Сегодня звёзды сказали "Да"

Рома с недавнего времени стал жить так, как не жил никогда. С привкусом сигарет на языке и другим человеком в мыслях. А самое важное то, что это ему абсолютно нравилось. Он все ещё не совсем разобрался что к чему, но уже было гораздо легче осознавать собственные чувства. Он все меньше думал о себе и все больше о Вике. И о том, как тот пришел к тому, что сейчас имеет. К этим чувствам, проще говоря. Влюблялся ли он до этого в парней? Он сложно это принял или был с самого начала не так уж категоричен в своих мнениях? Он до этого уже целовался с парнями? Рома интересуется, потому что для него подобный опыт впервые, ну или по крайней мере тот опыт, который можно считать опытом. И Вик ни о чем таком ему ещё не рассказывал. И встречаться тоже не предлагал. Но зато он разрисовывает ключицы Ромы звёздами, целует его в щеки и провожает до дома. И улыбается, Роме кажется, как не улыбается больше никому. Недавно начали лить холодные дожди и сменилось время года. Рома получил пять по биологии за ту четверть и теперь ему хочется получить ещё раз. И надо уже решать куда он будет поступать. Этот вопрос все ещё открыт и у него ещё есть время, но он все равно переживает. А Вик совсем не волнуется. И даже то,что его родителям не нравится выбранная им профессия, его не волнует. Рому это сильно удивляет и даже восхищает. Потому что противостоять чужому мнению и даже быть готовым поступать самому–достойно уважения. А вообще, думает Рома, стать художником для Вика-призвание. И это не требует объяснений, ведь он появляется в квартире Руса с испачканными в краске локтями, сам этого не замечая, и приглашает Рому на картинную выставку. Для Ромы картинная галерея место не из желанных, да и, как ему кажется, он совсем ничего в этом не понимает. Красиво и все. А Вик ходит и всматривается в каждый штрих, говорит что то о красках и о холстах, у него кулон на шее серебряный и ему страшно идёт. И волосы причесаны, и черный пиджак, который делает его фигуру еще лучше. Для Ромы Вик-единственное настоящее искусство в этом месте, и ему даже не стыдно. То что это свидание Рома понимает запоздало. Примерно когда Вик уговаривает его зайти в кафе при галерее. На кафе, честно говоря, очень мало похоже. Больше на ресторан, где все дорого. И Роме становится очень стыдно, что у него не хватит денег чтобы тут поесть, и он не знает, как Вику об этом сказать. -Тут очень вкусно, -говорит он и все так же улыбается,–Тебе понравится. -Ага, -кивает Рома, но сам пытается прикинуть, что бы ему такое заказать, чтобы хватило денег. Вик листает меню, и у него кольца на пальцах красивые, мужские. И взгляд теплый. И Роме жаль, что он не может насладиться ни этим взглядом, ни чужим внешним видом сполна, ведь Вик сегодня выглядит лучше чем обычно, почти потрясающе, как-то неожиданно и непривычно дорого. И Рома такого его видит впервые. Тогда же он вспоминает и все дорогие краски, брендовые кроссовки и школу, в которую он ходит, и которую Влад назвал «для богатых». Сейчас, с серебряными аксессуарами и в черном пиджаке, с уложенными волосами, с несвойственной ему опрятностью и какой то грацией, он выглядит захватывающе дух по-другому. Идеально. Не так как выглядит в черной толстовке с закатанными рукавами и собранными в маленький хвост волосами, с карандашом за ухом и зелёной полосой краски на шее, которую ему провел Рома. И можно подумать что это вообще другой человек, не его Вик, а какой то чужой Виктор. Но его выдают глаза, которые улыбаются, и в которых блики серых оттенков. И эти глаза всегда были самой главной в нем странностью. Потому что серый– холодный цвет, но взгляд у Вика всегда теплый и очень нежный. -Заказывай что хочешь, я заплачу, -вдруг говорит Вик, и Рома, потерявшись, поднимает на него растерянный взгляд. За него мало кто платил, потому что мало кто общался, но всегда ему было неловко. Неужели у Вика действительно достаточно денег, чтобы накормить в этом дорогом месте сразу двоих? -Я же тебя пригласил, плачу соответственно, -говорит он и тянется за салфетками. Снова смотрит на Рому и заговорчески тихо произносит, -ты сегодня очень милый, целый день. Спасибо, что пошел со мной.-и в глазах у него столько всего, что внутри опять все переворачивается. В голове всплывает уже привычный вопрос: за что ему такое? За какие такие заслуги в его жизни появился Вик? И он даже не про талант или красоту Вика, он сейчас про всего него. Про каждую его привычку, которая кажется Роме очаровательной, про каждое его детское воспоминание, которым Вик доверительно с ним делится. Про все его слова или усмешки, которым он наполнен, про его любимую музыку и юность, которая тоже пронизывает его насквозь. Это потрясающе, потому что в себе Рома такого не видит, но зато очень ощущает рядом с Виком. Ему действительно очень неловко заказывать что бы то ни было, но Вик настаивает так сильно, что Рома соглашается. Он вспоминает себя, когда только приехал сюда, и не может многое в том себе понять. У него очень плавно пропала привычка голодать, и он считал, что это неплохо. Почему, он так и не знает, но догадывается. Вик часто питался одной лишь газировкой вперемешку с кофе, жвачками и сигаретами, добивался кругов под глазами и синющих вен. Рома стал покупать ему в столовой булочки с яблоком, от которых Вик не мог отказаться из-за вежливости. А чтобы Вик действительно поел, Рома ел вместе с ним. Кажется, ему сейчас возвращаются все его булочки по двадцать рублей в школьной столовой. Забавно. Настолько вкусную еду Рома ещё не ел. Вик заказал себе бишстекс и салат. Рома действительно пытался его слушать, специально удерживал зрительный контакт, но взгляд все равно не слушался его. Нет нет да цеплялся за руки Вика, так правильно и элегантно держащие вилку с ножом. Он смотрел как Вик разрезает мясо, накалывает на вилку и подносит ко рту. Рома всегда знал, что руки у него красивые, но почему то именно сейчас они казались ему самым захватывающим в этом свидании. И кожа у него казалась ещё более белой под холодным светом люстр. Это почти сводило с ума–то, как он зацикливается на сущих мелочах. Но Рома знает, Вик-вовсе не мелочь. И для него один его жест, один взгляд, его запах уже важнее всех людей этой планеты вместе взятых. Хочется быть ближе. Так близко, чтобы считать дыхание и секунды. Просто дотронуться, просто коснуться его. И хочется разговаривать не о погоде и не о вступительных экзаменах. Хочется рассказать ему о своем детстве и об отце, все что он помнит. Об Ариадне. В конце концов о том самом человеке, в которого впервые влюбился и который умер под колесами машины. Но вокруг люди и он не имеет права даже взять Вика за руку. И это так несправедливо, аж до поднимающейся к горлу желчи, хотя он обычно не ругается. После ресторана Вик ведёт его к себе домой. Впервые к себе домой. Рома даже не знает чему удивляется больше: дому, в котором живёт Вик или тому, что все еще удивляется. Огромные ворота и сад с подстриженным газоном, дом не полностью их, как объясняет Вик, они делят его на пополам с другой семьей. Но это не мешает Роме все ещё поражаться размерам. Бывало время, когда они с Ариадной могли позволить себе снимать всего лишь комнату в коммуналке и есть два раза в день, если повезёт. Разводить средство для мытья посуды водой и носить два года подряд одну и ту же школьную форму. Когда денег иногда не хватало даже на лекарства, если вдруг заболеешь. Это тоже несправедливо, жить так, зная, что другие и живут по-другому. Но Рома никогда обиды на мир не держал, а на Вика тем более. Поэтому он лишь оглядывается, пока тот ведет его к входным дверям и неустанно вспоминает профессии, на которых можно заработать на такую жизнь. В голову почему то мало что приходит, только самое банальное. -У тебя же родители врачи, да? -спрашивает он у Вика в прихожей. Даже обувь снимать становиться неловко. -Да, оба. А что? -Да просто.Ариадна говорила, что работать врачом неблагодарное и малооплачиваемое дело. Вот и вспомнил как-то.Что то теперь не похоже, что действительно малооплачиваемое. -А, ты про это, -говорит Вик. Он снимает с себя черный пиджак и вешает в гардероб. Ловит взгляд Ромы, чем показывает, что это всё тот же он, просто здесь, дома.-Работать в государственной больнице-это малооплачиваемо. А в частной это уже совсем другой разговор. Но выбор стоит всегда за тобой, потому что учиться все так же долго, можно быть одинаково хорошим специалистом, а зарплату получать разную. Кстати, мама у меня работает в государственной поликлинике. Но знаешь, у меня ещё лет с одиннадцати есть свое мнение на этот счёт. Понимаешь, Ром, в бесплатной больнице медицина убитая, потому что то же государство не хочет вкладываться и зарплату платит копеечную тем, кто жизни пришел спасать. И как бы врач ни старался, спасти удается не всегда. В частной все то же самое, но за деньги. Врач не Бог. Он тебе вторую жизнь, если суждено помереть, не даст, но ты последние гроши выложишь перед ним только бы он тебя спас. Никто не дает точной гарантии: смерть или жизнь. Просто в частной все людские мольбы и слезы меняются на деньги. Там с людей за любую мелочь дерут так, что обычным работягам в жизнь не откупиться. А ведь это не просто что то, это чужая жизнь,чей то мир. Чтобы видеть, как тебя умоляют спасти, отдают последние деньги за единственное проданное жилье и принимать их, нужно быть почти бессердечным. Смешно. Сергей Владимирович как раз сердцем занимается. Это мой отец. Взгляд у Вика помрачнел. Он застыл с вешалкой в руках, смотря себе под ноги. И лицо у него было такое,какое Рома ещё не видел. Отчужденно пренебрежительное. Тут он понял, что в семье у Вика действительно все не гладко. Стало очень грустно и плохо. Просто за Вика. Просто вместе с ним. -Виктор Сергеевич,значит, -задумчиво произносит Рома, сам не зная зачем.-Красиво то как. Аж завидно. -Думаешь? — вдруг спрашивает тот, но мягко, как-то нежно по отношению к Роме, -моя бабушка так не думает. Для нее самое красивое это «Витюша» -Мне тоже нравится. -Витюша? -Да, ты с этим именем сам на себя не похож. На слух как мягкое одеяло. Виктор-это чепуха, слишком пафосно. Тебе не подходит. Ты мой Вик, и никого больше из тебя не получится. У Вика перехватывает дыхание, и это так заметно, что сразу видно. У него впервые вдруг начинают краснеть щеки. Невероятно. Так сильно, что Рома сам невольно краснеет. Вик срывается с места, преодолевая последние несколько метров между ними и шепчет, прежде чем поцеловать: -O darling. Рому тут же накрывает. Его лёгкие задыхаются и горят. Губы и щеки тоже. Ему нравятся волосы Вика на ощупь и нравится превращать уложенную прическу в привычный беспорядок. Нравится обнимать его за плечи и целовать, целовать так, будто никогда больше не увидишь. Ненасытно. Но с таким опьяняющим трепетом, что ноги подкашиваются. И он бы свалился, точно точно, если бы Вик не зажал его между стеной и собой. От Вика сегодня пахнет не так как всегда. Дурманюще пряно и сладко одновременно, особенно шея. И он хочет эту шею искусать, занюхать до смерти, насмотреться на нее тоже до смерти. Он знал это уже давно, но именно в этой прихожей в полной мере осознал, что целуется Вик офигенно. Потому что его впервые поцеловали по взрослому. Так, что бы мысли превращались в кашу. Так, что бы его размазывало по стенке, не оставляя ни единого шанса на выживание. Это было похоже на какое то безумие, где с каждой секундой Вика хотелось все сильнее. Все больше хотелось близости, чтобы кожа к коже, чтобы глаза в глаза. И сердце пылало нещадно. -У меня сегодня родители не вернутся ночевать, -произносит Вик в перерыве между поцелуями, голос у него охрип и Рома из-за этого понял суть сказанного ещё позднее чем смог бы. Голова кружилась сильнее, чем от пяти банок пива. -Это называется «не ищи меня, мама”-смеется Рома в губы Вика и снова лезет целоваться вместо ответа. *** Рома просыпается на закате. В комнате у Вика все в красном свете солнца, а сам он сидит на подоконнике в одних штанах и без рубашки. Ему до беспредельного идёт заходящее солнце, думает Рома. Не в первый раз видит, но каждый раз будто впервые. Вик его не замечает и все смотрит куда то в окно. И правильно. У Ромы будет больше времени полюбоваться. -Проснулся? -Вик резко разворачивает к нему голову и улыбается. Сладко то как. Сахар от его взгляда остаётся на языке и прилипает к небу. Взгляд, как переслащенный кофе, хотя Вик пьет без сахара, как растопленный ирис и малиновые варенье, тоже засахаренное на дне. -Как ты понял? -У тебя дыхание изменилось. Я все время прислушивался. О чём думаешь? -О том, что ты красивый, -честно отвечает Рома и кладет подбородок на руку, слегка приподнимается, чтобы лучше Вика рассмотреть. Тот снова улыбается.-А ты о чем? -Ну не знаю. О том, что хочу покурить, но у меня нет сигарет. И так немножко о том, что люблю тебя. -Я тоже тебя люблю.-От этих слов у Ромы горло плавится и глаза слезятся почему то. И нет захватывающего волнения или тревоги. Только чувство, что так и надо, так должно быть. Внутри все поглощает нежность, расплывается огромным пятном и захватывает всего его, пропитывает насквозь. И это все невозможно передать одними только словами, как бы ни хотелось. Рома не знает, как ещё об этом сказать, но он именно сейчас, именно в этот момент понимает, что больше без Вика не сможет. Ему не жалко отдать всего себя этому человеку. Отдать ему на сохранение, в его заботливые чудесные руки. Самые родные. -Я знаю, -отвечает Вик, не слезая с окна, -Я знаю, darling. О, кстати.все хотел сказать. Встречайся со мной, Ром. По-настоящему.-И Вик снова смотрит на него так, будто для него ему ничего не жалко. С забвением. С морем любви в оттенках #3E5F8A и #ABCDEF. И улыбается. Рома готов ск азать это ещё раз: красиво. ⁠｡⁠☆