Там, за завесою тумана

      Коммандер Джеймс Фицрой был приёмным ребёнком и знал это. Впрочем, эти знания не принуждали его считать себя в чём-то ущемлённым. В семье, кроме него было ещё трое детей — два мальчика и девочка. Старшие, Бет и Джордж, были приёмными, как и он и приходились друг другу родными братом с сестрой. Самый младший, Уильям, родился у его приёмных родителей после долгого и трудного лечения и был любимцем всей семьи. Появление на свет Джеймса было окутано некой тайной. Если Бет и Джордж, погодки оказались в приюте благодаря стараниям социальных служб в возрасте полутора и двух с половиной лет после смерти матери-наркоманки, пока их отец отбывал тюремный срок, то Джеймса к дверям приюта просто подкинули, как в дурном романе. Его нашли поутру, громко орущим от голода. В корзине, где он провёл ночь, была записка. В ней была указана дата рождения ребёнка и сообщалось, что его отец англичанин. Сведений о матери не было вовсе. Полиция попыталась разыскать её среди многочисленных эмигрантов, наводнивших Монреаль, однако задача была равносильна поиску иголки в стоге сена и практического смысла не имела вовсе. Так что семья Фицрой вскоре усыновила Джеймса, наградив его «говорящей» фамилией, которую в былые времена давали бастардам короевской крови.       Как уже было сказано, Джеймс не испытывал по этому поводу никаких неприятных эмоций. Он не чувствовал себя обиженным, обделённым, брошенным и ущемлённым. Более того, ему ни разу не пришла в голову мысль отыскать своих биологических родителей, дабы заглянуть им в глаза и спросить, почему они бросили его. Луиза и Роберт Фицрой были для него настоящими родителями, умными, любящими и понимающими. А ведь непоседа-Джеймс доставлял им хлопот больше, чем все прочие дети, вместе взятые. Обладая живым, любознательным, непредсказуемым и беспокойным характером, он не мог и минуты посидеть на месте, чтобы не влезть в какую-нибудь неприятность или не сотворить шалость. Ругать его было, во-первых, бесполезно — мальчик всё понимал, но «шило в заднице» не давало ему покоя, а, во-вторых — невозможно, ибо ребёнок смотрел на взрослых такими доверчивыми, широко распахнутыми глазами, так жаждал получить от них ответы, на все мучившие его вопросы, что бранить его просто язык не поворачивался.       Любознательность Джеймса и его любовь к путешествиям привели его в Королевский военный колледж. Самым трудным для непоседливого ребёнка было привыкнуть к морской дисциплине. Понимая это, родители советовали ему выбирать торговый флот. Но в тот период юного Джеймса отчего-то заклинило на военной службе. К тому же, именно тогда началось его увлечение Севером, Арктикой и всем, что с этим связано. Вскоре курсант Фицрой понял, что дисциплина помогает организовать собственное время и окружающее пространство — и с этого момента учиться стало совсем легко. Умный, начитанный, с прекрасной памятью и умением мыслить быстро и нестандартно, курсант Фицрой сумел очаровать и привлечь на свою сторону многих преподавателей. Ему прочили блестящую карьеру, чему способствовала его дружба с племянником заместителя начальника колледжа.       По служебной лестнице Джеймс Фицрой продвигался легко и быстро. Начав службу в качестве морского кадета на противоминном корабле береговой охраны, он постоянно искал возможность приблизиться к своей мечте, а именно — к Арктике. К тридцати годам ему в звании лейтенанта удалось получить назначение на ледокол береговой охраны «Корри Эдвардс», а в нынешнем году вместе со званием коммандера неожиданно пришло назначение на «Уильяма Фурье» в качестве помощника капитана, что стало для Джеймса приятной неожиданностью.       Ещё одной счастливой случайностью стала миссия «Фурье» по сопровождению научной экспедиции на «Маннберге». Экспедиция следовала как раз в те места, куда манило Джеймса его сердце и уносило богатое воображение. Им предстояло пройти мимо злосчастного острова Кинг-Уильям, вблизи которого закончили свой путь «Эребус» и «Террор». Коммандера Фицроя трясло от волнения и приятного возбуждения. Казалось, неведомая сила притягивала его сюда, как магнитом.       Взбудораженное состояние Джеймса позволяло ему не обращать внимания на постоянное скрытое и не очень недовольство капитана Френсиса Келли, у которого Джеймс, обычно умевший нравиться начальству, умудрился вызвать стойкое чувство неприязни. И это было тем обиднее, что капитан Келли очень нравился Джеймсу. Его трезвый рациональный ум, спокойная твёрдость, немногословность и какая-то непоказная внутренняя значимость очень импонировали Джеймсу. Это были как раз те качества, которых недоставало ему самому. В другое время Джеймс переживал бы по поводу отношения к нему капитана. Но не сейчас, нет, не сейчас. Его мысли были заняты той далёкой экспедицией, всю историю которой он помнил наизусть и уж точно знал гораздо лучше, чем историю собственного происхождения.       Коммандер Фицрой получил назначение на «Фурье» уже после того, как вышел в прокат сериал «Террор», оставивший у него неизгладимое впечатление. Джеймс был поражён сходством своей собственной судьбы с судьбой коммандера Фицджеймса. Они носили одно и то же имя, были приёмными детьми, даже фамилии были созвучны! Звания совпадали! И возраст, в котором оба получили это звание.       После сериала Джеймс на одном дыхании проглотил книгу Симмонса, которая произвела на него двойственное впечатление. С одной стороны, это было круто и одновременно мучительно-невыносимо. С другой — ему не понравилось отношение автора к коммандеру Фицджеймсу. В сериале коммандер был крут, в книге выглядел бледным слабым ничтожеством, жалким аристократишкой, не достойным даже того, чтобы посвятить ему отдельную главу. Джеймс сделал вывод, что Симмонс просто завидует его личности — и углубился в другие источники. Он прочитал биографию Фицджеймса, раскопал все упоминания о нём в воспоминаниях современников, какие только смог отыскать. И убедился в правильности своих выводов. Коммандер Фицджеймс был удивительным человеком — разносторонним и многогранным. Фицрой чувствовал необъяснимое духовное родство между ним и собой. Впрочем, были и различия. Фицрой жил в условиях, когда происхождение не имело столь решающего значения. Ему не нужно было постоянно доказывать себе и другим, что он, бастард, лучше тех, чьё рождение не связано с постыдными тайнами. Джеймс Фицрой стремился стать лучшим не из тщеславия, ему не нужно было лгать и стыдиться. Он просто делал своё дело и, благодаря собственному уму, силе, талантам и увлечённости, делал его хорошо. Гораздо лучше других.       Назначение на ледокол «Уильям Фурье коммандер Фицрой воспринял с непонятным ему волнением. В душе шевельнулось что-то такое, что суеверный человек назвал бы предчувствием. И, чем дольше коммандер приглядывался к новой обстановке и людям вокруг, тем больше находил подтверждений этим своим ощущениям. Его отношения с капитаном Келли напомнили ему отношения Фицджеймса и Крозье из сериала. Да и сам капитан Келли был чем-то неуловимо похож на Френсиса Крозье (кстати, они тоже были тёзками!) Имена офицеров также были созвучны именам членов пропавшей экспедиции, во всяком случае, как-то совпадали по неким внутренним вибрациям — Фицрой не смог бы объяснить на словах эти свои ощущения, но внутренне чётко осознавал их.       Всё это создало почву для особого возбуждённого состояния коммандера на момент, когда ледокол «Фурье» оказался в водах, где совершалась развязка той давней трагедии. Возбуждение достигло крайних пределов, когда перед его глазами открылась картина, столь часто возникавшая в его воображении — два намертво вмёрзших в лёд корабля, карнавальный шатёр между ними и люди… Живые люди, которые не могли быть никем иным, кроме как членами той злосчастной экспедиции. И всё это видел не он один! Значит, видение не было его личной галлюцинацией, оно существовало объективно. Более того, ему, коммандеру Джеймсу Фицрою выпала редкая удача — первому встретиться с этими людьми. У него не было времени осмыслить внезапно возникшее чудо, проанализировать, насколько вообще высока вероятность подобного фантастического явления. Джеймс прочитал много фантастических романов, в том числе о попаданцах и всяческих путешествиях в прошлое и будущее. А сейчас он сам становился героем подобного романа — и его мозг воспринял это, как данность, без излишней экзальтации. Поразиться всему происходящему и охренеть от этого ему ещё только предстояло в будущем. Ну, а пока коммандер Джеймс Фицрой оделся потеплее и в сопровождении взвода морпехов под руководством их командира Сола Джозера сошёл по трапу на лёд, навстречу стоявшей в некотором отдалении группке людей с ружьями наперевес. Их лица были закутаны шарфами. Глаза настороженно следили за пришельцами из-под надвинутых капюшонов. Во главе этой живописной группы стоял высокий человек, очевидно, главный среди них, при виде которого сердце Джеймса Фицроя заколотилось сильнее. Он был почти уверен, кто стоит перед ним на пронизывающем, всё более усиливающемся ледяном ветру, одетый в светло-серый полушубок с капюшоном, надвинутым поверх уэлльского парика.       Коммандер Джеймс Фицрой прокашлялся и сделал шаг вперёд. Он поднял руки, показывая, что в них нет оружия и произнёс, стараясь скрыть охватившее его волнение:       — Господа, мы не причиним вам вреда. Мы — друзья. Я — коммандер Джеймс Фицрой, первый помощник капитана ледокола «Уильям Фурье», канадская береговая охрана.       Человек, возглавлявший отряд, сделал шаг ему навстречу и хрипло представился, пытаясь перекричать вой усиливающегося ветра:       — Коммандер Фицджеймс, командующий кораблём Её Величества «Эребус».       При этом он опустил шарф, почти полностью прикрывавший лицо, давая возможность собеседнику рассмотреть себя.       Внутри Фицроя разлилась горячая волна непередаваемого волнения. Легендарный капитан «Эребуса» Джеймс Фицджеймс, человек, на которого он в последнее время едва ли не молился, стоит перед ним, собственной персоной, живой — через пропасть лет, разделивших их существование! В это невозможно было поверить. Но Фицрой всем нутром осознавал — это правда.       Он, следуя примеру Фицджеймса, приоткрыл лицо, протянул руку и с трепетом ощутил крепкое уверенное рукопожатие коммандера.       — Что это за судно, сэр? — Поинтересовался Фицджеймс, с нескрываемым интересом и некоторой опаской поглядывая в сторону «Фурье».       — Это — ледокол «Уильям Фурье», — ответил Фицрой. — Я понимаю, что вам это ни о чём не говорит. Мне следует кое-что объяснить, хоть я и сам не всё хорошо понимаю. Может быть, поднимемся на борт? Там всё-таки удобнее разговаривать.       На какой-то миг в глазах Фицджеймса отразилось сомнение — стоит ли принимать это приглашение? Фицрой понимал его опасения — незнакомое и столь необычное судно вполне могло оказаться ловушкой. Но, как известно, коммандер Джеймс Фицджеймс всегда бесстрашно шёл навстречу опасности. Он и на этот раз не изменил себе. Пауза, которая понадобилась ему для принятия решения, оказалась столь короткой, что её не заметил никто, кроме Фицроя.       — Капрал Патерсон. Рядовой Хили. За мной. Сержант Брайант, отправляйтесь обратно вместе с остальными, успокойте людей. Пусть возвращаются на корабли. Если мы не вернёмся через час, занимайте оборону.       — Уверяю вас, это не понадобится, — горячо пообещал Фицрой. — Но вы правы. На вашем месте я поступил бы точно так же.       В быстром взгляде Фицджеймса, брошенном на него, промелькнуло нечто, заставившее сердце коммандера Фицроя забиться чаще. Он внезапно ощутил неуловимую и необъяснимую связь с этим человеком, какие-то тонкие, но прочные узы братства, внезапно связавшие их.       — Прошу вас, коммандер, — он указал на трап и стал первым подниматься по нему.       Фицджеймс и двое стрелков шли следом. За ними по очереди поднялись морпехи.       Оказавшись внутри, Фицрой поспешил освободиться от парки, шапки и шарфа.       — Раздевайтесь, господа. Здесь тепло, — улыбнулся он.       Фицджеймс и его спутники сняли верхнюю одежду и оставили её в шкафчике, который указал им Фицрой. Стрелки взяли ружья на плечо и с изумлением осматривались по сторонам. Фицрой уловил довольно неприятное амбре, исходящее от пришельцев — запах давно не стиранной одежды, немытых тел и ещё нечто специфическое, болезненное, внушающее тревогу и безнадёжность. Он понял — так пахнет цинга и внутренне содрогнулся.       В узкий проход уже заглядывали самые нетерпеливые из офицеров, свободных от вахты. Фицрой приказал одному из них доложить капитану о приходе гостей и повёл их в кают-компанию.       — Коммандер Фицджеймс. Вы можете отправить своих людей в кубрик. О них позаботятся и накормят, — предложил он.       — Мои люди останутся здесь, — твёрдо ответил Фицджеймс, подходя к дверям кают-компании. И, обратившись к стрелкам, добавил: — Немедленно врывайтесь внутрь, если услышите что-то подозрительное.       — Есть, сэр, — отозвались оба молодца, занимая позицию у двери, которую Фицрой предусмотрительно оставил открытой.       В следующее мгновение в кают-компанию вошёл капитан Келли.       — Это что ещё за почётный караул? — Строго спросил он, обращаясь к Фицрою.       — Это стрелки Королевской морской пехоты, капитан, — отрапортовал Фицрой. — Коммандер Фицджеймс беспокоится за собственную безопасность и безопасность своих людей, поэтому оставил их здесь. Коммандер Фицджеймс, это — Френсис Келли, капитан нашего корабля.       — Коммандер Фицджеймс, — по-военному чётко отрекомендовался тот. — Судно Её Величества «Эребус».       — Капитан Келли, ледокол «Уильям Фурье», канадская береговая охрана.       Келли протянул руку и ощутил непривычное волнение от прикосновения крепкой ладони Фицджеймса. Рукопожатие сквозь века, чёрт побери! Неужели это действительно с ним происходит?       — Присаживайтесь, коммандер, — Келли кивнул на уютный кожаный диван и, дождавшись, пока Фицджеймс расположится на нём, уселся на стуле напротив. — Прежде всего, ответьте мне пожалуйста, какое у вас сегодня число, — попросил Келли.       — Седьмое января, — ответил Фицджеймс. — А что значит «у вас»? Разве…       — В том-то и дело, — прервал его Келли. — Это трудно объяснить. Ещё труднее в это поверить. Честно говоря, я сам ещё не свыкся с мыслью, что это происходит на самом деле. Но факт остаётся фактом. Мы попали сюда из две тысячи двадцать третьего года.       Повисла напряжённая пауза. Лицо Фицджеймса вытянулось. Он пытливо заглянул в глаза сидевшего напротив Келли, а после перевёл взгляд на стоящего чуть в стороне Фицроя, словно спрашивая у него подтверждения. Как будто Фицрой вызывал у него больше доверия. Тот молча кивнул, незаметно для себя покусывая губу.       — Но… Разве это возможно? — Неуверенно протянул Фицджеймс.       — Мы сами думали, что это невозможно, — отозвался Келли. — Но факт остаётся фактом. Взгляните вокруг В ваше время были такие суда?       Фицджеймс огляделся, покусывая губу. «Чёрт!» — мысленно выругался Келли, заметив у него ту же манеру, что раздражала его в Фицрое. Кажется, Фицджеймс понял, что Келли прав. Но его мозг продолжал сопротивляться, не в силах сразу принять подобное.       — Но… Как вы здесь оказались? Как это могло произойти? — Спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.       На тот момент все свободные от вахты офицеры уже толпились в кают-компании, воспользовавшись тем, что двери оставались открытыми. Стоявшие на страже стрелки напряжённо прислушивались к разговору.       — Совершали рейс в ясную погоду. Внезапно оказались в тумане. Когда туман рассеялся, были уже здесь. Попытались вернуться обратно — не смогли. Судно будто упирается в стену, — коротко обрисовал ситуацию Келли.       — Значит, вы не сможете вывести нас отсюда… — Фицджеймс не скрывал своего разочарования.       — Пока нет. Но, я надеюсь, мы найдём выход — Келли постарался придать голосу как можно больше уверенности, понимая, что слушают его не только гости.       — А… Какое у вас сегодня число? — Поинтересовался Фицджеймс, преодолевая некий барьер в сознании, с трудом пытаясь принять невозможное.       — Второе августа две тысячи двадцать третьего года.       — Сто семьдесят пять лет… — Медленно произнёс Фицджеймс, как будто пытался наглядно представить разделяющий их отрезок времени.       — Я понимаю, что это звучит невероятно, — вмешался Фицрой. — Мы сами в… ну, в недоумении, — он постарался смягчить выражение, чуть было не слетевшее с языка.       — Чем мы можем помочь вам в данный момент? — Келли решительно направил разговор в деловое русло. — Еда, лекарства?       — Пока у нас есть консервы, — задумчиво произнёс Фицджеймс. — Но лимонный сок уже потерял свои целительные свойства. У вас есть лекарства от цинги?       — Разумеется, — ответил Келли. — Мы снабдим вас витаминами. Доктор Пэддок, — обратился он к врачу, который, как и все присутствующие, с нескрываемым интересом разглядывал посетителя. — Мы сможем выделить необходимые препараты?       — У нас достаточный запас витаминов на борту, — отозвался Пэддок. — Есть излишки, которыми мы можем поделиться. Но у меня вопрос — имеем ли мы право это делать?       — То есть? — Переспросил Келли.       — Вы имеете в виду эффект бабочки, док? — Тут же влез Фицрой.       — Именно, — кивнул врач. — Имеем ли мы право вмешиваться и менять процессы здесь? Не приведёт ли наше вмешательство к катастрофическим последствиям в будущем?       Келли внимательно слушал их диалог. Он слышал что-то такое об этом самом «эффекте бабочки».       — Грубо говоря, — вмешался он, — если мы сейчас облегчим их состояние, в нашем времени может случиться ядерная война?       — Ну, последствия могут оказаться не столь уж радикальными, хотя в целом посыл именно такой, — подтвердил Пэддок.       — Этому есть научные доказательства или мы имеем дело лишь с умствованиями фантастов? — Келли сверлил взглядом доктора.       Тот пожал плечами.       — Не думаю, что в этой области могли проводиться какие-то научные исследования, — ответил вместо него Фицрой. — Да и как такое можно исследовать при современном уровне науки и техники? Так что, думаю, это теоретические предположения.       — И на основании подобных теорий мы сейчас откажем в посильной помощи людям, которые в ней нуждаются? — Нейтральный тон Келли не мог обмануть подчинённых, успевших достаточно хорошо изучить своего капитана.       — Я только высказал опасения о возможных последствиях наших действий, — произнёс Пэддок тоном, означающим «я умываю руки».       — В таком случае выделите из наших запасов витаминов то количество препарата, которым мы можем поделиться без ущерба для команды. И передайте мой приказ мистеру Хопману явиться с отчётом о наших запасах мяса. Посмотрим, есть ли возможность поделиться с вами, — обратился он непосредственно к Фицджеймсу. — Мы не знаем, надолго ли тут застряли. Возможно, нам самим придётся экономить припасы.       — Благодарю вас, капитан, — чётко отреагировал Фицджеймс.       — Пока не за что, коммандер, — ответил Келли, краем глаза с раздражением наблюдая, как расплывается в довольной улыбке лицо Фицроя.       Почему, ну, почему ему так хочется выглядеть чудовищем в глазах этого самоуверенного щенка?       — А сейчас… Может быть, вы и ваши люди пообедаете с нами?       — Я бы с удовольствием принял ваше приглашение, капитан, но, думаю, нам нужно вернуться на наши суда, чтобы успокоить остальных и донести до них эту невероятную новость.       — А можно показать коммандеру корабль? — Внезапно подал голос Фицрой. — Хотите осмотреть судно, коммандер Фицджеймс?       У Фицджеймса загорелись глаза.       — Очень хочу. Если, конечно, это возможно.       Он вопросительно взглянул на Келли. Тот нахмурился, но изрёк:       — Фицрой. Покажите судно коммандеру Фицджеймсу. И прикажите накормить стрелков.       — Есть, сэр, — радостно взвился Фицрой. — Пойдёмте, коммандер. О ваших людях позаботятся.       Фицджеймс, оставив свои опасения, с нескрываемым интересом устремился за Фицроем, в то время, как морских пехотинцев отвели в кубрик, где накормили сытным обедом и забросали кучей вопросов, на которые те только успевали отвечать.       Осмотр ледокола привёл Фицджеймса в полный восторг. Казалось, он забыл обо всём на свете, осматривая приборы в рубке, жилые каюты и ту часть оборудования, которую было возможно ему показать. Келли, сопровождавший их с Фицроем в рубку и сам Фицрой были засыпаны вопросами, на некоторые из которых они затруднились дать ответ, поскольку для удовлетворения любопытства гостя пришлось бы прочесть ему краткий курс физики и в двух словах изложить развитие науки и направление технического прогресса за почти двести лет, разделяющих их с Фицджеймсом. Но те сведения, которые ему пытались предоставить, Фицджеймс впитывал, как губка. Келли, оставшийся на мостике после того, как оба коммандера продолжили осмотр судна, внезапно понял, что ему очень нравится их новый знакомый. Ощущение сюрреалистичности происходящего постепенно проходило, мозг начинал воспринимать новую реальность — кажется, наступала стадия принятия. Нужно было думать, как выбраться отсюда. Но никаких идей не было. Эх, сейчас бы посоветоваться со светлыми учёными умами, оставшимися на «Маннберге». Интересно, что там у них делается? Наверняка всё уже завертелось в поисках внезапно пропавшего «Фурье». Вот только им от этого ни жарко, ни холодно. Надеяться на помощь извне вряд ли имело смысл. Они должны вытаскивать себя из этого дерьма сами. И, судя по всему, теперь уже не только себя.       Келли объявил о сборе всех свободных от вахты офицеров в кают-компании через полчаса. Он не рассчитывал на какие-либо блестящие идеи и предложения по выходу из создавшегося положения. Но обсудить его стоило. А вдруг решение всё-таки возникнет в ходе обсуждения? Как говорится, чем чёрт не шутит?..       Фицрой участия в совещании не принимал, что вызвало у Келли не только чувство облегчения, но и мимолётное ощущение неправильности происходящего, будто недоставало чего-то важного, хоть и не совсем приятного. Келли не стал фиксировать внимание на собственных эмоциях, хотя промелькнувшая странная мысль осела где-то на задворках сознания, чтобы внезапно всплыть перед сном и заставить Келли задуматься.       Через два часа Фицджеймс вместе со стрелками покинул ледокол, неся свёрток с несколькими упаковками витаминов. Фицрой выпросил у Келли позволения сопровождать коммандера, с которым уже был на «ты» и чувствовал, будто они знакомы едва ли не с рождения. Вместе с ним Келли отправил несколько морпехов в качестве охраны на случай непредвиденных обстоятельств.       Как и следовало ожидать, «мозговая атака» в кают-компании особых результатов не дала. Келли решил подождать в надежде, что откроются какие-нибудь новые обстоятельства, которые позволят найти выход из ловушки. А пока люди и с той, и с другой стороны постепенно привыкали к мысли, что невозможное возможно.                                                                                      Коммандер Фицрой в сопровождении коммандера Фицджеймса облазил весь «Эребус» сверху донизу. По книгам, статьям и видео он изучил этот корабль досконально, так, словно был членом его команды с момента создания. Мысленно он сотни раз прогуливался по этому судну, заглядывая во все укромные уголки. И теперь пребывал в состоянии невероятного возбуждения, восторга и удивления, не веря в реальность происходящего. Он чувствовал себя, словно во сне, очень ярком, очень реальном, сне, наполненном запахами, звуками, тактильными ощущениями и эмоциями, о котором знаешь, что это — всего лишь ночное видение, но реальность которого вызывает изумлённое восхищение.       Фицрой пообщался с офицерами и некоторыми членами команды. Язык у всех отличался от современного английского — в нём присутствовали устаревшие обороты и понятия, о значении которых Фицрой мог лишь смутно догадываться. Но, главное — они, люди разных эпох — понимали друг друга!       Фицрою показалось, что все, с кем ему довелось пообщаться на «Эребусе» чувствуют себя очень напряжённо. Тревога и безысходность буквально пропитывали спёртый воздух корабля. Конечно, Фицрой понимал, что люди на тот момент уже были доведены до отчаяния — отсутствие солнечного света, нормальной пищи и надежды на будущее делали их существование поистине невыносимым. Но было в них что-то ещё, какое-то странное, необъяснимое напряжение, как будто ожидание близкой беды — неминуемой и неотвратимой. Впрочем, при общении с ним глаза у людей зажигались надеждой. Фицрой подозревал, что в неожиданном появлении здесь мощного диковинного корабля, как и в явлении его самого, Фицроя, народу, моряки увидели некий знак, посланный им Провидением в качестве надежды на скорое спасение.       Неожиданные трудности возникли при общении с доктором Стэнли. Оба коммандера первым делом отправились в лазарет, чтобы оставить там принесённые лекарства. Стивен Стэнли встретил появление Фицроя с нескрываемым недоверием и поначалу наотрез отказался выдавать экипажу неизвестные вещества. Фицрою пришлось выудить из кладовых памяти всё, что он когда-либо читал про витамины и их влияние на организм. Постепенно Стэнли втянулся в беседу, стал задавать профессиональные вопросы, на многие из которых Фицрой попросту не знал ответа. Но, кажется, ему удалось завоевать доверие врача.       В отличие от Стэнли, Гарри Гудсир сразу же проникся доверием и к пришельцу, и к его снадобьям. Фицрой очень быстро почувствовал в нём союзника. Фицджкймс, видимо, тоже. Поэтому, покидая лазарет, Фицджеймс пригласил Гудсира в кают-компанию и, плотно прикрыв дверь, вручил ему свёрток с лекарствами.       — Доктор Гудсир. Я поручаю вам лично проследить, чтобы каждый член экипажа с признаками цинги получил это снадобье.       — Как часто и в каком количестве? — Уточнил Гудсир.       — Вообще, витамины следует принимать регулярно по одной штуке в день для профилактики цинги, — ответил Фицрой. — И по два драже в сутки тем, у кого имеются признаки заболевания. Но, поскольку количество препарата ограничено, давайте по одной штуке в день тем, у кого уже имеются признаки цинги.       — Хорошо, я понял, — кивнул Гудсир, принимая свёрток с лекарствами.       — Скажите, доктор, — внезапно поинтересовался Фицрой. — Вы проводили опыты с консервами? Изучали их воздействие на организм?       — Да, но… Откуда вы знаете? — Гудсир поднял на Фицроя удивлённый взгляд.       — Не спрашивайте меня сейчас о подробностях, — ответил Фицрой. — Если коротко — наши учёные провели достаточно исследований, чтобы установить признаки свинцового отравления у всех членов команды. Консервы представляют для всех вас наибольшую опасность.       — Опасность для нас представляет другое, — отозвался Фицджеймс, и Фицрой поразился тому, сколько горечи таилось в его словах.       После короткой паузы Гудсир произнёс:       — Вообще-то я имел в виду, откуда вы знаете, что именно я втайне исследовал вредные свойства консервов?       — Об этом я вам тоже расскажу позже, — пообещал Фицрой. — Сейчас слишком долго объяснять.       — Мистер Гудсир, — обратился к врачу Фицджеймс. — Скажите, почему о ваших исследованиях знает совершенно посторонний человек, но ничего не знаю я?       — Я как раз сегодня собирался доложить об этом доктору Стэнли, — ответил Гудсир. — Только сейчас я смог систематизировать всё, что мне удалось установить.       Внезапно Фицроя озарило.       — Обезьянка сдохла? — Спросил он.       — Да… — Брови Гудсира удивлённо поползли вверх. — Но…       — Сегодня вечером у вас будет карнавал? — Прервал его Фицрой.       — Да, — процедил Фицджеймс.       Он переглянулся с Гудсиром, и оба заметно помрачнели.       — Тогда не рассказывайте Стэнли о результатах ваших опытов! — Воскликнул Фицрой. — Ни в коем случае не рассказывайте!       Осознание того, что именно сегодня состоится злосчастный карнавал со всеми вытекающими последствиями, вызвала у Фицроя дикое беспокойство. Вдруг он сможет предотвратить катастрофические последствия этого карнавала? А в том, что последствия будут и именно катастрофические, Фицрой не сомневался. Кажется, всё здесь происходило по тому же сценарию, что и в сериале. Но… С другой стороны — имеет ли он право вмешиваться и изменять ход событий? Не приведёт ли это к другим, гораздо более катастрофическим последствиям, уже в его собственной реальности? Впрочем, не предупредить Гудсира Фицрой не мог — он слишком переживал за этих людей и хотел хоть чем-нибудь им помочь, облегчить их страшную участь.       — Я… пытался… — Гудсир опустил голову.       Фицрой вопросительно взглянул на него. Что он пытался? Что хочет этим сказать?       — Доктор Гудсир, — в голосе Фицджеймса послышались ледяные нотки. — Вы свободны. Забирайте лекарства и проследите, чтобы их получили все нуждающиеся.       — По одному драже в день! — Напомнил Фицрой. — Два — если человеку совсем уж плохо.       — Да, я понял, — Гудсир как-то странно поник и покинул кают-компанию.       Фицрой протянул Фицджеймсу пластиковый флакон с таблетками:       — А это лично вам, коммандер. Съедайте по одному драже утром и вечером. Вам очень нужно.       — Что, так заметно? — Попытался улыбнуться Фицджеймс.       — Нет, но я знаю, что вам это необходимо.       — Всё-то вы знаете, — иронично пробормотал Фицджеймс. И уже совсем другим тоном добавил:       — Идёмте, коммандер. Я покажу вам корабль.       Морпехи, стоявшие на посту у дверей лазарета, а после — кают-компании, неотступно следовали за Фицроем во время его экскурсии по кораблю. Однако тот был настолько увлечён, что не обращал на них никакого внимания. И вскоре его охрана постепенно разговорилась с теми членами команды, которые проявляли желание пообщаться.       После продолжительного осмотра оба Джеймса вернулись в кают-компанию. Морпехи вновь заняли пост в узком коридоре перед закрытой дверью.       — А можно ещё и на «Террор» сходить? — Спросил Фицрой совершенно по-детски, словно выпрашивая у взрослого понравившуюся в магазине игрушку.       — Боюсь, что капитан Крозье сегодня не сможет принять тебя на «Терроре», — вздохнул Фицджеймс.       — Он болен? — Быстро спросил Фицрой.       — Да, — коротко ответил Фицджеймс, бросив на него беглый испытующий взгляд.       — У него ломка?       — Кто тебе сказал?       — Никто. Просто знаю.       Фицджеймс метнул в него очередной недоверчивый взгляд. Фицрою показалось, что с каждой минутой тот становился всё мрачнее.       Он оглядел помещение кают-компании. Кажется, именно здесь раньше размещалась каюта покойного сэра Джона. Вспомнив о нём, Фицрой спросил:       — Скажи, Джеймс, а Туунбак у вас тоже есть?       — Ты и об этом знаешь?..       — Значит, есть… — Вздохнул Фицрой.       — Это означает, что мы всё-таки спаслись, вернулись в Англию и рассказали обо всём, что с нами случилось?       Фицрой замер. Имеет ли он право рассказывать о страшной судьбе экспедиции? А вдруг, пока он не озвучил её, всё не так безнадёжно?       Фицджеймс внимательно следил за сменой выражений на лице собеседника. Следил напряжённо, словно от ответа Фицроя действительно зависела их судьба.       — Я не знаю, имею ли я право рассказывать о том, что с вами должно случиться, — откровенно ответил Фицрой. — Может быть, пока я не расскажу вам всего, события могут как угодно меняться?       — А, может, мы все хотим, чтобы события хоть как-то изменились? — Угрюмо проронил Фицджеймс. — Потому что так больше продолжаться не может…       — Ну, для этого нужно дождаться весны, — ответил Фицрой. — Зимой вы всё равно не сможете ничего сделать.       — Я не об этом, — мрачно ответил Фицджеймс. — Дело не в зимовке.       — А в чём же?       — С нами действительно происходит нечто странное. Абсурдное и невероятное. Не поддающееся никаким разумным объяснениям, — Фицджеймс поставил локти на стол, переплёл пальцы и упёрся в них лбом.       Он посидел так несколько секунд, словно собираясь с мыслями, а после поднял голову и, устремив на Фицроя пустой тяжёлый взгляд, заговорил глухим, каким-то мертвенным голосом:       — Вот уже несколько дней подряд… А точнее — сегодня восьмой день… С нами происходит следующее. После восьмой вечерней склянки все свободные от вахты матросы и офицеры отправляются на карнавал. Там происходит много чего, но, главное — по вине доктора Стэнли там случается пожар. Гибнут люди. Но…       Фицджеймс сделал паузу, во время которой его собеседник боялся вздохнуть.       — Но наступает новый день — и все снова оказываются живы и готовятся к этому проклятому карнавалу. Те, кто во время него погиб — ничего не помнят. Остальные помнят всё. Мы пытались противостоять этому — запирали в каюте и даже связывали доктора Стэнли. Привязывали друг друга, чтобы не идти на злосчастный карнавал. Ничего не помогает. Как только отбивают восемь склянок — все каким-то непостижимым образом оказываются на тех местах, которые занимали в самый первый день. И так по кругу вот уже неделю…       Фицджеймс потёр ладонями лицо и взглянул на собеседника. Фицроя трясло от возбуждения.       — Это временнАя петля! — Воскликнул он. — Вы попали во временную петою! Я читал об этом. Ну, и фильмы смотрел.       — Фильмы? — Вопросительно взглянул на него Фицджеймс.       — А, неважно, — махнул рукой Фицрой. — Сейчас не об этом. Важно понять, как вы попали в эту петлю и, главное — как из неё выбраться!       — И как же?       — Пока не знаю. Понимаешь, это всегда считалось фантастикой. Ну, то есть, выдумкой, которая теоретически возможна, а на практике ни с кем не случалась. Я вообще не представлял, что такое может быть!       — Я тоже, — мрачно произнёс Фицджеймс.       — Но, тем не менее, это происходит! Мы вместе с кораблём провалились в другую реальность, в которой вы попали во временную петлю. Сказать кому — не поверят. Если бы я прочитал об этом в книге, сказал бы, что у автора с фантастическими событиями явный перебор и такого быть не может.       Фицджеймс молча покусывал губу.       — А который сейчас час? — Поинтересовался Фицрой.       Фицджеймс вынул из жилетного кармана хронометр.       — Без четверти восемь. Думаю, тебе с твоими людьми лучше уйти.       — Почему? Ты думаешь, что нас может затянуть в этот ваш… карнавал?       — Не знаю. Вряд ли. Туда попадают только те, кто был там в первый раз. Но… Вы вообще здесь… Ну… Вас тут быть не должно. Кто знает, как повлияет на вас эта… Как ты её назвал?        — Временная петля.       Фицрой задумался.       — Мы останемся здесь. Я хочу увидеть, как вы все туда попадаете. Ты говоришь, что внезапно оказываетесь в шатре. То есть, ты не помнишь, как вы туда идёте?       — Нет. Помнил только в первый раз. А потом — знаю, что нахожусь у себя в каюте. Усилием воли заставляю себя оставаться на месте. И в следующее мгновение оказываюсь там, одетый в карнавальный костюм. Я говорил с людьми — с ними происходит то же самое. Даже с теми, кого связывали и запирали под замок.       — Странно, чёрт возьми.       — Более чем. У меня некоторые люди начинают потихоньку с ума сходить от этого. Каждый день видеть, как горят в огне твои товарищи, ощущать запах жареного мяса… А потом просыпаться утром и понимать, что день тот же самый и вечером снова предстоит пережить весь этот ужас…       — Чёрт! — Выругался Фицрой. — Ну, почему вас зациклило именно в этом дне? Хоть бы в каком-то другом!       Фицджеймс опустил голову и сжал кулак. Его напряжённая поза и обречённый вид вызвали у Фицроя горячее сочувствие и желание помочь. Но как? Как он мог помочь этим людям? И, главное — имел ли он на это право?       — А ты помнишь, в какой момент всё заканчивается? Из какой точки вас отбрасывает на исходную позицию? — Спросил он.       — Мне кажется… Последнее, что я вспоминаю в этом злосчастном дне — это момент, когда над горизонтом на несколько секунд появляется солнце, как будто хочет бросить прощальный взгляд на погибших.       — Ты спрашивал у других? Их последнее воспоминание об этом дне связано именно с этим событием?       — У тех, с кем я говорил по этому поводу — да. Ты считаешь…       Звук корабельного колокола, отбивающего склянки, прозвучал неестественно громко, заставив обоих вздрогнуть — то ли от неожиданности, то ли от осознания грядущей беды. Фицрой не сводил глаз с собеседника, стараясь запомнить всё, что с ним произойдёт в ближайшие минуты. Фицджеймс поднялся с места и сделал шаг к двери. Фицрой оказался там быстрее и загородил проход. Оба коммандера были практически одного роста, но Фицджеймс казался несколько изнурённым — сказывалась третья зимовка и отсутствие нормальной пищи. К тому же Фицрой, занимавшийся восточными единоборствами, рассчитывал справиться с «носорогом» при помощи некоторых хитрых приёмов в случае, если тот полезет на рожон. Однако, ничего этого не понадобилось. Стоявший перед ним Фицджеймс внезапно буквально растворился в воздухе с последним ударом рынды. Опешивший Фицрой пару секунд тупо глядел на то место, где только что стоял Фицджеймс, будто ожидая, что тот вернётся обратно. Но, быстро взяв себя в руки, он распахнул дверь и скомандовал дежурившим за нею морпехам:       — К шатру! Быстро!       Фицрой не знал, что будет делать дальше. Весь последующий сценарий был ему известен. Отчего-то Фицрой не сомневался, что события будут развиваться именно так, как он представлял их себе по сериалу. Он по-прежнему не знал, имеет ли право вмешиваться в их ход и пытаться кого-то спасти. А если вмешается — удастся ли ему изменить происходящее или всё уже предопределено условиями существования этих людей в конкретной временной петле. Сейчас он просто мчался к шатру, слыша за спиной топот и тяжёлое дыхание бегущих следом морских пехотинцев. И на бегу обдумывал план действий на случай, если всё-таки придётся вмешаться. Интересно, что при приближении к шатру мысль об «эффекте бабочки» пряталась всё глубже. А когда Фицрой оказался непосредственно у шатра, покинула его вовсе. Вместо неё в голове сложился законченный план действий, к выполнению которого коммандер приступил незамедлительно.       Поставив на входе двух из своих людей с приказом следить, чтобы никто не перекрыл выход из палатки и немедленно задержать доктора Стэнли, как только он появится в пределах видимости, Фицрой с ещё одним морпехом вошёл в шатёр и принялся тщательно осматривать всех, кто находился внутри в поисках пресловутого доктора на случай, если он уже явился на карнавал.       Сосредоточенность на этой задаче не мешала Фицрою наблюдать за происходящим. Именно так он всё это себе и представлял. Усталые люди, разомлевшие и повеселевшие от тепла и алкоголя, казалось, пребывали в благостном настроении, пели песни, хохотали и дурачились под звуки, издаваемые музыкальной машиной, взятой из кают-компании «Эребуса». Впрочем, было в этом веселье что-то вымученное, неестественное. И Фицрой понимал причину, не дававшую людям расслабиться по-настоящему. Почти все знали, что их ждёт, но, будто сговорившись, не подавали виду. Они разыгрывали друг перед другом этот жестокий спектакль со страхом и безысходностью в душе. Изображали радость в ожидании ужаса. Все, кроме тех, кому предстояло погибнуть и, собственно, ради кого разыгрывался этот балаган. При тусклом колеблющемся свете фонарей было трудно различить лица — приходилось внимательно присматриваться к каждому. Тем не менее, Фицрой мог поклясться, что он с напарником осмотрел всех, находящихся в шатре. Стэнли среди них не было.       Закончив осмотр внутри, они обошли шатёр по периметру в поисках горючего, которое доктор мог использовать для поджога. Ничего не найдя, они вернулись в помещение. Стоявшие на страже морпехи доложили Фицрою, что доктор мимо них не проходил. Фицрой со своим спутником ещё раз осмотрел все закоулки чёртового шатра, где могли бы храниться запасы масла для фонарей, послужившие материалом для поджога. Он оставил сопровождавшего его морпеха в «предбаннике», где стояли бочки со спиртным. Если он правильно помнил, Стэнли открыл в них краны, прежде чем устроить пожар. Никого не обнаружив, Фицрой вернулся туда, где проходило главное действо. Вынужденное веселье как-то само собой затухло, несмотря на количество выпитого. Фицджеймс в своём шикарном карнавальном костюме римского полководца с мрачным видом сидел за столом, поглядывая на вход.«Вряд ли он будет носиться по залу в окружении весело орущих и гикающих мужиков, — подумал Фицрой. — Не тот настрой. Самое время появиться Крозье». И точно — все замерли, как по мановению волшебной палочки. Появление капитана ждали и встретили гробовым молчанием. «Интересно, он каждый день говорит одно и то же или меняет текст?» — подумал Фицрой.       Крозье медленно поднялся на возвышение.       — Вы все помните, что я говорил вам в первый день. А сейчас я не знаю, что сказать. Мы по-прежнему в ловушке, выхода из которой пока не находим. Но он обязательно должен быть. Будем держаться и постараемся сохранить рассудок. И дай нам Бог силы выстоять и пережить посланное нам испытание.       Фицрой замер, точно зачарованный, не в силах оторвать взгляд от капитана Крозье. В неверном свете фонарей его помятое лицо с мешками под глазами казалось слишком измученным и постаревшим. Седоватые коротко стриженные волосы слиплись, голос был хриплым. Но, несмотря на это, вид капитана завораживал какой-то невероятной внутренней силой, которая чувствовалась в нём, несмотря на дикие страдания, которые, как Фицрой точно знал, ему довелось пережить в последние пару недель. Поддавшись этому наваждению, Фицрой очнулся лишь тогда, когда в центре помещения возникла мрачная фигура в клоунском жабо и с факелом в руке.       — Остановите его! — Приказал Крозье.       Фицрою было некогда рассуждать о том, почему доктор здесь и как ему удалось пройти мимо охраны на входе. Он в один прыжок оказался рядом со Стэнли и вцепился в его руку, крепко сжимавшую факел.       — Заберите у него ведро! — Истошно заорал Фицрой.       Он уже выхватил факел из руки доктора. Ещё секунда — и он готов был повалить Стэнли на пол. Внезапно какая-то сила словно упавшим сверху железным занавесом отделила его от врача и буквально вышвырнула за пределы палатки. Фицрой ещё успел удивиться тому, сколь велика была эта сила. После чего грохнулся на снег спиной и затылком и потерял сознание.       Очнувшись, он увидел над собой лицо склонившегося Роберта Хографта — одного их морпехов, оставленных им у входа в палатку.       — Сэр. Вы в порядке? — Он слегка приподнял голову коммандера.       Тот попытался сесть. Перед глазами всё плыло. Мир вокруг был наполнен отблесками пламени, криками и запахом гари, смешанным с запахом жареного мяса. Внезапно Фицрой осознал, что произошло. Он попытался вскочить на ноги, но голова закружилась, и он рухнул на руки подхвативших его пехотинцев.       Когда сознание вернулось к Фицрою в следующий раз, рядом оказался доктор Пэддок и сержант Джозер со своими ребятами. Шатёр догорал в ярком свете прожектора, освещавшем всё пространство между «Фурье» и вмёрзшими в лёд «Эребусом» и «Террором».       Внезапно горизонт на востоке посветлел. Солнце выглянуло на несколько секунд, постояло, будто раздумывая, и вновь скрылось за его неровной линией. Фицрой встал, тяжело опираясь на руку врача. Все в недоумении огляделись вокруг.       После криков, стонов, ругани и треска пламени наступившая тишина казалась оглушительной. В самом центре этой тишины возвышался шатёр — целый и невредимый. Внутри него и рядом не было никого из экипажей «Эребуса» и «Террора». На чистом, без малейшего намёка на копоть снегу не валялись обгоревшие трупы. От облепившей, словно вата, тишины звенело в ушах.       — Что… Что всё это значит? — Потрясённо выговорил Пэддок.       — Идёмте на корабль, док, — устало произнёс Фицрой. — Я там всё объясню. Нужно, чтобы это слышал капитан.       Двое из вновь прибывших с Джозером морпехов подхватили Фицроя под руки и медленно повели к трапу ледокола. Коммандер постепенно приходил в себя. В голове прояснялось, и на фоне этого прояснения возникала масса новых вопросов. Фицрой старался запомнить их, чтобы не упустить ни малейшей детали для будущих рассуждений. А подумать здесь было о чём.       Поднявшись на борт «Фурье», Фицрой оглянулся. Вмёрзшие в лёд корабли казались безжизненными. Прожектор ледокола погас, и воцарившаяся тьма скрыла силуэты «Эребуса» и «Террора», оставив лишь два слабо светящихся сигнальных огонька, как свидетельство того, что где-то там во мраке ещё теплится жизнь.                                                                               ***       «Маннберг» встал на якорь недалеко от берега. В ожидании ледокола (внезапно появившегося «Фурье» или шедшего ему на смену «Эдвина Кортнера») профессор Гриффин всё же получил разрешение капитана на обычные исследования, с условием, что проводиться они будут в непосредственной близости от корабля. На следующий день после исчезновения «Фурье» на воду были спущены катер с исследовательским оборудованием и небольшая моторная лодка. На первом привычно разместились сам профессор Гриффин, биолог Гарриет Гудвин и два её постоянных помощника — Хартвуд и Уоррен, а также трое матросов, управлявших катером и помогавших учёным переносить оборудование. В лодку погрузились Софи Фиссье, Джордж Чертерс — студент профессора Гриффина и самый молодой участник экспедиции, а также Анри Коллен, который в последнее время всегда старался ненавязчиво оказываться там, где появлялась Софи.       День оказался как нельзя более благоприятным для проведения исследований. Трёхбалльный шторм в Арктике мог считаться лёгким волнением. Солнце, не уходившее за горизонт, постепенно скрывалось в дымке, поэтому не слепило глаза. Учёные и их помощники действовали быстро и слаженно — работа была привычной, почти рутинной. Увлекшись отбором проб, Софи командовала продвинуться на шлюпке вперёд «ещё чуть-чуть». И снова «ещё чуть-чуть». Шлюпка удалялась от катера мелкими шажками. Дымка сгущалась, превращаясь в туман.       Софи, увлечённая работой, заметила этот туман не сразу, а, заметив, удивилась некоторой его необычности. Позади в дымке маячили очертания катера, странно дрожа и преломляясь, словно в кривом зеркале. Впереди туман стоял плотной непроницаемой стеной, полностью закрывая видимость. Странным казался резкий переход, чёткая граница между дымкой и туманом, к которой лодка с заглушённым мотором приближалась по инерции. Софи, сидевшая на носу, ещё успела услышать вой сирены на катере и обеспокоенный голос дяди Джона, явно пытавшегося не кричать в мегафон, а говорить чётко, но настойчиво:       — Софи! Немедленно возвращайтесь!       После чего нос лодки разрезал туман, точно нож масло, и лодка внезапно замерла, частично войдя в область полного отсутствия видимости. Сидя на носу, Софи целиком скрылась из глаз своих спутников. Внезапно её окутала странная тревожная тишина, давление которой ощущалось физически.       — Эй, — негромко позвала она, оглядываясь на корму.       Её голос словно потонул в вате. Софи обернулась, чтобы вновь посмотреть вперёд. Туман медленно рассеивался. Перед взором Софи раскинулась эпическая картина. Справа от неё возвышалась громада «Уильяма Фурье». А впереди во тьме, слабо освещённой экономным светом единственного прожектора, среди нагромождений льда маячили до боли знакомые силуэты кораблей, которые она узнала бы из тысячи. Между вмёрзшими намертво в лёд кораблями Софи заметила большой шатёр, напоминающий цирк-шапито. Первая мысль: «Этого не может быть!» была стремительно сметена потоком других мыслей и эмоций. Софи шагнула в сторону кормы, опасаясь качки. Но шлюпка держалась на воде, как влитая. На воде или на льду? Софи не успела додумать свою мысль. Перед ней внезапно возникли обеспокоенные лица Коллена и Чертерса. Волна звуков, самым громким из которых был вой сирены, внезапно ударила по барабанным перепонкам и едва не свалила с ног.       — Софи, вы в порядке? — Коллен осторожно взял девушку за руку и заглянул в лицо.       — В полном, — ответила она. — А почему вы решили, что я не в порядке?       — Мы звали вас, а вы не откликались, — сказал Джордж. — Видимости никакой. Я попытался перейти на нос, но не смог. Звучит по-дурацки, но я словно в стенку упёрся. Как будто не туман, а кирпичи.       — Не подумайте, что я сошла с ума, — заявила Софи с колотящимся от волнения сердцем. — Но там, за этой стеной — наш «Фурье».       Мужчины в изумлении уставились на неё.       — Идёмте на нос, — позвала Софи.       Она повернулась к ним спиной и шагнула в туман. Никто за ней не последовал. Подождав несколько секунд, Софи вернулась на корму.       — Ну, что же вы? — Недовольно спросила она.       — Да не получается у нас! — Воскликнул Коллен. — Как будто в стену упираемся!       Он попытался шагнуть в туман. С таким же успехом он мог штурмовать борт ледокола.       — Странно… — Протянула Софи. — А почему тогда я могу?       И она снова беспрепятственно растворилась в тумане. Появившись через секунду, Софи заявила:       — Я отправляюсь на «Фурье». А вы оставайтесь на месте и ни на шаг отсюда не отходите. Понятно?       — Но… — Попытался возразить Коллен.       — Никаких «но», — безапелляционно прервала его Софи. — Я не знаю, почему могу туда попасть, а вы — нет. Но раз уж так сложилось… Значит, какие-то силы выбрали меня связной между мирами. Кстати. Знаете, что я там ещё увидела?       Мужчины вопросительно взглянули на неё.       — Вмёрзшие а лёд «Террор» и «Эребус»! — Победоносно возвестила Софи.       Коллен и Чертерс недоверчиво переглянулись.       — И не смотрите так. Я не сошла с ума! — Заявила Софи, скрываясь за границей тумана.       Последний звук, который она услышала перед тем, как в уши вновь набилась тишина, был шум подходившего к шлюпке катера.