Зарисовки

      Уже второй день Родерих не снимает с рук перчаток. Гилберт прекрасно понимал, что отчасти виноват в этом, ведь склонил аристократа на попытку игры на гитаре. Но как его они иногда раздражали, эти перчатки. Не сказать, что Пруссия был фанатом рук, но ему просто глаза будто резали эти перчатки. Родерих же не обращал в свою очередь на того никакого внимания, держа всё также спину прямо и попивая кофе. Даже не сразу отреагировал на то, когда Гилберт уже стоял около него.       – Сними ты их, хватит ребячества! - шикнул немец, резко, но при этом не желая причинить вреда, схватил за запястье руку аристократа, притянув слегка к себе и начав снимать одну из перчаток.       – Пруссия, это возмутительно! Отпусти мою руку. - попытка освободить руку не увенчалась успехом, поэтому вскоре одна из перчаток была кинута на стол, и теперь Эдельштайн раздражëнно смотрел на усмехающегося Гилберта.       – Да ладно тебе. Шрамы красят мужчину, слышал? - после этого немец притянул к себе ладонь австрийца, легонько поцеловав каждый травмированный палец того, что успели уже чутка затянутся.       Австрия слегка покраснел от такого, лишь отведя взгляд, но ничего не сделал и уже не сказал против.

***

      Хоть перчатки Родерих уже не носил, но прикасаться к пианино он всё также не мог, когда только нажимал на холодные клавиши, пальцы неприятно кололо и игра становилась невыносимой. В очередной раз не получилось, досадно вздохнув, Родерих облокотился на спинку стула, прикрыв глаза. Ему даже стало казаться, что Гилберт всё это на деле продумал, что не слышать, как любитель тортиков играет свою классику.       – Чего нос повесил? - хмыкнул неожиданно стоявший сзади всё это время Пруссия, положив свою голову на голову Австрии. - не трынкается? Даже не найдя в себе силы съязвить или ответить что-то с сарказмом, Родерих покачал головой.       – Какая утрата, не так ли? Кесесесе - посмеялся пруссак, но явно не с мыслью задеть. Сам же вдруг остранился, обойдя Родериха и стоя сбоку. После вдруг неожиданно поднял его на руки, сев перед пианино, а после посадив к себе на колени австрийца, спиной к себе, разместив руки на клавиши и положив голову на плечо Австрии.       – Короче, ты будешь слегка "жать" на меня своими пальцами, чтобы я понимал когда и куда нажимать, пойдёт? - хоть австриец и был смущëн, но кивнул, всё же ему очень хотелось поиграть, даже если и так. Для бедного аристократа всё это время была чуть ли не ломка. Их совместная игра и вправду была не плохая. И вот, последняя нота была нажата, но Родерих так и не убрал руки с рук Гилберта. Белобрысый слегка улыбнулся, повернув голову и уткнувшись ему в шею.       – Прекрасно сыграли, аристократишка, надо будет нам повторить. - ухмыльнулся Пруссия, поцеловав его в шею, а после посмеявшись с того, как Родерих вздрогнул, покраснев.