Первозданный азатит

Мирный цокот копыт звонко отражался от старой мощеной мостовой. Впереди уже приветственно возвышались городские ворота, а мысли всё роились как пчелиный улей, не давая шанса вернуть себе такое желанное спокойствие. Злость застелила разум так быстро, что Рангвиндир не придумал, ничего лучше чем уйти. Думая о попытке сблизиться, казалось все будет проще… Дилюк давно не импульсивный подросток. Но последние дни будто начали снимать с него годами наслоенную броню и волна эмоций, что вдруг накрыла его с головой — он не был к ней готов. Он был зол. Но не меньше чем на Кэйю, он злился на себя. Как бы ни хотелось просто убрать прошлое из головы, спрятать подальше от глаз, как прячут уродливые дыры в стенах за новыми картинами — забыть не получалось. Все их взаимодействия ощущались игрой в русскую рулетку — вопрос лишь в том кто кому первым выстрелит в голову. Дилюк ненавидел это. Все неожиданности, неопределенности, недосказанности… Слишком сложно. Однако понимал, что он сам решился на эту авантюру. Сам взялся раскачивать лодку своей мирной жизни лишь бы спасти этого идиота Альбериха от самого себя. И чего ради? Дилюк будто делал шаг вперед, а Кэйа тут же бежал на три назад… Может Дилюк ошибался когда ему показалось, что Кэйе тоже это нужно. Заехав в город и оставив коня у таверны, Дилюк сразу же направился в Орден. Место, где обычно ноги бы его не было, теперь дарило надежду хотя бы на время отвлечься от тяжелых мыслей. Сухо поприветствовав, скучавших у входа рыцарей, он вошел в здание Ордо Фавониус. Оказавшись в просторном светлом зале первого этажа, он привычно свернул к знакомому кабинету. Высокая дверь из темного дуба снова величественно возвышалась над головой, будто смотря на него с сожалением сквозь пролетевшие годы. Дилюк устало вздохнул, не сразу отворяя ее, и в сотый раз пробежался глазами по искусной резьбе возле золотой ручки. А ведь когда-то стоя ровно на этом же месте, он неизменно начинал чувствовать восторженный трепет. Тогда казалось, что за этой дверью притаилось чуть ли не самое сокровенное место Тэйвата. Цитадель справедливости и мужества. Сколько величия и тайн хранили эти стены. Древние свитки, карты, секретные письма томились в старинных стеллажах, пока важнейшие бумаги выходили из-под острого пера неизменно восседающего за столом великолепного Варки. Тогда Дилюк почти боготворил его, а потому и сердце трепетало каждый раз стоило ещё молодому капитану коснуться этой золотой дверной ручки, заходя с очередным докладом. Тогда все было понятным и всё дарило надежду, и они с Кэйей… Теперь от трепета ни осталось и следа. Варка давно потерял свое величие и «потерялся» где-то сам, как и запах старинных свитков потерял свое очарование. Уже много лет как вид этой витиеватый резьбы дарит лишь тягость, массивную дверь Дилюк распахивает как к себе домой, если стучит то скорее от привычки, чем из надобности, и всегда точно уверен, что за ней увидит. Вот и сегодня все как всегда. Джинн сидит склонившись над широким столом, помечая пером что-то в бумагах. — О, ты уже приехал? Здравствуй, заходи, — девушка бросила короткий взгляд на друга, продолжая что-то устало дописывать, — Дай мне буквально минуту. Дилюк не ответил, просто вошел в кабинет, скидывая по пути начавшее раздражать своей тяжестью пальто. И только скинув его на ближайший стул заметил, что в кабинете они были не одни. Альбедо стоял в углу комнаты у одного из книжных стеллажей, меланхолично перелистывая страницы старой книги и делая какие-то одному ему понятные пометки в блокнот. Услышав как Дилюк зашел, он лишь вежливо кивнул в знак приветствия и перевел свой нечитаемый взор обратно к пожелтевшим страницам. Дилюк ответил тем же. По обыкновению холодно-безразличное лицо, что сегодня раздражало Дилюка ещё сильнее, алхимик всегда компенсировал немногословностью, которая, по мнению Рангвиндира, была одним из немногих плюсов Альбедо. Некоторое время тишину кабинета, пропитанного запахом старого дерева, нарушало только мерное шуршание пера Магистра по бумаге. Дилюк коротал время, делая вид, что крайне увлечен разглядыванием корешков потрепанных временем книг в одном из стеллажей, но мысли были совершенно в другом месте. Он уже практически забыл, что не один, когда из раздумий его вдруг вырвал настороженный женский голос. — Дилюк, — Рангвиндир стоял к Джинн вполоборота и совсем не заметил, когда она успела отложить в сторону свои рабочие бумаги и начать изучать его своими внимательными глазами, — Все впорядке? Ох уж эта магическая способность — считывать, когда он не в духе. Дилюк не знал, как она поняла. Никогда не мог понять, что его выдает. Но в сочувствующем взгляде голубых глаз прослеживался интерес смешанный с беспокойством, а значит теперь без объяснений ему точно не уйти. Он шумно выдохнул, потирая виски. — Просто не выспался. Джинн плавно откинулась на спинку своего высокого стула, разочарованно складывая руки на груди и всем своим видом говоря «не ври мне». Дилюк устало нахмурился, давая понять, что не хочет это обсуждать, но в ответ получил лишь легкий вопросительный изгиб бровей и ещё более пытливый взгляд. Вердикт простой: юлить бесполезно — просто смириться с положением. Дилюк знал, что значит эта поза. — Мы должны были приехать вдвоем сегодня, — сухо выдал Рангвиндир без особого энтузиазма. Джин тут же напряглась, внимательно изучая друга глазами. Альбедо, что уже почти слился с дальним стеллажом, лишь бросил в их сторону короткий взгляд, равнодушно продолжая листать фолианты, прекрасно понимая, что эта беседа, похоже, не совсем для его ушей. — И…? — слегка нахмурилась девушка. — Он не доехал. — Что? — Джин округлила глаза, выпрямляясь. — Он внезапно передумал сегодня утром, — пояснил Дилюк, успокаивая. Джинн издала облегченный вздох, но совсем расслабляться не решилась. — Разве это не хорошо? — девушка слегка наклонила голову в непонимании и вкрадчиво посмотрела на друга, — Вряд ли он мог успеть поправится. Если только настойки Альбедо не творят чудеса… — она повернулась к Альбедо, но тот тут же отрицательно покачал головой, давая понять что он алхимик, а не Бог. — Я нашел одежду в крови… — нехотя продолжил Дилюк, не дожидаясь дальнейших расспросов, — Кажется его раны снова открылись. Или что-то такое… Последние слова он произнес чуть тише, сам вдруг понимая как безответственно звучит. Альбедо оценивающе посмотрел на Дилюка. Настойки не могли дать такого эффекта. В то время как на лице Джинн отразилось лишь полное замешательство. — Что значит «кажется»? — сощурилась она. Все что касалось их трудных взаимоотношений с Кэйей, Рангвиндир не был готов обсуждать ни с кем. Однако Джинн упорно никогда не обходила эту тему стороной, и пожалуй, была единственной кому это неизменно прощалось. В присутствии же алхимика не хотелось давать поблажек даже ей. Дилюк вцелом не особо доверял ему, не хватало ещё изливать при нем душу. А потому дальнейшие объяснения комом застряли в горле. Джинн взволновано натянулась как по струнке, выжидая, и не отрывала от Дилюка внимательного взгляда. Но после пары секунд молчания, так и не найдя нейтральных слов, Рангвиндир лишь устало провел ладонью по лицу, отворачиваясь к стеллажам с раздраженным вздохом. Для людей, что знакомы с самого детства это вполне сошло за ответ. — Барбатос тебя храни, Дилюк, ты что ничего не проверил? — искренне поразилась Джинн, тем не менее прекрасно понимая, что если случилась очередная стычка, то в момент эмоционального взрыва этих двоих скорее всего разнесло в разные концы Тейвата от ударной волны и естественно никакого дальнейшего диалога не состоялось. — Архонты, он не ребенок! — тут же взорвался Дилюк, — И я не его нянька! — Люк, ты же знаешь что он не будет жаловаться, пока не станет слишком поздно, а сейчас он в критическ… — продолжала Джинн чуть мягче, пытаясь вразумить друга, но Дилюк уже не слушал. Совсем не хотелось делиться деталями при посторонних, но бурлящее раздражение внутри быстро достигло пика. — Он пытался сбежать ночью! — чуть громче желаемого гнев волной прокатился по кабинету, наконец погружая комнату в тишину. Джин замерла, широко распахнув глаза. Кажется даже Альбедо пришел в легкое удивление, но быстро вернулся к привычной отстраненности, возвращая внимание в блокнот. На секунду поддавшись эмоциям, Дилюк почувствовал себя ещё хуже. Он поспешил отвернуться, запуская руку в волосы, в попытке вернуть себе равновесие. Но Джинн успела уловить этот до боли потерянный и уставший взгляд, что видела уже не раз. Пожалуй, она единственная правда представляла, что за буря могла сейчас твориться у Рангвиндира внутри, и оттого у самой болезненно сжалось сердце. Она молча вышла из-за стола, но не стала приближаться. Просто оперлась бедрами о столешницу и тихо смотрела как спина Рангвиндира понемногу расслабляется от глубоких вдохов. — Рабочие видели следы у озера… — тише и как-то совсем удрученно продолжил Дилюк, не оборачиваясь. Джинн в ответ лишь опустила глаза, не зная, что лучше сказать и говорить ли вовсе. — С меня хватит! — вдруг возмутился Дилюк, разворачиваясь к девушке, — Я думал из этого что-то выйдет, но он неисправим. Эти шибанутые твари чуть не прикончили меня в полном здравии, а ему вообще похоже плевать на здравый смысл… Хочет помирать — вперед! — махнул рукой Дилюк в полном негодования жесте и тут же поморщился, кладя ладонь на напомнившую о себе рану на плече. — На тебя напали? — удивилась Джинн. Девушка отошла от стола и обеспокоено окинула Рангвиндира взглядом, — Когда? Альбедо снова оторвался от блокнота, вслушиваясь. — Вчера в ущелье, — сухо ответил Дилюк. За всеми прочими событиями он уже почти успел забыть об этом. Рангвиндир подробно пересказал все, что случилось. Джинн снова сложила руки на груди, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Альбедо тоже подошел ближе, наконец, услышав что беседа обрела более-менее рабочий оттенок. Когда рассказ был закончен, Джинн мрачно потерла ладошкой лоб, пытаясь переварить услышанное. — Час от часу не легче… — Азатит… Как странно… — кажется алхимик впервые подал голос, — Мы все ещё собираем отчеты об артериях. Пока мало что выяснилось, но они не стабильны. Это всё может быть как-то связано… Алхимик задумчиво сделал пару заметок и, бросив взгляд на присутствующих, подытожил: — Я наведу справки и доложу. Эта информация может очень сильно приблизить нас к ответам. Джин лишь одобрительно кивнула и, когда алхимик попросил откланяться, благодарно улыбнулась ему вслед. Как только дубовая дверь захлопнулась, Дилюку захотелось бежать следом, потому что внимательные голубые глаза теперь безотрывно смотрящие только на него в полумраке кабинета сулили только одно единственное продолжение. — Люк… Мягкий почти просящий голос девушки резал без ножа. Рангвиндир устало выдохнул, обреченно присаживаясь на близстоящий стул. — Не начинай…. Пожалуйста, — Дилюк выставил вперед ладонь, прося остановиться, — И без того тошно. Он вновь устало потер виски, закрывая ладонью лицо, и Джинн поджала губы, будто пытаясь подобрать наиболее верные слова. Тихие шаги отдались мягким стуком по старому ковру кабинета, когда она неторопливо подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. Мягкое прикосновение заставило мышцы немного расслабиться и, помедлив, Дилюк всё-таки вновь вернул свой омраченный думами взгляд на подругу. — Я не знаю подробностей того, что случилось… — она внимательно заглянула в рубиновые глаза и продолжила уже чуть тише, — но не вини себя. Ты не виноват. Дилюк вдруг посмотрел на неё как-то загнано и она легонько сжала его плечо в знак поддержки. Слова попали ровно в цель, задевая за живое. Признавать не хотелось, но злость на себя всегда была сильнее. Именно она так медленно и верно душила его все последние годы. Злиться на Кэйю было проще, чем признать очевидное, но где-то в глубине Дилюк все равно знал в чем была истинная причина его гнева — в бессилии. Бессилии исправить все те ошибки, что затянувшимся шрамом теперь болели где-то в области груди. — Нет, конечно, — спустя минуту тяжело выдохнул он, как обычно пытаясь отгородиться от этих мыслей, — Не я же выставил его. Оба поняли, что Дилюк имел ввиду только эту ночь, но как только слова сорвались с языка, Дилюк помрачнел ещё сильнее. Полумрак старого кабинета надежно скрывал от чужих глаз, крепкая дубовая дверь — от ушей, а мягкой ладони на плече оказалось достаточно, чтобы вновь почувствовать силы взглянуть правде в глаза и хотя бы ненадолго перестать прятать то, что старательно скрывалось где-то в уголках души. Раздражение рассеялось как дым стоило Джинн так метко ударить словом в самую суть, развеять по ветру все те занавесочные эмоции, за которыми Дилюк так тщательно скрывал самое главное — свое глубочайшее сожаление. — Он больше не доверится мне, — почти шепотом удрученно подытожил Дилюк, нарушая затянувшееся молчание, — Никогда. Я бы не стал. Не убийце… — Ты не убил. — Это случайность. Только волей богов. Иначе… — Прекрати, — строго оборвала Джинн, — И ты и я знаем, что ты не хотел этого. — Но сделал же… — Все обошлось, — твердо возразила Джинн, сжимая чуть крепче чужое плечо, будто в попытке остановить, запретить чужим мыслям снова уноситься туда, откуда ей уже не раз приходилось доставать друга силками. Дилюк затих, будто бездумно изучая узоры на ковре. Но она знала, что он снова в том дне, снова корит себя за каждую секунду из череды неверно принятых решений. — Ты не выслушал его тогда, действовал на эмоциях, — голос смягчился когда она продолжила, — Не повторяй ошибок. Ты не знаешь почему он уходил из дома сегодня. Дилюк бросил на нее короткий взгляд. — Просто дай ему время объясниться. Все может быть проще чем кажется.

***

Голова все еще тяжелая от мыслей остывала не сразу и потому возвращаться на винокурню сразу после собрания не было никакого желания — хотелось побыть немного наедине с собой, и небольшая прогулка по городу показалась как нельзя кстати. Бесцельно бродя по улицам, ноги как обычно привели его в торговую часть города, что сегодня встретила громким гомоном толпы и яркими красками прилавков. Люди беспорядочно сновали туда-сюда сливаясь в один цветной калейдоскоп, пока торговцы зазывали наперебой, перекрикивая толпу. Дилюк неторопливо лавировал меж прохожих, проводя взглядом по прилавкам без особого интереса, пока случайно не встретился глазами с деревенским мужчиной средних лет. Тот точно признал в нем известного винодела и его карие глаза тут же загорелись азартом. — Господин Рангвиндир, какая встреча! Посмотрите сюда, только утром завезли! — веселый голос продавца, окончательно вырвал Дилюка из размышлений, — Может возьмете немного чего? Моркови, например? Самая крупная у меня! Лавка мужчины вся была завалена грудой пестрых овощей и фруктов, а запах спелых яблок так и кружил возле неё, успешно вызывая аппетит. Рангвиндир и сам не понял, когда успел проголодаться, но желудок отозвался на зов слабым урчанием, и он не стал себе отказывать. Яблоки полетели в мешок первыми. А вслед за ними заодно все то, что на днях просила докупить в дом Аделинда. Мокко и Хилли все еще навещали родню, а больше заняться этим было некому, да и Дилюк был не против этих редких мелких поручений — они неплохо отвлекали от основной рабочей рутины. Рангвиндир шел ровно по списку, пока продавец с восторгом рассказывал про каждую тыкву и кочан капусты будто те были самой редкой драгоценностью Тейвата. Мужчина уверенно помогал закидывать товар в мешок. И по мере того как он наполнялся, счастья на лице торговца становилось все больше. Поймать в толпе такого щедрого господина — сегодня ему точно улыбается удача! Когда последний пункт списка Аделинды уже скрылся в глубине мешка, Дилюк намеревался расплатиться, но взгляд привлекло что-то яркое. Поредевший ящик с капустой открыл взору стыдливо краснеющие в уголке прилавка закатники. — Ох, господин, возьмите парочку! — снова запел продавец, ловко подмечая, куда упал чужой взгляд, — Скидку сделаю хорошую! Не пожалеете, самые сладкие! Дилюк вдруг стал задумчив, будто серьезно взвешивая что-то в уме, но все-таки согласно кивнул мужчине, который только и ждал шанса разбогатеть на ещё парочку монет.

***

На кухне было прохладно и влажно. Небо, ещё недавно чистое, уже снова висело низко и густые серые облака плевались мрачной моросью на землю, не оставляя и следа от утреннего солнца. Кэйа сидел за столом и снова наблюдал за тихой возней Аделинды, чей мягкий профиль подсвечивал теплый свет желтых ламп у плиты. Размеренный стук маленьких капель по стеклу должен был успокаивать, но только нагонял какой-то вязкой тоски. Весь день Кэйа провел как в бреду, бесцельно пролежал в кровати уставившись в потолок. Рана в животе пульсировала болью, а мысли все крутились вокруг азатита, то и дело возвращаясь к полным разочарования рубиновым глазам. Они словно мираж сменялись пустыми черными глазницами мага бездны, а те — размытыми временем очертаниями лица отца. Слез не было. Как и не было сил. Кажется все его существо так и осталось где-то там, заточённым в ледяной пещере на Драконьем хребте. И сколько бы он ни крутил в голове событий, как бы ни старался — выхода он не видел. Он ничего не мог сделать — тупик. За прошедшую ночь эта безысходность, будто кусочек скверны, высосала из него все, что могла и оставила лишь пустую оболочку гнить на холодном покрывале. Вместе с ушедшей надеждой все потеряло смысл, и даже злость Дилюка утром показалась лишь фоновым шумом. Нелепой шуткой. Кэйа будто смотрел за всем со стороны, как за размытой кинолентой сквозь толщу воды, и понял, что произошло только когда громкий хлопок двери оставил его в удушающей тишине одиночества. И даже это уже мало его беспокоило. Он был один и раньше. Ничего не изменилось. Через три дня Дилюку будет даже легче, если он продолжит считать его трусливым ублюдком. — Чего притихли? — ласковый тихий голос Аделинды, что почти силой привела его посидеть с ней, наконец-то нарушил тишину. Кэйа заставил себя улыбнуться. — Просто задумался. Аделинда посмотрела на него слишком внимательно и долго прежде чем вернуться к своим делам. — Вы же снова поругались, да? — как-то грустно спросила она. Женщина знала ответ, видела с какой злостью Дилюк вылетел из дома утром. Кэйа не стал отвечать, лишь устало поджал губы, возвращая взгляд к окну. Женщина печально вздохнула. — Вы не злитесь на него… — ласково продолжила она, перемешивая что-то в кастрюле, — Он просто переживает, я же вижу… — Я не злюсь, — стараясь звучать как можно мягче ответил Кэйа, и не соврал. В голове было пусто, как и на сердце. Дилюк имеет все причины злиться. Он и сам был бы рад сейчас гореть от гнева, от обиды за всю эту несправедливость, но огонь жизни потух, оставив еле дотлевающие угольки. Он завис в какой-то пустоте между молотом и наковальней, не понимая за что ему хвататься, и есть ли вообще смысл барахтаться, когда исход похоже предопределен. — Ох, ну что ж за беда такая… — будто сама с собой причитала Аделинда, заглядывая под крышку стоящей рядом сковороды, — Поговорить вам надо. Обязательно. Уверена, остынет уже как вернется и все хорошо будет. Сердце женщины явно было не на месте, не понимало, но чувствовало приближение беды. Кэйа слушал в пол уха, совершенно затерявшийся мыслями где-то среди серых капелек стекающих по холодному оконному стеклу. Парадная дверь со скрипом отворилась, ненадолго впуская в дом ветер. Спустя несколько глухих шагов на пороге кухни показался Дилюк. Слегка растрепанный, с небольшим мешком в руках. — Вспомнишь солнце, вот и лучик, — засуетилась Аделинда с легкой улыбкой, вытирая руки о фартук. Заприметив мешок с продуктами, она жестом показала поставить его на одну из кухонных тумб подле неё, — С возвращением, родной. Клади скорее. Тяжелый, наверно. Дилюк в ответ лишь по-доброму усмехнулся на неформальное обращение, что горничная обычно позволяла себе только наедине. Но легкая улыбка тут же испарилась с лица стоило ему перевести взгляд на сидящего за столом Альбериха. — Ещё здесь? — с холодным сарказмом спросил он, — Удивительно. Дилюк держался отстраненно и сдержано, но Альберих видел, что он все еще расстроен. Не мог не заметить. Однако Кэйа за целый день так и не нашел слов, что смогли бы его утешить и залатать так некстати снова разросшуюся дыру между ними. Потому Кэйа не стал дерзить в ответ, просто промолчал и вернул взгляд к окну, наблюдая как ветер за стеклом все продолжал раскачивать потерявшие в полумраке краски деревья. Мешок не поддавался, пытающейся развязать его Аделинде и Дилюк принялся помогать. Как только жгут был успешно размотан, женщина сразу принялась доставать покупки. Сочный закатник оказался в руке одним из первых, и она еле заметно приподняла брови в изумлении. Её взгляд скользнул к Дилюку, будто ища ответа на немой вопрос, но рубиновые глаза уже не смотрели ни на неё, ни на мешок. Все внимание было обращено к чужому профилю. Кэйа не чувствовал чужого взгляда, слишком занятый дождем, а Рангвиндир изучал, будто глазами смог бы прочитать что-то важное, если бы только сумел найти. Женщина передумала задавать вопросы. Она вернула взгляд на закатник и, слегка задержавшись на фрукте, любуясь красивым цветом, принялась мыть его и все купленное, улыбаясь одной ей известным мыслям. Шум воды в раковине, завывания ветра за окном, легкая дробь дождя по стеклу и, наконец, до ушей донесся звук ножек стула, что проехались по полу где-то у торца стола, сидение легонько скрипнуло под чужим весом. И голос спустя паузу разрезал все мнимое спокойствие, что туманом стелилось по комнате: — Даю тебе пару дней и выметайся, — голос хотел казаться твердым, но в нем читалась боль и усталость. Нечеловеческая усталость того, кто больше не готов сражаться. Что-то выскользнуло из рук Аделинды и с громким стуком упало в раковину, но никто не обратил внимания. Она суетливо подобрала это обратно, стараясь быть как можно незаметней. — Доберешься сам раз хватает прыти валяться в грязи по ночам, — добавил Дилюк. Кэйа, чей взгляд так и остался прикован к окну, даже не шелохнулся. Он ожидал подобного. Боялся, но ожидал. Весь день думал каким будет их следующий диалог, но все равно не знал, смеяться теперь или плакать — ни то, ни другое нельзя было себе позволить, да и сил уже не осталось. Им тяжело рядом. Кэйа может это принять. Аделинда домыла все, и тихо положила пару фруктов в фруктовую вазу на стол, прежде чем быстро удалиться, ощущая как в комнате медленно сгущался воздух от нарастающего напряжения. Стоило двери закрыться, как Альберих глубоко вздохнул и, поджав губы, наконец развернулся к столу. Стоило ли уйти прямо сейчас? Кэйа не знал. Но знал, что если Дилюк искренне не хочет его видеть — он никогда не останется. Кэйа поднял глаза на Рангвиндира, ища ответ, ожидая снова встретиться с полным разочарования взглядом, однако Дилюк, сидел оперившись локтями на столешницу и устало смотрел на древесные узоры скользящие по темной поверхности. Несмотря на суровый тон его слов и обыкновенно не читаемое лицо, он все равно казался каким-то потерянным. Глаза потухли. Слегка напряженные плечи, сведенные брови и задумчивый взгляд выдавали, что на душе было неспокойно, будто внутри снова что-то ломалось. И Кэйе стало не по себе. Его собственная пустота и без того мучительная, теперь будто отражалась в человеке напротив, и вид этот казался невыносимее собственных страданий. Это опять его вина? Сердце сжалось в сожалении и захотелось хоть как-то оправдаться, извиниться, наконец, открыться по-настоящему и честно всё объяснить — но он не мог. Снова не мог. Возможно, Дилюк и не стал бы его останавливать от «искупления грехов рода», но Кэйа не станет проверять. Чувствовать как смерть, пусть и во благо всего Мондштадта, неумолимо дышит в спину итак было невыносимо тяжело — узнать, что она нисколько не озаботила бы единственного, чье беспокойство имело значение — было бы еще мучительнее. Кажется, онемение поглотившее его душу, не задело только ту хрупкую часть, где осталась жить их история. И Кэйа хотел бы сохранить ее до самого конца, даже если конец будет печальным. Уходить не хотелось. Немыслимо не хотелось. Не только потому что в одиночку он точно умрет раньше нужного от лапы какого-нибудь беса, но и потому что от мысли встать и покинуть этот дом, навсегда оставаясь неблагодарной сволочью в чужой памяти — становилось до невыносимого тошно. От его жизни осталось всего несколько дней, ему не нужно лишних сожалений. Собрав оставшуюся волю в кулак и стараясь звучать максимально честно, впервые за много лет, он решил попробовать быть искренним. В той малой степени, которую мог себе позволить. — Дилюк… — обреченно начал Кэйа, чувствуя будто делает шаг в пропасть, — Я украл у тебя бутылку вина вчера и просто напился как свинья в саду. Вот и всё… Рангвиндир поднял на него взгляд и молчал. — Я ушел к озеру по пьяни, на меня напала пара монстров, но я отбился, — продолжил Кэйа, — И…. Я соврал утром, потому что не хотел тебя беспокоить. Голос почти сошел до шепота и сердце напуганной птицей забилось о грудную клетку. Последняя фраза была единственной полноценной правдой за многие годы, но, кажется, этого хватило, чтобы Дилюк почувствовал. Взгляд красных глаз стал внимательнее. Кэйа почти физически ощущал как огненный взор исследует каждый сантиметр его лица в попытке пробраться ему под кожу, залезть в мысли, убедиться, что ему можно доверять. Спустя секунды, что показались вечностью, Кэйа не выдержал напора, слегка отворачиваясь, и Рангвиндир следом за ним опустил свой взгляд обратно на стол. — Представим, что я поверил. Повисла пауза. Маленькие капельки продолжали тарабанить по стеклу, и старый дом слегка поскрипывал от непогоды. Кэйе показалось, что Дилюк помрачнел лишь сильнее. Он прав, если не верит. С чего бы? Альберих уже настолько глубоко утонул в вязком омуте собственной лжи за эти годы, что и сам уже не знает, сможет ли когда-нибудь всплыть. Но Кэйа так отчаянно не хотел его терять, только не сейчас когда осталось так мало времени. Крио маг прикрыл глаза, решаясь. — Мне жаль, ладно? — тихо произнес он, будто собрав всю свою волю в кулак, так будто имел в виду что-то большее, чем просто свой ночной «пьяный побег». Дилюк вдруг замер, ожидая продолжения. И Кэйа продолжил. Возникшая трещина в собственной толстой скорлупе доставляла почти физический дискомфорт. Страх снова проникал своими скользкими щупальцами под кожу. Невообразимо хотелось спрятаться, вывести все в шутку, убежать, но Кэйа из последних сил говорил как есть, понимая, что ему уже нечего терять — кроме времени, и шанса провести его остаток здесь. — Все слишком сложно… — выдохнул Кэйа, зарываясь пальцами в волосы и склоняясь над столом так, будто физически ощущал давящий на плечи груз, — Я не могу сражаться, никому не могу помочь. Даже себе… Это бессилие… Оно давит. Слишком сильно… Кэйа зажмурился, сжимая волосы меж пальцев в попытке смириться с собственным положением, что будто стало еще реальнее стоило озвучить его вслух. Сердце бешено стучало в груди то ли от спутанных эмоций, то ли от непривычной пугающей честности. Дилюк молчал и трудно было понять, о чем он думает. Кэйа ждал, что вероятно сейчас его осудят, напомнят, что он сам вечно ищет неприятностей, отчитают, но… — Мы все погрязли в этой заднице одинаково, — вздохнул Дилюк, — Сейчас ты правда ничем не поможешь, но… это не повод изводить себя, — не упрек, скорее попытка утешить. Дилюк немного склонил голову и смотрел все также внимательно, но Кэйе показалось, что лицо вместе с тем смягчилось в еле заметном сочувствии. Альберих лишь грустно хмыкнул себе под нос, отводя взгляд. Каким же жалким он наверно сейчас выглядел в чужих глазах. Кухня опять погрузилась в тишину. Кэйа ушел в мысли, и какое-то время Дилюк больше ничего не спрашивал. Рангвиндир не ушел, просто остался сидеть с ним за столом и молчал, то ли ожидая продолжения, то ли тоже глубоко задумавшись о чем-то своем. Кажется его взгляд ещё некоторое время скользил по Кэйе, пытался рассмотреть не проступала ли кровь из-под перевязки, присматривался к непривычно потерянному выражению лица, к растрепавшимся от тревоги волосам. Но Кэйа не знал. Он успел утонуть в себе так глубоко, что не заметил этого, также как и не заметил, когда Рангвиндир взял нож, закатник из вазы, и задумчиво принялся чистить, будто не зная чем ещё занять руки. — Тогда есть ли вообще в моем существовании смысл? — практически шепотом усмехнулся Кэйа, нарушая затянувшуюся тишину. Вопрос был адресован только самому себе, потеряв от отчаяния границы реальности и сознания, эта искренняя тревога как самый тихий в мире крик души вырвалась наружу случайно. Он не знает, где этот проклятый азатит, также как и не может никому помочь без него. Тогда зачем себя мучать неизбежным? Может стоит закончить все раньше? Аурус получит желанную кровь и, возможно, боль и смерти невинных мондштатдцев прекратятся. Всё наконец-то забудется вместе с осточертевшей раной под ребрами, что больше не будет ныть и кровоточить. Ответа ожидаемо не последовало. Только краем глаза Кэйа вдруг заметил, что всё движение сбоку прекратилось. Нож, до этого срезавший ровную завитушку кожуры, так и замер в мякоти, не закончив отделять ее. Кэйа вдруг осознал, что снова оступился. Снова вслух. Снова опасно честно. Рангвиндир поднялся с места, и Альберих закрыл глаза, уже приготовившись услышать, как тот взорвется от негодования, и он увидит только спину, что скроется в дверном проеме, снова оставляя его в одиночестве в холодном полумраке кухни. Раздался глухой стук тяжелых ботинок о деревянные полы. Но не уходящий. Звук стал ближе. Ножки стула скрипнули по полу совсем рядом. Сиденье соседнего от Кэйи стула тихо скрипнуло под чужим весом. Почти слишком близко. Альберих почти мог чувствовать тепло чужого плеча, что теперь почти касалось его собственного. И тепло это казалось почти обжигающим на фоне прохладного воздуха проникающего через щели окна. Теперь не нужно было даже поднимать глаз, чтобы увидеть как ловкие руки отрезали последнюю часть кожуры, и нож впился в мякоть, разделяя её на ровные дольки. Кэйа следил за чужими пальцами, что подтянули к себе тарелку, стоявшую до этого возле фруктовой вазы. Яркие дольки закатника легли в неё, истекая соком. И Дилюк молча пододвинул её прямо Кэйе под нос. Кэйа удивленно смотрел на кусочки фрукта перед собой, не понимая как должен реагировать. — Что это? — Тебя у озера должно быть сильно по голове приложили, если ты забыл как выглядит закатник, — хмыкнул Дилюк. Кэйа поднял глаза и наткнулся на непривычно по-доброму насмешливый взгляд. — Жалеешь меня? — сокрушенно скривился Альберих в подобии улыбки, — Не надо. Правда. Так только хуже, — Кэйа замялся, пытаясь слегка отодвинуть от себя тарелку. — Даже не думал. Я чистил себе, — пожал плечами Рангвиндир, — Но если собрался лить сопли, то лей хотя бы в тарелку. Кэйа удивленно округлил глаза, и легкий смешок сам вырвался из горла. — Какое гостеприимство, — он саркастично улыбнулся, и Дилюк ответил тем же. Однако смешинка в красных глазах потухла также быстро как возникла. Рангвиндир сидел оперившись локтями на столешницу и бродил по лицу Кэйи взглядом, но казалось мыслями он то и дело ускользал куда-то далеко. Будто что-то заставляло его затеряться в каких-то одному ему доступных воспоминаниях. — Иногда… чтобы найти ответы, их просто не нужно искать, — вдруг начал он, уже без толики веселья, — Поиски могут увести только дальше от того… что важно. Взгляд стал серьезным и глубоким, и Кэйа невольно завис, загипнотизированный алыми радужками. Дилюк звучал печально, как человек, что пришел к этому осознанию через боль, испытавший нечто, от чего теперь хотел уберечь его. И может Кэйа не до конца понимал, всей глубины, что тот вкладывал, но слова вдруг откликнулись, заставляя задуматься. Возможно, Дилюк прав. А стоит ли искать тот ответ который обречен просто не успеть найти? — эта простая и грустная мысль, так же как и нарезанный перед ним закатник, вдруг почему-то вызвала еле заметную улыбку, даря какое-то печальное, но облегчение. Да, у него осталось совершенно до жалкого мало времени. Но ведь оно осталось. И он еще может попробовать сделать так, чтобы оно не было потеряно зря. Даже если не потратит ни секунды на поиск азатита. Об азатите не сохранилось совершенно никакой информации, об этом ему и рассказывал Альбедо, когда упоминал когда-то о камне. Кэйа тогда слушал в пол уха, но запомнил, что коллега прочесал библиотеку вдоль и поперек за годы службы, так ничего и не обнаружив. «Азатит всего лишь миф, захороненный в веках цивилизаций…» — печально озвучил когда-то алхимик, разочарованный тщетностью своих усердных поисков. Зная его дотошность, у Кэйи не было сомнений, что был вывернут наизнанку каждый свиток и рассмотрена под лупой каждая буква каждой книги, до которой Альбедо только смог добраться. Если где-то и была какая-то крупица информации, то алхимик уже обладал бы ей. У него самого нет времени переделать эту поисковую работу, как и нет других идей, где могли бы таиться кусочки подсказок, если те вообще существовали. Так и стоит ли тратить свои последние дни на страхи и бессмысленную гонку за невозможным? Может просто позволить себе не бояться хотя бы сейчас? Тишина перестала казаться такой тревожной. — Я все еще должен уйти? — тихо спросил Кэйа, возвращая взгляд на тарелку. — Это вопрос? — красные глаза внимательно смотрели в ответ. — Да, — немного помедлил Кэйа. — Тогда… можешь остаться, — выдержал паузу Дилюк, — Ненадолго. Кэйа лишь слегка улыбнулся в благодарность, и не долго думая, закинул в рот кусок закатника, что оказавшись на языке, тут же расплылся приятной сладостью. У него и нет никакого "долго". Но он постарается, чтобы эта пара оставшихся дней, стоила всех серых лет, которые бы он прожил…