Painkiller

там горная болезнь, где растут эдельвейсы хочешь туда залезть, ладно, только не убейся

с мирой оказывается проще, чем казалось на первый взгляд. он спокойный, ласковый, рядом с ним камиль чувствует себя по-настоящему дома. и стримит он теперь стабильно из мириной квартиры, которая, всё-таки, стала общей. в чате то и дело проскакивают вопросы о том, что случилось с фоном, куда кома переехал и что вообще происходит. все подобные вопросы камиль успешно игнорирует, делая вид, что ничего, собственно, и не произошло, это чат с ума сошёл, так всегда было. только сложно сохранять спокойствие и уверенность, когда рядом появляется мира. особенно, если раздетый. кома голову в его сторону поворачивает — всё равно только начало игры, даже горн не гремел, можно позволить себе немного отвлечься. — жан, оденься, а? я окно открывал, тут пиздец холодно. не для комы, разумеется, но для миры такая температура уже должна быть достаточно низкой, чтобы начать мёрзнуть. только это не единственная проблема, о которой камилю стоит подумать — чат такое без внимания не оставляет, взрывается сразу, наплевав на все нормы приличия, и требует показать то, что кома ото всех прячет. — показать её? я.. не думаю, что это хорошая идея, если честно. сам кома взгляд на миру бросает, вопросительный и напряжённый. кома к каминг-ауту не то, что бы не готов, скорее, не готов под удар миру подставлять, его репутация, всё-таки, ещё не так сильно уничтожена. а мира, кажется, к велику в коридоре уже совсем привык. к тому, что он там вообще, как арт-объект, существует — нет, не до конца, но к тому, что об него можно запинаться и бессовестно по этому поводу гундеть, причитать на тему того, во что превратилась его жизнь и, главное, ждать, когда сверху на плечи горячей грелкой напрыгнут и ткнутся губами в щеку, убеждая, что превратилась она всё-таки во что-то хорошее — безусловно. он и сам не думал, что всё окажется так просто. точно проще, чем рисовало воображение. это как второе дыхание. как любовь, блять, похожая на сон, как мурашки, стабильно пробивающие от двух вещей — от камиля, клюющего носом в чашку с кофе по утрам и улыбающегося тихо и солнечно, и от сквозняков с этими постоянно открытыми окнами. к тому, что камиль просто ужасно фильтрует базар на стриме, он тоже почти привык. и больше пока экспедиций под стол от греха не устраивал — ещё не за что было так над человеком измываться. но эта привычка не спасла его от того, чтобы застыть сусликом растерянным под его словами. где-то там, в недрах интернета, у комы бешеный актив в чате — все ждут какую-то сенсацию, которую будут трепать в каждом паблике. а мира смотрит ему в глаза своими, круглыми от удивления, и думает: илюха его убьёт. и дима с русей на пару, возможно, тоже захочет пересчитать конкретное количество рёбер у него в грудной клетке. и... и о маге в этот момент мира не думает вовсе. даже на секунду не вспоминает, чувствуя себя наконец-то освобождённым и выпущенным из странной болезненной клетки. дверь в неё открыл камиль. камиль же показал ему, что это такое — полной грудью дышать. пусть по-детски, пусть неправильно, пусть потом они оба наполучают пиздов, но в этом же нет ничего такого совсем страшного. ну, напишут ставочники, что очередной раз матч всрали, потому что четвёрка дырявая — так они всё равно что-нибудь да напишут, верно? мира хочет быть счастливым. очень хочет и очень счастливым, и так долго, как только получится, а камиль заслуживает всего. и признания — в том числе. мира моргает глупо, смотрит в его глаза сосредоточенно, а в животе грёбанные личинки копаются и превращаются в бабочек в моменте. хочет что-то сказать — рот даже открывает, но только башкой мотает и хватает с дивана комину футболку за неимением другого. всё-таки от твича надо спрятать хотя бы обнажённое тело. у него ноги подкашиваются почти окончательно за те три шага, которые нужны, чтобы до камиля добраться. идёт, блядь, как к грёбанному алтарю, челюсти сжимает от напряжения, и почти обрушивается на твёрдые плечи, крепко обнимая его сзади. — её — и правда, так себе идея, — усмехается он широко и хрипло, пока голос и зрачки дрожат и вибрируют. но сомневаться — пустое. мира не соврал в ту ночь: он и правда камиля в-ы-б-р-а-л. а ещё, кажется, выбрал самого себя и быть тем до чёртиков счастливым, сладко-сахарным человеком. — а вот его можешь и показать. вдох. выдох. и мира ныряет в кадр, прижимаясь мягкой улыбкой к гладкой щеке камиля. — ну, собственно, да. есть он. камиль на миру кивает, улыбается уголками губ, счастливо совершенно и по-дурному практически. потому что кома не против. то есть, совсем-совсем не против, за миру не стыдно, и ни капли не стыдно показывать то, как сильно камиль его любит, даже на такую огромную аудиторию. когда-нибудь это ведь всё равно бы вскрылось, так почему бы не показать самим? потому кома миру даже не думает отталкивать, наоборот, рукой назад тянется, чтобы неуклюже за шею приобнять и удобнее щёку под поцелуй подставить — на твиче это, вроде бы, не запрещено. — из плюсов, теперь у твича нет ни единого права меня банить за любую хуйню. камиль смеётся, мириной щеки касается, и взгляд на чат бросает, который уже успели заполонить каппы. и, что не так уж и удивительно, почти никто не выражал отторжения. что, в принципе, ещё следовало ожидать от аудитории, которая приходит посмотреть на полуголого мужчину? — для тебя плюсов, правда, ни одного не вижу, но кого это ебёт. для миры это и правда огромный удар по репутации, но, кажется, его это вообще нисколько не волнует. и камиля это... радует, на самом деле. потому что мира тоже его не стыдится. и это приятное, обжигающее чувство, расползающееся теплом по всему телу. — мир, я эту вдаблил. он снова к мире поворачивается, так, чтобы самому губами мягкой щеки коснуться, ласково, со всей огромной любовью. — мне охуенно, что ты повис на мне, но я так проебу даже не за двадцать, а за пятнадцать, дай мне отыграть хоть что-то. если бы не стрим и дабл, кома позволил бы себе даже ливнуть, лишь бы с мирой побыть. но мира, вроде как, не сильно и против, понимает всё. и за это камиль любит его только сильнее и больше.