными смешинками – верный признак того, что он принимает условия спора и ему есть что возразить. С такого расстояния ему не было заметно, как тонкий зрачок, словно чернеющая игла, в золотистых глазах дрогнул, слегка расширившись. – Обыкновенно происходит так, ты прав, – Кроули игриво изогнул брови, приятно польщенный, что Азирафаэль признал его победу в этой полемике. – Однако, некоторым храмам позволено стать приютом для беглых путников, что ищут для себя пристанище, – заметив, заинтересованный взгляд, он милостиво пояснил: – Храм Гефеста .       Змей выглядел впечатленным, но больше ничего не сказал, уступая. Несколько мгновений они рассматривали друг друга издалека, словно заново знакомясь после длительного отсутствия живого общения, пока Азирафаэль с легким удивлением не заметил: – Не знал, что ты в Элладе. – Такие встречи с демоном случались уже не единожды, но он все еще ощущал себя немного неловко, когда они происходили так внезапно.       Кроули пожал плечами: – Работа. – Херувим понятливо кивнул. – Куда теперь? – мужчина расслабленно уместился в ногах каменной богини, ничуть не беспокоясь – с такой высоты она бы и не заметила его скромного вмешательства. – Осталась парочка благословений в городе. Еще надо помочь нескольким блистательным умам в их праведных деяниях, нынешних и будущих. И, кажется, вот-вот на свет появится великий прорицатель… – ангел в намеке поднял брови. – Поэтому пока придется задержаться.       Весь вид демона выражал, что он был впечатлен. – Ну, у меня в этот раз не такой интенсивный график. Парочка злодеяний тут, парочка там, там искушения, тут посеять немного раздора, – скучающе перечислял он. – Ничего интересного.       Кроули выглядел каким-то вымотанным, и это не укрылось от глаз Азирафаэля. Он впервые видел своего знакомого в таком состоянии и это обеспокоило его. Но… имел ли он право спрашивать? Можно ли было назвать их хотя бы приятелями? В конце концов, они оставались ангелом и демоном, которые, пускай по чьей-то твердой воле и продолжали сталкиваться друг с другом в самых разных местах, все-таки не должны были мило общаться.       Замешкавшись, херувим так и не решился расспрашивать его дальше. К тому же, ему не позволялось долго оставаться тут – служба гнала его скорее вернуться из Пирея в Афины, где ему предстояло одарить священным напутствием несколько талантливых мыслителей. Он немного замялся, не желая уходить так быстро, но не имея возможности противостоять жестким срокам Габриэля, но змей услужливо помог ему: – Тебе пора, – не то спросил, не то догадался Кроули. Тон его голоса отчего-то показался ангелу слегка тоскливым, и это что-то тронуло в его душе. Может ли быть, что не он один расстроен из-за столь скорой разлуки? – Да… – тихо подтвердил он. – Ну, если будешь поблизости – заходи, я пока обитаю здесь. О, и, – слитным движением он поднялся и, беря небольшой сосуд с вином у алтаря, слегка качнул им в сторону ангела, – с твоего позволения я немного обделю страждущих.       Отчего-то сейчас демон показался ему таким открытым и близким, без присущей ему ауры недоступности и предусмотрительности, что херувим незаметно для себя и сам расслабился так, как никогда раньше не делал в его компании. Словно бы он встретил старого друга, которого очень хорошо знал и по которому даже успел немного соскучиться. Возможно, все дело было в атмосфере этого места, которое будто бы ограждало от всего остального мира и защищало от чужого, порицающего взора. – Если тебе так хочется вина, я принесу его тебе в следующий раз, – неожиданно мягко вырвалось у Азирафаэля. Они оба замерли после этих слов: сам он смутился своего дружелюбия, а Кроули… Кроули застыл с какой-то нераспознанной им эмоцией. – Что ж, – как-то хрипло ответил он, – ловлю на слове, ангел.       Смазано кивнув, небожитель поспешил уйти. Творить благие дела, разумеется, а не по какой-то другой причине.

***

      И все-таки одним разом дело не ограничилось. Спустя какое-то время, он заглянул в прибрежный храм снова, принеся обещанное вино и навестив скучающего демона. Его задержали приятной беседой и откуда-то добытыми персиками, ненавязчиво предлагая оценить выведенный недавно сорт. Признаться, таких сладких фруктов ему еще не доводилось пробовать, о чем он искренне сообщил своему компаньону. Тот, к его смущению, после такого признания стал выглядеть настолько торжествующим, что ангел даже успел заволноваться – не успели ли его искусить на что-то большее, нежели тихое наслаждение от еды.       После этой встречи последовали другие, наполненные глубокими разговорами, шутками и совместным поеданием винограда, пока на небе просыпались звёзды, выстраиваясь в хитроплетения созвездий. В это время года ночи были ясными и теплыми, и любование скрытой при дневном свете красотой было популярным занятием среди эллинов. Азирафаэлю как-то в один из вечеров повезло застать Кроули в каком-то мечтательном настроении и услышать от него тихие рассказы об этих пылающих огоньках. Хотя, к своему стыду, запомнил он немного – слишком уж был впечатлен необычным состоянием самого рассказчика.       Кроме этого, в сферу их занятий входило и украшение храма: они оставляли там свежие цветы, добавляя в привычный аромат сладковатые нотки, а потом сидели на широких ступенях, позволяя морю омыть их пыльные, освобожденные от обуви ноги. Вместе приветствуя закат, они даже не думали как-то заполнять мирное молчание между ними, в котором, по ощущениям Азирафаэля, зарождалось что-то… что-то светлое, что-то, что по всем предписаниям, между представителями двух противоборствующих сил зарождаться не должно. К примеру – взаимопонимание.       В один из дней они решили прогуляться в центр города, оставив целомудренные своды святилища мудрой богини. Горячий воздух втирал палящий жар в кожу, словно жидкий бальзам, которым эллины обволакивали тело в надежде спасти его от этой обжигающей страсти солнца. Трогая блестящие от солнечного света суховатые листья, ветер ребячливо пытался задеть каждого прохожего, принося с моря соленый бриз. Торговые, мощные суда лениво покачивались на бирюзовых волнах, привезя сюда не только иноземные вещицы, ткани, но и хлеб, острая нехватка которого была широко распространена во всех Афинах.       После умиротворенной тишины храма, они были слегка оглушены буйной стороной человеческого существования: смех и громкие разговоры на рыночной площади вплетались в зазывающие выкрики приезжих торговцев, пытающихся убедить местных в диковинности своего товара, а также в суетливый топот и подгоняющие возгласы пролетающих мимо колесниц. Двое приятелей неспешно шли вдоль торговых шатров, изредка останавливаясь, чтобы рассмотреть что-то поближе, а после размеренно двигались дальше. В какой-то момент Азирафаэль понял, что Кроули немного отстал от него, и уже хотел было подойти к своему спутнику, как его оттеснила толпа молодежи. Когда их беспокойное шествие, наконец, позволило ему тронуться с места, демон уже подошел к нему, держа в руке небольшой сверток. – О, гляжу, что-то пришлось тебе по вкусу? – с понимающей улыбкой спросил он у змея, хитро блестя глазами.       Кроули, к его удивлению, будто бы смутился, нервно дернув головой в сторону, а после с неохотным выдохом отмахнулся: – Что-то вроде того. Так, безделица, – и поспешно увел его вперед, переключая внимание на что-то другое.       Моменты их встреч отделялись целыми днями, а порой и неделями в зависимости от сложности порученных им заданий, и потому чаще всего они все же оставались в храме. Азирафаэль про себя поражался тому, как демон не возмущался столь нехарактерным для него местом для отдыха – за время их прерывистого общения в прошлом ему доводилось слышать его жалобы на скуку, когда они проводили свой досуг так монотонно. Но, казалось, змей по-настоящему наслаждался этим местом. И херувим его прекрасно понимал.       Иногда Азирафаэль цитировал уже появившиеся в ту эпоху чудесные образцы человеческой поэзии. В этом было что-то от откровения, почти как его любовь к земной пище – об этом увлечении не знал никто, кроме Кроули, поэтому ангел рискнул поделиться с ним еще одним своим секретом. – Близ луны прекрасной тускнеют звезды, покрывалом лик лучезарный кроют, чтоб она одна всей земле светила полною славой , – тихонько вздыхая, шептал он, любуясь замершими в небесной выси созвездиями.       Кроули его тяги не разделял, часто даже посмеивался над очарованным человеческим искусством ангелом, но тот замечал, что, несмотря на это, демон почти всегда внимательно слушал его льющиеся в ночной тишине слова, никогда не перебивая.       Азирафаэль так легко привык к такому времяпрепровождению, что уже не мог вспомнить, чем же обычно занимался в прежние времена, до той встречи с демоном. Ему очень хотелось, чтобы такой безмятежностью можно было наслаждаться подольше, ведь оказалось так приятно возвращаться сюда после выполненного поручения Небес перед тем, как ему дадут новое.       Но роковому дню, что нарушил доверчиво устоявшийся ход вещей, все же суждено было случиться. Ангел забыл, что окружающий их мир тесно скреплен с постоянными переменами и старое всегда уступает место новому.

***

      Здесь было спокойно. Этот дворец молений и человеческих просьб не пользовался особой популярностью в силу своего удаленного от самой оживленной части города расположения – храм был древним, и у него появилось много соперников в виде богатых, роскошных святилищ в центре полиса, – поэтому населению было неудобно приходить сюда слишком часто. Пара уже не молодых жриц, что все еще трудились тут, уже давно свыклись с подобным положением дел, но покидать это место не собирались. Растроганный подобной преданностью Азирафаэль помогал им, как мог: оставлял скромные "жертвы", предложил пару идей, как можно было бы облегчить их быт, поучаствовал в записывании некоторых особенно красивых посланий, взывающих к богине, но в основном, конечно, помогал в ведении хозяйственных записей.       Эта обедневшая обитель божества уже забыла, что такое бесчисленный шепот молитв, горестный звук плача или переливчатое пение чьей-то искренней благодарности. Забыла, что такое пышные подношения и праздники, устраиваемые поодаль. Многое, чем были одарены другие ее собратья, для нее было уже недоступно. Тем не менее, она оставалась дорогим местом определенному количеству людей. И не людей тоже.       И над всем этим сосредоточием уютного покоя вдруг навис угрожающий, смертельный клинок. – Уничтожить?.. – потрясенно переспросил Азирафаэль, замерев у входа ставшего родным святилища. Его рука с небольшим калафом с фруктами плавно опала вниз, чудом не выпустив из ослабевших пальцев свою ношу. – Да, – равнодушно ответил Габриэль, брезгливо осматриваясь. – Н-но… Но… Зачем? – с искренним непониманием упорствовал ангел. – Азирафаэль, – строго сказал архангел, и херувим плотно сжал губы, испуганно опуская взгляд. Заметив его реакцию, ангел с фиолетовым отливом в глазах устало пояснил: – Слишком много языческих храмов. Поступило поручение слегка скорректировать их количество на территории Эллады. – Но этот храм… почти заброшен… – задушено прошептал он. – Тем более, – с недоумением воскликнул Габриэль, всплеснув руками.       Бывший Эдемский страж почувствовал, как у него пересохло в горле. Появление Габриэля и озвученный им приказ стали для него настолько неожиданным потрясением, что он никак не мог успокоить мысли, дабы придумать способ предотвращения грозящей катастрофы. Почти жалобно он попытался переубедить архангела еще раз: – Однако же, Габриэль, есть несколько смертных, которые останутся без крова и смысла… своего существования, если разрушить его. Это их дом. – Пускай найдут себе другой храм, – все еще не понимая проблемы, ответил тот, коротко пожав плечами. – Нам не нужно избавляться от всех них, лишь этот и парочка в Афинах. – Азирафаэль все еще был ошеломлен этой новостью. – Убери это выражение с лица, Азирафаэль! Это всего лишь невзрачный центр поклонения, в котором святой Дух скорее всего даже ни разу не был. В конце концов, мы не уничтожаем. По крайней мере, своими руками ничего делать не потребуется, – с намеком пояснил архангел, когда херувим вскинул голову. – Нужно лишь подсказать эту идею местному правителю, и задача выполнена. Да? – он бодро улыбнулся. Азирафаэль слабо растянул губы. – Вот и славно. Не задерживайся тут, – он хлопнул подчиненного по плечу и исчез.       Какое-то время он молча стоял на ступенях, на которые весело запрыгивала морская вода. Чувствуя понурое состояние ангела, она задевала пальцы его ног и даже икры, пытаясь ободрить. Но ему от этого стало только хуже. Почему-то ему уже во второй раз приходится сталкиваться с такой непримиримой стороной Небес и терпеть поражение при попытке отвести от людей беду. – Ну что? – Кроули встретил его как-то обманчиво спокойно. Без присущей его приветствиям задорной игривости.       Услышав его голос и увидев его своими глазами, Азирафаэль с облегчением прислонился к мраморной колонне. Признаться, когда он только почувствовал приближение Габриэля, внутри него что-то оборвалось. Он испугался. Немного за себя, но больше – за демона, что наверняка был внутри. Что было бы, не успей он вовремя затаиться? Страшно даже думать! – Твой босс приходил и, кажется, дал тебе очередное поручение? – наконец, ангел смог различить в чужом голосе язвительные нотки. Словно кинжалы, что обнажили в его сторону. Он непонимающе посмотрел на демона, который до этого никогда себя так с ним не вел: – Не притворяйся, я все слышал, – он тяжелым шагом выплыл из-за внутренних пристроек.       Азирафаэль сухо сглотнул, ощущая странное напряжение между ними. – Д-да, Габриэль был здесь и сообщил о новом задании, – неуверенно подтвердил он, не до конца понимая, от чего его приятель мог быть не в самом благостном расположении духа. – Мм, какая честь, наверняка, это что-то невероятно важное, раз само его святейшество решило размять свои холеные крылышки?       Ангел растерянно наблюдал за ним, пытаясь выявить причину столь резко сменившегося настроения демона. Если только… Если только он действительно услышал все. – Молчишь? – прошипел Кроули, подлетая к нему и прерывая его размышления. – Ч-что ты хочешь от меня услышать? – опешил он, отступая на шаг назад. – Ну, например, что ты не собираешься делать что-то настолько глупое и бессмысленное, как стирание с лица земли Богом забытого храма. – Кроули… – начал было херувим, но не смог выдавить ни слова. Он и сам до сих пор не мог поверить, что ему поручили сделать во имя Божьей воли. Подумать только – уничтожить целый храм, пускай почти забытый! Но ведь здесь еще жили отголоски человеческих молений, просьб, восхищения. Как можно сравнять подобное место с землей?..       Демон требовательно смотрел на него, и Азирафаэль с болью опустил глаза, расстроенно поджимая губы. Что он мог сказать? Послушание – его долг, он не мог восстать против решения вышестоящего руководства, пускай и не понимал особого смысла в этой своей миссии. Ранее его всегда спасала искренняя вера в Создателя - если тот повелел исполнить что-то, он примет это и воплотит Его пожелание. Или же?..       Когда-то они уже смогли найти свой, третий вариант разрешения проблемы. Быть может и сейчас у них получилось бы?..       Он молчал какое-то время, не замечая чужой угасающей надежды, пока с тяжелым вздохом и решимостью не сказал: – Что ты… – "предлагаешь" было прервано внезапным протяжным стоном. – Ты просто невозможен!       Ангел вздрогнул. Легкая обида обожгла его, но он постарался унять ее – у них было не так много времени, поэтому он попытался еще раз озвучить свою мысль, но Кроули продолжал метаться по помещению, что-то зло восклицая, и не давал ему вставить ни слова. Весь он был как-то странно взбудоражен, и до сего момента Азирафаэль ни разу не видел демона в таком состоянии. Даже будучи раздраженным или расстроенным, он никогда не был столь порывист и будто бы лихорадочен в проявлении эмоций. Херувим всерьез забеспокоился. Он покачнулся, собираясь подойти ближе, но был остановлен остервенелым: – Ну и проваливай вдохновлять смертного владыку на разрушение этой и так разваливающейся богомольни!       Азирафаэль уязвленно застыл. Вспоминая их прошлые столкновения, когда Кроули предлагал какой-то более-менее компромиссный выход из ситуации, ангел надеялся, что и сейчас демон сможет поделиться с ним своей идеей, чтобы они вместе слегка скорректировали ожидаемый его руководством результат. Чего он точно не ожидал, так это ярости, которую обрушил на него змей, до этого ни разу не направлявший на него жало враждебности и… обиды?       Херувим постарался сделать вдох, чтобы протолкнуть застрявшие у него в груди чужие чувства и усилившуюся темную энергию, что стала разливаться в пространстве вокруг них. Что-то было не так, и это что-то все растет и растет, и если он скорее не поймет, в чем дело, произойдет нечто… непоправимое. – Кроули, послушай… – Чего ради?! – беспомощный взгляд ангела, казалось, охладил разъяренного демона, и он подскочил к Азирафаэлю еще ближе. Понизив голос, он напомнил: – Прошлое тебя ничему не научило? Так и будешь подчиняться указам тех, что применяют грубую силу, не задумываясь о влиянии этих распоряжений на человеческую жизнь? – Ты забываешь, что я был сотворен ангелом и им остаюсь! – разозлился херувим. – Внимать посланиям Божьим и верить в их правильность – вот единственное, что я должен чтить! – О, прекрасно, – с сарказмом ответил змей. – Очень ты чтил Его волю и повиновался ей, когда Он приказал вам убить детей, чтобы испытать глубину человеческой веры.       Это был самый настоящий удар, который метко попал в цель. Азирафаэль оцепенел, ощущая собственное бессилие. Взорвавшаяся снопом искр тишина, наконец, вырвалась на свободу. Голодным зверем она пробежалась в округе, своим холодящим дыханием будто бы унеся все светлое и радостное, что впиталось в эти стены.       Увидев, как ангел побледнел, Кроули резко пришел в себя и даже отклонился назад, словно бы испугавшись содеянного. Желтые зрачки неистово пылали, а тонкий рот намертво сжался, точно боясь, что еще какие-то слова вырвутся наружу. Небесный воин заметил, как змей сжимает и разжимает кулаки с такой силой, что проступили вены на его жилистых предплечьях. – Тебе лучше уйти, ангел, – осипшим голосом, наконец, сказал демон, полностью отвернувшись от него, мельком поймав чужой взволнованный взгляд.       Вот и все.       Азирафаэль прикрыл задрожавшие губы, и, более ничего не сказав, исчез с едва слышным хлопком. У него не было сил покинуть это место иначе.       Услышав глухой звук распахнувшихся крыльев, Кроули порывисто обернулся. Ангела уже не было. Вместо него на каменном полу лежало несколько белоснежных перьев, неестественно выделяющихся на нем.       В следующую секунду храм наполнил яростный крик.