Аромат черёмухи

— Рассказать тебе секрет? — сбивчивым шёпотом выпалил Димка. — Только поклянись, что никому не расскажешь! Никогда! — Клянусь, — очень серьёзно кивнул Лёша, шмыгнув носом. Лунный свет из окна блеснул в выгоревших его волосах. — Я могу видеть мёртвых людей. — Чего? Типа... жмуриков что ли? — хихикнул Лёша. Мать из кухни сердито крикнула, чтобы ложились спать. — Да нет! — Димка возмущенно отвесил ему щелбан. — Как будто они ещё живые. Но совсем недолго. Когда они только, ну... того. — Здорово, — с завистью произнёс Лёша, потирая лоб. Димка понял, что до друга не дошло. Да он и сам, откровенно говоря, ничего не понимал.

***

Лёша всегда говорил, что это его дар. А Димка считал это проклятием. Впервые это случилось, когда ему было восемь. Он даже не заметил, когда умер дедушка. Просто продолжил говорить с ним, сжимая маленькой ладонью одеревеневшие пальцы. В воздухе вился сладковато-душный запах старины — так пахнет увядшая черёмуха в стеклянной вазе. Дедушка улыбался. Тепло, с любовью, но как-то нездешне что ли. И Димка улыбался ему в ответ, пока едва сдерживающая рыдания мама не оттащила его от тела. Конечно, никто ему не поверил. Никогда никто, кроме Лёши, не верил. Ну на то он был и лучший друг. Хотя как они вообще подружились, Димка и сам до конца не понимал. Слишком уж были разные. Димка был чернявым и бесшабашным, с вечно растрепанным вихром на голове и перекрученным пионерским галстуком. Лёша зачастую потихоньку поправлял его, пока от старших не влетело. Он напротив, был аккуратным и дисциплинированным — отец его служил подполковником, появлялся дома редко, но обязательно устраивал им с матерью такой разнос, что Лёша ещё неделю ходил в синяках. У Димки при взгляде на его распухшее лицо руки сами в кулаки сжимались. Но друг только упрямо сжимал губы и качал головой — мол, не лезь, я сам со всем разберусь. Конечно, через пару месяцев всё снова повторялось.

***

Второй раз это случилось, когда Димке было тринадцать — умерла бабушка. К тому времени он уже и забыл про своё проклятие. Он был в соседней комнате, когда это случилось, и успел почувствовать лишь её отголосок, очертания того, что, как он позже подумал, было душой — мягкой, необъятной, словно небо, чуть припылённой. Он замер, едва дыша, а она коснулась его плеча невесомым пёрышком и растаяла в коричневом сумраке прихожей. От неё осталась лишь сладкая черёмуховая пыль, парящая в воздухе — да узорчатая вязаная салфетка на старом табурете.

***

Годы шли. Димка взрослел. Димка забывал. Зима выдалась особенно голодной. В большой Димкиной семье еды постоянно не хватало — мать и так старалась изо всех сил, но разве ж прокормишь растущий мальчишеский организм пустой похлёбкой? Когда Димка приходил в гости в идеально чистую, точно операционная, Лёшкину квартиру, в первую очередь его затравленный взгляд всегда обращался к кладовой, полной восхитительных розовых окороков, баночек с соленьями и прочей не менее аппетитной снеди. Благодаря высокой должности отца, Лёшина семья не бедствовала. Конечно, Лёша видел, что друг голоден. Но знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: тот не примет подачек. Стоило предложить ему перекусить, как Димка тут же напускал на себя безразличный вид, насмешливо хмыкал и отказывался. В общем, вёл себя как упрямый балбес. Тогда Лёша начал носить с собой еду в школу. Говорил, что мать собрала обед с собой — а потом ссылался на тошноту или боль в животе, отказывался от еды и умолял друга выручить и съесть вместо него, чтобы не получить нагоняй. Конечно, нагоняй в итоге Лёша получал. Всё-таки еда в кладовой была не бесконечная.

***

Новый Год отмечали вместе. Лёша сбежал от семьи и весь праздник проторчал в тесной, уже лет пятьдесят не видевшей ремонта Димкиной квартирке, наполненной звоном посуды и криками его надоедливой младшей сестры. Димкина мама получила премию и на радостях купила шампанского и апельсинов, так что весь дом пропитался их искристым запахом. Димке нравилась суета. Нравилось, когда рядом было много людей. Особенно когда все они были близкими и любимыми. Мама впервые налила Лёше шампанского. У него покраснели щеки и шея, и он неловко смеялся, уткнувшись в Димкино плечо.