Первозданный азатит

***

Винокурня, много лет назад

— Эй, Люк, ты здесь? — Кэйа настойчиво стучался в чужую дверь уже третий раз подряд, — Ну же, открой! За дверью послышалось копошение и спустя минуту дверь скрипнула, а из проема показалась красная макушка. — Ты… что-то хотел? — Дилюк вышел, сразу же прикрывая дверь за своей спиной, будто не желая, чтоб у Кэйи был шанс заглянуть внутрь. Тот заметил странность, но не стал придавать ей особого значения. Дилюк в последнее время часто вел себя странно. — Таннер собирается к озеру, хочет порыбачить. Я подумал, может ты хотел бы искупаться? — Кэйа улыбался во все тридцать два, — Сегодня так жарко. Заодно составили бы старику компанию. — Искупаться? — Дилюк немного нахмурился, и отвел глаза куда-то в сторону, — Ох… я… Дилюк мялся, тщетно пытаясь подобрать слова. — Ты весь красный, — вдруг заметил Кэйа, и потянулся ладошкой к чужому лбу, — Ты как себя чувствуешь? Дилюк немного отвернул голову, неловко уворачиваясь от чужого прикосновения. — Я, да… Мне, и правда…немного нехорошо, пожалуй. Кэйа так и замер с вытянутой в воздух рукой, недоумевающе хлопая глазами. Веки собеседника немного подрагивали, пока рубиновые глаза изучали паркет под ногами. Ложь. Дилюк все чаще отталкивал его в последние дни, не соглашался на всякие ребячества и игры, чаще молчал, чем говорил, и в целом будто стал более замкнутым будучи с ним наедине, но до этого момента ещё никогда не врал ему. И теперь Кэйа точно знал, что делать это Рангвиндир совершенно не умеет. Кэйа, конечно, слышал, про переходный возраст и что проходит он у всех по-разному: люди меняются, как и их интересы, скачет настроение, ведут себя странно, но не слишком ли поздно и неожиданно появились все эти симптомы? В конце концов им уже по шестнадцать. Вряд ли это стало причиной для подобного отдаления. Но если дело не в этом, то в чем Кэйа провинился? Сколько бы Альберих не анализировал своё каждое высказанное слово, свой каждый совершенный поступок за последние месяцы — он никак не мог найти ответа. Но факт оставался фактом. Дилюк отдалялся. И каждое новое свидетельство этого больно кололо где-то в области груди. Кэйа даже не успел убрать руку обратно в карман, как дверь позади Дилюка вдруг резко распахнулась, пихая его в спину так, что он рефлекторно сгреб Кэйю в объятия, пытаясь не упасть. А Кэйа так и замер на месте от удивления, обхватывая друга в ответ. — Привет, Кэйа! — из-за двери показалось голубоглазое лицо девочки, что улыбалась во все тридцать два зуба. В глазах ее горела хитрая смешинка, пока она наблюдала за Дилюком, что отпрянув от Кэйи, весь красный как пиро попрыгунья, извиняется перед другом за то, что чуть не сбил того с ног и что сразу не сказал о гостье. — Все в порядке, — с натянутой улыбкой ответил Кэйа, пытаясь не показывать своего расстройства. Опять, — Я, кажется, помешал… — Нет, ты…Совсем нет, — Дилюк все еще обильно краснел. — Ты не можешь помешать, — Джинн окончательно вышла из-за двери, мило улыбаясь, — Мы просто говорили о… — Всё, хватит! Не надо, иди обратно! — грозно оборвал её Дилюк на полуслове, запихивая девушку обратно в комнату, пока она тихо хихикала себе под нос. Кэйа помрачнел лишь сильнее. Наконец успешно захлопнув дверь, Дилюк снова прижался к ней спиной и жалобно посмотрел на друга. — Прости, я… Давай мы сходим завтра. Или вечером. Да, вечером. Кэйа в ответ лишь молча кивнул, понимающе улыбаясь. Таннер никуда не пойдет завтра, а с заходом солнца станет слишком холодно, чтоб плавать… Кэйа будто снова остался один в этом большом доме. И чтобы не чувствовать себя слишком уж брошенным, спустился на кухню, где как всегда неизменно хозяйничала Аделинда. На сковороде что-то шкварчало, а женщина сосредоточенно нарезала овощи на столе, когда молодой господин уселся на стул прямо напротив неё. — Что за трагедия на этот раз? — с мягкой улыбкой поинтересовалась она, спустя пару минут молчания. Кэйа, что моментом ранее лежал на локтях лицом в стол, поднял на неё свой мрачный взор. — Он больше не хочет общаться со мной, — печально озвучил Кэйа итог своих размышлений, положив голову набок на сложенных на столе локтях. — Вы о молодом господине? — с легкой смешинкой спросила горничная скидывая, порезанную морковь в горячую сковородку, где всё тут же начало шипеть и бурлить. Кэйа грустно кивнул в ответ, даже не проверяя заметят ли его жест. — Ну что за глупости! — усмехнулась она, — Вы что, снова поругались? Кэйа задумался. — Вроде, нет… Не знаю. Аделинда закончила перемешивать содержимое сковороды и приоткрыла проверить рядом стоящую кастрюлю. — Как это не знаете? — с интересом спросила она, не отрываясь от готовки, — А от чего тогда такие выводы? Кэйа устало вздохнул и подпёр голову рукой. — Я будто. Не знаю. Неприятен ему… — после небольшой паузы, он снова обреченно вздохнул и упал лбом на сложенные на поверхности стола руки. — Ничего не понимаю… Он больше совсем не обращает на меня внимания, — пробубнил куда-то в стол маленький Альберих. Ему может и было чуточку неловко от того что в свои шестнадцать он так по-детски пришёл жаловаться, но эмоции копились так долго, что ему необходимо было излить хоть кому-то душу. А кому как не Аделинде? Они оба пришли в эту семью из вне, но любили как свою и это их роднило особенно сильно. Аделинда положила крышку обратно на кастрюлю и удивленно обернулась. Все сказанное совершенно не сходилось с её собственными наблюдениями. Увидев драматично сложенного на столе господина, по лицу расползлась сочувствующая улыбка. «Ох уж эти дети…» Женщина села на стул перед Кэйей, параллельно вытирая об фартук руки, и затем аккуратно положила одну ладонь ему на синюю макушку. — Значит, неприятен? — задумчиво повторила женщина с легким прищуром, — Неприятен тому кто до сих пор чистит для вас каждый закатник? — Он сам их так ест, а со мной просто делится, — обиженно пробурчал Кэйа. Аделинда с улыбкой покачала головой. Уж она-то знала, что Дилюк вообще не любит закатники, а все фрукты спокойно ест с кожурой, чем всегда очень упрощал ей жизнь всё его детство, но спорить не стала. — А вы пробовали просто поговорить? — тихо спросила она, поглаживая чужие волосы. Кэйа отрицательно покачал головой. — Так может стоит попробовать? — Не могу, — вздохнул Кэйа. — Почему? — удивилась горничная. — …Там Джинн, — не совсем честно ответил Кэйа, немного смущаясь. При Джинн спрашивать было бы, конечно, неловко, но ещё страшнее, чем разбираться при девушке было просто услышать каким будет ответ. После того вечера у озера все чувства уже давно теплеющие внутри вдруг начали разрастаться в геометрической прогрессии. Как семена цветов, что наконец осветили солнечные лучи, после того как их много лет старательно прятали в темном чулане. Однако обречь эти чувства в слова все ещё было жутко страшно. А ещё страшнее была перспектива напрямую услышать, как эти чувства не сдались тому, кому предназначались… Уже понимая, что так больно сжималось внутри каждый раз когда он видел друга с Джинн, он все четче ощущал как безнадежно его положение. Ему, конечно, никогда не стать такой очаровательной блондинкой… Но почему общение с Дилюком хотя бы не может быть таким как раньше? Чем чаще девушка появлялась на винокурне, тем сильнее Кэйа не мог выносить некогда близкую подругу. И, признаться честно, ему было стыдно её ненавидеть. Джинн была доброй и умной, сильной и смелой, красивой и нежной — он восхищался ей почти также сильно как Дилюком. Иногда ему казалось, что у неё в принципе нет изъянов — пожалуй, и правда идеальная пассия для выдающегося младшего Рангвиндира. Но стоило ему представить, что эти двое правда станут парой, как все внутри скручивало от боли. Кто знает, может он и смог бы со временем смириться, если бы только Дилюк продолжал отдавать ему хотя бы капельку своего внимания. Но он закрылся, а Джинн стало так много, что кажется времени на Кэйю совсем не оставалось. Эти двое вечно не посвящали его в свои беседы, Дилюк все чаще избегал оставаться с ним наедине, все чаще кидал какие-то неуютные взгляды в сторону Альбериха, в то же время проводил вдвоем с Джинн почти каждый день по многу часов. И каждый раз видя их вместе, Кэйа чувствовал, как-будто отдаляется от Дилюка все дальше, будто снова переживает тот день, когда отец бросил его одного в чужом доме. Он опять совсем один. Наверно, он завидовал. И как бы не старался перебороть в себе это ядовитое чувство, оно продолжало расти, съедало его изнутри и селилось обидой в сердце.

***

— Уффф… Что же ты делаешь? — тихо простонал Дилюк, обхватывая голову руками, пока медленно сползал спиной по закрытой двери комнаты. Щеки все ещё горели багряным румянцем. Джинн сидела на краю кровати и весело болтала ногами, наблюдая за чужими муками. — Неужели прям настолько все плохо? — с сострадательной улыбкой спросила девушка, — Ты уже капитан Ордена, а все трусишь! Дилюк уже окончательно сполз на пол и сидел, откинувшись спиной на дверь. Глаза бесцельно сверлили потолок. — Джинн… Я слова забываю, — он обреченно закрыл глаза. — Ох, — округлила глаза девушка. — Из рук всё валится… — печально продолжил перечислять Дилюк, — Я даже тренироваться с ним больше не могу. Концентрация сходит на ноль как только он… Да что угодно! Боже… Дилюк зарылся пальцами в красные локоны, желая провалиться под землю от смущения. — Так это же неплохо! — попыталась подбодрить девушка, находя все это безумно умилительным. — Это опасно, Джинн! — возразил Дилюк, — А что если я его раню? — Я не про тренировки, Люк. Он с тревогой посмотрел в глаза подруги, а та лишь продолжала сострадательно улыбаться, что совсем не помогало расслабиться. — Барбатос, я чувствую себя каким-то ничтожеством… — простонал Рангвиндир, закрывая лицо ладонями. — Ну, что ты… — Джинн тут же подошла к другу и села на пол рядом с ним, — Не надо так. Ты же видишь, он так не думает. — Начнет, если узнает, — продолжал отпираться Дилюк. — Начнет он, только если ты продолжишь так его прогонять… — попыталась вразумить его Джинн, — Пойми, если не скажешь — никогда не узнаешь правды, — погладила она по спине убивающегося друга. — А если он возненавидит меня? Что скажет отец? Я не могу так… — Дилюк всмотрелся в голубые глаза девушки, с ужасом представляя подобную перспективу и отчаянно ища поддержки. — Кэйа не сможет тебя ненавидеть. Он никого не любит так как тебя, — уверенный голос и правда давал надежду, — А если даже начнет, я буду рядом чтобы помочь всё исправить, хорошо?