Там, за завесою тумана

      Ледокол канадской береговой охраны «Уильям Фурье» совершал обычный рейс в запутанном лабиринте островов Канадского арктического архипелага. На сей раз он прокладывал путь во льдах для очередной научной экспедиции, имея в кильватере арктическое исследовательское судно «Марк Маннберг». Капитана ледокола Фрэнка Келли мало интересовали цели экспедиции. В его задачу входило лишь обеспечить умникам, набившимся в «Маннберг» с кучей всякой аппаратуры проход во льдах — в том направлении, которое выберет их начальник, профессор Джон Гриффин.       Это был вполне заурядный арктический рейс. Команда выполняла привычную работу чётко и слаженно. Корабль работал, как часы — с момента начала экспедиции ни одной значительной поломки — досадные легко устраняемые мелочи не в счёт. Даже погода вела себя вполне пристойно — всего пару раз потрепало штормом. Ледовая обстановка также благоприятствовала экспедиции — им ещё ни разу не встретились участки, покрытые сплошным льдом. Но, несмотря на благость окружающей обстановки, капитан Келли ощущал в душе постоянное глухое раздражение. Его бесило всё — и хилое полярное солнце, и плавающие перед носом корабля куски льда, и вынужденные стоянки по требованию профессора Гриффина в весьма живописных местах, когда вся эта научная братия выволакивала на палубу «Маннберга» свои приборы и начиналась подлинная вакханалия с заборами проб воды, отловом морских обитателей и нырянием в морские глубины. В такие дни капитану Келли было особенно тоскливо, и он изводил команду постоянными придирками и повышенными требованиями к чистоте и порядку.       Но больше всего капитана Келли раздражало его окружение. Точнее, разговоры, которые в этом окружении велись. А если ещё точнее — человек, который своей болтовнёй доводил капитана буквально до белого каления. Его новый заместитель, назначенный на «Фурье» незадолго до выхода в плаванье. Предыдущий, Фред Корби был списан подчистую из-за проблем с сердцем. А этот, новый, кажется, был послан капитану Келли только ради того, чтобы довести его самого до сердечного приступа.       Коммандер Джеймс Фицрой был из породы молодых умников, которых капитан Келли презирал всей душой, считая выскочками и незаслуженными баловнями судьбы. Коммандер Джеймс Фицрой обладал не только прекрасной внешностью, живым умом, великолепно подвешенным языком, но и обширными связями во всех сферах общества. И, как ни тяжело было признавать капитану — прочными профессиональными знаниями. Единственное слабое место этого самонадеянного юнца — недостаток практического опыта, и только в этом пункте Фрэнк Келли чувствовал своё превосходство. В целом, он ощущал себя по сравнению с Фицроем полным неудачником, что никак не улучшало и без того мрачного настроения капитана. Его всё чаще посещали мысли о том, что нужно бросать службу к чёртовой матери и выходить в отставку, чтобы… Чтобы — что? В этом месте Келли всегда задумывался. Что он будет делать без флота? Чем займёт себя вне привычной корабельной обстановки? С женой он развёлся пять лет назад — сексуальное влечение закончилось, а больше, как оказалось, их ничто не связывало. У него не было даже сожаления, только на дне души свернулась клубком обида — маленькая такая, как рассерженный чихуа-хуа — на то, что ему, бравому капитану, предпочли заурядного менеджера строительной компании. Теперь его одинокая квартира превратилась в настоящую, образцово-показательную холостяцкую берлогу. Фрэнк Келли слишком хорошо знал ответ на свой вопрос — он будет пить. И, чем дальше, тем больше. Он и сейчас пил, но в пределах допустимого — только в конце рабочего дня, закрывшись у себя в каюте, чтобы команда не видела, как капитан разлагает суровую дисциплину ледокола, которую сам постоянно и неуклонно налаживал и за соблюдение которой строго спрашивал с подчинённых. А уж на берегу у него не будет ни одного сдерживающего фактора. Хотя…       Хотя было во всём этом мраке одно светлое пятно. Луч надежды, так сказать. Если бы всё случилось так, как мечталось Келли, перспективы его сухопутной жизни могли оказаться менее угнетающими. С недавних пор он заметил, что его дурное настроение и тяжкие мысли полностью рассеиваются в присутствии Софи Фиссье, племянницы профессора Гриффина, которая вместе с дядюшкой занималась научными исследованиями Ледовитого океана.       Началось всё с любезного приглашения профессора Гриффина отужинать на борту «Маннберга», которое получил сам Келли и несколько офицеров "Фурье". От перспективы провести вечер в обществе не одного умника Фицроя, а целой своры ему подобных, у Келли свело зубы. Но отказаться было крайне невежливо. В конце концов он, как капитан, просто обязан был возглавить делегацию своих офицеров — и Келли, скрепя сердце, согласился. Бреясь, облачаясь в парадную форму, залезая в катер и поднимаясь по трапу «Маннберга», капитан Келли мысленно рисовал малопривлекательные картины своего мрачного молчаливого участия в этом «светском мероприятии». Разумеется, Фицрой завладеет за столом всеобщим вниманием и ему, Келли, вновь придётся выслушивать весь его давно уже набивший оскомину репертуар. А если уж все присутствующие ударятся в научные рассуждения…       Но, вопреки ожиданиям, вечер оказался весьма приятным и, можно даже сказать, душевным. Софи сидела за столом как раз напротив Келли, улыбалась ему открыто и ободряюще и, что самое ценное, не заглядывала с обожанием в рот красавчику Джеймсу, хотя этот павлин изо всех сил пыжился, распуская хвост перед тремя присутствовавшими за столом дамами, среди которых племянница профессора была самой молодой. Напротив, она старалась вовлечь Келли в беседу, говоря о вещах простых, обыденных и понятных. Так что к концу вечера суровый капитан буквально оттаял, почувствовал себя настолько свободно, что позволил несколько шуток, встреченных весьма благосклонно и даже разродился неуклюжим комплиментом в адрес Софи, вызвавшим у неё задорную улыбку.       На свой корабль Фрэнк Келли возвращался в самом приподнятом настроении и после не упускал случая под любым благовидным предлогом повидаться с мисс Фиссье, приглашая её с дядюшкой на "Фурье" или отправляясь на «Маннберг» с ответным визитом. Впрочем, случаи эти были довольно редкими — каждый в экспедиции был занят своим делом. Да и эйфория от первой встречи у Келли быстро прошла, уступив место привычному пессимизму и рассудочности. Тем не менее, он разузнал всё, что мог, о Софи — и тут ему помог как раз всезнающий Фицрой. Стоило лишь завести в кают-компании разговор о профессоре Гриффине и его семье, как мальчишка выдал на-гора всё, что знал по этому вопросу.       Софи Фиссье была дочерью сестры профессора Гриффина, погибшей в автокатастрофе вместе с мужем, когда самой Софи не было ещё и трёх лет. Джон Гриффин и его жена Джейн, не имевшие собственных детей, оформили опекунство над девочкой и воспитывали её, как родную дочь. Подросшая Софи увлеклась научными изысканиями дяди и вскоре стала его ученицей и незаменимой помощницей, участвующей во всех экспедициях и экспериментах профессора. Что ещё? Ей тридцать лет, и она не замужем.       Капитан Келли был реалистом, хотя многие обвиняли его в пессимизме. Он отлично понимал, что у него слишком мало шансов привлечь внимание мисс Фиссье. Он не был ни красавцем, ни интересным собеседником и не отличался хоть какой-то коммуникабельностью. Что общего могло быть у этой умной, начитанной, увлечённой девушки и стареющего неустроенного субъекта с дурным характером? Ведь он даже книг не читал, кроме тех, которые были необходимы для поддержания его профессиональных навыков на том уровне, на котором можно было конкурировать с молодыми, амбициозными, наступающими на пятки бравыми офицериками, самоуверенными выпускниками морских училищ, буквально взлетающими вверх по карьерной лестнице на манер этого пресловутого Фицроя? Но, понимая всё это, Фрэнк Келли, тем не менее, ничего не мог с собой поделать, возносясь в мечтах о Софи на сияющие вершины неземного блаженства. И с замирающим сердцем украдкой наблюдал за девушкой в моменты, когда она находилась на палубе «Маннберга» или в шлюпке рядом с судном. В такие минуты сердце Келли как-то по-особенному млело и сжималось от тревоги за неё, и он невольно напрягался, готовый в любой момент сигануть в ледяную воду, если Софи по неосторожности вдруг окажется за бортом. К счастью, ничего подобного пока не случилось, а Келли раздирали смешанные чувства: он выдыхал с облегчением, когда Софи оказывалась в безопасности, но испытывал разочарование от невозможности продолжать любоваться ею. Душевного спокойствия и умиротворения это всё не добавляло, и капитан Келли продолжал «лечить нервы» по вечерам стаканчиком виски и изливать недовольство и раздражение на своего заместителя коммандера Фицроя. Впрочем, тому всё было, как с гуся вода — он категорически не принимал нападки капитана и его сарказм близко к сердцу, предпочитая деловито общаться в служебной обстановке и легко отшучиваться в моменты неформального общения. Чем ещё больше злил Келли.       Наступивший день обещал быть самым обычным и ничем не примечательным. Корабли должны были пройти вдоль западного побережья острова Кинг-Уильям и сделать остановку в точке, заранее обозначенной профессором Гриффином, как место очередных изысканий. Разговоров о Кинг-Уильяме в кают-компании было столько, что капитан Келли уже ненавидел этот чёртов остров. Разумеется, основным докладчиком по этому вопросу выступал всезнающий Фицрой. Но, к удивлению Келли, многие офицеры «вставили свои пять центов», добавляя всяческие мелкие подробности по теме разговора. Келли был неприятно удивлён и раздосадован собственным неведением. Оказывается, практически все его офицеры что-то слышали и знали о пропавшей в этих местах экспедиции Франклина. Кто-то смотрел сериал, кто-то читал книгу. Фицрой — так тот вообще захлёбывался от восторга из-за возможности побывать в этих местах и увидеть всё своими глазами. Помимо фильма и книги он, как оказалось, перелопатил горы всяческой литературы и теперь мог распространяться об экспедиции Франклина часами. Что самое неприятное — Келли готов был его часами слушать, настолько заинтересовала его эта тема. Келли злился на себя, на Фицроя, на чёртов остров, но ничего с собой поделать не мог — ему и вправду было интересно. Впрочем, он предпочитал делать вид, что ему на все эти байки из прошлого абсолютно наплевать — надо делом заниматься, а не слушать россказни бездельников. Именно с таким выражением на лице капитан Келли сидел у себя в каюте, заполняя вахтенный журнал — как будто кто-то мог застать его врасплох и уличить в том, что он на самом деле испытывал странное волнение на подходе к пресловутому острову.       Внезапно Келли почувствовал, как корабль напрягся. Кто бы что ни говорил, как бы умники ни насмехались над банальностью подобных утверждений, но капитан Фрэнк Келли и правда был частью своего ледокола. Они сроднились, что называется — срослись, и Келли нутром, каждой клеточкой своего тела ощущал малейшие изменения в состоянии вверенного ему судна. Может быть, именно это родство не давало ему окончательно порвать с флотом, чтобы оценить радости сухопутной жизни.       Итак, корабль напрягся — всего на секунду — но капитан Келли напрягся вместе с ним. Внезапно судно мелко задрожало — всем корпусом, от самых нижних трюмных глубин до верхушки радиомачты. И с каждой секундой дрожь усиливалась, вибрация нарастала. Ничего подобного в бытность Келли капитаном никогда не происходило и могло означать только одно — с судном случилось что-то неладное, угрожающее общей безопасности. Келли вскочил и бросился на мостик, усилием воли сдерживая горячее желание перейти на фривольный полугалоп. Команда не должна видеть капитана, несущегося на всех парах в момент, когда с судном происходит нечто необъяснимое. Ещё не хватало посеять панику у экипажа!       По пути на мостик Келли отметил, что погода резко изменилась. Их окутывал густой туман, о котором в прогнозе не было ни слова. Чёртовы синоптики! Опять наврали. Келли рванул дверь и шагнул внутрь помещения. Судно продолжало трясти крупной дрожью. Келли плотно прикрыл за собой дверь и огляделся по сторонам. Кто тут у нас на вахте? Ну, конечно! Можно было не сомневаться! Кто ещё доведёт корабль до такого состояния, как не этот выскочка Фицрой? Коммандер стоял перед приборной панелью, не отрывая от неё взгляд и принимал радиодоклады от служб и отсеков корабля. На лицах двух вахтенных офицеров и мичмана читалась растерянность.       — Докладывайте, коммандер, — спокойным тоном потребовал Келли.       Его появление на мостике возымело нужное действие. Вахтенные офицеры приободрились и постарались скрыть растерянность. Фицрой открыл было рот, чтобы обрисовать ситуацию, как вдруг вибрация резко прекратилась. Судно замерло. Повисла такая тишина, словно в мире исчезли сразу все звуки. Келли с тревогой наблюдал, как клубящийся за стёклами рубки туман на глазах рассеивается, уступая место непроглядной тьме, лишь слегка освещаемой неверным светом прячущейся в тучах луны. Свет отражался от нагромождений льда, простиравшихся до самого горизонта. Чуть впереди и немного правее по курсу виднелись вмёрзшие в лёд два старинных корабля. Келли, как и прочие офицеры, замер, не веря своим глазам. Что, чёрт возьми, тут происходит?!       Аварийная подсветка пульта управления зажглась сразу. От этого тьма снаружи сгустилась       Повинуясь скорее привычке к выполнению определённых действий в нестандартных ситуациях, чем посылам разума, Келли скомандовал:       — Полный назад!       И только после этого, уже вполне осознанно, добавил:       — Включить наружное освещение.       В обволакивающей всё вокруг тишине натужная работа двигателей, дававших задний ход, казалась оглушительной, хотя на самом деле это был обычный звук движущегося судна. «Фурье» чуть дёрнулся назад и вновь затрясся мелкой дрожью, оставаясь при этом на месте. Корабль будто упирался кормой в невидимую стену, не пропускавшую его обратно. Келли впился взглядом в панель управления. Все приборы, казалось, сошли с ума. Понять что-либо в их беспорядочном мельтешении было невозможно. Келли поднял голову. Мощные прожектора «Уильяма Фурье» освещали пространство с двумя вмёрзшими в лёд деревянными кораблями и каким-то странным сооружением между ними, похожим на шатёр цирка-шапито. Но самое невероятное — на льду находились люди, которые в свете прожектора внезапно замерли, будто громом поражённые. Может быть, это манекены? Но нет, кое-кто из них шевелился и взмахивал руками, указывая на их судно. Все, кто находился на мостике застыли в немом изумлении, глядя на столь невероятное зрелище.       — Это они… — невнятно пробормотал Фицрой.       Впрочем, Келли некогда было изумляться. После нескольких минут натужной тряски капитан отдал приказ:       — Лево на борт.       Он решил развернуть корабль и попытаться выбраться из ловушки тем же путём, которым в неё попал. А в том, что это ловушка, у Келли не было ни малейшего сомнения. Его худшие предположения подтвердились, когда ледокол вновь упёрся в невидимую стену, теперь уже носом.       — Стоп, — устало скомандовал Келли. И, когда корабль замер, будто обессилев в борьбе с неизвестным препятствием, обернулся к вахтенным офицерам, которые, следует отдать им должное, взяли себя в руки и выполнили всё, что от них требовалось. Однако теперь вновь прилипли к окнам, наблюдая за тем, что творится снаружи.       Внезапно Келли посетила мысль. А что, если?.. Он достал из кармана телефон торопливо отыскал номер Джона Робертсона, капитана «Маннберга». Впрочем, он не сомневался в результате. Как и следовало ожидать, абонент находился вне зоны действия сети. Келли набрал Фицроя — с тем же успехом он мог бы позвонить королеве Виктории. Сотовая связь, как и интернет, здесь полностью отсутствовали. Ну, а чего он ожидал? Вон, что за бортом творится.       Келли взглянул в окно. Люди возле кораблей сбились в кучу, переговаривались, махали руками в сторону ледокола и напряжённо вглядывались в сияющее световое пятно. Если это действительно то, о чём думают все на "Фурье", Келли понимал степень изумления людей снаружи. Наверняка они решили, что это у них коллективная галлюцинация. Впрочем, оставалась ещё маленькая надежда, что всё, что видят он и его офицеры — это их собственная коллективная галлюцинация. Правда, неизвестно, что лучше.       Поток сознания капитана Келли был прерван сообщением из радиорубки:       — Капитан. Мы потеряли связь с «Маннбергом». Они нам не отвечают. И вообще… — Голос инженера-связиста звучал не по-уставному растерянно. — Тут что-то странное творится, кэп. В эфире полная тишина. Вообще никакой связи нет.       — Проверьте исправность оборудования, — рявкнул Келли, точно зная, что это бесполезно. Но нужно же чем-то отвлечь связистов, дабы те не впали в панику раньше времени.       — Есть, — значительно бодрее отозвался радиоинженер.       Келли повернул голову и встретился с восторженным взглядом коммандера Фицроя.       — Капитан… — Мальчишка прямо-таки задыхался от восторга. — Это же… Это же они! Это «Эребус» и «Террор»! В период подготовки к полярному карнавалу. Вон, видите, шатёр? Это невероятно! Потрясающе!       — Коммандер Фицрой, — холодно осадил его Келли. — Погодите захлёбываться счастьем. Возможно, перед нами съёмки очередного фильма про экспедицию Франклина.       — Капитан, вы же сами не верите в то, что говорите! — Воскликнул Фицрой. — Какие съёмки? Здесь, в Арктике? Зачем? Когда можно нацепить зелёный экран и снимать где-нибудь на побережье Адриатического моря. Представляете себе бюджет подобного фильма?       Келли и сам понимал, что сморозил чушь. Но ему хотелось удостовериться, что он перебрал все возможные реалистичные объяснения тому, что видели его глаза.       — Понятно, почему связи нет и в эфире тишина, — тихо произнёс лейтенант Диринг. — Если это девятнадцатый век…       — Да какой, к чёрту, девятнадцатый век? — Взорвался Келли. — Как мы, по-вашему, туда попали?       Внезапно ожила внутренняя связь:       — Капитан Келли, — раздался в трубке голос радиомеханика. — Мы проверили — оборудование в порядке. А эфир пуст.       — О’кей. Слушайте эфир. О любых изменениях докладывайте немедленно.       — Вот! Вот подтверждение! — Радостно воскликнул Фицрой.       — Я бы разделил вашу радость, коммандер, если бы вы потрудились объяснить, как мы всё-таки сюда попали, а, главное, как отсюда выбраться, — мрачно изрёк Келли.       — Ну, как попали — это легко, — охотно отозвался Фицрой. — Вы ведь читали фантастику, сэр?       — Нет, — буркнул Келли. — Не мой жанр.       — А-а… — Протянул Фицрой. — Ну, тогда попробую объяснить популярно.       В этот момент в рубку вбежал растерянный лейтенант Эдвард Смолл.       — Капитан Келли. Что происходит, сэр?       — Пока неясно, — спокойно ответил Келли. — Поэтому вы и лейтенант Диринг сейчас же отправитесь проследить, чтобы не было паники. Пусть люди занимаются своими непосредственными обязанностями, пока мы тут попытаемся прояснить ситуацию.       — Есть, сэр, — козырнул исполнительный Смолл, и они с Дирингом покинули рубку.       — Итак, коммандер, что же по вашей версии с нами произошло? — Обернулся Келли к Фицрою с напускным интересом.       Тот, как водится, не обратил внимания на скрытый сарказм в тоне капитана и ответил:       — Если говорить простым языком, время состоит из множества потоков, которые обычно друг с другом не пересекаются. Либо, как вариант, существует неисчислимое множество других реальностей помимо той, в которой находимся мы с вами. Они словно отделены друг от друга плотной завесой пространства-времени. Но в мире есть места, где эта завеса не столь плотная. Это особые места, где в результате неизвестных науке аномалий ткань мироздания настолько истончается, что возможен переход из одной реальности в другую. Либо из одного потока времени в другой. Этот посыл используется практически во всей фантастической литературе про попаданцев — научной и не очень. Ну, а Арктика — это вообще мало изученный край со всевозможными природными аномалиями. Я думаю, мы как раз попали в такое место, где материя между мирами истончилась настолько, что пропустила нас в девятнадцатый век. Если это вообще не какой-то иной, неизвестный нам мир.       Келли понимал мысль коммандера — что тут было не понять? Тот излагал весьма доходчиво. Однако верить услышанному мозг капитана отказывался напрочь. Пришлось вновь выглянуть наружу, чтобы предоставить мозгу визуальные доказательства реальности происходящего. А на льду люди у кораблей, кажется, пришли к какому-то единому мнению. Несколько человек отделились от общей массы и медленно, с опаской, двинулись к ледоколу. Часть из них шла с ружьями наперевес.       — Кажется, они собрались атаковать нас? — Ухмыльнулся Келли.       — Люди с ружьями — морские пехотинцы, — авторитетно заявил Фицрой. — Видите — они охраняют тех, кто идёт сюда без оружия. Они же все нас жутко боятся! Им никогда не приходилось видеть современный ледокол.       Внезапно мозг Келли, очевидно, переваривший предыдущую информацию, выдал вопрос:       — Фицрой, вы зафиксировали точные координаты места и времени, в котором всё началось?       — Думаю, это сделал компьютер, сэр.       — А он будет работать в здешних условиях? — С сомнением поинтересовался Келли.       — Интернета здесь, конечно, нет. Значит, комп сохранил координаты момента, когда связь исчезла. Всё остальное, я думаю, работать будет.       Фицрой склонился над клавиатурой, чтобы проверить своё утверждение.       — Есть! — Радостно воскликнул он чуть погодя. — Есть координаты!       — Фиксируйте, — приказал Келли, подойдя к экрану.       Он открыл блокнот, который по его требованию всегда находился в рубке на пульте управления вместе с прикреплённой к нему ручкой и перенёс координаты на бумагу — так, на всякий случай. Кто знает, какие изменения, неожиданности и неприятности поджидают их в этом непонятном мире. Лучше перестраховаться. Тем более, что, написанные на бумаге, эти цифры намертво впечатались в память капитана.       Тем временем в рубку вошли свободный от вахты лейтенант Джордж Доджсон и судовой врач Джон Пэддок.       — Разрешите? — Спросил Доджсон.       — Входите, — кивнул Келли.       Оба вопросительно уставились на капитана, не решаясь задавать вопросы.       — Не смотрите на меня так, — огрызнулся Келли. — Я понимаю не больше вашего. Так что… Доджсон! Одевайтесь потеплее, берите наряд наших доблестных морпехов и попытайтесь прояснить картину происходящего. Передайте мои распоряжения Джозеру — пусть вооружит взвод своих ребят и отправляет их с вами на лёд.       — Есть, сэр!       — Капитан, разрешите мне!.. — Почти в один голос воскликнули Фицрой и Пэддок.       Выражение лица коммандера было по-детски умоляющим. Келли очень хотелось сказать ему «Нет!» и полюбоваться реакцией. Внезапно он подумал, что Фицрой, прочитавший гору книг про экспедицию Франклина, окажется полезным при встрече с людьми из девятнадцатого века. Если, конечно, это действительно экспедиция Франклина. А если нет? Всё равно коммандер знает гораздо больше и о том времени, и обо всей этой галиматье с переходами между мирами. Как ни прискорбно это признавать, но в интересах дела стоит всё же отправить на лёд мальчишку.       — Идите, Фицрой. А вы, доктор Пэддок, останетесь на судне.       Лицо Джеймса озарилось счастливой улыбкой.       — Благодарю, сэр!       — Поторапливайтесь, коммандер, — одёрнул его Келли, мысленно удивляясь, отчего его так бесит радость Фицроя.       — Есть! — Ещё шире улыбнулся коммандер и бросился выполнять приказ.       — Лейтенант, следите за обстановкой. И хорошенько думайте, прежде чем реагировать.       — Есть, сэр, — отозвался Доджсон, отправляясь вслед за коммандером.       Келли остался в рубке, напряжённо всматриваясь в освещённое прожекторами «Фурье» ледяное пространство. Люди, шедшие к ледоколу, остановились в полусотне ярдов от корабля и, кажется, совещались, что делать дальше.       Разумеется, Келли не мог видеть, как у спущенного трапа собрались Фицрой, Доджсон, Джозер и пятеро морпехов с автоматами.       — По людям не стрелять! — Предупредил Фицрой. — Если кто-то из них выстрелит в нас, дать очередь над головами. В общем, без жертв и членовредительства.       — А если… — Начал Джозер.       — Никаких «если», — оборвал коммандер, донельзя взволнованный предстоящей миссией. — Мы идём договариваться. Помните — эти люди никогда не видели ничего из того, что сейчас тут перед ними нарисовалось. Они напуганы. Мы должны убедить их, что не представляем для них опасности. Всё понятно?       — Так точно, — отозвались несколько голосов.       — Тогда вперёд, — и коммандер Фицрой первым шагнул на лёд.                                                                         ***        Профессор Джон Гриффин, стоя на палубе «Марка Маннберга» в компании доктора биологии Гарриет Гудвин и начальника водолазной команды Анри Коллена, обсуждал с ними план предстоящих исследований в точке следующей стоянки. Попутно все трое любовались окружающим пейзажем и зрелищем идущего впереди ледокола, оставлявшего мощную струю бурлящей воды у себя в кильватере. Его племянница Софи, тоже решившая подышать свежим воздухом, как раз подходила к их небольшой группке у правого борта, как вдруг случилось нечто невообразимое. Шедший впереди ледокол «Уильям Фурье» внезапно пропал, как будто не существовал вовсе. Он не растворился в воздухе, не задрожал размытыми контурами, не вспыхнул в лучах потустороннего света — его просто не стало. На месте ледокола расстилалось море, в буро-зелёных волнах которого плавали куски льда — от грязновато-серых до сияющих яркой белизной в безжалостно слепящих лучах незаходящего полярного солнца.       Все четверо застыли, не в силах издать ни звука. Профессор Гриффин судорожно вцепился в релинг и обернулся на матросов, работавших на палубе. Некоторые из них, занятые своим делом, поначалу вообще не заметили, что произошло. Другие тоже застыли в недоумении оглядывая горизонт в месте, где только что виднелся знакомый силуэт «Уильяма Фурье».       — Что… Что, чёрт, возьми?.. — Растерянно пробормотал профессор.       — Дядя Джон! — Испуганно воскликнула Софи.       Вышло это у неё совершенно по-детски, как во времена, когда она, будучи ребёнком, звала его, если была чем-то удивлена или напугана.       От лёгкого толчка все, кто застыл на палубе, точно соляные столбы, чуть не свалились с ног. «Маннберг» стопорил ход. Казалось, этот толчок послужил сигналом «Отомри» в старой детской игре. Профессор Гриффин бросился к капитанской рубке. Остальные помчались следом.       Право заходить на мостик было только у профессора Гриффина, но его спутники, кажется, забыли об этом. Они ворвались в рубку и застыли в дверях, полностью превратившись в слух. В рубке стало тесно. Помимо ворвавшихся туда несанкционированных посетителей, внутри уже находились капитан Робертсон,его помощник, рулевой, а также матрос, имени которого учёные не помнили.       Из динамика доносился голос:       — Капитан, их нет в эфире. И с радаров они тоже исчезли. Вообще никаких признаков… — Растерянно констатировал говоривший.       — Передайте сообщение о случившемся всем судам и всем береговым службам. Я свяжусь с базой, — ответил Робертсон и, обернувшись, строго посмотрел на взволнованных посетителей, столпившихся у порога.       — Прошу посторонних немедленно покинуть рубку, — спокойно потребовал он.       — Но, капитан, — попыталась возразить Гарриет.       — Никаких «но», мэм, — вежливо, но настойчиво оборвал Робертсон. — Я требую, чтобы посторонние покинули помещение.       — Идите, господа, — обернулся к коллегам профессор Гриффин. — Я думаю, скоро всё разъяснится.       «Мне бы твою уверенность», — мрачно подумал Робертсон.       Когда учёная братия нехотя выбралась из рубки, Робертсон обратился к Гриффину:       — Вы что-нибудь видели, профессор?       — Наверное, то же, что и вы, капитане. «Фурье» шёл впереди и внезапно исчез. Именно внезапно! Ни следа, ни намёка, что судно было здесь, — профессор старался говорить спокойно, но не мог обуздать захлестнувшие его эмоции.       — Вы не заметили, кильватерный след исчез сразу или сохранялся на воде какое-то время?       Гриффин поморщился, напрягая память.       — Мне кажется, — неуверенно произнёс он, — след держался ещё пару секунд. Но я не уверен… Мы были так поражены, что я не особо обратил внимание… А это важно?       — Пока не знаю, — ответил Робертсон. — Но, думаю, здесь важна любая деталь. Поговорите со своими людьми, профессор. Может быть, кто-то из них видел нечто необычное, странное, привлекшее внимание перед исчезновением «Фурье».       — Хорошо, капитан, — Гриффин кивнул.       Ему очень хотелось остаться на мостике, но он понимал, что его только что вежливо попросили покинуть помещение. В течение его короткого разговора с капитаном из динамиков доносились доклады от разных служб корабля и сообщения с берега. Профессор не решился попросить у капитана разрешения остаться. Он понимал, что сейчас здесь лишний. Гриффин нехотя покинул рубку и отправился в кают-компанию, где уже собрались его коллеги, бурно обсуждая потрясающую новость. Правда, никто из них ничего толком сообщить не мог — главными очевидцами происшествия были профессор и его спутники, находившиеся на палубе. Как и следовало ожидать, никто из них не смог припомнить деталей, предшествовавших странному и пугающему исчезновению ледокола. Разговоры сводились к воспоминаниям об аналогичных загадочных исчезновениях судов, а уж заодно и самолётов, в основном, в районе Бермудского треугольника, а также предположений, почерпнутых из фантастических книг и фильмов — научных и не совсем.       Спустя примерно полчаса в кают-компании появился помощник капитана Шарль Де Винь, очевидно, посланный Ричардсоном для «связи с общественностью». Он сообщил, что «Марк Маннберг» станет на якорь в ближайшей бухте в ожидании ледокола, который пришлют на замену пропавшего «Фурье». В район поиска уже вышли военные корабли и спасательное судно. С берега им рекомендуют самостоятельно не предпринимать никаких действий в целях безопасности — просто ждать подхода ледокола сопровождения.       — Но ведь мы — научная экспедиция! — Воскликнул Гриффин. — Мы можем провести некоторые исследования, которые, возможно, помогут…       — Вот именно — возможно, — перебил его Де Винь. — А если во время этих исследований вы тоже исчезнете без следа? Как вас искать? И кто будет отвечать за то, что не обеспечили безопасность гражданских? От имени капитана прошу вас, господа, проявить терпение, спокойствие и рассудительность. Не создавайте лишних проблем. Судя по всему, мы находимся рядом с какой-то аномальной зоной, и наша задача — не допустить дальнейших инцидентов.       По кают-компании пробежал тихий ропот — учёные негромко переговаривались друг с другом.       — Мы поняли вас, господин помощник капитана, — Гриффин обратился к нему официально, хотя в неформальной обстановке называл по имени. Однако мысленно он уже набросал план исследований, которые можно было провести в ожидании ледокола. Профессор решил, что обязательно встретится с капитаном и добьётся у него разрешения на проведение этих исследований.       — Благодарю за понимание, господа, — Де Винь козырнул и покинул кают-компанию.       Гриффин обвёл взглядом коллег. И внезапно наткнулся на полные тревоги и страха глаза племянницы. Ему показалось, что Софи едва сдерживает слёзы. И только сейчас до него внезапно дошло — а ведь «Фурье» и всем, кто находится у него на борту, угрожает реальная опасность. Если они вообще ещё живы…       Профессор тряхнул головой, отгоняя непрошенные мрачные мысли.       — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, обращаясь непосредственно к Софи. — Я думаю, они отыщутся. Всё будет хорошо.       Подбородок Софи задрожал, и она опрометью выскочила из кают-компании. Гриффин озадаченно посмотрел вслед племяннице. Неужели?.. Неужели всё-таки ему не показалось?..