Миф о Медузе

      Азирафаэль брел по переполненным улицам, пытаясь самостоятельно придумать, как ему следует поступить. Прошло пару дней после его возвращения в Афины, но он так и не смог придумать четкий план действий. Ослушаться прямого приказа он не мог – наличие храма, которого вообще-то быть не должно, Наверху заметят, а он не так хорош в извилистых оправданиях, как… Он резко покачал головой, останавливаясь у начала белоснежных ступеней, ведущих наверх. Перед ним предстал великолепный дворец.       Он был поистине прекрасен: резной орнамент из светлого камня, яркие узоры и красочные изображения героев и богов, многослойные крыши, неизменные колонны. Рядом росли кипарисы, источающие ненавязчивый травяной аромат. Откуда-то изнутри доносилась мелодичная музыка – наверняка жена и дети архонта захотели скоротать немного времени внутри, пока не спадет изнуряющая жара, чтобы после выйти на прогулку. Азирафаэль каждый раз поражался богатству и утонченности этого здания, хотя и не столь часто посещал его. В его сердце слишком глубоко запал маленький, старый храм среди морских волн, и потому он уже не мог насладиться роскошью этой резиденции в полной мере.       В силу специфики своей длительной миссии, ангел уже был знаком с наместником данного полиса, потому его пропустили к нему без особых трудностей. Пришлось, конечно же, подождать – правители были очень занятыми натурами, – но это было к лучшему, ведь ему следовало тщательно продумать, как именно изложить свою просьбу. – Хайре , глава! – О, Азирафаэль, мой старый друг! Рад видеть тебя так скоро, – с приветливой улыбкой произнес мужчина, махнув ему рукой в приглашающем жесте. – Какое дело привело тебя ко мне? – Хотел обсудить с тобой один храм, посвященный мудрейшей Афине, в Пирее, – слегка нервно начал херувим, пытаясь сосредоточиться. – Он стоит на отшибе, посещают его не часто, однако… – Я буду крайне удивлен, если ты говоришь о храме, что на днях был разрушен внезапным штормом, – задумчиво прервали его. – Ч-что? – Мой друг, неужели вести еще не дошли до тебя? Хо, не думал, что доживу до момента, когда не ты, а я смогу удивить тебя! – ангел смотрел на него изумленными глазами и мужчине это польстило. – Недалеко от храма росло много олив, а сам он был почти полностью возведен на морском берегу? Жриц там осталось всего две, прихожан было всего несколько – кто-то из местных, потому он считался давно забытым? – Азирафаэль кивнул. – Я подумывал снести его – к чему держать на земле святилище, что не угодно богам? Только гневать их упрямством. Однако… – Однако?.. – слабо отозвался ангел. – Однако боги сами вмешались: разразилась страшная буря, таких уже давно не было видно с наших берегов! Молнии ударили прямо в храм и в воды близ него, остались лишь полуразрушенные руины. Кто-то говорил, что слышал какой-то нечеловеческий вопль, но не могу ручаться, быть может это кричали нереиды, что случайно оказались поблизости. – А люди? Как же люди, что жили там? – взволнованно спросил херувим. – О, здесь еще интереснее. Кто-то их вывел перед этим. Могу предположить, что одной из своих жриц Афина заранее послала предупреждение.       Азирафаэль не знал, что думать. Буря разрушила храм, о котором ему нужно было договориться с правителем. Из людей никто не пострадал. Но погода в Аттике была доброй и ясной вот уже несколько месяцев, какой шторм мог разразиться так внезапно и с такой мощью? Мог ли это быть истинно Божественный гнев?.. Дошли ли до Него известия о его сомнениях и промедлении? О проведенном времени подле врага? Ангел побледнел.       Кроули. Кроули мог почувствовать приближение такого буйного проявления природы и, скорее всего, именно он и увел людей оттуда. Но что если такая непогода и правда несет в себе Божественный след? Мог ли он пострадать сам? Остался ли он ж…       Паника захлестнула его и перед глазами слегка поплыло. – Ах, еще кое-что может показаться тебе занимательным, – довольно начал архонт. – Да, глава? – Женщины рассказывали что-то о странном существе, что напоминало человека со змеиным хвостом. Оно было там, когда разразился шторм. Когда все утихло, его там уже не было. – Все внутри ангела похолодело. – Многие считают, что то был Эрихтоний – любимый сын Афины, что пришел исполнить волю матери, потому они не стали его трогать, боясь, что рассерженная богиня ниспошлет суровое наказание. Но… Есть и другая версия… – Какая же?       Управитель наклонился к нему, подзывая к себе, а затем слегка восторженно поделился: – Как минимум двое заметили у того существа шевелящиеся рыжие волосы, что издавали какой-то звук, напоминающий… Как же там было… А! Змеиное шипение. Удивительная легенда, что скажешь? – мужчина снова сел прямо и потер темную бороду с седыми нитями в ней. – Кто-то сразу же вспомнил про любимую жрицу Афины, с ней не так давно случилось… несчастье, и она была вынуждена покинуть храм, в котором служила богине с детства. Поговаривали, что она ушла в малоизвестное святилище где-то на окраинах или же была увезена сыном туземного царя в качестве невесты, и никто о ней больше ничего не слышал. Яркой приметой были ее длинные каштановые волосы, потому теперь есть вторая версия, что существо в храме было ею – это ее покровительница все-таки нашла ее и подвергла наказанию за… утрату главного атрибута служительниц, посвятившим свою жизнь ей.       У Азирафаэля голова пошла кругом. Он нашел в себе силы лишь на то, чтобы вежливо и со всеми церемониями поблагодарить столь щедрого сегодня на истории архонта и попрощаться с ним, и, выйдя из дворца, сразу же присел у какого-то дома – ноги еле держали его. Немного справившись с потрясением, он ринулся в разрушенный храм, но то, что от него осталось, уже не могло рассказать забредшему путнику о тихой красоте этого полузабытого места. Все, что могло указать на заснувшее величие этого чертога для божественного духа, погибло навсегда.       Ангел изучил каждый сохранившийся угол, заглянул под все сваленные своды, даже опустился на морское дно, с облегчением уверяясь – жертв вчерашнего происшествия, кажется, действительно не было. Ни среди людей, ни среди…       Он не знал благодарить ли ему Бога или молить о чем-то ином, но в руинах не нашлось явных следов пребывания тут кого-то демонического. Хотя воздух чуть ли не искрил от какой-то подавляющей силы, однозначно распознать, кому она принадлежит небожители вряд ли смогли бы – Азирафаэль почувствовал в ней что-то знакомое лишь потому, что провел здесь много времени. Зависшая посреди останков постаревшего сооружения, она, как ни странно, не ранила и пагубно никак не влияла на него. Лишь обволакивала и будто бы пыталась удержать на месте, словно остатки чужой, невыраженной воли.       Херувим прислушался к ней и провел там два дня, ожидая сам не зная чего. Но чье-то возвращение ему встретить так и не удалось: его призвали Наверх и он был вынужден оставить это погибшее за одну ночь святилище.       Перед его отбытием его поймала одна из жриц бывшего храма. Со слезами на глазах она пыталась что-то рассказать ему и, он как мог, пытался утешить ее: – Идите в город, милая, найдите там храм своей богини и оставайтесь там. Постарайтесь найти в себе силы обрести новый дом для себя, – ангел невесомо коснулся ее плеча, даря немного благодати. Он сам был крайне опечален такой неожиданной потерей, но представлял, что произошедшее может значить для тех, кто провел здесь почти всю свою жизнь. За столько веков херувиму пришлось не раз лицезреть, как люди теряли свои дома, как были вынуждены восстанавливать их из пепла, горестно оплакивая уничтоженное. – Госпожа Афина Паллада? – едва слышно пролепетала женщина, в неверии смотря на него.       Азирафаэль не понял, зачем она уточняла у него имя божества, которому служила столько лет, но утвердительно кивнул. И тут же подхватил ее под руки, когда жрица осела на землю.       «Бедняжка», – подумал ангел. – «Она совсем слаба».       Он помог женщине дойти до ближайшего храма, передавая ее в руки перепуганных служительниц, а после ему пришлось оставить ее. Ангел уже не видел, как она достала из кармана небольшое перо молочного цвета и снова заплакала.

***

      Дорога все не заканчивалась.       Несмотря на потрепанное состояние и не совсем привычный облик Кроули вело стойкое желание поскорее найти себе надежное укрытие, и только это помогало ему не останавливаться. Передвигаться он старался ночью, дабы легко пугающиеся люди не добавили ему хлопот в и так хмурые дни.       Когда демон уже готов был сдаться, само Провидение или кто в такие моменты помогает отчаявшимся путникам, послало ему какое-то заброшенное строение. Здесь уже проросли деревья, полуразрушенный камень был покрыт мхом и паутиной, зато пространства было много. То ли это был какой-то древний храм, то ли оставленный дворец – признаков чьего-то обитания здесь не было. Мелкая живность и звери сбежали оттуда сами, только почуяв его приближение, а самых смелых прогнал предупреждающий взгляд змеиных глаз.       Заползя поглубже, змей подтянул к себе черный змеиный хвост, что еще какое-то время вился, капризно укладываясь рядом, и устало погрузился в сон.       «Как все не вовремя», – уныло подумал он, засыпая.       Сложно было судить, сколько он проспал, однако некая вялость наталкивала на мысли, что с момента его прибытия сюда прошло около недели. Тело налилось забытой тяжестью, чтобы совладать с ним приходилось прикладывать столько усилий, что демон раздраженно затворничал какое-то время, давая затекшим конечностям вернуть былую подвижность. Оно теперь было… другим. И это бесило еще больше – каждый раз, когда этот период его вечного бытия наступал, он надеялся, что отмучился раз и навсегда. Мироздание проказливо махало ему рукой, словно заверяя – нет, дорогой, это еще не конец.       В этот же раз эта его особенность застала его врасплох. Вот он от переполняющего раздражения и разочарования случайно устраивает чуть ли не Армагеддон, а вот уже лежит среди руин с беспокойно извивающимся хвостом вместо привычных ног. Благо до этой своей вспышки гнева успел вывести людей – только человеческих смертей ему не хватало для полноты картины. Как ему удалось незаметно ускользнуть, он помнил слабо, наверняка воспользовался чудом.       Когда он, наконец, смог начать передвигаться более уверенно, то сразу же принялся исследовать свой новый… Домом это место язык не повернулся назвать, но в качестве временного убежища сойдет. То, что он мог бы уложить в краткое и для его сущности невозможное слово "дом" осталось далеко позади, и что-то внутри назойливо свербело о том, что по большей своей части было связано отнюдь не с конкретным обиталищем у морских берегов.       В целом, ему здесь понравилось. Людей в округе не было, не считая маленькой деревушки в несколько днях пути отсюда, но его никто не беспокоил, и он мог без лишней суеты и тревоги провести этот, к его глубочайшему сожалению, повторяющийся цикл его многолетнего существования. Развалины были пыльными, затхлый воздух оседал пресным песком на языке, потому он провел здесь некоторую уборку, беспрерывно щелкая пальцами, и стало терпимо. Чаще всего он укрывался в сохранившейся части храма, довольствуясь остатками прихваченных угощений или всецело отдаваясь сну. Изредка выползал, шустро скользя по окрестностям, чтобы тело быстрее привыкло и совсем уж не ослабло, но такие прогулки долго не длились – все стало каким-то тоскливым и неинтересным.       По вечерам, слегка подмерзая от поднимающегося ветра, он доставал кое-что ценное, кое-что, что хоть немного скрашивало его унылое существование. Перо. Не его – ангельское перо. Он задумчиво разглядывал его, едва-едва проводя пальцем по краям, но сразу же отдергивал руку: разумеется, нельзя было стать падшим, "заразившись" от кого-то другого, но он почему-то все равно боялся, что в его случае все может опять пойти наперекосяк. Это перо было единственным светлым пятном здесь, в его новом убежище, оно будто бы сияло среди вязкой темноты заброшенного здания. Крупное, оно выглядело таким хрупким, таким чистым, что на него даже дышать было страшно, и змей, неосознанно, задерживал дыхание всякий раз, когда извлекал его из поясной сумки.       Безрадостный смешок показался ему неожиданно громким в пустой тишине: хозяин этого пера в действительности и сам был одним большим светлым нечто в его чаще всего скучных днях. Не сразу, но с ним почему-то тоже хотелось быть аккуратным и бережным, боясь спугнуть, повредить это озаряющее все вокруг себя создание. Прошло столько веков спустя, когда ему довелось ощутить на себе мягкость и защиту надежного, белоснежного крыла. И совсем ничего с момента, когда ему позволялось доверительно сидеть бок о бок рядом с ангелом. Полуулыбка медленно сползла с его лица, и он уставился немигающим взглядом на тревожимое потоком воздуха перо – вряд ли тот снова появится в его жизни.       Внезапная мысль заставила его резко сесть – ему вспомнилось, что херувимы обладали одними из самых крепких и мощных крыльев, потому такое явление как утеря перьев была чем-то феноменальным для небесных жителей. Такое могло случиться только из-за сокрушительных по силе переживаний, что для ангелов было делом неслыханным – те всегда должны были сохранять бесстрастность и некую отчужденность, и отлично справлялись с этой установкой. Азирафаэль никогда не был таким, с самого Начала.       Удивительный ангел, что слишком быстро научился ч у в с т в о в а т ь.       «Насколько же надо было разозлиться, чтобы не заметить такую потерю?..».       Раздосадовано зашипев, Кроули откинулся назад. Это он виноват – ему следовало остановиться сразу же, как только он ощутил, что не может сдержать вспыхнувшую в нем злость. Азирафаэль – ангел, ангел, которому сложно меняться, сложно возражать Небесам, и, пускай ему и показалось, что тот похож на него самого, это не значило, что херувим готов препятствовать воле подчиняющих его Небес. Даже если эта воля вызывает в нем отторжение.       «Что если он снова плакал?..» – вдруг пронеслось у змея, когда он вспомнил их болезненное расставание.       Он что-то нечленораздельно простонал в пустоту. Настроение испортилось окончательно.

***

      Прошло несколько месяцев. Азирафаэль пока еще оставался в пределах Греции – начальство было впечатлено результатами из его отчетов, потому было решено оставить херувима здесь еще на какое-то время. Периодически ему приходилось подниматься Наверх, забирая новые поручения и отчитываясь по уже выполненным, но надолго оставаться там ему не требовалось. И это неожиданно… радовало.       С Кроули они больше не виделись. Не то, что бы он его искал – конечно же, нет, он бы не стал высматривать в каждом человеке в темном презренного демона, глупости, – но на этот раз, они разошлись… неудачно. И его это терзало. И, Боже правый, лгать ангелам было запрещено – он скучал. Правда, скучал.       Поначалу, конечно, он мучился от искренней обиды и возмущения, чувствуя себя незаслуженно обвиненным, но страдая от тягостных воспоминаний, все чаще думал, что и сам мог бы проявить большее терпение. Да, этот старый, упрямый змей не дослушал его, но и он ушел, разгоряченный чужим непониманием. Он мог бы настоять, остаться, утишить взметнувшуюся внезапным костром демоническую природу, и тогда бы они смогли спокойно обсудить варианты того, как им следует поступить. Право слово, Кроули никогда не обделял его этим.       К тому же, он все еще переживал, что того могло задеть при крушении божественного сооружения, и потому все это недоразумение казалось таким незначительным. Хотелось найти этого упертого демона, убедиться в его невредимости, а после помириться. Он не рассчитывал на полноценный разговор или славную беседу как в былые времена, но хотел хотя бы извиниться за то, что сбежал, ослепленный собственным негодованием, и уже тогда можно было бы… уйти, если видеть рядом с собой его уже не захотят.       И совсем неважно, что от одной мысли об этом что-то тягостно сжималось.       Он остановился в небольшой деревушке на окраинах Афин – в Пирей он больше так и не смог вернуться: следов Кроули там не наблюдалось, а сам город тяготил его напоминанием случившегося так сильно, что порой ему становилось тяжело дышать. По этой причине он решил выбрать для себя новое место жительства. Населения здесь было немного, но после проведенных в храме дней, где постоянными лицами было всего трое его обитателей, это селение казалось очень даже многолюдным. После пребывания в Афинах, где жизнь течет быстрее и насыщеннее, как и во всех крупных сосредоточиях государств, мерный темп деревенской жизни оказался слегка непривычным. Конечно же, ему приходилось бывать в разных концах развивающегося мира, впитывать особенности многоликих культур, стараясь слиться с народом, но такие возникающие различия все же немного сбивали с толку. Вера в богов была здесь выражена сильнее, потому как сельчанам в их нелегком труде милость и помощь божеств были еще нужнее, чем горожанам. Он с любопытством наблюдал за их обрядами, помечая особенно впечатлившие его детали в своем дневнике, который начал вести не так давно, но чаще всего оставался в стороне.       Все свои дни они посвящали уходу за землей, а после собирания ее даров отправлялись на рынок, чтобы продать излишки своего урожая. Азирафаэль успел узнать, что эллины занимаются разведением оливок, винограда, посевом ячменя, однако конкретно в этой деревне занимались виноградарством и впоследствии пару раз ему позволили поучаствовать в этом бережном и удивительном занятии. Больше всего его впечатлило, как люди извлекали сок из этого фрукта, которое использовалось при изготовлении вина: молодые девушки смело топтали созревший виноград, радостно смеясь, пока остальные подбадривали их и напевали какую-то почти магическую песню.       Жилища здесь были меньше, чем в центре полиса, обставлены довольно скудно – все только самое необходимое. Зато располагались ближе друг к другу – в случае чего можно быстро прибежать к соседям за подмогой. Хотя у такой особенности была и обратная сторона – для посторонних ты становился более заметным, и Азирафаэлю приходилось быть крайне осторожным, чтобы не вызвать совершенно не нужных ему подозрений.       Однако поначалу к нему все равно отнеслись настороженно, ведь никто не мог понять, что могло понадобиться богатому гражданину в скромной деревеньке? Пускай до города было и не так далеко, однако же привыкшему к всевозможным благам человеку здесь нечего было делать. К тому же человеку, явившемуся без огромной вереницы слуг. Азирафаэль с мягкой улыбкой вспоминал, как один из молодых мужчин прямо заявил ему, что рабов он здесь не найдёт и обслуживать его здесь никто не будет. Что ж, брать с собой кого-то еще было нецелесообразно, поэтому тех, кто помогал ему в его доме, он оставил в Афинах, чтобы те продолжали заниматься привычными для себя делами без тревоги. Он не собирался задерживаться здесь надолго, да и посторонний рано или поздно заметил бы, что во многих обыденных для людей вещах он не нуждается.       Пускай и не сразу, но ему все же удалось расположить местных к себе. Он не стеснялся обращаться к ним за помощью, видя в этом что-то интересное и интригующее для себя, но при этом старался делать им ответную услугу и содействовать им там, где он действительно мог помочь. К примеру, он частенько становился для них целителем или сказителем, что привносил в их трудоемкую рутину нечто мистическое, сродни божественному откровению. Взамен люди тоже делились с ним определенного рода рассказами – слухами, которые с опозданием доходили до них из города. Однако сегодня они поделились с ним отнюдь не городской байкой. – Говорят, в лесу кто-то живет. Чудище никем не виданное ранее, – темноволосый юноша выглядел в равной степени напуганным и взбудораженным. – Будто бы оно превращает в камень все живое, только взглянув! А само по себе до того устрашающее и жуткое, что не описать!       Азирафаэль картинно распахнул глаза, будто бы пребывая в таком же ужасе, но про себя только вздохнул – ему уже были знакомы такие истории: одному что-то привиделось от страха, он рассказал второму, второй же запомнил только часть и, пересказывая третьему, дополнил описание парой красочных деталей, и вот уже закрутилось безудержное колесо человеческой фантазии. «Жуткое до того, что не описать» – первый признак того, что ничего из описанного сам рассказчик не видел. – Ох? Что же ему могло понадобиться там? – слегка встревоженно спросил ангел, сдерживая улыбку. – Ты не веришь мне! – обиделся мальчик, сразу же раскусив его. – Ну и пусть! Радует, что это заброшенное пристанище находится не так близко к нам и нас отделяет густой лес – он сможет задержать любого вторженца, а тут уж мы окажем ему достойный прием, – юный взгляд воинственно полыхнул, и ангел ласково пригладил чужие волосы. – С таким отважным защитником нам точно нечего бояться.       Несмотря на свой страх и угрозы, люди не спешили идти со смертоносным намерением к поселившемуся за лесом существу. Глубоко верующие не только в богов, но и в природных духов, они боялись навлечь на себя жестокое возмездие Олимпийцев. Азирафаэль надеялся, что их робость перед сверхъестественным сохранится как можно дольше, потому как вряд ли они в самом деле смогли бы избавиться от нового поселенца, не расплатившись собственной погибелью.       Сперва херувим не обратил особого внимания на эти небылицы, но вот он слышит эту историю еще раз, а потом еще и еще, пока чуть ли не каждый передал ему подобный слух, обогащая его новыми выразительными уточнениями. Никто из местных не упоминал конкретные признаки этого создания, с каким-то благоговейным трепетом описывая его размытым «страшное, как Цербер, сторожащий врата Аида!». Это убедило Азирафаэля, что из его знакомых никто в манящем их обиталище действительно не был. И лишь участившиеся разговоры о нем, все-таки заставили его принять решение проверить это загадочное место лично – его встревожило постоянное упоминание, что после столкновения с мистическим созданием якобы никто не возвращался, а если и возвращался, то будто бы "оставил в Аиде душу". Характеристики предполагаемого существа наталкивали его на мысли, что оно могло иметь некоторое демоническое происхождение и это не позволило ему равнодушно бездействовать.       Он ушел рано утром, не открыв людям истинной цели своего странствия – пока не стоит тревожить их зря, ведь наверняка найдутся те, кто захочет отправиться за ним следом. Взяв немного легких свитков и воды, он убедил их, что отправляется в город, чтобы продать якобы сочиненные им песни для священных праздников – здешние жители предположили, что раньше он как-то был связан со жреческим ремеслом и ангел не стал их разубеждать.       Путь до искомой им местности пришлось измерять днями. В какой-то момент херувим заблудился, поскольку точного маршрута ему никто не указал, и потому его путешествие затянулось. Он плутал меж деревьев, сокрушенно признавая, что кружит на одном месте, пока, наконец, не вышел на упомянутые впечатлительными людьми развалины. Не узнать их было сложно: массивное каменное здание, полуразвалившееся, но внушающее некоторое благоговение, рождало предположение, что ранее здесь звучали молитвы какому-нибудь божеству, а не скрашивал досуг какой-нибудь богатый аристократ. Выцветший фронтон намекал на какой-то эпизод еще живших в умах общества сказаний прошлого, но Азирафаэль не смог вспомнить к которому из сотен мифов он мог принадлежать. Само здание было вытянутым и казалось просторным – на первый взгляд сложно предположить однозначно, сколько бы почитателей оно смогло бы в себя вместить. Посеревшие, едва ли надежные ступени вели куда-то в зазывающую темноту. Дикий плющ и мох ласково укрыли все это застывшее великолепие, безраздельно присвоив этот памятник забытому богу себе.       Однако не это внушало страх, и не это было тем, что отличало это место от многих подобных ему.       Тишина.       Абсолютная, неестественная тишина.       Обычно такие оставленные людьми сооружения были наполнены множеством звуков: переливчатое общение птиц, жужжание насекомых, шуршание травы, задетой каким-нибудь зверем, таинственное эхо изнутри или хотя бы редкое движение спертого, пыльного воздуха.       Ничего.       Азирафаэль угрюмо нахмурился: что ж, на этот раз слухи имели под собой вполне понятную основу – эти развалины действительно наводили суеверный страх и какое-то гнетущее состояние. Ангел медленно прошел вперед, осматриваясь. Что самое странное, он не чувствовал даже затаившегося в руинах хищника, от которого всегда исходит некая выжидающая опасность. Замерев у начала ступеней, он прислушался – ему показалось приглушенное скольжение по камню где-то впереди безмолвной глубины. – Будем надеяться, что это не закончится моим развоплощением… – слегка нервно прошептал херувим и осторожно вошел внутрь.       Здесь было темно. Солнечный свет кое-где пробивался, – крыша была обвалена в некоторых местах, – но это мало помогало. Приходилось продвигаться очень аккуратно, чтобы не столько не споткнуться, сколько не угодить в какую-нибудь возможную яму. Мелкая каменная крошка хрустела под его сандалиями и, пожалуй, это было единственным, что хоть как-то разбавляло столь мрачную тишину. Охладевший воздух, присущий оставленным людьми зданиям, густел среди останков храма, мешая дышать.       «Интересно, тот храм, спустя годы превратится в такое же печальное место?..».       Вдруг он ощутил ее – эту предупреждающую тревогу. За ним наблюдали, но это нечто или некто не выдавал себя ни единым звуком, даже едва слышным присутствием дыхания. Словно… Словно ему и вовсе это было не нужно.       «Неужели все-таки демоны?» – с беспокойством подумал ангел, распознав всполох тяжелой энергии. Слегка знакомой, если уж быть до конца честным.       Азирафаэль юркнул за частично сохранившуюся колонну, пытаясь выиграть немного времени для более тщательного анализа пространства и своего предполагаемого противника. Если это действительно были демоны, то дела его плохи – для них добраться до людского поселения вопрос одной секунды, и кто знает, зачем они в очередной раз поднялись на Землю. Он перебрал в памяти текущие задания, но ни в одном из них не было пометок о возможном присутствии оппозиции. – Так-так, неужели в этот раз сюда послали кого-то ангельского? – раздался шипящий голос откуда-то спереди.       Херувим пораженно замер. – Кто бы мог подумать, что это ветхое место окажется таким популярным, – раздраженно продолжал кто-то. И вновь послышалось ранее различимое ангелом скольжение.       Азирафаэль попытался вглядеться в темноту, но все было тщетно. Лишь на мгновение в этой практически непроглядной мгле будто бы мелькнуло что-то золотое. Робкая надежда охватила все его существо, но так страшно было ошибиться! Он чутко прислушался к собственным ощущениям, пока действительно не признал знакомую силу, что ранее пыталась удержать его в скромной обители древней богини. Разливаясь по пространству, сейчас она, казалось, тоже изучала его с едва скрываемым предостережением. – Итак, кто на этот раз пришел по мою зловещую душу? – в чужих словах явно различалась скука. – Кроули?       После его неуверенного оклика все звуки застыли, словно бы кто-то остановил время. Неживое безмолвие снова воцарилось здесь, но вместе с тем все оно было проникнуто каким-то напряжением и выжиданием. Слишком тихо. Лишь его собственное взволновавшееся дыхание хоть как-то наполняло пространство жизнью.       Внимательно прислушиваясь, херувим подождал пару минут, но больше ничего не происходило. Он рискнул продвинуться дальше к наиболее освещенной части, не переставая оглядываться. Если бы то был естественный полумрак, для него не составило бы труда различить очертания предметов, но к нему примешивалось что-то еще, что-то, что отчаянно скрывало от него обладателя ранее прозвучавшего голоса, и, надо признать, успешно. – Кроули, это ты? – с надеждой позвал он снова.       Молниеносное движение промелькнуло где-то сбоку от него. И вновь все замерло. Темнота крайне не хотела отзываться и показываться, но своим молчанием уже многое ему говорила. – В самом деле, дорогой, если это не ты… – Ангел… – наконец ответили ему.       Азирафаэль судорожно вздохнул, опираясь на ледяной камень. – Слава Богу! Боже, – невероятное облегчение омыло его обжигающей волной. – Как же я испугался… – Не думал, что когда-нибудь смогу добиться такого успеха.       Херувим тревожно прислушался, но демон не баловал его более явным обозначением своего присутствия. Ангелу очень захотелось увидеть его, поскольку непривычно скупые ответы ничуть не умаляли растущей в нем тревоги. Его интуиция вновь активно намекала ему на что-то, как в тот день, когда они со змеем разругались. И если тогда Кроули был необычайно эмоционален и напорист, то сейчас был странно отстранен и скрытен.       «Неужели… Неужели он так сильно зол? Или?..». – Кроули, почему ты… Почему ты не выходишь?.. – вдруг заволновался херувим. – Ты в порядке? – Как много вопросов, – ангел понуро остановился, задетый чужой реакцией, но встрепенулся, когда различил тихое: – Все нормально, ангел. Доволен?       Азирафаэль крепко сжал кулаки от досады. Нет, он не был доволен. Вообще-то он очень сильно не был доволен! Горечь от нетерпеливого раздражения в чужом голосе – его хотели прогнать, по крайней мере, видеть явно не желали – вновь дала о себе знать. Однако он сможет разобраться с этим позднее. Сейчас он по-настоящему встревожен возможными ранами одного упрямого демона, что впервые на его памяти настолько сухо выражал свой протест. И непонятно от чего было страшнее. – Мой дорогой, – ангельский голос слегка дрогнул, когда херувим несмело двинулся навстречу говорящему с ним мраку, – если я могу чем-то помочь, прошу тебя, толь… – Я же сказал, что все нормально! – нервный вскрик, сорвавшийся в шипение, уже в открытую сообщал, что он был здесь нежеланным гостем, и пресек его жалкие попытки добраться до бывшего друга.       Он зажмурился, закусив губу и пытаясь унять заполошно забившееся сердце. Раньше он бы послушался, уважая чужую волю и не смея надоедать своим неуместным беспокойством, однако… Все эти месяцы он упорно искал демона, действительно искал, так и не понимая – удалось ли тому спастись или нет, несла ли та буря божественное вмешательство или это была внезапная прихоть погоды. Он так извелся, коря себя, что ушел, что не остался, не защитил, мучился от неизвестности и страха за этого сварливого змея! Теперь же, когда он наконец-то получил возможность убедиться, что Кроули жив, – жив, жив, жив! – он хотел лишь удостовериться, что тому ничего не угрожает. Если тот ранен, он бы мог исцелить его и сразу же исчезнуть, как того и хотели, ведь, стало быть, о возобновлении их приятельства не может быть и речи. По крайней мере, по его скромным замечаниям, в ближайшие несколько веков.       «Как эгоистично! Твоя помощь ему не нужна, и принять ее он не желает!» – устыдил себя ангел. «Пусть! Пусть ругается! Но я должен помочь, если это в моих силах!» – яростно возражал он самому себе. – Тебе лучше уйти, ангел, – спустя минуты тяжелого молчания произнес Кроули.       Услышав те самые тихие слова, которым он когда-то поддался, сильно пожалев об этом после, Азирафаэль неожиданно для себя твердо возразил: – Ну, уж нет, дорогой мой! – казалось, от такой дерзости опешили они оба. – Я уйду только после того, как удостоверюсь наверняка, что в моем участии ты не нуждаешься, а после не посмею обременять тебя своим обществом!       Пространство наполнилось почти осязаемым затишьем. Херувим уже приготовился к словесному сражению – некие доблестные философы и риторики научили его кое-каким вещам, поэтому он был решительно настроен применить полученные знания по назначению. Он был готов и к едким, злым комментариям демона, о том, какой ангел не по-ангельски наглый, был готов к тому, что змей высмеет его и его эгоизм. Но оказался совершенно безоружен перед внезапно мягким: – Какой же ты упрямый, ангел… – Кхм, ну… – растерялся он. – Разве тебе не хватило испытанного ужаса? Хочешь устрашиться еще?       Азирафаэль задохнулся от возмущения. Он рассерженно двинулся в сторону змея, напрочь забывая прежнюю неловкость и скованность: – Между прочим, я испугался за тебя, а не за себя, мой дорогой! К тому же, неужели ты полагаешь, что я могу оробеть из-за этой… впечатляющей атмосферы и кое-каких приукрашенных сплетен? Право слово, я удивлен, что у тебя сложилось такое превратное представление обо мне!       Повисшая пауза была до того неуютной, что херувим пошевелил плечами, словно пытаясь сбросить ее. Он чуть ли не цыкнул в голос – он столько раз представлял, что скажет Кроули, когда все-таки отыщет его, но почему-то сейчас все, что он говорил, было не тем, было неправильным. Чего он действительно страшился, так это поддаться эмоциям и озвучить не то, что хотелось, не то, что томилось в отчаянном порыве объясниться, удержать. Ангел сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, как вдруг его опередили: – Тебе может не понравиться то, что ты увидишь, – Азирафаэль похолодел от произнесенного предупреждения. Неужели раны его друга были настолько серьезными? Не выдержав, ангел сделал еще несколько шагов навстречу говорящей с ним тьме. – Сейчас я выгляжу немного… иначе, – пояснили ему, слегка успокаивая душащее его смятение. Его громкий вздох облегчения мог бы смутить его, если бы он не был настолько перепуган возникшими в его голове картинами чужих увечий. Он почти физически почувствовал, как Кроули озадачен его реакцией, потому поспешил искренне заверить его: – Признаться, твоя необыкновенная скрытность сейчас пугает меня намного больше, чем возможные изменения в твоем внешнем виде, – он вздохнул. – Моя память еще не затуманилась, поэтому я с уверенностью могу заявить, что ни разу твой облик не производил на меня устрашающего воздействия, – демон не прерывал его, поэтому, вымотанный переживаниями, херувим почти жалобно добавил: - Дорогой, я не стану больше надоедать тебе, но прошу ответить мне честно – твое самочувствие тебя не беспокоит? Ты не ранен? Могу ли я чем-то помочь тебе? – никакого отклика. – Я… Я обещаю, что сразу же покину это место, только позволь мне…       Его речь прервал резкий скользящий звук, будто бы змей торопился. Азирафаэль сосредоточенно вглядывался в чернеющий проем, где по его предположениям от него прятался демон, боясь упустить момент его появления, пока не различил чей-то силуэт. Сначала из густой тьмы, будто из тумана, показались рыжие волосы, знакомое лицо, непредвиденно обнаженные грудь и плечи, на которые с шеи спускались массивные золотые украшения, прикрывающие кожу, и руки, покрытые темными пятнами разного размера, и… все. Кроули почему-то не вышел к нему полностью, и его охристые глаза, которые были такими же, как в их первую встречу в Эдеме – целиком янтарные с тонкой черной нитью зрачка – сейчас смотрели на него крайне напряженно, даже опасливо. Это кольнуло ангела – разве мог демон всерьез ожидать от него какого-то подвоха?       Внезапно простая мысль пронзила его. Будучи в человеческом теле, сложно оставаться в почти вертикальном положении, не обличив при этом нижнюю половину тела – хотя бы мельком, но она будет заметна. Херувим озадаченно прищурил глаза, не решаясь попросить демона подойти ближе. Вместо этого он первым сделал крохотный шаг к нему. Что-то с шумом ударилось о камень, и ангел, вздрогнув, остановился, с вопросом смотря на Кроули. – Я предупреждал тебя, ангел, – натянутым голосом сказал ему змей, но все еще не двигался, тяжело следя за ним.       Азирафаэль пригляделся и с легким замешательством распознал в замершей фигуре едва заметную тень настороженности и какой-то… уязвимости. Заметных ран не было и это слегка успокоило его, потому он терпеливо кивнул: – Да, дорогой.       «Что бы ты ни увидел – будь спокоен. Ничего не говори, ничем не выдавай удивления» – повторял про себя ангел.       Выждав несколько секунд, словно не доверяя его решению, Кроули медленно показался весь. И теперь ангел понял, как тому удавалось сохранять такое неестественное положение. Хвост. Черный змеиный хвост, с красными пятнами по бокам, с прочной на вид и гладкой чешуей, что изящно вился рядом с демоном, нетерпеливо елозя по песку. Не сдержавшись, Азирафаэль восхищенно выдохнул, но демон, кажется, расценил его реакцию по-своему – он тут же отступил назад. – Нет! – испуганно воскликнул ангел. – Кроули, постой!..       Демон бросил на него горящий взгляд, и херувим растерялся, не смея двинуться к нему. Никогда еще ему не приходилось действовать с такой осторожностью, анализируя каждый свой шаг. Ангел покорно стоял, не шелохнувшись, боясь спугнуть доверившегося ему друга, и уже подбирал слова, дабы успокоить его, как неожиданно у входа зашуршали чьи-то шаги по раскрошенному камню. – Черт! – змей тут же скрылся за колоннами, ловко перескакивая между кусками обрушившихся стен и потолка, и приблизился к источнику шума почти без единого звука, умело скрываясь от обнаружения. – Еще один, – прошипел он.       Еле придя в себя от увиденного, ангел неслышно подошел к нему и осторожно выглянул из их укрытия: облаченный в скромные доспехи юноша замер между столбами у входа. Он выглядел предельно сосредоточенным, крепко сжимая блестящий на солнце клинок и слегка выцветший от его жара щит. – Ты знаешь его? – поинтересовался ангел, наклоняясь к затаившемуся змею. – Нет, – раздраженно прошептал тот. – Как видишь, я слегка не в форме, чтобы принимать гостей.       Херувим кивнул, пропустив мимо ушей чужую поддевку: – Хорошо, тогда я уведу его, – Кроули пораженно уставился на него и ангел на мгновение застыл, отвыкнув от выразительности столь завораживающих его глаз. Какой-то дребезжащий скрип освободил его от наваждения, и он добавил: – Оставайся, пожалуйста, здесь.       Взгляд сосредоточенной стали в лазурных глазах ошеломил демона. Ангел собранно смотрел в сторону раздававшегося копошения у самого начала полуразрушенных колонн и, казалось, точно, как и вторженец, прислушивался. В этот момент Кроули неожиданно вспомнил, что Азирафаэль – далеко не обычный, милый ангелок, и только выглядит обманчиво невинным и послушным. Это был херувим, который знал, как обращаться с оружием более опасным, нежели пламенный меч. У змея пересохло в горле.       Ангел не стал дожидаться его ответа, и он не успел его остановить – Азирафаэль, бесшумно отойдя в другую сторону, вдруг громко зашаркал ногами, привлекая внимание отважного воина. Демону оставалось лишь беспомощно смотреть ему вслед, внутренне подбираясь – одно неловкое движение человека и он даже не подумает прислушаться к прозвучавшей просьбе. – Кто тут?! – мечник наставил на него свое оружие, чудом не напрыгивая на причину своего испуга. Неимоверных усилий Кроули стоило разозленно не зашипеть на такие провоцирующие его действия. – Ох, молодой человек, ну и напугали же Вы меня! – херувим схватился за сердце, почти с укором глядя на смутившегося человека. – Вы… кто? – Да вот пришел посмотреть на место, что так завлекательно описали мне мои знакомые. Хотел, знаете ли, убедиться в правдивости гуляющих по окрестностям слухов. – Вы пришли… убеждаться в существовании чудовища… в таком виде? – юноша окинул облаченного в белую ткань мужчину скептичным взглядом. Ни доспехов, ни меча, даже кинжала у того не было. Хотя бедняком явно не был – даже странно, что этот гражданин бродит здесь один, без слуг. Обычно представители этого сословия крайне оберегают собственную жизнь от малейшего чиха в их сторону.       Азирафаэль отошел от здания на некоторое расстояние, стремясь увести бдительного посетителя за собой. Очевидно, это был отчаянный или скорее отчаявшийся молодой воин, который по каким-то причинам уже не мог сражаться бок о бок со своими товарищами – хватка оружия выдавала в нем умелого, опытного воителя, хотя некоторая излишняя напряженность, граничащая с болезненностью, подсказывала, что у него могло бы скрытое увечье, которое и разлучило его с делом всей жизни. Афиняне не рискнули бы пойти против полубожественного чудища, которое вполне могло бы считаться чадом какого-нибудь бога, но вот туземцы могли обладать ярой решимостью поразить волновавшее людские умы существо.       Ангел пожал плечами, складывая руки на животе, и с доброжелательной улыбкой пояснил: – Вы знаете, бесстрашный герой, мои друзья – философы – научили меня ко многим вещам в этом мире относиться с некоторой долей спокойствия и смирения. У меня были некоторые соображения на счет того, кто мог бы здесь поселиться, и в виду специфики моего ремесла я решил, скажем так, вдохновиться местными пейзажами.       Юноша окончательно расслабился, убрал в ножны острый клинок и опустил старенький щит. Азирафаэль мысленно возликовал. – Позвольте поинтересоваться, какого рода занятие могло привести Вас в столь зловещее место? – Ох, я… поэт! Да, поэт! И часто блуждаю в подобных местах, дабы Музы подловили меня и одарили блестящими идеями. «Вас, пиерийские Музы, дающие песнями славу, я призываю, — воспойте родителя вашего Зевса! Слава ль кого посетит, неизвестность ли, честь иль бесчестье —все происходит по воле великого Зевса-владыки» , – торжественно проскандировал он. Молодой человек явно не выглядел впечатленным, поэтому он решил перевести разговор в другое русло: – Быть может Вам интересно послушать некоторые мои измышления? – очаровательная улыбка вмиг развеяла последние опасения, но воин все равно опасливо оглянулся назад: – Вообще-то я пришел сюда сразить ужасающего монстра, что наводит страх на добрых людей и не подчиняется воле Богов… – Ох, конечно, понимаю! – радушно поддержал его ангел. – Не хочу показаться непочтительным, но, как видите, я только что был внутри и остался цел и невредим. Боюсь, если бы там кто-нибудь все-таки зверствовал, то… – он красноречиво стрельнул глазами. Герой сглотнул. – Но если Вы хотите осмотреться самостоятельно, то прошу, – он сделал приглашающий жест рукой, отступая в сторону.       Юноша еще раз всмотрелся в глухую тьму, а затем разочарованно вздохнул: – Что ж, пожалуй, делать здесь и в самом деле нечего. Быть может Вы знаете, где могла бы понадобиться моя помощь? – Ох, конечно, уважаемый! Слышал я, что в соседнем поселении завелась какая-то необычная нимфа, что будто бы преследует тех, кто…       Их голоса раздавались все тише и тише, пока и вовсе не смолкли. Оставшийся внутри Кроули с облегчением выдохнул. Сегодня его слегка мутило, и потребовалось бы поднапрячься, чтобы отогнать очередного смельчака, что так и мечтал отрубить ему голову или что-то еще в качестве победного трофея.       Он вдруг вспомнил взгляд ангела, которым тот одарил его в конце, и ощутил легкую дрожь. Кажется, Азирафаэль правда его не испугался – он смотрел на него прямо, как будто бы и вовсе не заметил каких-то странностей. Неужели он и правда никогда не боялся его внешнего облика? Не испытывал отвращения? И даже сейчас?.. Ведь, в конце концов, ангел помог ему?       Кроули хмыкнул: этот упрямец вполне мог поддаться желанию защитить смертного от зловредного влияния демона, но эти твердо смотрящие глаза херувима и его уверенная интонация, когда он пошел "спасать" демона, – подумать только, – слишком настойчиво подталкивали к мысли, что защищали отнюдь не покой человеческой души. Ему тут же захотелось отправиться вслед за так неожиданно появившимся здесь ангелом, – соскучился по живому общению, жалко убеждал он себя, – однако он заставил себя не поддаваться такой беспечности.       Прежде скверное состояние духа будто бы испарилось. Змей забрался по колонне вверх в одно из любимых своих мест для отдыха под крышей и, достав свое украденное сокровище, – распушившееся перо, – с предвкушением усмехнулся: вряд ли их следующая встреча заставит себя долго ждать. Этот храбрый и своенравный ангел непременно вернется.       Поднеся перо ближе к лицу, но, так и не решившись коснуться его, он смущенно выдохнул: – Я жду, ангел. Приходи скорее.