Сын маминой подруги

— Дорогой, ты знаешь, что Сынминни возвращается из Штатов? — голос мамы по телефону звучит слишком восторженно, и Чанбину остаётся только подавить тяжёлый вздох. Но глаза закатить ему ничего не мешает, мама его хотя бы не видит. — Я очень рад, — произносит Чанбин, явно, без должного энтузиазма. Но мама уже его не слушает, а просто начинает свой длинный монолог, который Чанбин, кажется, знает уже наизусть. С детства для мамы и нуны Сынмин был олицетворением всего самого лучшего, что может быть в человеке. Несмотря на то, что Чанбин был старше на год, Сынмина всё равно постоянно ставили ему в пример. Тот прекрасно играл на фортепьяно, идеально пел, сдавал экзамены на самый высокий балл и его фамилия всегда красовалась на первом месте среди учеников школы по успеваемости. А ещё он был послушным и прилежным ребёнком, не то что Чанбин, который, впрочем, учился также на отлично, был старостой класса, выступал со своими песнями на всех школьных мероприятиях, но имел куда менее покладистый характер и любил не слишком уважаемые старшим поколением рэп и хип-хоп. — Ты должен встретить его сегодня, рейс в четыре часа. Не опаздывай, я прошу тебя! — Мама, кажется, решила сделать из него ещё и прислугу для этого мелкого засранца. — У него нет собственной семьи или они от него отказались? — спрашивает Чанбин, ни на что особо не надеясь. — Я же говорила, что Кимы застряли в Пусане у бабушки, — осуждающим тоном заявляет мама, и Чанбин понимает, что выхода у него нет. Сынмина он не видел два года, пока тот учился по обмену в университете Бостона. И, в общем-то, совсем не страдал по этому поводу. С детства этот мелкий гаденыш постоянно за ним таскался хвостиком, да ещё и ябедничал, если что-то было не так, как он хотел. Чанбин бесился, но ничего не мог поделать. В подростковом возрасте он освободился от роли няньки этого мелкого и был дико счастлив, что все их встречи ограничивались семейными праздниками — их матери были лучшими подругами. Потом оказалось, что Сынмин поступил в тот же самый университет, что и Чанбин, да ещё на ту же специальность. Они иногда встречались, на общих лекциях и факультативах, Сынмин неизменно бросал свои тупые шуточки, но Чанбин не оставался в долгу. Потом он уехал, и Чанбин был этому рад, даже более чем. Только мама с нуной никак не давали полностью забыть о его существовании. Чанбин — хороший сын, поэтому всё же приезжает в аэропорт за полчаса до рейса из Бостона. В руках у него табличка с надписью «Вали обратно, Ким Сынмин», но надежд на то, что тот действительно свалит, совсем нет. Чанбин помнит Сынмина как тощего и нескладного паренька в очках и брекетах. Ему немного любопытно, смогла ли Америка изменить Ким Сынмина или это уже дело безнадежное. Но каково же его удивление, когда вместе мелкого очкарика он видит красавчика. Нет, это не может быть Ким Сынмин! Но красивый статный парень в сером пальто проходит именно к нему: — Привет, Бинни, — он улыбается ослепительной улыбкой и красивым жестом поправляет сбившуюся чёлку. — Давно не виделись. Чанбин несколько секунд тупо пялится в ответ, но всё же узнает знакомые черты Сынмина, того самого ботана классом младше. Он и правда похорошел: совершил апгрейд и стал настоящим красавчиком. — Смотрю, ты вырос, — Чанбин говорит первое, что приходит в голову. Сынмин и правда подрос, раньше они были примерно одного роста. — А ты так и не, грустно, — картинно вздыхает Сынмин и получает удар в плечо. — Но всё тот же заносчивый мелкий говнюк! — Тоже рад тебя видеть, Бинни, — улыбается Сынмин и, кажется, будто вокруг него разрастается светящаяся аура, как в аниме. Чанбина это начинает раздражать, он выхватывает громоздкий чемодан из рук Сынмина и спешит к машине. Сил нет на него больше смотреть. Хочется запретить ему так сиять. Чанбин за эти годы тоже изменился: подкачался и стал увереннее в себе. Казалось бы, его самооценку уже ничего не может пошатнуть, но этот Сынмин. В голове всё ещё проносятся субтитрами слова мамы о том, какой Сынмин замечательный и послушный мальчик. Наверное, у Чанбина образовался комплекс. А Сынмин, впрочем, ни в чем по сути не виноватый, действует на него как триггер. Его возвращение вдруг разворотило все детские воспоминания. Вот Сынмин падает в бассейн в середине октября, рванув за Чанбином. Сам виноват, но орёт как оглашенный. А потом винит во всем Чанбина, и тому достается от родителей. Как же тогда хотелось придушить этого мелкого засранца, который уже в пять лет был мастером доставлять Чанбину неприятности. Почему-то он постоянно таскался за Чанбином, не давая спокойной жизни, хватал его за руку при любой возможности, просился с ним поиграть. Впрочем, у них были и счастливые моменты. Сынмин громче всех болел за Чанбина, когда тот забивал мячи на спортивной площадке, играя с мальчишками в футбол. А Чанбин помогал Сынмину с бейсболом, тренируя подачи. — О чём ты думаешь с такой тупой улыбкой? — спрашивает Сынмин, возвращая Чанбина из его воспоминаний. Они едут в машине, и Чанбин делает вид, что следит за дорогой, хотя они стоят в пробке вот уже минут пятнадцать. — Тебе знать не обязательно, — отвечает он, постукивая пальцами по рулю и глядя в боковое зеркало — пробка, кажется, уже растянулась на километр. Немного неловко находиться в одной машине с Сынмином, который, кажется, ему теперь совершенно незнакомым. Может, это потому что они не общались все эти два года? — Бинни, ты круто выглядишь, — неожиданно говорит Сынмин, и Чанбин переводит на него взгляд. На его лице нет и тени насмешки, как будто он серьёзно. Как будто и правда считает, что Чанбин выглядит круто. — Тебе идёт. — Ты тоже… кхм, ну изменился в лучшую сторону, — Чанбин пытается ответить комплиментом на комплимент, но выходит совсем уже неловко и странно. Теперь они оба молчат. И дабы развеять это напряжение, непонятно вообще откуда взявшееся, Чанбин включает музыку. Ариана Гранде должна уж спасти ситуацию. В следующий раз Чанбин встречает Сынмина на групповом свидании. И это не самая приятная встреча. Помимо Сынмина Джисон зачем-то позвал ещё и Хёнджина. — Ты совсем идиот? — возмущенно шепчет Чанбин на ухо Джисону, глядя, как девушки вовсю флиртуют с Хёнджином и Сынмином. — Какого хрена ты позвал именно их? У нас теперь нет и шанса. Джисон обиженно дуется. — Это лажа, — он обречённо вздыхает и цедит свой голубой коктейль с оранжевым зонтиком. Чанбину вдруг становится его жалко и ругать совсем не хочется. Его лучший друг просто придурок и с этим ничего уже не поделаешь, только понять и простить. Чанбин подумывает о том, чтобы вернуться домой и забрать с собой непутёвого Джисона, как к ним неожиданно подсаживается офигенная красотка с яркими синими прядями и броским мейком. — Не помешаю, — улыбается она, обнимая Чанбина за руку. И это на памяти Чанбина первый случай, когда девчонка так явно к нему подкатывает. В это даже трудно поверить. — Нет, — улыбается он и чешет затылок, немного смущаясь. — Может, чего-нибудь хочешь? В смысле, заказать? — Хочу, — шепотом произносит девушка, глядя прямо Чанбину в глаза. И Джисон рядом издает странный булькающий звук. — Я Ханна. — Чанбин, — представляется он в ответ и получает тычок между рёбер от Джисона. — А это мой друг Джисон. Про двух других своих друзей он упоминать не собирается. Те окружены девчонками, и, кажется, совсем про них забыли. Ханна оказывается довольно забавной и пробивной девушкой, не то чтобы Чанбину нравились именно такие, но у неё есть своя харизма. Она не стесняется громко смеяться над шутками Чанбина, положить свою руку ему на плечо и похвалить его бицепс, который, надо сказать, стоит комплиментов. Не зря же Чанбин ходил всю зиму в качалку. С Джисоном она тоже быстро находит общий язык, но такого внимания как Чанбину явно не уделяет. Он был бы дураком, если бы не понимал её бесхитростные намеки. Неожиданно в их разговор вклинивается из ниоткуда взявшийся Сынмин — черт бы его побрал. Он садится напротив, закидывая руку на плечо Джисона. — Сынмин, — представляется он, протягивая Ханне руку. Та поднимает брови, но пожимает. Чанбина это бесит, нет, не просто бесит — ему хочется схватить этого гаденыша за шиворот и надрать задницу. Он бросает на него красноречивый взгляд, но Сынмин его игнорирует, вместо этого всё своё внимание направляет на Ханну. — Ты же Ханна с художественного? — спрашивает он, и Чанбин давится пивом. — Мы разве знакомы? — удивляется она, приподнимая брови. — Нет, но я много о тебе слышал, — бросает Сынмин небрежно, и, кажется, Ханну это задевает. Она раздражённо смотрит на Сынмина, потом на Чанбина, встаёт и уходит, прихватив свою сумочку. — Какого чёрта ты творишь? — спрашивает Чанбин, совершенно не понимая, что именно сейчас произошло. Сынмин безразлично пожимает плечами. Чанбин ощущает, как кровь приливает к лицу, внутри разрастается гнев, ещё немного и он взорвётся. Он едва держит себя в руках, чтобы не перегнуться через стол и не врезать по этой самодовольной физиономии. Но Сынмин его ни капельки не боится, смотрит прямо и будто бы ждёт этого удара. И это отрезвляет.

***

— Как же он меня бесит, — хнычет Чанбин, накрывая лицо руками. Чан рядом ободряюще гладит его по плечу. — Он всё портит, вот просто всё. И теперь, как вернулся, снова ошивается рядом со своими тупыми издёвками. — Надо прокачивать самооценку, Бинни, — задумчиво произносит Джисон, будто он в этом разбирается. Чанбину хочется взвыть от его слов или дать подзатыльник. — Может просто перестать так реагировать? — замечает Чан. — Ах, если бы я мог, но он невыносим, — ноет Чанбин, откидываясь на спинку дивана. Они собирались сегодня просто посмотреть фильм, но вместо этого слушают нытье Чанбина. — Я тут смотрел один тик-ток от психолога, — начинает Джисон, Чан прикрывает рот рукой, сдерживая смешок. — Что? Это реально психолог, и советы раздаёт дельные. Так вот, он сказал, что если человеку вы не нравитесь, то начните относиться к нему так, будто он нравится вам. И его отношение поменяется. Трудно ненавидеть того, кто тебя любит. — По-моему, херня, — выносит свой вердикт Чанбин. Если ему кто-то не нравится, так пусть хоть подарками его обсыпает и комплиментами — не сработает. — Только надо делать это искренне, — говорит Джисон. — Мне кажется, у меня с Хёнджином сработало. Вернее, у него. Мне стало трудно его ненавидеть, когда он начал открыто восхищаться моей музыкой. Джисон вдруг по-глупому улыбается, их отношения с Хёнджином очень странные, и Чанбин не хотел бы вообще об этом думать. — А знаешь, в этом есть смысл. — Чан задумчиво щиплет подбородок и пялится куда-то в стену. — Что если тебе начать самому говорить ему комплименты? — Тебе не кажется, что это будет странно, мягко говоря? — замечает Чанбин. Ему кажется, что его друзья сбрендили. Делать комплименты Сынмину? — Ещё скажи, дарить ему подарки и пригласить на свидание! — А почему бы и нет? — оживляется Джисон. Он перебирается с пола к ним на диван и усаживается рядом. От него несёт сушёным кальмаром, который он только что жевал. Чанбин хочет отодвинуться, но некуда. — И правда позови в гости выпить, посмотреть там его любимый бейсбол. Если откажется, ничего не теряешь. Согласится — дело в шляпе, он точно перестанет тебя донимать. И девушек отбивать. Может, даже наоборот, поделится своим списком контактов. — Это чушь какая-то! — заявляет Чанбин и спихивает Джисона на пол. — Да и дружить я с ним не хочу.

***

Но эта мысль всё-таки не даёт Чанбину покоя, особенно когда Сынмин в очередной раз отпускает тупую шутку про его рост. Чанбин вдруг улыбается и гладит Сынмина по плечу. — Выглядишь круто, рубашка тебе идёт, — заявляет Чанбин. Он ожидает, что Сынмин огрызнётся, скажет что-нибудь в духе: «а тебе твоя не очень, похож на свинью в розовом». Но внезапно тот теряется, оглядывает себя и улыбается довольно мило. Чанбин не может поверить, что это работает. Вот так просто? Либо Джисон придурок, либо гений. Хотя, возможно, оно как-то связано — кто знает, где эти грани? Чанбин проделывает этот трюк и на следующий день — работает! Сынмин неизменно теряется, хлопает глазами и улыбается, как полный придурок. Но подходит он теперь значительно чаще, обычно просто поболтать с его компанией и положить руку на Чанбина. — Пригласи его на обед, — шепчет ему на ухо Джисон, когда они видят Сынмина, идущего к ним по коридору. — Что за чушь, да не буду я! — возмущается Чанбин. — Это же работает, а если ты ещё и обед ему купишь, он заделается твоим лучшим другом и даже поможет с логикой, которую ты завалил и с прошлого года сдать не можешь! Бери от жизни всё, что можешь, хён! Сынмин сегодня и правда выглядит ослепительно, поэтому сделать ему по-настоящему искренний комплимент Чанбину вообще ничего не стоит. — Не хочешь с нами пообедать, я угощаю, — предлагает Чанбин. Сынмин смотрит немного недоверчиво, но всё же кивает и снова улыбается этой своей странной улыбкой. Будто и не его она вовсе — как этот говнюк может быть таким милашкой? Чанбин отчаянного крутит головой — это просто какое-то наваждение. Может, этот метод Джисона работает в обе стороны? И чем больше Чанбин старается понравится Сынмину, тем больше сам им очаровывается? Глупость! — В честь чего такая неслыханная щедрость? — спрашивает Сынмин за обедом, вылавливая палочками кусочек говядины. Чанбин свою порцию мяса уже съел и теперь давится слюной. Сынмин с детства тощий и всегда ел мало, Чанбин невольно вспоминает, как обманом заставлял его мелкого съесть хоть что-нибудь. Но вырос вот высоким, а Чанбин нет. От этого немного досадно. — Просто, — отвечает Чанбин, пытаясь придумать нормальную причину для всего этого безумия. Ну не говорить же правду: хочу, чтобы ты от меня отстал со своими тупыми приколами. Наверняка это только усилит во сто крат старания Сынмина. Тот смотрит подозрительно сначала на Чанбина, а потом на Джисона. — Выкладывай, иначе не дам списать практическую! — Сынмин всегда знает слабые места Джисона, которые тот, впрочем, никак и не скрывает. — Чанбин просто хочет, чтобы ты помог ему с логикой. Там какие-то тупые задачки, да и конфликт у него профессором Соном вышел. Короче, ничего криминального. Сынмин окидывает Чанбина сканирующим взглядом, под которым тот ощущает себя неловко. — С прошлого года сдать не можешь? Хм, а Хаён-нуна говорила у тебя отличная успеваемость. — Отличная, кроме этого дебильного предмета, — бурчит Чанбин, ожидая от Сынмина очередных насмешек. Но тот неожиданно кладёт ему на поднос кусочек говядины, никак это не комментируя. — Хорошо, постараюсь помочь, — коротко отвечает он. Джисон и Чанбин обмениваются непонимающим взглядами. Ким Сынмин внезапно перестает быть Ким «день без доебывания Чанбина прожит зря» Сынмином. И это даже пугает и настораживает. И Сынмин правда помогает. Чанбину трудно это признавать, но он реально хорош в учёбе и объясняет нормально, понятно и просто. Хоть и отпускает иногда свои едкие шуточки, но теперь они кажутся Чанбину совершенно беззлобными, да и он сам не остаётся в долгу. — Эти задачи просто ужасные, почему тут нет универсального решения, как в математике? — спрашивает Чанбин, подпирая ладонями щёки. Они сидят в полупустом зале библиотеки, за окнами темным-темно, а Чанбин сегодня ещё даже не ужинал. — Тут есть свои алгоритмы… — Сынмин увлеченно рассказывает о логических задачах, но Чанбин почему-то залипает на его профиле и совсем не может думать о логике. Сынмин красивый, не такой яркий и смазливый как Хёнджин — его красота совсем другая, более тонкая и изящная. Он действительно так сильно похорошел за эти пару лет, или просто Чанбин раньше не обращал на него должного внимания, считая его чем-то обыденным, что всегда будет присутствовать так или иначе в его жизни, хочет он того или нет. Занятия, как ни странно, дают результат, Чанбин закрывает задолженность. Профессору Сону очень хочется придраться, но не к чему, и Чанбин ликует. Выбежав из аудитории, он тут же первым делом набирает Сынмину, даже не задумываясь. — Можешь меня поздравить, — довольно говорит Чанбин. — Ты наконец-то смог подрасти на пару сантиметров? — равнодушно произносит Сынмин, но Чанбина это даже не задевает. Его сарказм кажется чем-то обыденным, будто пожелание «доброго утра». — Собираю сегодня вечеринку по поводу сдачи экзамена, ты тоже приходи! — весело говорит Чанбин. — Что принести? — спрашивает Сынмин. — Себя, — смеётся Чанбин и вешает трубку. В квартирке, которую снимает Чанбин вместе с Джисоном и Чаном, довольно тесно даже для компании из восьми человек. Они пьют пиво, слушают музыку и болтают — ничего особенного. Но стоит всем немного захмелеть, и наступает череда весёлых и не слишком игр — начинают с «я никогда не». Джисон и Хёнджин выглядят особенно оживлёнными, Минхо пытается уползти в угол, но эти двое хватают его за ноги и не дают смыться, Чан и Феликс, наблюдающие эту картину, откровенно ржут, а Чонин накрывает лицо ладонями с тяжёлым вздохом. Сынмин крутит в руках своё пиво и пялится на Чанбина каким-то странным и немного пугающим взглядом. Вообще не понятно, что там у него в голове. — Я никогда не, — начинает Джисон, — трахался с парнем. — Да ты вообще ни с кем не трахался, — бурчит Минхо, и компанию накрывает дикий смех. Но Джисон даже не обижается — его так просто не обидеть. — Ну и начало, — вздыхает Чан. — Напоминаю правила: кто трахался — тот пьёт! — визжит Хёнджин и делает глоток. — Давайте без обмана только! — подаёт голос Джисон. Чан в немом удивлении пялится на Минхо, который отпивает пиво. Чанбин неловко опускает взгляд на банку в своих руках. — Вы чё вдвоём трахались? — ржёт Джисон, толкая локтем Минхо. Не самая удачная шутка по мнению Чанбина. Минхо одаривает Джисона убийственным взглядом и сладкой улыбкой на контрасте. Повезло, что не дал подзатыльник за такое. Но остальным похоже наплевать, трахались ли Минхо и Хёнджин. Последнему вообще пофиг на всё, когда он напивается. Чанбин бросает взгляд на Сынмина, который подносит горлышко бутылки к своим губам и делает глоток. — Что Америка с людьми делает, — усмехается Чонин. Чанбин чувствует себя трусом, но не может заставить себя выпить. Он никому не рассказывал, но Джисон наверняка догадывается о его сексуальных экспериментах на первом курсе. Это был не самый лучший и не самый интересный опыт, поэтому Чанбин с тех самых пор, как перестал ходить на те отвязные студенческие вечеринки, с парнями больше не спал. Затем посиделка перерастает в какие-то совершенно дикие забавы. Джисон забирается на спину Хёнджина, и тот таскает его по комнате, Чонин ужасно фальшиво поёт в караоке, Феликс мостится на руки к Минхо, которые слабо сопротивляется, но всё же позволяет уложить голову себе на колени. Чану, кажется, нужна таблетка от кринжа, который он испытывает, глядя на это беспредел. Чанбин под шумок смывается в свою комнату, падает на мягкий матрас, ощущая, как всё вокруг начинает вращаться. Он пялится в потолок, позволяя мыслям течь своим чередом, не пытаясь уцепиться ни за одну из них. Ничего из этого не важно. Сбоку слышится щелчок дверной ручки, Чанбин оборачивается. — Можно? — спрашивает Сынмин, застывая в нерешительности у порога. Чанбин мямлит неразборчивое «да» и машет рукой. Сынмин, осторожно ступая по ковру, заходит и усаживается на пол возле кровати. — Голова болит, хотел вернуться в общагу, но уже поздно. Можно переночевать у тебя? Не хочу спать с Джисоном и Хёнджином… Чанбин ловит себя на мысли, что он в принципе не против, ему вообще неожиданно комфортно и легко рядом с Сынмином. Словно они и правда настоящие друзья. — Я не против, — отвечает Чанбин. Сынмин забирается на кровать и укладывается рядом, совсем близко — Чанбин ощущает его бедро своим. Кажется, это что-то слишком интимное для них обоих. У Чанбина жёсткие границы, он не любит, когда вторгаются в его личное пространство. Сынмин в последнее время делает это слишком часто, но Чанбина это почему-то больше не беспокоит. Такую наглость может позволить себе только Джисон и Хёнджин и то по большим праздникам. — Спасибо, — едва слышно произносит Сынмин. Не совсем понятно, за что он благодарит, потому что это Чанбин должен говорить «спасибо». — Чуть не забыл, хочу тебя отблагодарить за помощь. Чего бы ты хотел? Ну в пределах разумного… Может, новую перчатку? — Я больше не играю в бейсбол. — Голос Сынмина вдруг становится тише. — И вообще я хотел бы совсем другого. — Он вдруг замолкает, приподнимается на локте и смотрит на Чанбина. Его глаза поблескивают в темноте, но выражение лица неразличимо. — Ну, смелее! — требует Чанбин. — Не тяни резину. Но голым по кампусу бегать не буду — говорю сразу! Сынмин заходится смехом, Чанбин толкает его локтем куда-то между рёбер. — Просто представил, ну я не такой извращенец, хотя… — издевательски тянет Сынмин. А потом вдруг наклоняется ближе и добавляет: — Давай встречаться, Бинни. Я серьёзно, будь моим парнем. И прежде чем Чанбин успевает осмыслить услышанное, Сынмин его целует — мягко касается своими сухими губами. Этого достаточно, чтобы Чанбина прошибло словно электрическим разрядом — он вздрагивает и замирает. А потом приоткрывает рот, отвечая на поцелуй — мозг отключается, тело действует само по себе бесконтрольно. Может, всё дело в том, что он пьян, или в том, что у него давно не было отношений и даже поцелуев. А близость и тепло Сынмина ощущается так приятно и правильно, что нет сил оказать никакое сопротивление. Чанбин не знает, почему он это делает. В жизни иногда бывают моменты, когда мы делаем что-то по наитию, позволяя обстоятельствам решать за нас. Наверное, это был тот самый момент для Чанбина.

***

— Я не знаю, что мне теперь делать, — Чанбин накрывает лицо руками и пытается думать. Раз уж вчера он не смог включить свой мозг. — А чего бы ты хотел? — спрашивает Чан, отрываясь наконец от своего ноутбука. — В смысле, по-настоящему? Что ты сам чувствуешь? — Я ничего не чувствую, я просто хочу, чтобы этой ночи не было и тех поцелуев тоже. Не говори Джисону! — Чанбин расхаживает по комнате Чана, как загнанный в клетку зверь. — Ну если так, то просто скажи Сынмину, что это была ошибка — он адекватный парень, поймет. — И перестанет со мной общаться, — вздыхает Чанбин. — Так тебе важно, чтобы он с тобой общался? Ты хочешь с ним дружить? — Знаешь, ты ни хрена не помогаешь! — бесится Чанбин. Вопросы Чана ставят его в тупик. Чего он хочет, он не совсем понимает. Или не понимает совсем. Ну явно не встречаться с Сынмином, это просто немыслимо. — Точно, сделаю вид, что я ничего не помню! Это и правда кажется неплохим выходом из ситуации. — Это подло, — говорит Чан. — Сынмин был с тобой честным и искренним… — Иди нафиг со своими моральными принципами! Чан хмыкает и снова возвращается к сведению трека. Чанбин понимает, что быть настолько подлым он не сможет, даже если очень сильно захочет — совесть замучает. Да и чем Сынмин заслужил такое отношение, даже если и доставал его раньше. — Интересно, когда он успел на меня запасть? Вопрос теряется и не находит адресата — Чан уже в наушниках. Наверное, Чанбин впервые над этим задумывается. И не находит ответа. Не могло же это случиться из-за тупой идеи Джисона?

***

На занятия Чанбин идет с твёрдой уверенностью поговорить с Сынмином, и всё ему объяснить — встречаться они точно не будут. Но всё идёт не по плану. Потому что Сынмин выглядит потерянным и грустным, как побитый щеночек, и Чанбин решает отложить разговор на потом. — Что-то случилось? — спрашивает Чанбин за обедом. Сынмин грустно ковыряет кимчи палочками и вымученно улыбается. — Ничего страшного, просто чувствую себя неважно. Мигрень, — отвечает он наконец. Теперь Чанбин замечает, что Сынмин хмурится и на висках у него проступает лёгкая испарина. — Может сходишь в мед кабинет — у медсестры Ын всегда есть таблетки какие-нибудь. — Да я не маленький, потерплю, — упрямится Сынмин. Чанбин тянется через стол и касается его лба — слишком холодный и влажный. — Слушай, так не пойдет, — говорит наконец он. — Или ты идёшь к медкабинет, или я волоку тебя туда силком. — Вау, какие угрозы, Бинни! — слабо усмехается Сынмин. Но всё же соглашается с Чанбином. Тот доводит его до кабинета, и уже собирается уходить, как Сынмин хватает его за рукав. — Если честно, у меня страх медицинских халатов, можешь зайти со мной? — едва слышно просит он. У Чанбина отчего-то ёкает в груди, Сынмин кажется таким беззащитным и в тоже время милым. Милым? Ну разве что как щенок. Что за постоянно сравнение с собаками?! — Хорошо, — отвечает Чанбин и берёт его ладонь в свою, сжимает, чтобы подбодрить. Сынмин смотрит на него с каким-то глупым выражением, но идёт следом. Медсестра Ын выдаёт лекарства Сынмину, Чанбин просто сидит в углу и пялится в свой телефон, хотя там ничего интересного: Джисон шлёт видосы в общем чате с тупыми селфи, Чан ставит ему сердечки по доброте душевной. Сынмина укладывают за ширмой немного отдохнуть, и Чанбин всё-таки остаётся у койки — непонятно зачем. Но, возможно, он просто способен на эмпатию к близкому человеку. Близкому ли? Чанбин ничего не понимает, но это и не важно — ничего страшного не случится, если он поможет Сынмину, поддержит его. Наверное, скучно и грустно было бы лежать вот так совсем одному. — Можешь идти на занятия, — бормочет Сынмин. На голову ему подоложили холодный компресс — теперь он выглядит совсем уж несчастным и нуждающимся в заботе. — Потом всё объясню, ничего страшного, — заверяет его Чанбин. Сынмин неожиданно снова берёт Чанбина за руку и так отчаянно смотрит на него. — Спасибо, Бинни, ты правда мне очень нравишься, — произносит он полушёпотом, словно это сакральный момент для них обоих. Чанбину немного не по себе от этих слов, от искренности Сынмина — кажется, он не шутил вчера. Неужели это и правда симпатия или влюбленность? Но почему? Этот вопрос он задать Сынмину не решается. Но и ответить ничего толком не может, просто отводит взгляд. Через какое-то время Сынмин засыпает, и Чанбин уходит, оставляя его одного.

***

Чанбин решает сказать обо всём Сынмину сегодня, когда они пойдут с друзьями в караоке — наверняка после представится удачный момент. Но он точно не ожидает, что в тихой комнате караоке-бара они окажутся только вдвоём. — А где остальные? — спрашивает Чанбин, цедя содовую из трубочки. Сынмин ритмично ударяет бубном по дивану, сидя рядом и пялясь в свой телефон. — Джисон написал, что они с Хёнджином готовятся к экзаменам. — Джисон готовится к экзаменам? Что за сюр! — бурчит Чанбин, понимая, что его друзья просто нашли занятие поинтереснее, чем их с Сынмином странная компания. — Что делать будем? — спрашивает Сынмин. — Если тебе не нравится, давай уйдем? Чанбин почему-то уходить не хочет, да и поговорить с Сынмином надо. Ему просто требуется время и чуть больше мужества. Что в этом такого, нужно просто сказать: «ты мне не нравишься». Или как вообще правильно сказать об этом? — Давай останемся, разу уж оплатили час, — говорит Чанбин и тянется к пульту. Они поют дурацкие старые песни. У Сынмина и правда невероятный голос, не зря нуна так восхищалась его вокалом. Чанбин впервые слышит его пение в живую. У Чанбина очень чувствительный слух и не каждый голос ему по душе, но у Сынмина он великолепный. Чанбин немного расслабляется, откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Сынмин неожиданно выбирает «I’ll be your man», и Чанбин проваливается в пропасть. Его захлёстывает волна приятного волнения и трепета, когда Сынмин смотрит на него во время вокальной партии. Чанбину кажется, что эти слова предназначены лично ему, или это самообман. Но разорвать зрительный контакт невозможно. Сынмин тянет его за руку и заставляет читать рэп. Чанбин забыл все слова и чувствует себя идиотом — выходит неважно, он мог бы и лучше. Но ощущает себя слишком разобранным и не в своей тарелке. Хотя ещё пару минут назад казалось, что никакого дискомфорта нет и быть не может, они проводили время как хорошие друзья, и Чанбин совсем позабыл о признании Сынмина. — Что-то не так? — тот будто всё понимает, чувствует перемену настроения Чанбина. — Все в порядке, Сынминни, — выдыхает Чанбин. Сынмин присаживается рядом, гладит его бедро, а потом внезапно наклоняется прямо к лицу Чанбина — Ну же, говори, что случилось? — спрашивает он, заглядывая в глаза. Чанбину неловко от такой близости, когда он ощущает его дыхание на своем лице и горьковатый запах парфюма. Надо сказать всё сейчас, решает Чанбин, но слова не идут совсем: в голове резко пустеет, а горло сжимается в каком-то непонятном волнении. Его сердце так колотится, что кажется он не переживёт этот момент. Да что с ним такое? Сынмин вдруг улыбается, гладит по щеке и целует — обхватывает своими мягкими губами его губы и замирает на мгновение, которое длится, кажется, вечность. Чанбин отвечает, прижимая Сынмина к себе за затылок, сам толкается в его рот, скользя по его языку своим. Это волнительно и ощущается совсем по-другому, не так, как в прошлый раз в комнате у Чанбина. Сынмин прикусывает его губу и отстраняется, прижимаясь лбом ко лбу — такой невозможный и чертовски красивый. — Так лучше? — с улыбкой спрашивает он. Чанбин опускает голову, накрывая рот ладонью. Что он, блядь, творит? — Не уверен, — бубнит Чанбин себе под нос. Сынмин смеётся, а потом вдруг подскакивает, хватает Чанбина за руку и тащит вон из душной комнаты. Они весь вечер гуляют по парку, пью кофе и болтают о всякой ерунде. Чанбин, конечно, болтает куда больше, но Сынмин с удовольствием слушает и все больше улыбается, забыв про свои едкие замечания. Чанбину хочется его коснуться, потрепать по волосам, что он и делает. В этом же нет ничего особенного, не после того, как они целовались в караоке. Сынмин совсем не пытается увернуться от рук Чанбина, даже наоборот, с удовольствием позволяет себя лохматить и обзывать глупым щеночком. Чанбин вспоминает о своем решении прекратить эти отношения (или вообще что это такое?) только около общаги, где живёт Сынмин. Квартира самого Чанбина совсем недалеко, так что проводить Сынмина ему по пути. Они неловко мнутся перед входом, время ещё детское — вокруг туда-сюда снуют студенты. Не самое подходящее место для серьёзных разговоров. — До завтра, — произносит Чанбин первым, нарушая немного неловкое молчание. Сынмин лишь кивает, и Чанбин уходит, но уже у ворот он оборачивается и видит, что тот всё ещё смотрит ему вслед, не торопясь заходить в здание. И правда, как преданный пёсик, проносится в голове у Чанбина. Долбанный Хатико. Он крутит головой, пытаясь заткнуть собственную совесть. Конечно, он поступает неправильно, нечестно и вообще хочется обвинить во всем Джисона с его тупыми идеями. Вот к чему это всё привело — Чанбин не может отказать Сынмину, когда тот вдруг стал таким искренним и честным. И вообще, оказывается он хороший парень, а не какой-то зануда и язва, каким раньше считал его Чанбин.

***

— Ну и что там с Сынмином? — интересуется Джисон у Чанбина, когда они в кои-то веке наконец собираются втроём поработать над новым треком в комнате Чана, которая оборудована под мини-студию. Чан хмыкает, но взгляда от экрана ноутбука не отрывает. — Нормально всё, — Чанбин пытается свернуть тему коротким сухим ответом. — Хм, он стал таким покладистым в последнее время, даже одолжил мне свой конспект по истории — вот я охренел! — Джисону явно нравится эта тема, и он собирается выпытать у Чанбина подробности. — А как в караоке сходили? — Нормально, займись уже делом и отвянь, — возмущается Чанбин, впрочем, этим он только раззадоривает Джисона. — Всё заладил Сынмин да Сынмин! — Но всё же за тобой должок — мой метод сработал! — замечает Джисон. — Он теперь перед тобой чуть ли не хвостом метёт, спрашивает про тебя, а как он расхваливал твой рэп в треке, который я дал ему послушать. Не думал, что он вообще знает такие эпитеты… — Правда? — Чанбину, на самом деле, действительно интересно, что же там говорил о нём Сынмин, какой момент ему понравился больше всего, и что зацепило. Но он вовремя замечает эту хитрющую улыбку Джисона и прикусывает язык. — Правда-правда, а как он присвистнул, увидев твою фотку с голым торсом, которую я сделал, когда ты подрабатывал спасателем на пляже… — Так, погоди, как он мог увидеть эти фотки? Ты же сказал, что всё удалил? — Ой! — Джисон прикрывает рот ладонью, будто случайно сболтнул лишнее, и отсаживается от Чанбина на другой конец дивана. — Мне нужно было чем-то расплатиться за конспекты по истории, он подобрел, но не настолько же, чтобы делать что-то бескорыстно! Ну в общем, Сынмин высоко оценил твои грудные мышцы! Не думал, что он такой ценитель прекрасного. Впрочем, кто знает, чем он там в Штатах занимался… — Ханни, иди сюда, — просит Чан, прерывая разглагольствования Джисона. Чанбин ощущает себя странно после этого разговора, хочется тут же написать Сынмину и поговорить с ним — покончить со всем одним махом. Он уходит в свою комнату, берёт телефон, уже полный решимости — в конце концов, пора взять себя за яйца и перестать распускать сопли. Всё это заходит слишком далеко. Вдруг, Сынмин и правда в него влюбится? Что тогда Чанбину делать? Пока это всего лишь симпатия, отношения можно разорвать безболезненно. Я: Надо срочно поговорить. Мелкий засранец: Если срочно, то смогу через полчаса. Встретимся на станции университета. Чанбин выдыхает — сегодня он точно со всем этим покончит. На станцую Чанбин прибегает минут за десять. Он слишком волнуется: ладони потеют, стоять на месте практически невозможно, поэтому он прохаживается в стороне, то и дело сталкиваясь со спешащими студентами. Пока не влетает лицом в огромную пчелу. Пчелу? Он поднимает глаза — плюшевая пчела неожиданно хватает его за плечи и тянет за собой. Чанбин в растерянности позволяет себя увлечь в сторону от большого потока народа. — Какого чёрта! — возмущается Чанбин, стряхивая с себя чужие руки в мохнатых перчатках. Человек в костюме снимает огромную пчелиную голову, и Чанбин узнает Сынмина. Он пялится пару мгновений, пока его не накрывает неконтролируемым хохотом. — Вот это пиздец! — едва отдышавшись, через какое-то время говорит Чанбин. Сынмин смотрит на него с нескрываемым раздражением. — Ты сам сказал, что это срочно! — возмущается он. — Пошли в ТЦ, мне надо снять с себя это безобразие. — И чем же ты был так сильно занят? — спрашивает Чанбин не без ехидства. — Мёд разносил! — бросает Сынмин и, гордо вскинув голову, уходит вперёд. Какой он забавный и нелепый в этом костюме, думает Чанбин. Хотя кто бы не выглядел нелепо в таком виде? Чанбин прыскает себе в кулак и спешит следом. После того, как Сынмин возвращает себе человеческий вид, они заходят поесть бургеры. — Так чем ты занимался, серьёзно? — спрашивает Чанбин. — Волонтёрил с ребятами из универа в детской реабилитационном центре. Ну знаешь, выступления разные, сценки. Вообще, детям главное внимание, ну и чуточку веселья. Если они улыбаются и смеются, глядя на меня в костюме пчелы, почему бы мне его не надеть? — Оу, какой же ты крутой, Минни, — только и может сказать Чанбин, выражая своё искреннее восхищение. — Почему-то только сейчас я вдруг понял, как сильно ты повзрослел. Сынмин улыбается, опуская взгляд, и Чанбину кажется, что кончики его ушей очень мило краснеют. Снова засмущался? Чанбин старается скрыть свою улыбку, прикусывая губу, но получается совсем неважно. — Так о чём ты хотел так срочно поговорить? — напоминает Сынмин. И Чанбин вдруг понимает, что не хочет об этом разговаривать, не хочет всё портить — только не сейчас. Внутри всё сопротивляется, и от недавней решимости не остаётся и следа. — Я забыл, — врёт Чанбин. — Пчёлка выбила из моей башки все мысли. — Получается, я зря торопился и пугал людей в метро, — вздыхает Сынмин. — Почему пугал? Дарил хорошее настроение на день! Они неплохо проводят вместе вечер, а после остаются у Чанбина смотреть футбол — сегодня как раз его любимый «Реал» играет в Лиге Чемпионов. С Сынмином интересно даже футбол обсуждать, потому что он, в отличии от их друзей, проявляет явную заинтересованность. И даже знает многих игроков, что вообще придаёт ему в глазах Чанбина сразу плюсом сто очков. Они пьют пиво, матч кажется не особо захватывающим, но присутствие и интерес Сынмина делают просмотр даже скучной игры приятным. Чанбин расслабляется, откидывается на спинку дивана, Сынмин неожиданно укладывает свою голову на плечо, и это ощущается слишком правильно. Вся эта близость не кажется Чанбину противоественной или отталкивающей. Возможно, ему пора признаться хотя бы самому себе, что Сынмин ему нравится? Нравится настолько, чтобы с ним встречаться — слишком сложный вопрос для Чанбина. Он не готов к такому решению, уж точно не сегодня. — Сегодня у нас будто настоящее свидание, — говорит Сынмин в конце вечера, засыпая на плече Чанбина. — Я чувствую себя счастливым. Сердце Чанбина так болезненно сжимается, что это почти невыносимо. Он не хочет всё это чувствовать, не хочет сомневаться и метаться.

***

В клубе слишком шумно и многолюдно — разгоряченные студенческие тела наконец-то находят выход своей сексуальной энергии в пятницу вечером. Кажется, что в воздухе разит феромонами, дешёвым пойлом и не менее дешёвым парфюмом. Чанбин ищет взглядом Сынмина, но не находит. Конечно, он не придёт, что такому приличному парню как Сынмин делать в этой убогой забегаловке? — Грустишь, что Сынминни не пришел? — Джисон хлопает Чанбина по плечу и протягивает бутылку пива. — Чего мне грустить? — выпаливает Чанбин слишком раздражённо. — Вы же встречаетесь? Чанбин на мгновение замирает, испуганно пялится на Джисона — неужели всё, что происходит между ним и Сынмином настолько очевидно? — Мы не встречаемся! — получается слишком громко, Чанбин прикусывает губу. — Между нами ничего нет и быть не может. — Только вот Сынмин думает иначе, — вздыхает Джисон, глядя куда-то за спину Чанбина. Тот оборачивается и встречается взглядом с самим Сынмином, непонятно откуда взявшимся. Его лицо отражает растерянность. Он так похож на застывшего в нерешительность оленёнка в свете фар с этими распахнутыми глазами. Внутри всё переворачивается в ужасе и отвращении к самому себе. Почему Чанбин такой придурок? Сынмин так и не может произнести ни слова, Чанбин тоже молчит. Если бы он обозвал Чанбина придурком или послал, было куда проще. Для Чанбина проще, естественно. Что за дешёвая драма? Чанбин подрывается с места, пытаясь схватить Сынмина за руку и усадить за стол, но тот уворачивается, отпрянув назад, словно от прокаженного. И просто уходит. — Беги за ним, догони, объясни всё, — говорит Джисон. — Что объяснять? Возможно, так даже лучше, всё решилось само собой. Джисон крутит головой в явном неодобрении. — Ну ты и придурок, Бинни! — выпаливает он, встаёт и бежит за Сынмином.