Там, за завесою тумана

      Поспав пару часов, капитан Келли проснулся вполне отдохнувшим. Хронометр у него на руке показывал шесть. Шесть вечера или шесть утра? Келли был консервативен и отдавал предпочтение надёжным механическим часам с противоударным гидронепроницаемым корпусом, служившим ему уже Бог знает, сколько лет. Но в условиях полярной ночи электронные часы оказались бы более информативными. Келли потянулся к телефону, который в отсутствие интернета и сотовой связи утратил большую часть своих полезных функций. 18:04. Значит, всё-таки вечер. Келли быстро умылся, тщательно побрился, оделся и отправился инспектировать корабль. Всё было в порядке. «Фурье» жил обычной размеренной жизнью. Если не считать, что свой рейс он совершал в условиях полярной ночи и вёл за собой корабли девятнадцатого века.       Келли поднялся на мостик. Приняв доклад Смолла об отсутствии происшествий, проверил показания приборов, а после окинул взглядом горизонт. «Фурье» колол лёд несколько натужно. Но это и не удивительно — зима, как-никак. Жёсткая полярная зима. Келли вообще до сих пор сомневался в том, что им удалось совершить задуманное. Где-то в глубине сознания сидела мысль, что это невозможно. Но, оглянувшись на шедшие в кильватере ледокола «Эребус» и «Террор», убедился, что всё идёт по плану. Во всяком случае, пока.       Приняв по радиосвязи доклады от всех служб корабля, Келли снова оглядел приборную панель и пространство вокруг «Фурье», освещаемое мощным прожектором. Оставив рубку, он прошёл в кают-компанию. Стюард накрывал на стол — приближалось время ужина. Больше в кают-компании никого не было. Келли вернулся к себе, включил компьютер и провёл время до ужина, погрузившись в расчёты. Душу капитана грызло смутное беспокойство, поделиться которым он не мог ни с кем. Ни с кем, кроме коммандера Фицроя. Джеймса, которого теперь считал полностью своим союзником. Но Фицрой крепко спал у себя в каюте, переполненный впечатлениями сегодняшнего насыщенного дня. И Келли не собирался его будить. От невозможности поговорить о своих сомнениях беспокойство капитана, смешанное с нетерпением, усиливалось. Какого чёрта этот мальчишка дрыхнет, когда он так нужен! А когда не нужен — вечно путается под ногами.       Келли попытался думать о коммандере с привычным раздражением — и не смог. Он поймал себя на том, что улыбается при мысли об этом нахале. «Ну-ну, — поддразнил он сам себя. — Катимся по наклонной?» Но и самоирония не спасала.       Выйдя к ужину, Келли с удивлением встретил в кают-компании коммандера — не слишком бодрого, довольно сонного, но безукоризненно одетого и выбритого.       — Что это вас подняло так рано, Джеймс? — Поинтересовался Келли. — Выспались?       — Вполне, — коротко ответил Фицрой.       — А по вас и не скажешь, — Келли не удержался, чтобы не поддеть коммандера, скорее для того, чтобы осадить себя — он испытал очень приятное чувство, назвав его по имени.       — Переусердствовал, — усмехнулся Фицрой, намекая на их недавний разговор.       Он произнёс это тихим, каким-то интимным голосом, отчего у Келли приятно засосало под ложечкой. Он постарался придать лицу нейтральное выражение и заявил официальным тоном:       — После ужина жду вас в своей каюте. Нам нужно обсудить дальнейшие планы.       И, осознав, что в контексте их ситуации предложение прозвучало двусмысленно, поспешил уточнить:       — Не личного характера.       Чтобы мальчишка не размечтался чёрт знает о чём.       — Хорошо, Френсис, — по лицу коммандера было трудно понять, испытал ли он разочарование.       Кают-компания постепенно наполнялась людьми. Кроме свободных от вахты офицеров пришли Софи и Гарриет, всё это время проговорившие друг с другом, сидя в каюте у Софи. Вскоре появился Смолл, которого Диринг сменил на мостике. Все разговоры вертелись вокруг сегодняшних событий — и Келли, к своему удивлению, услышал достаточно лестных слов в свой адрес. К счастью, девушки не терзали его вопросами, когда они смогут попасть на корабли к своим возлюбленным (Господи, слово-то какое!) Кажется, они сами всё увидели и поняли, что в данной ситуации их желание пока невыполнимо. Келли был рад, что никто из окружающих не задал ему вопрос, остро вставший перед ним после удачно проведённой операции освобождения кораблей ото льда. Вопрос логичный, непосредственно вытекающий из ситуации. Вопрос, на который он сейчас не был готов ответить и который собирался обсудить с Фицроем после ужина. На который ему обязательно нужно найти ответ в ближайшее время.       За ужином коммандер был, на удивление, немногословен. Видимо, стремился побыстрей покончить с едой и отправиться в каюту капитана. Келли тоже хотел как можно скорее покинуть кают-компанию — он опасался, что вопрос о дальнейших планах всё-таки всплывёт в общем разговоре. Но пока все были заняты обсуждением событий ближайшего прошлого и пребывали в радостном возбуждении по поводу дальнейших перспектив.       Келли первым завершил ужин. Видя это, Фицрой заторопился.       — Не спешите, коммандер, — Келли не знал, что лучше — подняться и уйти или оставаться за столом. И то, и другое будет расценено Фицроем, как приказ поторопиться. А Келли не хотел испортить мальчишке ужин. — В спешке нет необходимости.       Он пересел на диван и взял со столика потрёпанный старый журнал, сделав вид, что его заинтересовало содержимое. Через минуту Фицрой вскочил из-за стола со словами:       — Кэп, я в вашем распоряжении.       Фраза вновь прозвучала настолько двусмысленно, что Келли невольно оглядел присутствующих — заметили они или нет? Но все продолжали спокойно ужинать и переговариваться друг с другом. Никто не обращал на них с коммандером внимания. Чёрт! Что-то ему слишком часто стало мерещиться невесть что. Келли поднялся с дивана.       — Спокойной ночи, — пожелал он всем, направляясь к выходу.       — Спокойной ночи, — вразнобой отозвались присутствующие.       По пути в каюту Келли слышал у себя за спиной шаги Фицроя и его лёгкое дыхание — и это вызывало в нём неуместное, но приятное волнение. Как будто он вёл мальчишку за собой не на деловой разговор, а на свидание. Бред…       — Присаживайтесь, коммандер, — Келли кивнул на стул, когда Фицрой плотно прикрыл дверь каюты. — Чувствуйте себя свободно.       И подал пример, расстегнув китель. Фицрой улыбнулся и последовал совету капитана. «Придётся тебя разочаровать, — подумал Келли. — Тебя позвали не за этим».       Он уселся на вращающийся стул, стоявший перед компьютерным столом, повернулся спиной к монитору и внимательно взглянул на Фицроя.       — Джеймс, вы задавали себе вопрос — что будет дальше? — Спросил Келли без предисловий.       — Да, — коммандер моментально посерьёзнел.       — И как вы видите наше ближайшее будущее?       Фицрой помолчал, покусывая губу.       — В идеале мы должны привести корабли в точку, из которой сможем вернуться на то место, откуда пришли, — ответил он. — А дальше они должны выбираться сами. Но, скорее всего, в этой самой «точке невозврата» свободной воды не будет. И нам придётся…       Келли напряжённо вглядывался в лицо коммандера.       — Нам придётся либо бросить их, чтобы они снова вмёрзли в лёд, либо…       Келли смотрел на него в упор. Фицрой выдержал этот взгляд и не отвёл глаза.       — Либо идти с ними до конца.       — И остаться в их времени, то есть, в девятнадцатом веке, — закончил Келли.       — Да, — подтвердил коммандер.       — И что, по-вашему, мы должны выбрать? — Спросил Келли совершенно нейтральным тоном.       — Я думаю… Раз уж мы ввязались в это дело… Надо идти до конца. Иначе не стоило начинать. Помогать — так помогать по полной.       У Келли будто гора свалилась с плеч. Его лицо продолжало сохранять непроницаемое выражение, но облегчение, испытанное капитаном после этих слов, было огромным. Коммандер успешно прошёл проверку и оказался полностью «своим» человеком. Келли с большим трудом удавалось скрывать радость, клокотавшую в нём после этого открытия.       — А вы как считаете, Френсис?       — Так же, — коротко бросил Келли.       — И вы… Вы считали так с самого начала, соглашаясь вытаскивать их изо льда? — Теперь настала очередь Фицроя напряжённо вглядываться в лицо капитана.       — Разумеется. Человек, предпринимая какие-то действия, должен видеть перспективу.       — А остальные? Вы думаете, они не понимают?..       — Не знаю. Должны понимать, но возможно, пока нет.       — Вы боитесь, что не все согласятся с нашей точкой зрения и…       — И все наши усилия окажутся напрасными, — продолжил за него Келли. — Да, я этого боюсь.       — А если мы никому ничего не скажем? И сделаем вид, что случайно проскочили «точку невозврата»?       — Я думал над этим. Именно поэтому я пригласил вас сюда. Нам нужно всё тщательно обмозговать.       — То есть, вы не сомневались, что я поддержу именно этот вариант? — Улыбнулся Фицрой.       — Почему? Сомневался, — откровенно признался Келли. — Сомневался и боялся, что не поддержите.       — А если бы я отказался… Что бы вы делали?       — Не знаю. Возможно, попытался бы убедить прочих. Но в любом случае, достаточно помучил бы себя.       — Возможно, убедить прочих будет не так уж сложно. Кто сказал, что, вернувшись на исходную позицию, мы сможем попасть в своё время? Возможно, мы так и останемся стоять там, упершись в туман, пока у нас не закончится еда и топливо. И что потом?       — А ведь вы правы, Джеймс.       Почему-то эта простая мысль не приходила Келли в голову. Очевидно, он убедил себя, что обязан вернуться в точку, точные координаты которой записаны у него на листке бумаги в рубке и намертво отпечатались в памяти. «Выход там же, где и вход». Но почему он так решил?       Келли потёр лоб и усмехнулся своим мыслям. Фицрой, всё это время молча наблюдавший за ним, улыбнулся в ответ широко и открыто. Келли машинально отметил про себя, какая хорошая у мальчишки улыбка.       — Где эта «точка невозврата»? — Спросил Фицрой. — Вы вычислили её местоположение?       — Да.       Келли включил компьютер. Пока тот просыпался с тихим гудением, Келли сделал подзывающий жест к столу, на котором по старинке была расстелена карта — капитан до сих пор предпочитал сверять увиденное на мониторе с бумажным аналогом, считая его более надёжным источником. И, как оказалось — не зря. В условиях отсутствия интернета гугловские карты не работали. Зато работала штурманская программа, позволяющая рассчитать расстояние до определённой точки, расход топлива, время движения и прочие важные параметры.       Они подошли к столу.       — Вот здесь, — он ткнул кончиком остро заточенного карандаша в точку, расположенную ближе к выходу из пролива Ланкастера. — Уверен, что в это время года тут всё забито льдом. Бросать их здесь, всё равно, что оставить там, откуда мы их вывели.       — В таком случае мы просто пойдём дальше без остановок, — ответил Фицрой. — У нас хватит топлива до Гренландии?       Келли повернулся к нему. Губы коммандера вновь тронула бесшабашная улыбка — настолько заразительная, что Келли, не удержавшись, улыбнулся в ответ.       — Так что, коммандер? Будем привыкать жить в позапрошлом веке? Без интернета, телефона и электричества?       — Мы им сами всё это изобретём, — беззаботно ответил Фицрой. — А что не сможем изобрести — подскажем тамошним умникам — пускай разрабатывают наши идеи.       — М-да, перспектива…. — Келли не скрывал сарказма.       Он вернулся к ожившему монитору и вновь уселся перед ним.       — Всё будет хорошо, Френсис, — Фицрой склонился над капитаном, внимательно вглядываясь в экран. Его лицо было так близко, что Келли видел каждую деталь, неровность, каждую пору его гладко выбритой кожи. Внезапно он ощутил, как рука коммандера, опиравшаяся на спинку стула, легла на его плечо и тихонько сжала его. От этой близости у Келли приятно защекотало под ложечкой. Такие ощущения он испытывал разве что в ранней юности, когда, будучи школьником, в первый раз собирался поцеловать свою подружку Мэгги в парке на скамейке. Повзрослев и набравшись опыта в таких делах, он перестал испытывать подобный сладкий трепет. А вот сейчас вдруг снова…       Келли замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эти невероятные ощущения. Только бы Фицрой подольше стоял вот так и не убирал руку! Господи, неужели это подумал он, капитан Келли? Что с ним творится?       А Фицрой тоже замер, боясь вздохнуть, каждой клеточкой тела ощущая единственное желание — как можно дольше пробыть столь близко от капитана, слышать его дыхание, ощущать ладонью, как напряглось его крепкое сильное плечо …       В следующий момент оба решили оторвать взгляд от экрана и медленно повернуть голову к собеседнику. Что заставило их сделать это одновременно? Кто знает? Теперь они смотрели друг на друга, находясь так близко, что их дыхание перемешалось. Они замерли, точно окаменели. И ни один из них не отпрянул назад. Сердца у обоих бешено колотились, чуть не выскакивая из груди. Они не слышали ничего, кроме гула крови в ушах.       Точно в замедленной съёмке Келли наблюдал, как Фицрой наклонился к нему. Как его лицо приблизилось настолько, что полностью закрыло собой окружающую обстановку. Когда губы коммандера легко коснулись губ Келли, его сердце на секунду замерло и ухнуло куда-то вниз, отчего он ощутил себя в состоянии невесомости, падающим в бездну и испытывающим при этом жутко-сладостный ужас пополам с восторгом. Наверное, так ощущают себя те, кто прыгает с тарзанкой в пропасть. Ну, или хотя бы в первый раз вываливаются из самолёта с парашютом. Келли не смог бы проанализировать нахлынувшие эмоции — он был полностью захвачен ими, ошеломлён и сбит с толку.       Поцелуй получился коротким и лёгким, абсолютно невинным, но Келли показалось, что он длился вечность — столько всего он успел почувствовать за эти пару секунд. Словно прожил целую жизнь и очнулся совершенно другим человеком. И человек этот был растерян и полностью беззащитен перед реальностью, в которой очутился. Фицрой медленно отстранился. Он возвышался над сидящим за столом Келли, опустив голову, покусывая губу и не смея взглянуть капитану в глаза. Обоих слегка трясло. Никто не решался нарушить паузу, которая, затягиваясь, становилась всё более неловкой.       — Простите… — Хрипло выдавил из себя коммандер. — Я… Я не должен был…       Келли предостерегающе поднял руку и мотнул головой, по-прежнему не произнося ни слова. Фицрой замер. Что он наделал? Как посмел пойти на поводу у своего непреодолимого желания? И что теперь будет?       Келли медленно повернулся вместе со стулом и в упор глядя на коммандера, прохрипел:       — Иди сюда.       Он сжал на запястье Фицроя свои ледяные пальцы и потянул его к себе. В следующее мгновение Фицрой уже сидел на коленях у Келли, крепко обнимал его за шею и совершенно беззастенчиво терзал капитанские губы поцелуем, в который вложил всю свою нерастраченную страсть. Время для них остановилось. Исчезло всё вокруг. В мире больше не существовало ничего, кроме их жадных, ищущих губ да горячих языков, бесстыдно и требовательно исследующих рот партнёра, старающихся проникнуть поглубже, сплетающихся в торопливом беспорядочном танце.       Задохнувшись, оба слегка отстранились и заглянули друг другу в глаза. Общим в этих взглядах было какое-то радостное недоверчивое ошеломление. У Фицроя оно смешивалось с озорной дерзкой бесшабашностью, а у Келли — с немым вопросом: «И что теперь будет?» Прочитав этот вопрос в капитанских глазах, Фицрой взял его лицо в ладони и тихо произнёс:       — Всё будет хорошо.       Он снова приблизился и впился в губы Келли, с удовольствием чувствуя, как горячо тот отвечает на его призыв. Как ладонь капитана скользит по спине и крепко сжимает его ягодицу. Как она незаметно перемещается по бедру и внезапно оказывается в том месте, где сейчас наливается страстью орган, сделавший внезапно очень тесными его идеально подогнанные брюки.       «Господи, неужели он стесняется? — подумал Фицрой, когда Келли постарался незаметно убрать руку, переместив её на другое бедро коммандера. — Это так… мило, что ли?» Он легонько поёрзал на коленях капитана, продолжая терзать его губы бесконечным поцелуем. Поёрзал -– и убедился, что реакция Келли на него не менее жаркая. От этого на Фицроя накатила новая волна страсти. Он готов был реализовать эту страсть сейчас же, немедленно. Внезапно он почувствовал, как Келли напрягся и замер, перестал отвечать на яростный призыв его нетерпеливых губ.       Фицрой слегка отстранился, продолжая держать лицо капитана в ладонях и вопросительно заглянул ему в глаза.       — Джеймс, я… Я, наверное, не готов… — Услышал он тихий, неуверенный голос Келли, совершенно лишённый и обычных командирских интонаций, и привычного для него лично сарказма. — Всё это так неожиданно. Я… ещё не знаю, что именно испытываю к вам. И… имею ли я право… обнадёживать…       — К тебе, — горячо прошептал Фицрой. — Ты ведь уже назвал меня на «ты».       Сидя на коленях у Келли, он плотнее прижался бедром к отчётливо затвердевшему капитанскому члену и почувствовал, как враз сбилось дыхание капитана. Не дожидаясь, пока тот ответит, Фицрой зашептал горячо и пылко, стараясь быть как можно более убедительным:       — Френсис… Фрэнк… То, что сейчас происходит… Это тебя ни к чему не обязывает. И не обяжет в будущем. Если ты не захочешь продолжения — клянусь, я никогда ни словом, ни намёком не напомню тебе об этом. Но сейчас… Сейчас ведь мы оба этого хотим. Так зачем нам сдерживать себя? Слава Богу, мы пока ещё не в девятнадцатом веке! Хотя и там люди ухитрялись…       — Британский флот держится на трёх китах: ром, плеть и содомия, — с усмешкой процитировал Келли.       — Как-то так, — Фицрой улыбнулся своей озорной призывной улыбкой, и Келли понял, что он не сможет ничего ей противопоставить.       Невозможно проигнорировать призыв человека, который так смотрит и так улыбается. И чья рука так осторожно и незаметно легла туда, где, кажется, сосредоточены все нервные окончания и вся кровь его, как оказалось, способного на страсть к мужчине организма. Келли ощутил, как мальчишка мягко поглаживает его ставшую до невозможности тесной ширинку. Внезапно Фицрой легонько сжал руку, отчего Келли дёрнулся, запрокинул голову назад и закусил губу.       Он не сразу опомнился и почувствовал, как Фицрой снова впился в его губы, в то время как его рука уже расстегнула брюки капитана и принялась тискать его член сквозь тонкую ткань трусов. В следующее мгновение мальчишка уже стоял на коленях перед Келли и держал в руке его полностью освобождённый член. Келли еле сдержал вскрик в тот момент, когда губы Фицроя коснулись его багровой блестящей головки. Не Фицроя — Джеймса… Милого, нежного, ласкового Джимми, так маняще и призывно глядящего на него снизу-вверх, перед тем, как взять в рот невыносимо жаждущий этого орган капитана. Все сомнения Келли растаяли и исчезли, как утренний туман под лучами жаркого летнего солнца. Он отпустил себя и отдался ласкам этого чертёнка, так умело и настойчиво подводящего его к финалу.       — Джимми, я… Я больше не могу… — Келли не стыдился собственной капитуляции.       В ответ мальчишка ещё настойчивей заработал языком и губами и попытался ещё глубже вобрать в себя изнемогающий от желания разрядки член капитана Келли. Тот вцепился руками в подлокотники кресла, откинулся назад и крепко сжал зубы, сдерживая рвущийся наружу громкий протяжный стон — знак невероятного, давно забытого наслаждения. И отпустил себя, без стыда изливаясь в рот продолжающего свои ласки Джеймса.       Когда Келли пришёл в себя и открыл глаза, Джеймс по-прежнему стоял перед ним на коленях, с озорной улыбкой заглядывая в лицо и торопливо вытирая рукой влажные губы. Келли молча наклонился и поцеловал эти губы, ощутив на них свой собственный вкус и не испытав при этом ничего, кроме благодарности и острого желания доставить мальчишке не меньшее удовольствие. Всё дело в том, что он никогда ничем подобным не занимался. И абсолютно не представлял себя в этой роли.       Закончив поцелуй, он помог Фицрою подняться — ноги у того сильно затекли. Фицрой пошатнулся. Келли подхватил его и вместе с ним шагнул к койке, усадив на неё мальчишку и усевшись рядом, как был — с расстёгнутыми полуспущенными брюками и выставленным из трусов влажным членом. Он чувствовал себя несколько растерянным. И Фицрой, кажется, заметил его состояние.       — Фрэнк. Тебе понравилось? — Фицрой слегка отстранился, чтобы иметь возможность наблюдать всю эту развратную картину целиком.       Его улыбка была спокойной и мягкой, но в глазах и в позе читалось напряжение, которое коммандер старался скрыть.       — Очень, — хрипло ответил Келли и, откашлявшись, добавил: — И я хочу, чтобы ты… чтобы тебе стало так же хорошо…       — Это не обязательно, — быстро отозвался Фицрой. Келли показалось, что слишком быстро. — Мне и так хорошо.       — Но… — Келли коснулся рукой его брюк в том месте, где они стали слишком тесными.       Фицрой вздрогнул и судорожно вздохнул. Сейчас он отдал бы всё на свете за то, чтобы капитан… Но, вопреки разбушевавшемуся желанию, он с трудом выдавил:       — Скажи… честно…. Ты ведь никогда не занимался подобным?       — Нет.       — И ты не готов?.. — Коммандер погладил Келли по бедру.       — Я… не знаю… Но мне хочется, чтобы ты…       — Хочешь, я сделаю это сам, а ты посмотришь? Или поможешь мне?.. — Фицрой расстегнул пуговицу на брюках и дёрнул вниз молнию.       Его член, туго обтянутый тканью белья выглядел на удивление соблазнительно. Келли и подумать не мог, что чей-то мужской орган может стать для него настолько привлекательным. Келли накрыл его ладонью и легонько сжал. Реакция Фицроя, откинувшего голову назад и закусившего губу, взбудоражила Келли. Он сильнее сжал ладонь, наслаждаясь ощущением горячей тугой плоти в ней. Тихий ответный стон породил у капитана волну приятного возбуждения. Келли торопливо высвободил член коммандера и сжал в руке, наслаждаясь отсутствием препятствий в виде тонкого слоя ткани, не позволявшего ранее разглядеть его весьма внушительный орган. Фицрой издал тихий протяжный стон и непроизвольно задвигал бёдрами, толкаясь в руку Келли. Тот покрепче сжал ладонь и задвигал ею вверх-вниз, наращивая темп. Фицрой изогнулся, упираясь головой в переборку и судорожно вцепившись руками в край койки. Его лоб покрылся потом, а дыхание стало частым и прерывистым. Он обхватил кулак Келли своей рукой и, задыхаясь, спросил:       — Если я сейчас… тебе в руку?..       — А для чего я, по-твоему, стараюсь? — Даже в этот момент капитан не смог удержаться от насмешки.       Но, кажется, именно это послужило катализатором. Фицрой содрогнулся всем телом и издал тихий стон, освобождаясь от клокотавшей в нём страсти. Келли ощутил на ладони его липкое горячее семя, но продолжал сжимать член до тех пор, пока тот полностью не обмяк в его руке. И только тогда он потянулся к висевшему на спинке полотенцу, чтобы вытереть свою руку и сникшее достоинство коммандера, смотревшего на него затуманенным взором, в котором читалась благодарность и что-то ещё, будившее в душе Келли надежду на нечто новое, неизвестное, но чертовски приятное, маячившее в будущем.       — Спасибо, Фрэнк, — Фицрой полулежал, расслабленно опираясь спиной о переборку. — Если бы ты знал, что ты для меня сейчас сделал…       — Я помог тебе снять сексуальное напряжение, — усмехнулся Келли, не в силах оторвать взгляд от мальчишки — уж больно он сейчас был трогателен и беззащитен без своего обычного апломба и самоуверенности.       — Но я не мог позволить себе надеяться… Я только мечтал об этом и не думал, что мои мечты когда-нибудь осуществятся.       Келли промолчал, не зная, что ответить. Он по-прежнему не понимал, что именно сейчас происходит между ними, но отдавал себе отчёт — он чувствует себя сказочно хорошо, так хорошо, как в давно прошедшей молодости, когда все ощущения манили новизной и ничем не замутнённой свежестью.       Кажется, Фицрой расценил его молчание по-своему. Он выпрямил спину и теперь сидел, глядя прямо перед собой.       — Фрэнк, я ведь сказал — всё случившееся тебя ни к чему не обязывает. Ты не виноват в том, что стал объектом моих… фантазий.       Он опустил голову и закусил губу. Келли обнял его одной рукой за плечи, а второй повернул к себе его лицо и заглянул в глаза.       — Не хочешь продолжения? — Насмешливо произнёс он, сохраняя самое серьёзное выражение лица. — Решил поматросить и бросить?       — Я… ты… ты правда хочешь продолжения? — Фицрой боялся поверить собственным ушам.       — Ну, не сейчас, конечно, — протянул Келли, словно раздумывал, действительно ли ему этого хочется. — Но в будущем…       Дразнить мальчишку оказалось чертовски приятным удовольствием, и Келли откровенно наслаждался его недоверием и боязнью поверить в своё счастье. Знал бы он, насколько страшно было самому Келли! Как его самого заставляла покрываться мурашками эта сладкая жуть…       — Ты… не шутишь? — Фицрой посмотрел на него так, что у Келли пропала всякая охота шутить. — Тебе действительно… хочется продолжения?       Ну, разве можно насмехаться над тем, кто смотрит на тебя такими глазами? Глазами, полными отчаянной надежды и страха, что она может не сбыться.       — Действительно хочется, — серьёзно ответил Келли. — Хоть я до сих пор так и не понял, что у нас с тобой… что нас связывает. Но я обязательно разберусь.       — А я для себя уже всё понял, — заявил Фицрой.       — И что же ты понял? — Келли иронично усмехнулся, искоса поглядывая на мальчишку.       — Что я люблю тебя! — Выпалил тот, оставил на щеке у Келли быстрый поцелуй и, отстранившись, заявил: — Но, повторяю вновь — это тебя…       — Ни к чему не обязывает? — Перебил Келли. — Обязывает. Потому что я не могу относиться к тебе, как к постороннему. Мы уже друг для друга не чужие люди. И мне не всё равно…       — Спасибо, — еле слышно прошептал Фицрой, порывисто обнимая Келли.       Тот прижал его к себе и неожиданно для себя поцеловал в губы.       — Идите спать, коммандер, — строго произнёс он, внезапно отстраняясь. — Вы нужны мне свежий, бодрый и ясно мыслящий.       — Есть, капитан! — Фицрой вскочил на ноги и браво козырнул, позабыв о расстёгнутых брюках, которые моментально свалились к его ногам.       Коммандер в упавших штанах, приспущенном белье и с причиндалами «навыпуск», отдающий честь, выглядел настолько комично, что Келли не удержался и расхохотался в голос. Фицрой оглядел себя, перевёл взгляд на не менее расхристанного капитана — и радостно заржал вместе с ним. Так, смеясь, они оба привели себя в порядок, и Фицрой отправился к себе со стойким ощущением внезапно свалившегося на голову счастья.       Лёжа в постели, Келли ещё пытался разобраться в том, что же сегодня произошло, но так и не смог ничего решить. Он знал лишь одно — ему было хорошо с коммандером. И хотелось продолжения. Пока этого было достаточно. С этими мыслями капитан крепко уснул, не вспомнив о своём привычном «снотворном».       Маленький караван следовал на север к острову Сомерсет. По логике вещей лёд на пути кораблей должен был становиться мощнее. Тем большей неожиданностью стало появление полыньи, свободной ото льда на подходе к Порт-Леопольду. Капитан Келли, находившийся на мостике, не поверил своим глазам. Но свободный ото льда участок становился всё шире. Через пару минут на мостик примчался взволнованный Фицрой.       — Не может быть… — Протянул он, застыв на месте и неотрывно глядя в широкое окно капитанской рубки. Вокруг простиралась чистая вода, и это было похоже на чудо. — Так не бывает.       — А то, что с нами со всеми происходит — бывает? — Усмехнулся Келли.       Фицрой молча улыбнулся в ответ. Конечно, капитан прав. И всё же… Не слишком ли много чудес на одну квадратную милю?       Как бы то ни было, проталина оказалась настолько широкой, что позволила судам свободно подойти к хлипким причалам весьма условного «порта». Позже Фицрой жалел только об одном — что ему не удалось увидеть первую реакцию на их появление у так называемого «начальника» порта, нескольких представителей торговой компании, зимовавших там, да кучки инуитов, обосновавшихся неподалёку и потихоньку обменивающих меха добытых ими карибу на необходимые товары. Хотелось бы ему видеть их лица, когда в пределах видимости появился красавец- «Фурье»!       Но и вторая реакция была не менее впечатляющей. Изумление всех обитателей Порт-Леопольда от появления каравана судов было настолько сильным, что спустившиеся по трапу моряки были встречены затянувшейся немой сценой. Кажется, всё население этой забытой Богом и людьми дыры выбралось на берег ради того, чтобы застыть на морозе с открытыми ртами, пар из которых был, кажется, единственным свидетельством того, что это живые люди, а не скульптурные изваяния. Кстати, Келли, привыкший автоматически почти безошибочно определять температуру воздуха, сразу отметил для себя, что на дворе стоял мороз. Небольшой, но, тем не менее. А море вокруг оставалось свободным ото льда.       Они с Фицроем стояли у входа на трап в ожидании, когда к пирсам пришвартуются шедшие за ними «Эребус» с «Террором».       — На термометре минус семь, — произнёс Фицрой. — А море не замерзает.       «Он тоже подумал об этом!» — удовлетворённо отметил про себя Келли.       — Странно, не правда ли? — Ответил он.       — Более чем. Нет, ты только взгляни на них, — он широко улыбнулся, указывая на застывшие фигуры встречающих.       — Да, развлечениями они тут не избалованы, — хмыкнул Келли. — Особенно посещениями ледоколов типа «Фурье». Поставь себя на их место. Ты бы не охренел от такого зрелища?       — Да уж, — Фицрой улыбнулся ещё шире, заставив Келли невольно залюбоваться «этим чёртовым красавчиком»       Радость на кораблях была неописуемой. Внезапное появление воды, свободной ото льда, воспринималось, как чудо. Да, по сути, и было чудом. А возможность впервые за несколько лет ощутить под ногами твёрдую землю вызывала у членов экспедиции Франклина настоящую эйфорию. Надежда на спасение разгорелась в сердцах с новой силой. Когда же удалось выменять у инуитов свежее мясо на одну лопату и багор, люди окончательно воспряли духом.       Как только корабли пришвартовались у причалов, Софи и Гарриет, собрали свой нехитрый скарб, которым успели обзавестись на «Фурье», и бросились к своим капитанам. По крайней мере, четыре человека в этой Богом забытой точке земного шара, были безгранично счастливы.       Заметив спускающихся с трапа ледокола женщин, Крозье и Фицджеймс поспешили сойти с капитанских мостиков к ним навстречу. И у Софи, и у Гарриет хватило ума и терпения не броситься на шею любимым тут же, у трапа, на виду у команд. Но, спустившись на нижние палубы и оказавшись в крепких объятиях любимых, обе судорожно вцепились в них, словно боясь потерять вновь обретённое счастье. Обеим пришлось долго ждать, одиноко сидя в отведённых им каютах, когда их обожаемые капитаны управятся с делами и смогут уделить им внимание. Но зато их ожидание было полностью вознаграждено — встреча после не слишком долгой, но такой мучительной вынужденной разлуки оказалась незабываемой.                                                                               ***       Пока «Маннберг», ведомый «Кортнером» пробирался к порту базирования в узком лабиринте островов Канадского арктического архипелага, Томас Блэк откровенно скучал, лишённый возможности заниматься привычной работой. Ему до смерти надоело слушать разговоры в кают-компании. Томаса уже тошнило от всех тех глупостей, которые его коллеги выдавали пачками, изнывая от вынужденного безделья. Конечно, все они писали отчёты, систематизировали свои наблюдения — но это не мешало им, собираясь в кают-компании, высказывать самые невероятные предположения по поводу пропавшего «Фурье» и всех тех «видений», о которых рассказывала так странно курсировавшая между кораблями мисс Фиссье.       Скорее от желания побороть скуку, нежели повинуясь каким-то практическим соображениям, Томас Блэк решил провести ещё один эксперимент с пробой воды, взятой в непосредственной близости от границы тумана. Эксперимент был до смешного прост — именно из-за его простоты Томас не проводил его раньше. Такими опытами обычно балуются от скуки люди, не имеющие к науке никакого отношения. Всё делается элементарно. Берёшь жидкость, выпариваешь её и смотришь в световой микроскоп на картинку, которая получается в результате. Обычно так поступают со спиртными напитками. Томас натыкался в интернете на подобные изображения рома, виски, различных сортов вина. Некоторые любители выпивки и абстрактного искусства даже заказывали себе картины с изображением любимого напитка и вешали их на стену — между прочим, эти красочные абстракции, по мнению Томаса, неплохо оживляли интерьер. Так почему бы не проделать такой же опыт с выпариванием над жидкостью из пробирки? Тем более, что технически он не представлял ни малейшей трудности.       Блэк налил небольшое количество жидкости из пробирки на приборное стекло микроскопа. Процесс выпаривания не занял много времени. Метеоролог поместил стекло под сканер электронного микроскопа и вывел изображение на экран компьютера. Делал он всё это с умеренным интересом, просто чтобы занять себя. Но, взглянув на монитор, застыл, как громом поражённый и какое-то время тупо пялился на картинку. После чего грузно плюхнулся на стул, ухватился за мышку и стал лихорадочно щёлкать ею, то приближая, то удаляя изображение, стараясь разглядеть как можно больше подробностей. Картинка была мутной, тёмной и не слишком чёткой. Но, несмотря на этот, Томас сумел разглядеть на ней силуэты трёх кораблей, выстроившихся в ряд. Впереди шёл корабль, в котором Блэк безошибочно угадал очертания современного ледокола. А за ним следовали два парусника, явно не из двадцать первого века. И у Блэка не было ни малейших сомнений по поводу названий всех трёх кораблей. Но, чтобы проверить себя, он постарался максимально приблизить изображение и выжать из компьютера всё, на что он способен для достижения наибольшей чёткости. Однако, как Томас ни старался, разглядеть названия судов ему не удалось. Впрочем, ему это было и не нужно — Блэк был абсолютно уверен, что видит перед собой «Эребус» и «Террор», которые «Фурье» ведёт через льды к спасению.       «Ничего себе…» — он откинулся на спинку стула и потянулся за сигаретами. Неужели они там решились на это? И что ему, Томасу Блэку теперь делать с этой информацией? Уж точно не делиться с капитаном Робертсоном, а уж тем более — не с этим Кроссби, к которому Блэк почувствовал неприязнь с первого взгляда. А вот профессору Гриффину это показать стоит. Томас сохранил изображение и распечатал его. Сперва он хотел просто показать снимок профессору. Но потом решил, что будет лучше, если тот сам увидит картинку на экране компьютера. Блэк тщательно запер дверь и отправился на поиски профессора.       Гриффин сидел у себя в каюте, пытаясь систематизировать результаты проведённых исследований. Но сконцентрироваться на этом занятии ему удавалось с трудом. Мысли вновь и вновь возвращались к пропавшему «Фурье», а, главное — к оставшейся на нём племяннице.       Услыхав стук в дверь, профессор вздрогнул, с трудом вынырнув на поверхность из тяжёлого потока своих невесёлых размышлений.       — Войдите, — отозвался он.       Возникший на пороге метеоролог плотно прикрыл дверь и без предисловий заявил, понизив голос:       — Профессор, у меня есть очень важная информация. Но я не хочу, чтобы о ней знал кто-то, кроме вас. Прошу вас, пойдёмте ко мне. Мне есть, что вам показать.       Гриффин тяжело поднялся и взглянул на Блэка с видом усталой обречённости. Ну, что там ещё раскопал этот мрачный неугомонный тип? Ведь не в последней мере благодаря его исследованиям в дело вмешались военные. Профессор понимал, что придирается к Блэку. Военные всё равно вмешались бы в это дело и Томас тут вовсе ни при чём. Но доводы разума не мешали профессору испытывать некоторую неприязнь к коллеге. Это было несправедливо, но он ничего с собой поделать не мог.       Оказавшись в каюте, Блэк так же тщательно закрыл дверь и предложил профессору единственный стул перед монитором. Сам он остался стоять рядом и, стараясь скрыть волнение, оживил экран. Пощёлкав мышью, вывел изображение на монитор и тихо произнёс:       — Как вы думаете, что это?       Гриффин долго молчал, вглядываясь в изображение. Он то увеличивал его, чтобы подробно рассмотреть детали, то пытался охватить картину в целом. Он будто не заметил вопрос Блэка и задал встречный:       — Откуда это у вас, Томас?       — А вы сами как думаете, профессор?       Гриффин оторвался от монитора и воззрился на метеоролога.       — Мы так и будем задавать друг другу вопросы и оставлять их без ответов?       — Я выпарил жидкость из пробы воды, взятой в аномальной зоне, — сдался Блэк. — И просто поднёс стекло к микроскопу.       — Вы хотите сказать, что эту информацию предоставил нам тот самый пресловутый туман?       Профессор попытался придать голосу насмешливо-недоверчивый тон, но в его вопросе невольно прозвучал ответ.       — У вас есть другие объяснения? — Поинтересовался Блэк.       — Ну, может, вы просто мистифицируете меня, — пожал плечами Гриффин. — Возможности современной компьютерной техники плюс избыток свободного времени…       — В таком случае я не стал бы заботиться о секретности. Наоборот, попытался бы раздуть эту сенсацию среди коллег. А что это — сенсация, у вас сомнений нет, я надеюсь?       — Вы считаете, что таким образом туман оповещает нас о том, что капитан Келли решил вопреки всем полученным инструкциям, вмешаться в ход событий и провести корабли Её Величества обратно в Англию? Вы считаете это возможным?       Профессор по-прежнему сидел на стуле перед монитором и смотрел на метеоролога снизу-верх. Тот выпрямился и пожал плечами.       — Я не делаю никаких выводов, профессор. Просто показываю вам результаты своего маленького эксперимента.       — Надеюсь, они не станут достоянием широкой общественности? — Поинтересовался Гриффин.       — Я тоже на это надеюсь. И хотел бы просить вас не говорить об этом никому, особенно капитану.       — Вы не доверяете ему? — Быстро спросил Гриффин.       — Я не доверяю всем неучам, которые вмешиваются в научные исследования. Ничем хорошим это обычно не заканчивается.       Гриффин промолчал, хотя был полностью солидарен с коллегой в этом вопросе. Он снова повернулся к экрану и внимательно вгляделся в изображение. Никаких сомнений у него не оставалось. На снимке был «Фурье», ведущий за собой «Эребус» и «Террор». И там, на «Фурье» сейчас находилась его Софи, его любимая девочка… Тревога расползалась в груди профессора неприятным холодком. Почему-то он был уверен, что этот снимок отражает реальное положение дел. Он не мог сказать, откуда у него эта уверенность. Но знал, что интуиция его не обманывает.       Заставив себя оторваться от экрана, профессор встал и обратился к Блэку:       — Томас. Я прошу вас. Пусть всё останется между нами. Правда это или всего лишь игра воображения — я не хочу, чтобы кто-то ещё узнал об этом.       — Тут наши интересы совпадают. Тем более, что я почему-то уверен — это правда.       — Почему? — Поинтересовался Гриффин.       — Не знаю, — ответил Блэк.       — Вот и я не знаю, — пробормотал профессор.       Он покинул каюту метеоролога, испытывая сумятицу чувств и неприятную растерянность. Что это было? Мистификация? Но чья? Блэка? Зачем ему это нужно? А если не его, тогда… этого непонятного тумана? Но можно ли думать о нём, как о разумном живом существе? Или с его помощью кто-то пытается связаться с людьми, находящимися рядом и передать информацию?       Такие предположения выглядели бредовыми, но почему-то профессор, как и Томас, был уверен, что увиденное им на снимке — правда. Но почему?! Он не мог дать ответа на свой вопрос. Мысли профессора плавно поменяли ход и потекли в ином русле. Неужели Келли решился вмешаться в ход истории и попытался настолько круто изменить её? Гриффин уже начал свыкаться с мыслью, что так оно и есть. Но как он мог? Как посмел нарушить чёткие указания ни во что не вмешиваться и предоставить истории развиваться своим чередом? Значит, есть в этом прямолинейном и, как казалось, почти примитивном служаке, нечто дерзкое и непредсказуемое? Может быть, поэтому Софи и обратила на него внимание? Разглядела то, чего не увидел он сам? Вопросы, вопросы…       А самый главный — как повлияет эта выходка капитана Келли на дальнейший ход событий сейчас и на будущее вообще? Сможет ли «Фурье» что-то изменить в прошлом или это принципиально невозможно? И сумеют ли они все вернуться обратно?       От обилия вопросов пухла голова. А невозможность дать на них ответы погружала профессора Гриффина в состояние мрачной задумчивости. Он надолго закрылся у себя в каюте и не выходил из неё, ссылаясь на плохое самочувствие. Отвлечь себя работой не получалось. В конце концов ему пришлось-таки выйти в кают-компанию, потому что он больше был не в состоянии находиться в одиночестве. Ему необходимо было услышать человеческие голоса — пусть несущие самую дикую чушь, только бы они отвлекли его от собственных размышлений.        До возвращения в порт оставались считанные дни.