Там, за завесою тумана

      Келли, Крозье и Фицджеймс не возлагали больших надежд на то, что в порту им удастся существенно пополнить запасы провизии. Зима выдалась трудная и для инуитсуих охотников не самая удачная. Местное население не торопилось менять драгоценный продукт на предлагаемые предметы, которые при более благоприятных условиях показались бы им весьма ценными. В обменный фонд пошли столовые приборы со всех трёх кораблей, по паре топоров и багров да коробка конфет из двадцать первого века. Именно она сыграла решающую роль в том, что инуиты согласились выделить по одной оленьей туше на каждый корабль. Конечно, этого было мало, но всё же лучше, чем ничего.       Острее, чем с продовольствием, встал вопрос с углём. Крозье опасался, что его запасов не хватит на то, чтобы добраться до Гренландии. Рассматривался вопрос о возможности оставить «Террор» в Порт-Леопольде и двигаться дальше на «Эребусе» переместив туда всю команду и остатки топлива с продовольствием.       На вопрос о наличии запасов угля начальник порта мистер Бронкс, заросший бородой, несколько одичавший и похожий на медведя тип, отвечал резко отрицательно — мол, какие излишки, самим не хватает. Но внезапно изменил мнение на прямо противоположное. С момента появления «Фурье» начальник порта положил глаз на парки, которые носил экипаж ледокола. Он осторожно расспрашивал, из чего они сделаны, а получив разрешение пощупать и примерить эту одежду, пришёл от неё в полный восторг.       Проведя ночь в раздумьях, начальник порта явился к Келли с неожиданным предложением:       — Капитан. Я тут прикинул… У меня на складе найдётся немного излишков угля, которыми я мог бы поделиться с вами…       И умолк, выжидательно посматривая на Келли. Тот среагировал мгновенно:       — Поделиться взамен на?..       — На пару курток, которые носят ваши люди.       — А «немного излишков» — это сколько? — Внутри у капитана что-то радостно задрожало, но он постарался скрыть свой интерес.       — Я не взвешивал. Если хотите, можем взглянуть.       — С вашего позволения, я приглашу капитана Крозье. Он лучше знает, сколько угля ему требуется. И окажется ли эта сделка выгодной.       — В таком случае, жду вас с капитаном Крозье у себя через полчаса, — Бронкс тоже старался скрыть радостное нетерпение.       — Что он хочет получить взамен на уголь? — Поинтересовался Крозье, когда Келли сообщил ему о предложении Бронкса.       — Пару наших форменных курток, — ответил Келли.       — Два мешка угля нас никак не спасут, — пожал плечами Крозье. — Но взглянуть всё же надо.       Оценив размер «некоторых излишков» драгоценного топлива, капитаны едва сумели скрыть свою радость. Пожалуй, это была самая выгодная сделка со времён продажи индейцами Манхэттена.       И вот теперь офицеры с «Эребуса» и «Террора» по очереди следили за тем, как уголь из сарайчика насыпается матросами в мешки и грузится на нарты, предоставленные инуитом в их распоряжение за пару ложек и столовый нож. И поскольку вокруг по-прежнему царила полярная ночь, пространство между угольным сарайчиком и причалами освещалось малым прожектором «Фурье». Присматривать за процессом погрузки было принципиально важно, чтобы мистер Бронкс не «забыл» часть угля в сарайчике. Впрочем, начальник порта, получивший три парки и форменные зимние брюки с «Фурье» был доволен сделкой не менее капитанов.       Лейтенант Джордж Доджсон, стоя на палубе ледокола, наблюдал за погрузкой. И не только за ней. Окидывая взглядом горизонт, лейтенант замечал явные перемены в ледовой обстановке. Как только началась погрузка угля на корабли, водное пространство, свободное ото льда, стало медленно сужаться. Доджсон не понимал, откуда у него появилась уверенность, что эти события как-то связаны между собой. Он просто знал это, чувствовал внутренним чутьём. Интересно, заметил ли Келли, как лёд стал медленно, но уверенно сжимать своё кольцо?       — Господин лейтенант, разрешите обратиться?       Доджсон вздрогнул от неожиданности, услышав тихий голос у себя за спиной.       — Обращайтесь, — повернулся он к говорившему.       — Матрос Хиггинс, сэр, — отрекомендовался тот по Уставу.       Но Доджсон и без представления узнал бы его. Он не помнил всю команду по именам, однако матрос Кори Хиггинс обладал запоминающейся, хоть и ничем не примечательной внешностью. Невысокий, щуплый, рыжеватый, острым лицом и вкрадчивыми манерами напоминающий осторожную лисицу, он всегда вызывал у Доджсона некоторую настороженность, хоть никогда не давал поводов к недоверию. Вот и теперь Доджсон ощутил, как в груди шевельнулась какая-то невнятная тревога, но он поспешил подавить её и ответил:       — Слушаю вас, мистер Хиггинс.       — Господин лейтенант, — голос говорившего был уверенным и вкрадчивым одновременно. — Матросы интересуются нашими дальнейшими планами. Что мы будем делать дальше? Куда пойдём?       Доджсон окинул Хиггинса внимательным взглядом. Тот глаза не отвёл, продолжил смотреть прямо в лицо лейтенанту.       — Почему вы спрашиваете об этом у меня? Не лучше ли задать ваш вопрос капитану? — Поинтересовался Доджсон.       — Капитан высоко, — тут же ответил Хиггинс, видимо, ожидал вопроса и подготовился к нему. — Вы всё-таки ближе к экипажу. И потом… — Он сделал короткую паузу. Доджсон отметил про себя, как умело этот человек строит свою речь. — Мы больше доверяем вам, чем капитану.       Доджсон испытал при этом смешанные чувства. С одной стороны, ему льстило такое отношение команды. С другой — уж очень это походило на скрытый мятеж. Ну, или по крайней мере, намёк на неповиновение.       — Я поговорю с капитаном Келли, — лицо лейтенанта оставалось непроницаемым. Ответ прозвучал холодно и официально, но у Доджсона осталось чувство, что Хиггинс легко прочитал его мысли.       — Благодарю, лейтенант Доджсон. Мы ведь узнаем о результатах вашего разговора? — Хиггинс говорил почтительно, но вкрадчивость его тона вызывала у Доджсона смутное и весьма неприятное беспокойство.       — Разумеется, — всё так же холодно ответил он. — Что-то ещё?       — Нет, господин лейтенант, — губы Хиггинса тронула лёгкая улыбка, от которой у Доджсона пробежал холодок по спине.       Инстинкт самосохранения громко кричал, что он ввязывается во что-то скверное и опасное. Но вот во что? Ничего предосудительного они не сделали. Матросы имели право поинтересоваться дальнейшими планами капитана. Тогда почему Доджсона не покидало чувство, что его втянули во что-то грязное и противозаконное?       — Вы свободны, матрос Хиггинс, — произнёс Доджсон, стараясь сохранять спокойствие.       — Слушаюсь, господин лейтенант.       Когда Хиггинс скрылся с глаз, Доджсон повернулся спиной к палубе и попытался вновь сосредоточится на картине погрузки. Но вскоре понял, что мозг не воспринимает зрительную информацию, занятый размышлениями над только что состоявшимся разговором.       Странно, почему Доджсон раньше не задал себе вопрос о дальнейших планах капитана? Почему никто вообще не поинтересовался этим важнейшим вопросом? Все поддались эйфории от того, что им удалось вытащить эти чёртовы корабли из ловушки, в которую они попали? И забыли о том, что сами находятся в ловушке ещё более опасной, не связанной с физическими, материальными факторами. Почему этот естественный и логичный вопрос возник в голове не у него, лейтенанта Доджсона, а у простых матросов? А ещё — почему он чувствует себя так, будто совершает некий предосудительный поступок, если не сказать — предательство?       Доджсон решил как можно скорее поговорить с капитаном. Только как это лучше сделать — наедине или в присутствии прочих офицеров? В конце концов он решил, что все остальные также имеют право знать о намерениях руководства, особенно если это самое руководство желает что-то скрыть. Доджсон с трудом дождался обеда, когда в кают-компании соберутся свободные от вахты офицеры, мысленно репетируя, что и как он скажет капитану.       К счастью, разговор за обедом сам направился в нужное русло, и Доджсону не нужно было ломать голову над тем, как потактичнее затронуть интересующую его тему.       — Френсис, вы заметили, что море начало замерзать? — Обратился к капитану Фицрой.       Доджсон машинально отметил, что с недавних пор капитан и его заместитель стали обращаться друг к другу по имени, и высказывания Келли в адрес коммандера содержали гораздо меньше яда и иронии, чем прежде. «Кажется, они неплохо спелись», — отметил про себя Доджсон.       — Да, — отозвался Келли. — Заметил. Поэтому нам стоит как можно скорее убраться отсюда, чтобы снова не вмёрзнуть в лёд. Уголь на корабли погрузили?       — Да, — ответил Смолл. — Значит, нас здесь ничто не задерживает. Всё равно мясом с нами больше никто не поделится — в этом сезоне инуитам его и самим не хватает.       — Капитан, — подал голос Доджсон. — А, собственно, куда мы собираемся идти дальше?       — В Гренландию, если раньше не встретим по пути море, свободное ото льда, — ответил Келли.       — А сможем ли мы оттуда вернуться в точку, откуда пришли? Хватит ли у нас запасов топлива и продовольствия на обратный путь?       Келли обменялся с Фицроем быстрым взглядом, который не заметил никто, кроме внимательно наблюдавшего за ними Доджсона.       — Да, лейтенант, — не дрогнув, ответил Келли. — Я рассчитал место, откуда мы сможем вернуться обратно. Наших ресурсов хватит, чтобы довести корабли до Гренландии.       Келли лгал уверенно, понимая, что совершает должностное преступление. Но поступить иначе он не мог.       — Вы уверены в своих расчётах? — Доджсон говорил почтительно, чтобы никто не обвинил его в недоверии к капитану.       В кают-компании, заполненной людьми, повисла напряжённая тишина. Все перестали есть, прислушиваясь к разговору. Тишину не нарушал ни стук обеденных приборов, ни даже дыхание присутствующих.       — Уверен. К тому же, мы с коммандером Фицроем проверили их неоднократно, — твёрдо заявил Келли. Знали бы они, чего стоила ему эта твёрдость!       — Но почему вы не поставили нас в известность о своих расчётах? — Говоря это, Доджсон сам удивился собственной смелости и дерзкой настойчивости.       — Мы обязательно рассказали бы всем о наших расчётах, если бы точка невозврата находилась ближе Гренландии, — вступил в разговор Фицрой. И Келли проникся к нему благодарностью за поддержку. Теперь он чувствовал себя значительно увереннее. — Тогда пришлось бы решать, как нам поступить — и решение следовало бы принимать всем командованием. Но, поскольку ресурс у нас достаточный, решение очевидно — мы имеем возможность провести корабли в безопасное место.       — А может, всё-таки не стоит рисковать? — Подал голос начальник службы снабжения. — Кто поручится за верность ваших расчётов? Может, нам стоит оставить эти корабли здесь, в порту? Ведь за ними должен прийти Росс, если я не ошибаюсь? И прийти он должен именно сюда, в Порт-Леопольд.       Келли мысленно выругался. Чёрт! Как всё-таки логично умеют рассуждать трусы! Они становятся чрезвычайно умными и предусмотрительными, когда ищут обоснование собственной трусости, именуя её осторожностью. И, главное — всегда его находят!       Пока Келли собирался с мыслями, помощь пришла с совершенно неожиданной стороны.       — Мы не знаем, как будут развиваться события в этой реальности, — Смолл по обыкновению говорил полусонно-заторможенным голосом, словно вовсе не интересуясь предметом разговора. — Возможно, в этом мире Росс отправится искать их как раз туда, откуда мы их вывели. Или ещё куда-нибудь. И, если море летом не вскроется ото льда, они опять застрянут здесь надолго. Вряд ли большинству из них удастся пережить ещё одну зиму.       Келли бросил на лейтенанта удивлённый взгляд, в глубине которого на короткий миг мелькнула благодарность.       — Вот именно! — Фицрой мгновенно подхватил эту мысль. — Раз уж мы начали помогать людям, следует идти до конца. Тем более, что мы располагаем для этого всеми возможностями.       — У кого-то есть вопросы? — Келли обвёл взглядом присутствующих. — Возражения?       Ни того, ни другого не оказалось. Доджсон испытал даже некоторое облегчение от того, что выполнил свою миссию, не став при этом источником конфликта.       — В таком случае предлагаю сегодня вечером устроить прощальный ужин, на который пригласить капитанов Крозье и Фицджеймса. И рано поутру отправляться в путь.       Против этого тоже никто не возражал.       Сразу после обеда Доджсон отправился на палубу, здраво рассудив, что не стоит самому разыскивать Хиггинса и привлекать тем самым излишнее внимание к их частому общению. В интересах самого Хиггинса заметить лейтенанта и подойти к нему. Как Доджсон и предполагал, тот не заставил себя долго ждать. На этот раз Хиггинс обратился к нему не по Уставу, неслышно подобравшись почти вплотную, вкрадчиво спросил:       — Что скажете, господин лейтенант?       — Мы отправляемся в Гренландию, — коротко ответил Доджсон.       — И у нас хватит топлива на то, чтобы пройти туда и вернуться? — Голос Хиггинса стал ещё более вкрадчивым.       — Капитан утверждает, что да, — несколько раздражённо бросил Доджсон.       — А вы сами в этом уверены? — Хиггинс пристально смотрел на лейтенанта.       — У меня нет оснований не доверять капитану Келли, — холодно ответил тот.       — Но вы сами не проверяли его расчёты? — Полуутвердительно-полувопросительно заметил Хиггинс.       — Думаю, в этом нет необходимости, — Доджсон надменно вздёрнул подбородок и взглянул на Хиггинса сверху-вниз.       — Разумеется, господин лейтенант, — на губах Хиггинса промелькнула быстрая змеиная улыбка. — Когда мы отходим?       — Завтра утром.       — Благодарю вас, лейтенант Доджсон, — теперь Хиггинс всем свои видом изображал бравого служаку. — Я передам эту информацию матросам.       — Думаю, эту информацию уже довели до сведения экипажа, — Доджсона не покидало ощущение скрытой опасности, исходившей от этого человека. Но в чём конкретно она заключалась, лейтенант понять не мог. — Вы свободны, мистер Хиггинс.       — Есть! — Тот развернулся на пятках и вразвалку отошёл от лейтенанта, оставив его с ощущением смутного беспокойства в душе.       Это неприятное ощущение не покидало Доджсона вплоть до самого ужина, на который кроме капитана Крозье и коммандера Фицлдеймса в сопровождении мисс Фиссье и мисс Гудвин пришли все свободные от вахты офицеры с «Эребуса» и «Террора». Доджсон терзался вопросом — стоит ли доложить о разговоре с Хиггинсом капитану? Или, может быть, дать распоряжение боцману проверить настроение экипажа? Но так и не сделав ни того, ни другого, Доджсон заранее поужинал и заступил на вахту, сменив Диринга, который отправился в кают-компанию.       Софи и Гарриет явились на «Фурье» под ручку со своими капитанами. Увидев их, Келли слегка обалдел — на обеих под современными парками были надеты платья девятнадцатого века. Следовало признать, что платья были им очень к лицу. Келли подумал о том, как подействовала бы на него красота Софи, ярко подчёркнутая столь женственным нарядом, если бы его по-прежнему волновало её внимание. Но сейчас он лишь констатировал факт — она прекрасна в этом громоздком изумрудно-зелёном бархатном платье и очень органично смотрится рядом с коммандером Фицджеймсом, одетым в парадную форму. Правда, и форма и платье выглядели несколько потрёпанными, но, тем не менее, впечатление оставляли сильное. Не менее сильное, чем капитан Крозье под руку с темноволосой, облачённой в платье вишнёвого цвета Гарриет.       — Откуда?! — Удивлённо спросил Келли, любуясь обеими.       — Кажется, я знаю! — как всегда вылез вперёд неугомонный Фицрой. — Из карнавальных сундуков?       — Угадал! — Широко улыбнулись обе.       — Вот и пригодились платьица, — хохотнул Фицрой.       Атмосфера за ужином царила приподнятая. Надежда на спасение окончательно поселилась в сердцах людей. Коммандеры за столом состязались в остроумии. Их поддерживали весёлыми шуточками и замечаниями. Присутствующие чувствовали себя легко и непринуждённо. Тем большей неожиданностью для всех стало внезапное появление в дверях кают-компании мистера Хиггинса, за спиной у которого маячила кучка матросов с угрюмыми и решительными лицами.       — Добрый вечер, дамы и господа, — вежливо поздоровался Хиггинс, но в его вежливости явно чувствовалось нечто издевательское.       Келли спокойно поднялся на ноги и, неотрывно глядя в глаза Хиггинсу, строго спросил:       — В чём дело, мистер Хиггинс?       — Капитан Келли, — Хиггинс говорил вкрадчиво, но в его тоне чувствовалась не просто уверенность, а железная воля, диссонировавшая с внешним обликом этого человечка и невольно вызывала ощущение исходящей от него опасности. — Команда ледокола «Уильям Фурье» делегировала меня к вам для того, чтобы выразить несогласие с вашим решением идти в Гренландию.       — Что ж, прошу вас, — Келли сделал жест рукой, приглашая «делегатов» войти в кают-компанию. — Обсудим.       Хиггинс недоверчиво обвёл взглядом присутствующих, но всё-таки вошёл внутрь. Следом за ним настороженно вошли ещё трое, отчего в кают-компании стало тесно и как-то неуютно. Сержант Джозер переступил порог и занял позицию у открытых дверей, за которыми Келли заметил четверых морпехов, оставшихся в коридоре. «Хреново», — отметил про себя Келли и бросил быстрый взгляд на Фицроя, словно спрашивал, заметил ли тот диспозицию противника. А что перед ним противник, они оба не сомневались.       — Присаживайтесь, — Келли кивнул на свободный стул.       — Благодарю, капитан, — Хиггинс, однако, остался стоять на месте, недалеко от входа, чувствуя за спиной дыхание своих товарищей.       — Итак, я слушаю, — Келли остановился напротив, сверля Хиггинса взглядом.       К тому времени Фицрой уже был на ногах и занял позицию рядом с Келли. Дело отчётливо пахло мятежом. Это поняли все присутствующие в кают-компании офицеры, а потому тоже поднялись со своих мест, здраво рассудив, что лучше всё-таки продемонстрировать готовность дать отпор противнику. Тем более, что никто не знал, сколько народу поддерживает Хиггинса и сколько в данный момент находится непосредственно за дверью кают-компании.       Хиггинс обвёл взглядом присутствующих, словно оценивал расстановку сил. Внезапно его губы тронула улыбка, которая могла бы сойти за искреннюю, если бы улыбавшийся пользовался доверием.       — Ну, что вы так напряглись, господа? Мы же не собираемся устраивать мятеж. Просто хотели привести свои доводы в пользу отказа от поездки в Гренландию. И надеемся, что вы с ними согласитесь.       — Излагайте, — коротко бросил Келли, чувствуя, как вскипает в нём гнев и прилагая титанические усилия к тому, чтобы голос его оставался твёрдым и спокойным.       — Господа, — обратился Хиггинс к присутствующим. — Команда считает, что чем дальше мы удаляемся от того места, где находились изначально, тем меньше шансов у нас вернуться в своё время. Мы считаем, что нам нужно было терпеливо ждать, пока наши… м-м. современники найдут способ вытащить нас оттуда. Ну, раз уж мы согласились сделать доброе дело и помочь этим несчастным… — Хиггинс бросил быстрый взгляд в сторону Крозье, отчего тот непроизвольно сжал кулаки и ответил ему взглядом, полным презрения. — Команда считает, мы сделали всё, что могли и даже больше. Теперь нам нужно позаботиться о себе, а для этого вернуться туда, откуда мы пришли и ждать там помощи.       — Это всё? — Поинтересовался Келли голосом, лишённым каких-либо интонаций.       — Да.       — В таком случае мне прежде всего хотелось бы узнать, сколько человек из команды вы представляете? Потому что говорить за весь экипаж, мне кажется, с вашей стороны слишком самонадеянно.       — Я затрудняюсь назвать точное число, — Хиггинс продолжал улыбаться уверенно и нагло, — но, поверьте, капитан — это бОльшая часть команды.       — Не собираюсь верить вам, пока не увижу точных цифр, — заявил Келли. — А до тех пор оставляю за собой право принимать решения, опираясь на мнение офицеров корабля, а не на общее собрание экипажа. Здесь капитан я, и окончательное решение всегда за мной.       — Но речь идёт о нашей судьбе, капитан Келли. Люди вправе выбирать её самостоятельно. Вы здесь, разумеется, главный. Но не Господь Бог. Мы не хотим навсегда застрять в этом времени. И наше мнение следует учитывать при принятии решений.       — Вы думаете, я горю желанием навсегда остаться в девятнадцатом веке? — Въедливо поинтересовался Келли.       — Нет, но…       — Если у нас появилась счастливая возможность спасти людей, не дать им погибнуть — мы не могли ею не воспользоваться, — в голосе Келли чувствовалась твёрдая уверенность и убеждённость в своей правоте. — Оставаясь на месте, мы впустую тратили ресурсы — топливо, продовольствие. Чем прикажете кормить экипаж и хотя бы минимально обогревать судно, когда запасы подойдут к концу?       — Но нас могут спасти. Наука и техника нашего времени позволяют…       — А если нет? Если не смогут? Что вы предлагаете делать в этом случае, мистер Хиггинс?       Кажется, весь нерастраченный сарказм капитана, который он раньше изливал на Фицроя, теперь достался Хиггинсу. Но сбить с него уверенность оказалось не так-то просто. Кажется, он хорошо подготовился к встрече и продумал все возможные варианты разговора.       — Но у нас ведь есть лазейка в наш мир, — вкрадчиво заметил Хиггинс, продолжая улыбаться. — Через неё мы могли бы доставлять топливо и продовольствие.       — Силами двух женщин, которые вынуждены были бы круглосуточно перетаскивать мешки и ящики? — Усмехнулся Келли. — Должен вас огорчить. Последний визит мисс Фиссье в наше время подтвердил, что никто там не собирается отпускать наших дам обратно на «Фурье». Её там ждали, чтобы отправить на «Маннберг», который, я уверен, уже подходит к порту базирования. Так что надеяться на то, что нам оставят связь с внешним миром, с вашей стороны довольно глупо.       — А вы уверены, что дело обстоит именно так? — Хиггинс по-прежнему говорил вкрадчиво. — Может быть, мисс Фиссье показалось, что её не отпустят обратно?       — Вы считаете, что я страдаю паранойей и галлюцинациями? — Зло воскликнула Софи, с ненавистью глядя на Хиггинса.       У неё на щеках от гнева выступили красные пятна, глаза метали молнии. Келли даже позавидовал тому, что ей не нужно сдерживать эмоции. Он бы сейчас с удовольствием заехал по роже этой мрази, чтобы вбить его гаденькую улыбочку поглубже в пасть вместе с зубами.       Все присутствующие в кают-компании молча слушали говоривших и оценивали расстановку сил. Офицеры превосходили численностью сторонников Хиггинса, но были безоружны в отличие от морских пехотинцев, занимавших позицию у дверей. Если они откроют стрельбу, жертв не избежать. Хотя, в узком коридоре они не смогут стрелять все сразу. Если нейтрализовать Джозера, находившегося внутри и стрелка, ближе всех стоящего ко входу, у них есть шанс…       Фицрой посмотрел на Фицджеймса. Тот с брезгливым выражением лица разглядывал Хиггинса, будто неизвестную науке мерзкую тварь, оказавшуюся на лабораторном столе. «Ну, посмотри на меня!» — Гипнотизировал его Фицрой. И Фицджеймс словно почувствовал его призыв. Он проследил за взглядом Фицроя и, кажется, понял, о чём тот думает. Обоим показалось, что Джозер уловил их безмолвный разговор.       Сам Джозер, слушая Хиггинса и Келли, всё время переводил взгляд с одного на другого и, казалось, о чём-то напряжённо думал, будто старался решить для себя трудную, но жизненно важную дилемму. Его колебания отражались на простоватом лице — и внутренняя борьба сержанта не укрылась от взора коммандеров.       — Капитан Келли, — видимо, Хиггинс решил не вступать в препирательства с женщиной. — Вы выполнили свой долг и привели корабли в этот порт. Матросы требуют, чтобы «Фурье» отправился обратно, в то место, с которого мы начали этот путь. Вы выполните наши требования?       Теперь его голос стал жёстким. От его звучания по спине Фицроя прополз невольный холодок. Этот человек представлял реальную опасность — коммандер чувствовал её всем своим существом. Он приготовился к схватке. Он не позволит так просто испортить всё какой-то крысоподобной гадине.       — Согласно Устава корабельной службы ваши действия, матрос Хиггинс и действия тех, кто вас поддерживают, квалифицируются как неповиновение и открытый мятеж. И я обещаю, что вы ответите за них.       — Не стоит давать невыполнимых обещаний, капитан, — сладко улыбнулся Хиггинс. — Вы останетесь в кают-компании до тех пор, пока мы не приведём «Фурье» туда, откуда пришли.       — Кто это «мы»? — Презрительно скривил губы Келли. — У вас хватит знаний и опыта для управления ледоколом?       — У нас — нет. Но, думаю, у лейтенанта Доджсона этого добра достаточно.       Лицо Келли оставалось непроницаемым, но Фицрой заметил, как рука капитана невольно сжалась в кулак.       — Предлагаю вам, господа, оставаться на своих местах и продолжать ужин, — Хиггинс всем своим видом демонстрировал издевательское подобострастие. — «Фурье» отправляется в обратный путь немедленно.       — В таком случае вы должны выпустить отсюда наших гостей, — заявил Келли. — Им необходимо вернуться на свои корабли.       — Разумеется, — взгляд Хиггинса стал ледяным. — Поэтому офицеры «Фурье» остаются на местах. А офицеры с «Эребуса» и «Террора» подходят к двери по одному и только после моего вызова. Условия понятны?       — Да, — Келли уже не скрывал ненависти.       — В таком случае все, кто стоит, усаживаются на свои места. Я буду вызывать по одному тех, кто направится к выходу.        Во время этого разговора все, кто находился в кают-компании хранили напряжённое молчание. И Келли был благодарен им за это, особенно женщинам, которые неосторожным словом или насмешливым замечанием могли спровоцировать мятежников на более решительные действия. Он понимал, что каждый из присутствующих офицеров мысленно оценивает возможность переломить ход событий в свою пользу. Келли надеялся, что все понимают — при попытке сопротивления стрельба, а, значит, и жертвы, неизбежны. И молил Бога, чтобы они воздержались от импульсивных необдуманных действий.       Мятежные матросы встали по углам кают-компании, готовые пресечь любую попытку прорваться мимо Джозера и морпеха с автоматом, стоящего у двери. Келли бросил быстрый взгляд на сержанта. Внезапно ему показалось, что Джозер как будто встряхнулся, приходя в себя от охватившего его наваждения. На лице сержанта появилась решимость. Он выпрямился, словно сбросил с плеч тяжкий груз терзавших его сомнений и, кивнув морпеху у двери на Хиггинса, коротко скомандовал:       — Арестовать.       Тот сперва не понял и вопросительно уставился на командира.       — Я сказал, арестовать матроса Хиггинса, — властно произнёс Джозер.       Пехотинец, привыкший беспрекословно подчиняться непосредственному начальству, направил автомат на Хиггинса, пытающегося понять, что происходит. Не дожидаясь, пока тот придёт в себя, несколько офицеров из команд всех трёх кораблей бросились к мятежникам и быстро скрутили им руки за спины.       — Благодарю за службу, сержант, — Келли спокойно подошёл к Джозеру. — Остальные ваши люди готовы подчиняться вам? — Да, — уверенно отчеканил Джозер. — Они пришли сюда по моей команде, не зная, зачем идут.       — А вы сами, сержант? Вы изменили своё решение сейчас? — Фицрой подошёл к капитану и теперь наблюдал, как меняется выражение лица Хиггинса, на котором попеременно появлялись удивление, недоверие, гнев и, наконец, притворное равнодушие.       — Да, коммандер. Я поддался на уговоры Хиггинса. Его доводы показались мне убедительными, — Джозер сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки.       Он смотрел прямо перед собой, всем своим видом давая понять, что признаёт ошибку, но, главное — он её вовремя исправил и удовлетворён собственным решением.       — Почему передумали? — Быстро спросил Келли.       — Потому что ваши доводы показались более убедительными. К тому же я знаю вас дольше, чем Хиггинса. И привык доверять вам, — ответил Джозер твёрдо. И уже значительно тише добавил:       — А этот на Хикки похож.       На мгновение Келли испытал укол совести — люди верят ему, а он пытается обмануть команду. Не правильнее ли будет рассказать всем правду, чтобы решение принимал весь экипаж, и чтобы каждый осознавал последствия своего выбора? Но только на мгновение. Он не мог так рисковать. Не имел права. Слишком высоки были ставки в этой игре. Хоть капитан Келли никогда не был игроком, он понимал значение фразы «идти ва-банк». Ему внезапно открылась истина — он ДОЛЖЕН спасти остатки экспедиции Франклина. Почему именно он и именно должен, Келли не понимал. Он просто знал, что это его обязанность и его личная ответственность.       — Тогда командуйте своим людям увести арестованных, сержант, — Келли старался не встречаться взглядом с Фицроем. — Офицеры «Фурье», немедленно отправляйтесь к своим службам и узнайте настроения людей. Можете откровенно рассказать им о попытке бунта и узнайте, что об этом думает команда.       Те, кто держал арестованных мятежников, повели их к выходу. Среди них были и офицеры с «Эребуса» и «Террора».       — Господа, — обратился к ним Келли. — Предлагаю вам вернуться сюда и продолжить ужин. Мы на некоторое время оставим вас. Но из-за этого инцидента вы не должны покинуть «Фурье» голодными.       — Спасибо, Френсис, — Крозье подошёл к Келли. — Ужин, несмотря ни на что, был прекрасным. И мы благодарны вам и всему экипажу вашего корабля за то, что вы сделали и делаете для нас. Но, думаю, вам теперь придётся потратить некоторое время, чтобы навести порядок в своём хозяйстве. С вашего позволения мы отправимся на наши корабли. Если, конечно, вам не потребуется наша помощь.       — И всё-таки я прошу, чтобы вы, Френсис и вы, Джеймс, а также Софи и Гарриет задержались здесь. Мне необходимо поговорить с вами.       — В таком случае, Френсис, оставайтесь. А я прослежу за тем, чтобы всех виновных изолировали на гауптвахте, организую охрану и поговорю с экипажем, — заявил Фицрой, продолжавший в одиночку удерживать одного из мятежников с заломленными за спину руками.       В другое время Келли не преминул бы ввернуть нечто едкое, вроде: «Вы уверены, что справитесь, коммандер?» Но сейчас он бросил на Фицроя беглый взгляд и просто ответил:       — Спасибо, Джеймс.       И мгновенно почувствовал разлившееся в груди тепло от широкой искренней улыбки коммандера. Келли был уверен, что мальчишка всё сделает, как надо — на него можно положиться.       Когда в кают-компании остались только Крозье, Фицджеймс, Софи и Гарриет, Келли скользнул по всем задумчивым взглядом, словно занятый собственными мыслями и, помолчав, произнёс:        — Я знаю, что вы все сейчас мне ответите. Но не могу не предложить в последний раз. Я по-прежнему считаю, что женщинам лучше и безопаснее продолжать путь на «Фурье».       — Френсис, не начинайте! — Софи первой нарушила повисшую паузу. — Тем более, что вы знаете наш ответ.       — Что думают по этому поводу капитан и коммандер? — Келли будто нарочно проигнорировал возглас Софи.       — Думаю, что вы правы, — Крозье низко опустил голову. — Так действительно будет безопаснее.       — Фрэнк, мы ведь уже всё обсудили, — подала голос Гарриет. — Не нужно всё мусолить по новой, Софи права.       — Что скажете вы, Джеймс? — Келли будто не замечал женщин.       — Разумеется, вы правы, — ответил коммандер.       — Но? — Отозвался Келли. — В вашей фразе есть «но».       — Но наши дамы категорически отказываются покидать нас. А связывать их и насильно оставлять на «Фурье» — это как-то…       — Не по-джентльменски? — Усмехнулся Келли.       — Мы не можем им приказать, — хрипло ответил Крозье, по-прежнему не поднимая головы. — А даже если бы и приказали…       — Мы бы вас не послушались, — заявила Гарриет. — Да вы и сами не хотите, чтобы мы остались на «Фурье».       — Это правда, — Крозье упёрся локтями в стол, сцепил пальцы и опустил на них голову.       — И в этом нет вашей вины, — Гарриет поднялась, подошла к Крозье и положила руку ему на плечи. — Если бы вы не хотели, мы бы не стали вам навязываться. Правда, Софи?       Софи тяжело вздохнула и попыталась проглотить невесть откуда взявшийся ком в горле. «Ты бы отправилась с ним, даже если бы он этого не хотел», — подумал Келли. На мгновение он ощутил горечь, но всего на мгновение. В памяти возник Фицрой, его улыбка, руки, губы… Келли почувствовал, как лицо его самопроизвольно размягчается. В сущности, он понимал их всех и сам на их месте поступал бы так же.       — Более того, — заявила Гарриет. — Мы решили в случае, если «Эребусу» и «Террору» удастся вырваться, мы останемся в девятнадцатом веке и не станем возвращаться.       Келли потерял дар речи. Повисла долгая пауза, в течение которой он пытался прийти в себя и собрать в кучу осколки мыслей, взорвавших мозг. Женщины молча ждали, пока капитан переварит услышанное.       — Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт…       — На что идём? — Прервала его Гарриет. — Да, капитан. Мы ясно понимаем, от каких благ цивилизации отказываемся. И в каком обществе нам придётся жить. Но мы не прочь внести некоторую долю феминизма в викторианские умы, — улыбнулась она.       — И… как к этому отнеслись ваши… избранники? — Поинтересовался Келли, глядя на опустивших головы капитанов.       Девушки заговорщически переглянулись       — Поначалу — резко отрицательно, — улыбнулась Софи, беря Джеймса за руку. Тот поцеловал её руку и взглянул Келли в глаза.       — Поверьте, Френсис, мы сделали всё, что могли. Но…       — Но спорить с влюблённой женщиной бесполезно, — закончил за него Келли. — Что ж… Надеюсь, у вас ещё будет время окончательно обдумать ваше решение. У всех у вас, — он сделал ударение на слове «всех». — Со своей стороны я сделал всё, что мог. Связывать и удерживать силой никто никого, разумеется, не будет. Надеюсь, вы все — взрослые люди и понимаете, на что идёте.       Обе пары, как по команде, переглянулись друг с другом, и Келли понял, что любые уговоры тут бесполезны — дело в обоих случаях зашло слишком далеко. Правда, Крозье, кажется, до сих пор не смог привыкнуть и понять, за что его так любят, а потому испытывал угрызения совести от того, что подвергает опасности жизнь любимой женщины. Ну а Фицджеймса Софи увлекла настолько, что сумела напрочь преодолеть его беспокойство об их общей судьбе.       Все, как по команде, поднялись.       — Ну, до встречи в Гренландии? — Улыбнулся Келли, подавая руку капитанам. Девушки, не сговариваясь, обняли его и чмокнули в обе щёки. У Келли внезапно защемило под ложечкой. Ему показалось, что он больше никогда не увидит этих людей. Но чувство оказалось мимолётным и быстро исчезло, хотя и не забылось вовсе.       — До встречи в Гренландии, — ответили ему все.       — Выходим завтра в шесть утра, — напомнил Келли. — Доброй ночи.       — И вам доброй ночи, Френсис, — ответил Крозье. — Надеюсь, вы выспитесь и не станете тратить её на разговоры с мятежниками.       «Придётся потратить», — с сожалением подумал Келли, понимая, что работы у него на сегодня ещё непочатый край. А, значит, мечты о том, чтобы провести эту ночь с коммандером, придётся отложить до лучших времён.       Впрочем, бОльшую часть ночи Келли провёл именно с коммандером — правда, совсем не так, как им обоим хотелось. После того, как Фицрой пообщался с командой, он присоединился к Келли и лейтенанту Смоллу, которые допрашивали самых активных участников мятежа. Главное, что удалось выяснить в итоге — недовольство решением капитана проявляла лишь малая часть экипажа, то есть Хиггинс откровенно блефовал, говоря о массовой поддержке команды. Поэтому локализовать бунт, к счастью, оказалось несложно. Большинство доверяло капитану и было согласно с его решением. Келли по этому поводу больше не испытывал угрызений совести — он полностью проникся уверенностью, что поступает правильно. Откуда у него такая уверенность, он объяснить не мог, но ему было некогда копаться в себе и задавать подобные вопросы.       Хиггинс и его немногочисленные сторонники были изолированы на гауптвахте, которая на «Фурье» до этого пустовала столько времени, сколько Келли командовал ледоколом. Труднее всего было решить, что делать с Доджсоном. После того, как лейтенант сменился с вахты, он по приказу Келли явился в его каюту, где, кроме капитана, находился коммандер Фицрой. Келли не предложил лейтенанту сесть, оставив стоять на пороге каюты под пронизывающими взглядами капитана и его заместителя.       — Лейтенант Доджсон, — обратился к нему Келли. — Матрос Хиггинс на допросе показал, что вы согласились участвовать в мятеже и провести ледокол к месту его первоначальной дислокации в то время, как бунтовщики арестуют офицеров «Фурье». Что вы можете сказать в своё оправдание?       Доджсон побледнел. Ну, вот, не зря же он испытывал столь неприятные ощущения в присутствии этого Хиггинса! Он постарался собраться и отвечать твёрдо и чётко. Доджсон понимал, что спасти его в сложившейся ситуации может только уверенность в себе.       — Могу сказать, что Хиггинс подходил ко мне с просьбой выяснить у вас, куда мы поплывём дальше. Я сообщил ему, что «Фурье» поведёт корабли в Гренландию. Я не думал, что эта информация конфиденциальная и не подлежит разглашению. Никаких предложений со стороны Хиггинса вести «Фурье» обратно мне не поступало. Если он почему-то решил, что я готов это сделать… Я не отвечаю за его фантазии. И требую очной ставки. Пусть он при мне повторит свои обвинения!       — Ну, раз вы этого требуете… — Келли поднялся со стула. — Идёмте.       Все трое вновь отправились на гауптвахту. Как и следовало ожидать, очная ставка ничего не дала — утверждения обоих подозреваемых были недоказуемы. У Келли с Фицроем лишь осталось смутное впечатление, что Доджсон не является столь уж невинной овечкой. Но прямого участия в бунте он не принимал, поэтому, выходя из камеры Хиггинса, Келли холодно попрощался с Доджсоном:       — Отдыхайте, лейтенант.       И, когда тот ушёл, тихо сказал Фицрою:       — За этим нужен глаз да глаз. Он явно чего-то недоговаривает.       — Возможно, он соглашался с Хиггинсом, но ему не хватило смелости идти за ним в открытую. Осторожность помогла избежать ответственности, — ответил коммандер.       — В любом случае, доверять ему нельзя.       — Само собой, — устало отозвался Фицрой.       К тому моменту они уже стояли у дверей капитанской каюты. Келли взглянул на часы. Без четверти два. Он поднял руку к щеке коммандера и нежно погладил её большим пальцем.       — Иди спать, — тихо произнёс Келли, разглядывая лицо Фицроя в полумраке коридора — они уже давно экономили электричество. — Часа три у тебя ещё есть.       — А ты? — Фицрой потёрся щекой о капитанскую ладонь, и от лёгкой колкости едва заметной щетины по телу Келли пробежала дрожь.       — И я… попытаюсь.       — Я хочу с тобой, — Фицрой поднял руку и покрепче прижал ладонь Френсиса к лицу.       — И я хочу, — ответил Келли. — Но, если я буду с тобой, мы вообще не сможем уснуть. А нам надо поспать хоть пару часов.       Фицрой повернул голову и коснулся губами ладони Келли.       — Что же ты делаешь со мной, скверный мальчишка? — Прошептал Келли, притягивая коммандера к себе и ловя губами его сухие горячие губы.       — Люблю… — Ещё тише прошептал Фицрой, когда их поцелуй завершился.       — И я… — Услышал он в ответ.       Оба с видимым сожалением разошлись по своим каютам. Оба думали, что не смогут уснуть, но отключились мгновенно. Оба на утро выглядели свежими, бодрыми и готовыми к дальнейшим испытаниям.       При взгляде за окно капитанского мостика Фицрой удивлённо присвистнул.       — Взгляни, Френсис!       Келли и сам заметил — ледовая обстановка за ночь сильно изменилась. Воды, свободной ото льда оказалось ровно столько, сколько необходимо, чтобы корабли смогли совершить манёвр и выстроиться в ряд. Буквально через милю пространство оказалось полностью покрыто льдом — и это было удивительно и вызывало не меньше вопросов, чем наличие в этом месте свободной воды. Создавалось впечатление, будто кто-то нарочно очистил подходы к Порт-Леопольду и поторопился закрыть их, как только маленький караван покинул эти мрачные воды.       Приняв доклад о том, что «Эребус» и «Террор» просигналили о готовности к отплытию, Келли скомандовал отдать концы. Как только корабли выстроились в ряд, ледоколу вновь пришлось приступить к своей непосредственной работе — лёд подбирался к порту буквально на глазах.       Теперь следом за «Фурье» шёл «Террор», а «Эребус» замыкал их упрямое шествие. Как и предполагал Келли, проливы Барроу и Ланкастер были полностью забиты льдом, толщина которого вызывала у всех серьёзные опасения — хватит ли у «Фурье» мощности, чтобы расколоть его. Особенно сильную тревогу Келли испытал, когда расчётная точка невозврата была пройдена, а толщина льда возросла. Он почти не уходил с капитанского мостика, напряжённо вглядываясь вперёд с каменным лицом. Фицрой, понимая состояние капитана, старался постоянно быть рядом. Впрочем, в напряжении пребывал весь экипаж, но только Фицрой знал, насколько велика ответственность, взятая на себя его капитаном.       Когда, судя по координатам, пролив был пройден, и корабли всё же выбрались в море Баффина, лёд стал заметно тоньше. Келли уже начинал сомневаться, хватит ли у них топлива, чтобы дойти до Гренландии. Он не делился своими сомнениями даже с Фицроем, но тот прекрасно понимал, что мучает капитана.       День, когда впереди замаячили очертания острова Диско, выдался на удивление тихим. После непрерывной череды штормов и снежных бурь, изрядно потрепавших маленький караван, это затишье казалось неестественным и каким-то тревожным. Солнце, ненадолго показывающееся над горизонтом, осветило картину неким призрачным светом, пробудившим в сердцах невнятное беспокойство и ощущение нереальности происходящего. Это ощущение усилилось, когда перед носом «Фурье» стал сгущаться туман. Командование ледокола удвоило внимание. «Фурье» шёл медленно и осторожно, будто наощупь. Пришлось включить носовой прожектор, но даже его мощности не хватало, чтобы пробить всё более сгущающийся туман.       Внезапно Келли почувствовал, что при очередном броске «Фурье» на лёд корабль провалился, словно в пустоту. Взглянув в окно рубки, он глазам своим не поверил. В рассеянном туманом луче прожектора перед носом ледокола чернела узкая полоса чистой воды. Келли мог поклясться, что минуту назад её здесь не было.       «Фурье» продолжал двигаться вперёд на малых оборотах. Теперь он не наползал на льдины брюхом, а плавно пробирался в узком проходе воды, свободной от какого-либо намёка на лёд. Всеми, кто находился в рубке, овладело чувство нереальности происходящего. «Неужели?..» — Успел подумать Келли, прежде, чем туман сгустился до такой степени, при которой видимость снаружи оказалась полностью перекрытой.       — Кэп, остановить машину? — Тихо спросил Смолл, глядя широко раскрытыми глазами вперёд, в залепленное серебристым сиянием окно рубки.       — Нет, — твёрдо ответил Келли. Он отчего-то был уверен, что следует продолжать движение, хоть ни за что не смог бы пояснить, откуда у него эта уверенность. — Продолжаем на самых малых.       — Но…       Яркий резкий солнечный свет за окном ударил в глаза и заставил всех зажмуриться. Открыв глаза, капитан Келли увидел перед собой знакомый до мельчайших деталей пейзаж. Ледокол «Уильям Фурье» медленно входил в бухту порта базирования, зачем-то освещая себе путь ярким светом мощного носового прожектора, несмотря на ослепительное летнее солнце, играющее золотистыми бликами на лазурной ряби залива. Все, кто находился на мостике, как по команде, обернулись назад. Ни «Террора», ни «Эребуса» в кильватере ледокола не было.                                                                               ***        Внезапно эфир взорвался лавиной звуков, ставших непривычными в тишине девятнадцатого века. Ожила радиосвязь. Стали издавать настойчивые сигналы мобильники, дорвавшиеся до интернета после долгого воздержания. Келли поморщился. Обилие звуков после девственно-спокойного эфира резало слух. Самым резким из них оказался звонок радиотелефона прямой связи с командованием. Келли снял трубку и услышал знакомый голос начальника базы:       — Капитан Келли. Рад приветствовать вас. Примите благодарность за то, что сумели самостоятельно устранить поломку двигателя. Почему не выходили на связь?       «Поломка двигателя? — Келли был несколько удивлён такой формулировкой. — То есть, им тут доложили, что у «Фурье» забарахлил движок?» Однако лицо его продолжало хранить непроницаемое выражение.       — Скорее всего, мы попали в аномальную магнитную зону, — ответил он. — Внезапно отказали приборы связи. Но сейчас уже всё в порядке.       — Жду вашего отчёта о случившемся, капитан Келли.       — Да, сэр.       Келли повесил трубку и оглядел присутствующих, молча взиравших на него.       — Оказывается, мы застряли в море и не смогли провести «Маннберг» на базу потому что у нас отказал двигатель, — произнёс Келли, отвечая на их немой вопрос. — Но мы молодцы и сами справились с ремонтом. Правда, какое-то время не выходили на связь…       — Но только из-за сильной магнитной аномалии, — продолжил за него Фицрой.       — Думаю, нам не стоит распространяться о том, что мы не только видели корабли девятнадцатого века, но и провели их через льды до самой Гренландии, — заявил Келли. — Иначе нас в лучшем случае объявят жертвами коллективной галлюцинации. А в худшем — отправят на освидетельствование к психиатру.       Внезапно лицо коммандера Фицроя озарила некая идея.       — Я сейчас! — Воскликнул он и бросился к себе в каюту.       По дороге Фицрой заглянул на гауптвахту. Она была пуста. Примчавшись к себе, Фицрой торопливо включил компьютер, сгорая от нетерпения, пока тот медленно возвращался к жизни.       Фицрой приник к экрану, нетерпеливо щёлкая мышкой и пробегая пальцами по клавишам. Он копировал куски текста с разных сайтов, собирая их в один документ, распечатывая который он едва не подпрыгивал от нетерпения. Выхватив из принтера лист с отпечатанным текстом, Фицрой бросился на мостик.       Когда он появился в рубке, «Фурье» уже пришвартовался к причалу. Неподалёку, через один причал, на волнах мерно покачивался «Маннберг». Всё происходящее казалось Фицрою сном, и он подозревал, что остальные себя чувствуют так же.       — Смотрите, Френсис, — обратился он к Келли, подавая ему листок. — Это — данные из интернета.       Келли взглянул на документ. Во время чтения лицо капитана оставалось непроницаемым, хотя Фицрой заметил, как задрожала его рука, державшая листок. Текст гласил:       «В конце января 1848 года корабли «Эребус» и «Террор», воспользовавшись внезапным аномальным потеплением смогли освободиться ото льда и прибыли в Порт-Леопольд на острове Сомерсет. После чего двинулись далее через проливы Барроу и Ланкастер в море Баффина. Они прибыли в залив Диско, Гренландия, 1 марта 1848 года. Из 129 человек, отправившихся в экспедицию, в живых осталось 84.       Экспедиция прибыла в Лондон 19 апреля 1848 года.       Капитан Крозье получил титул рыцаря и вышел в отставку в конце 1848 года. 18 июня 1848 года женился на мисс Гарриет Гудвин, дочери судового врача и поселился в Эйлсбери по соседству с поместьем Россов. Миссис Крозье отличалась широтой научных интересов и внесла весомый вклад в развитие медицины своего времени. Она является автором нескольких изобретений, среди которых — душ, ватерклозет, женские гигиенические прокладки и революционные способы обработки продуктов питания. У супругов родилось трое детей — два сына и дочь. Умер 15 июня 1871 года в возрасте 75 лет. Коммандер Фицджеймс по окончании экспедиции получил звание капитана и титул рыцаря. Был женат на Софии Крэкрофт, племяннице сэра Джона Франклина. Имел в этом браке четверых детей. Его супруга основала движение феминизма и внесла весомый вклад в дело борьбы женщин за свои права. Её научные работы в области биологии не теряют актуальности и по сей день.       В мае 1862 года Джеймс Фицджеймс получил звание контр-адмирала. Вместе с капитаном Крозье принимал деятельное участие в снаряжении и отправке новой экспедиции по поиску Северо-Западного прохода под руководством Мак-Клура в 1851 году.        Умер 1 декабря 1873 года в возрасте 60 лет в своём доме в окрестностях Эйлсбери, где проживал по соседству с семейством Крозье».       Келли опустил руку с листом и взглянул на Фицроя.       — Это выдержки, самое основное, — произнёс коммандер. — Там ещё много всего про них…       — Значит, у нас всё-таки получилось? — Келли не верил собственным глазам. — Чёрт!       Он дёрнул головой и тихонько хмыкнул. Только теперь он заметил взгляды тех, кто находился в рубке. Они смотрели то на озадаченное лицо капитана, то на сияющего, словно начищенная монета, коммандера, и во взглядах этих ширилась и крепла надежда.       — Судя по всему — да! — Выпалил Фицрой, не в силах более сдерживать захлестнувшие его эмоции. — У них получилось. У НАС получилось!       — Ура! — Прозвучало в рубке коротко и негромко, но с таким чувством, что у Келли сдавило горло.       — То есть, Софи и Гарриет навсегда остались в девятнадцатом веке? — Смолл обвёл всех растерянным взглядом.       — Они обе хотели этого, — ответил Келли. — Я говорил с ними, убеждал тщательно обдумать свой выбор. Обе собирались добровольно остаться в девятнадцатом веке со своими избранниками.       — Ничего себе… — Кажется, Смолл был потрясён этим фактом больше, чем всем остальным.       Но и прочих услышанное удивило не меньше. Однако, долго размышлять над этой новостью времени не было. Ледокол «Уильям Фурье» благополучно отшвартовался у причала. Весь экипаж ждала привычная работа. И только капитану предстояло решать, о чём докладывать начальству, а о чём лучше умолчать.       Тем временем неугомонный Фицрой, повинуясь какому-то наитию, бросился просматривать корабельный журнал. И немедленно примчался к Келли доложить о результате, который, честно говоря, поверг коммандера в шок.       — Фрэнк, — тихо позвал он капитана, найдя его на палубе. — Я просмотрел наш бортовой журнал. Там нет ни единой записи о том, что с нами происходило. Повседневная рутина, записи о поломке двигателя и о том, как мы её исправляли. И ни слова о мятеже.       — Чёрт! — Келли был, скорее, разгневан, чем удивлён. — Неужели всё нам только приснилось? Или было плодом нашей общей галлюцинации?       — Но тогда наша галлюцинация продолжается, — заявил Фицрой. — Раз Википедия выдаёт такие сведения об участниках экспедиции.       — Поговори со всеми, с кем сможешь. Выясни, они помнят то же, что и мы с тобой или умом тронулись только мы, — Келли горько усмехнулся. — И предупреди всех, кто помнит, чтоб не болтали лишнего.       — Хорошо, Фрэнк.       Как выяснилось, о событиях, происходивших «за завесой тумана», помнит весь экипаж. Фицрой поговорил с офицерами и боцманами и предложил им донести до каждого матроса текущее положение вещей. Команда вняла его убеждениям — все были заинтересованы в том, чтобы их не признали сумасшедшими и, что ещё хуже, не затаскали по допросам, в случае, если их рассказам поверят.       Ещё один вопрос, не дававший капитану Келли покоя, он задал Фицрою в первый вечер после их прибытия, когда с дневными заботами было покончено. Дело происходило в каюте коммандера, который, едва освободившись, приник к своему ноутбуку, выуживая из интернета всё новые и новые сведения об экспедиции Франклина. Келли сидел на его койке, устало привалившись спиной к переборке и наблюдал за тем, как лихорадочно мечутся по клавиатуре пальцы Джеймса и как напряжённо он всматривается в экран. Келли нравилось сидеть вот так, ничего не делая и любуясь точёным профилем мальчишки на фоне светящегося монитора. Однако вопрос не давал ему покоя, и Келли задумчиво произнёс:       — Странно… Почему в Вики сказано, что Фицджеймс женился на Софии Крэкрофт? И куда, в таком случае, подевалась наша Софи?       Джеймс оторвался от ноутбука и вполоборота повернулся к Келли.       — Я думаю, что это всё-таки наша Софи, — ответил он. — Вряд ли мисс Крэкрофт организовала бы в Англии феминистское движение. Кстати…       Фицрой вновь повернулся к экрану и забегал пальцами по клавиатуре, после чего стал внимательно читать появившийся там текст.       — Странно… — протянул он и вновь защёлкал мышкой.       Келли не мешал Джеймсу. Он думал о том, как приятно сидеть вот так, ничего не делая и любоваться быстрыми тонкими пальцами Джеймса, его кудрявыми каштановыми волосами, крепкими мускулистыми плечами, которые сейчас так напряжены… Он вздрогнул, когда Фицрой громко воскликнул, не оборачиваясь:       — Представляешь! Нигде не нахожу никаких упоминаний о романе Софии Крэкрофт с Крозье. Вообще ничего о том периоде её жизни, пока она не встретила Фицджеймса. Зато потом — куча сведений о миссис Фицджеймс.       — Значит, это, скорее всего наша Софи, — согласился Келли. — Но куда же тогда подевалась мисс Крэкрофт?       Косвенный ответ на свой вопрос они получили через два дня. Капитан Келли всё время ждал, когда к нему обратиться профессор Гриффин и потребует объяснений по поводу судьбы своей племянницы. Ждал и боялся этого разговора. Но время шло, а профессор не торопился разыскивать ни племянницу, ни свою сотрудницу мисс Гудвин. Келли терялся в догадках по поводу подобной медлительности. Фицрой тоже не мог найти объяснений олимпийскому спокойствию профессора.       Утром третьего дня, когда часть команды уже была отпущена на берег, а сам Келли, сдав все необходимые отчёты, собирался встретиться с капитаном «Маннберга» Джоном Робертсоном, чтобы осторожно разузнать у него, помнит ли он, что на самом деле произошло с «Фурье», вахтенный доложил, что капитана хочет видеть человек, назвавшийся Томасом Блэком. Келли сразу вспомнил бородатого шутника — сотрудника профессора Гриффина. Келли приказал матросу проводить посетителя к нему в каюту, а перед этим разыскать коммандера Фицроя и передать ему приказ срочно явиться к капитану.       Фицрой не заставил себя долго ждать. Он переступил порог капитанской каюты за минуту до появления там посетителя. Томас Блэк плотно притворил за собой дверь и окинул взглядом окружающую обстановку. Келли поднялся ему навстречу. Фицрой, ещё не успевший присесть, стоял у капитана за спиной.       — Здравствуйте, господа, — Блэк говорил серьёзно, но в глазах, в позе, во всём его облике сквозила бесшабашная, хотя и несколько мрачноватая насмешливость, в которой, впрочем, не ощущалось ехидства и скрытой угрозы, как у Хиггинса.       Келли протянул посетителю руку.       — Здравствуйте, мистер Блэк. Присаживайтесь.       — Так вы меня помните, — констатировал Блэк.       — Разумеется. Вы —метеоролог экспедиции, — кивнул Келли.       — Приятно, — усмехнулся посетитель.       Обменявшись рукопожатиями с капитаном и коммандером, Блэк уселся на предложенный ему стул и дождавшись, пока остальные займут свои места, произнёс:       — Значит, вам-таки удалось спасти эту несчастную экспедицию!       Келли переглянулся с Фицроем и пожал плечами:       — Как видите. Но…       — Откуда я это знаю? — Хмыкнул Блэк.       — Именно так.       — Видите ли… После вашего исчезновения мы взяли пробы тумана, в котором вы растворились. И пробы воды в том месте, где находилась шлюпка-портал. Я сделал экспресс-анализ и отправил пробы на базу. Оставив, впрочем, пару пробирок себе на память, — Блэк продолжал криво усмехаться в бороду, что, однако, не вызывало к нему неприязни. — И результаты анализа оказались весьма интересными…       Блэк смотрел на собеседников, слегка улыбаясь и склонив голову набок, точно учёный дрозд. Он будто испытывал их терпение. Келли чертовски хотелось воскликнуть: «Да не тяни же ты резину, гад!», но он выдержал паузу с непроницаемым лицом, словно его не интересовало продолжение. Фицрой за эти полминуты едва не лопнул от нетерпения, но, глядя на Келли, сумел-таки удержаться от вопросов.       — Да… — Продолжил Блэк, так и не дождавшись реакции. — Если коротко, то вещество, из которого состоит туман, не могло образоваться на земле. Более того, оно не могло сохраняться в земных условиях. Но, тем не менее…       — То есть, туман, по-вашему, имеет внеземное происхождение? — Не выдержал Фицрой.       — Судя по всему, — да, — Блэк был доволен, что ему удалось-таки пробить эту непроницаемую стену. — Так вот. Уже после того, как «Маннберг» отправился на базу, я провёл ещё один эксперимент. Я выпарил воду из пробирки на приборном стекле микроскопа и взглянул на результат. И посмотрите-ка, что я там увидел.       С этими словами Блэк вынул из внутреннего кармана куртки бумажник, а из него — сложенный вчетверо лист бумаги и положил его на стол перед капитанами. Те рассматривали изображение с нескрываемым удивлением.       — Кому ещё вы показывали это? — спросил Келли, оторвавшись наконец от снимка.       — Только профессору Гриффину, — ответил Блэк. — И вот теперь — самое интересное. До возвращения в порт и он, и все, кто находился на «Маннберге», помнили всё, что случилось в экспедиции. Но как только наша посудина причалила к пирсу — у всех мгновенно отшибло память. Все, как сговорившись, твердили о поломке двигателя «Фурье» и ни слова — о тумане и пропаже в нём ледокола. Самое интересное — профессор с тех пор ни разу не вспомнил о собственной племяннице. Когда я осторожно поинтересовался у него, нет ли известий о мисс Фиссье и мисс Гудвин, он посмотрел на меня, как на умалишённого и спросил, кто это такие. Я напомнил, что мисс Фиссье — его племянница. И он, глядя на меня с тревогой и сочувствием, заявил, что никакой племянницы у него отродясь не было. А мне посоветовал обязательно обратиться к доктору.       — Чёрт! — Вновь не выдержал Фицрой. — Неужели никто ничего не помнит?       — Никто, — подтвердил Блэк. — После этого я полез в интернет, увидел обновлённую информацию по экспедиции Франклина… Вы ведь уже тоже видели её?       — Разумеется, — кивнул Келли, который как раз пытался переварить услышанное.       — И тогда я понял, что вам всё-таки удалось изменить ход истории. А, значит, мне с моими воспоминаниями следует просто держать язык за зубами, чтобы не оказаться в психушке. Собственно, я и вам это советую.       — Мы это уже поняли, — усмехнулся Келли. — И донесли эту мысль до команды. А теперь прояснился и вопрос с мисс Фиссье. Мне казалось, что профессор должен был примчаться на «Фурье» в первый же день, чтобы получить хоть какие-то сведения о племяннице. И тот факт, что он этого не сделал, нас очень удивил.       — В этой реальности в экспедиции с профессором работала его дочь Элеонора, — хмыкнул Блэк. — А обязанности мисс Гудвин выполнял Чертерс.       — Мистер Блэк, как вы думаете, почему всё-таки мы сохранили воспоминания о происшедшем? — Спросил Келли.       — Думаю, из-за тумана, — видимо, метеоролог и сам задавался подобным вопросом. — Никто на «Маннберге», кроме меня, не соприкасался с этой субстанцией. И я подумал, что «виноват» во всём именно туман. А теперь получил подтверждение своей гипотезы. Вы провели в этом тумане долгое время, поэтому также сохранили свои воспоминания.       — Скорее всего, так оно и есть, — согласился Фицрой.       — Скажите, как вам всё-таки удалось выбраться? — Блэк не скрывал своего любопытства.       — Проще, чем мы рассчитывали, — усмехнулся Келли. — Мы довели корабли до Гренландии. В пределах видимости острова Диско лёд внезапно закончился, его сменила свободная полоса воды. Как только мы вошли в неё, нас окутал всё тот же туман. А через минуту мы уже вышли из него здесь, в порту.       — Значит, это был не просто туман… Ну, то есть, не какое-то спонтанное явление, — Блэк размышлял вслух. — У него была цель — спасти корабли. И для этого он привёл туда «Фурье»…       — Именно так, — подтвердил Келли. — Мы выяснили у инуитки, которая была там, что в легендах этот туман носит название «Спасение» и что из него выходят духи, помогающие тем, кто попал в беду.       — Так там и инуитка была! — Воскликнул Блэк. — Может, вы и Туунбака видели?!       — Туунбака не было, врать не будем, — улыбнулся Фицрой. — Но они про него упоминали. Зато карнавал увидеть довелось. И не один раз…       — То есть? — Теперь настала очередь Блэка нетерпеливо ждать продолжения.       И Фицрой рассказал ему о временной петле, о том, как удалось её разорвать, как принималось решение об освобождении судов из ледового плена. Он не упомянул лишь о лжи, к которой пришлось прибегнуть им с капитаном для спасения экспедиции Франклина да о мятеже, поставившем под угрозу их отчаянную попытку. Победителей, как известно, не судят…       Визит метеоролога дал ответы на основные вопросы и расставил всё по своим местам. Правда, для Келли кое-что всё же оставалось неясным. Но он был уверен — умница-Джеймс, имея в отпуске достаточно свободного времени, выполнит своё обещание и попытается раскопать всю необходимую информацию, касающуюся экспедиции и её участников.       Впрочем, Келли рассчитывал, что отнимет какую-то часть свободного времени коммандера. Он надеялся, что это окажется бОльшая часть. И, судя по всему, коммандер разделял надежды своего капитана.