Сын маминой подруги

— Ты в порядке? — слышит Сынмин за своей спиной, но не тот голос, который хотел бы сейчас услышать. — Нет, — отвечает он коротко, сидя в переулке на порожках заднего входа в клуб. — Блин, ну он придурок просто, ты и сам знаешь! — пытается его утешить Джисон. Сынмин и без него знал, что Чанбин придурок и ничего хорошего из этого не выйдет, но всё же надеялся, что сможет использовать свой шанс на полную. Многолетняя безответная влюбленность совсем лишила его трезвости рассудка, раз он поверил, что сможет понравиться Чанбину. — Думаю, весь этот твой план изначально был провальным, — глухо произносит Сынмин. — Сигареты есть? — Ты же говорил они портят голос? — удивляется Джисон. — Да, похуй! — раздражённо бросает Сынмин, и Джисон протягивает ему синюю пачку. Пару раз затянувшись, Сынмин начинает ощущать противное щекотание в горле — красиво как в кино курить у него не получается. Он давиться едким дымом и тушит сигарету об асфальт — это бессмысленно, легче не станет, внутреннюю боль сигаретами и алкоголем не заглушить. — Мне кажется, мой план вполне жизнеспособен. Просто Чанбин ещё в себе не разобрался, если давить — будет хуже. Возможно, пройдет время и он решит, что не может жить без тебя, ну или наоборот. В любом случае, тебе нужно двигаться вперёд, так или иначе. Сынмин тяжело вздыхает и трёт нос рукавом — кажется, ещё чуть-чуть и он глупо разрыдается. — Я ощущаю себя человеком, которой поставил в казино все свои сбережения, и проигрался. Теперь я даже не смогу просто быть рядом как друг. Джисон похлопывает его по плечу и даже не пытается сказать, что всё будет хорошо. Наверное, эти слова сейчас и правда никому не нужны. Когда месяц назад Джисон рассказал об одном психологическом эксперименте Сынмину, тот воспринял это довольно скептически. К странному увлечению Джисона психологией, Сынмин относился без осуждения, но и не разделял эту страсть. — Короче, давай испытаем это на Чанбине, не до конца же жизни тебе по нему тайно сохнуть? — Я не сохну… — начинает Сынмин, но столкнувшись со взглядом Джисона, просто машет рукой — пусть продолжает. На споры нет ни сил, ни желания. — Так вот, чем больше он будет оказывать тебе знаки внимания и делать комплименты, тем скорее сам проникнется симпатией, а там уже и до любви два шага, — тараторит Джисон, увлеченный своей идеей. Он явно намерен помочь Сынмину, и от этой помощи теперь не увернуться. — Ха, и как ты заставишь его оказывать мне знаки внимания? Он скорее сдохнет, чем сделает для меня что-то приятное! — Сынмин усмехается себе под нос. — В этом вы с ним очень похожи, — замечает Джисон, а потом поясняет свой «коварный план». — Ты ничего не теряешь же! Сынмин удивляется, когда план Джисона срабатывает, а ещё больше удивляется свой смелости предложить Чанбину встречаться. Возможно, в душе Сынмин понимал, что у Чанбина нет глубоких чувств к нему, но отсутствие прямого отказа дарило надежду. Возможность быть рядом опьяняла до сумасшествия, и Сынмин действительно был по-настоящему счастлив эти пару недель, которые они вроде как были парой. Сынмин не хотел давить на Чанбина, он надеется, что тот сам в него влюбится. Сейчас Сынмин понимает, что поводов для таких наивных рассуждений у него не было: Чанбин никогда не был инициатором их встреч, поцелуев и объятий. Он просто позволял Сынмину себя любить и не отталкивал, видимо, из жалости — трудно ещё как-то это объяснить. Слова в клубе расставили всё по своим местам. Сынмину не на что было надеяться, он для Чанбина всего лишь вредный сынок маминой подруги. Всегда был и останется.

***

— Долго будешь валяться в кровати, изображая умирающего? — неожиданно в трубке раздаётся голос Минхо. Сынмин ещё раз смотрит на экран — звонит он с телефона Джисона. Если бы он знал, что это Минхо, то не утруждал бы себя ответом. — Если сбросишь, я не поленюсь и припрусь в общагу! — Какие угрозы, хён, иди нафиг — у меня нет настроения на твой тупой флирт с утра пораньше! — злится Сынмин. — Собирай свои манатки — мы едем в кемпинг, через полчаса заберу тебя у станции. Если не выйдешь — пеняй на себя! Сынмин слышит в трубке короткие гудки и устало поднимается. Минхо с Джисоном явно задумали какую-то хуйню и теперь не отцепятся от Сынмина — если от Джисона ещё можно отвязаться, то Минхо вцепится мёртвой хваткой. Сынмин наспех кидает кое-какие вещи в рюкзак, совершенно не представляя, что вообще ему может пригодиться. Какой нафиг кемпинг, он тут голову три дня не мог заставить себя помыть. Откуда у него силы на то, чтобы общаться с людьми или на какие-то активности: что вообще там делают? Когда Сынмин подходит к станции, Минхо уже поджидает его — эту старую развалюху он узнает из тысячи, ещё цвет какой-то странный — то ли малиновый, то ли бордовый. Но, стоит признать, Минхо идёт эта машина — в его стиле. — Привет, — бурчит Сынмин, забираясь на заднее сидение. На переднем сидит Джисон и жрёт чипсы, противно шелестя пакетом. — Чё-то ты как будто не рад нас видеть! — возникает Джисон. — Я этого и не скрываю, — бурчит Сынмин и устраивается поудобнее, прикрывает глаза — поспать в машине с шумным Джисоном вряд ли удастся, но надежда умирает последней. Всю дорогу эти два психа поют дурацкие песни под радио, поют фальшиво, Сынмину тяжело это слушать — кровь идёт из ушей. Но сил пререкаться с ними тоже нет, поэтому он просто терпит, проклиная себя за то, что забыл наушники. Они останавливаются на парковке у кемпинга — рядом большой лес и озеро, которое Сынмин пока не видит, но табличка при въезде и Джисон заявляют, что оно есть. Минхо вручает Сынмину самые тяжёлые сумки и требует следовать за ним. Джисон их обгоняет и бежит вперёд в чащу, наверняка сам не зная куда. Но тут уж вряд ли заблудишься. Они выходят на поляну, откуда открывается отличный вид на огромное озеро, около которого то здесь, то там маленькими кучками сидят рыбаки с удочками. Рядом куча палаток. Минхо выбирает им место сам и начинает распаковывать вещи. — Чан там в пробке застрял, что ли? — возмущается Джисон, пялясь в свой смартфон. Сынмин замирает на месте, осознавая наконец в какую западню его втянули собственные друзья. — Только не говори мне, что Чанбин тоже будет? — с надеждой спрашивает Сынмин. — Упс, это был сюрприз! — восклицает Джисон и прикрывает рот ладонью. — Нахуй такие сюрпризы! — Сынмину хочется развернуться и сбежать — хрен знает куда, хоть до самого Сеула, только чтобы не встречаться с Чанбином. Он точно не готов к этому, не сейчас. А может и никогда не будет. — Все наши будут, не волнуйся так, — Джисон хватает его за рукав, будто чувствуя его настроение смыться отсюда нафиг. — Когда-нибудь вам придётся встретиться, и чем раньше это случится — тем лучше. Здравый смысл подсказывает, что Джисон прав, так правильно: всю жизнь бегать от своей неразделённой любви невозможно. Но почему это так тяжело принять не мозгом, а сердцем? Почему Сынмину так больно видеть Чанбина снова? Вскоре появляются и остальные. Чанбин вместе с Чаном, нагруженные сумками и рюкзаками, шагают впереди, за ними бежит Феликс, пытаясь выхватить у Чана хоть что-то, Чонин и Хёнджин скачут сзади на легке — бесполезные лодыри! Сынмин отходит к Минхо, который ставит палатку и пытается вникнуть в это непростое занятие, хотя вообще не собирался ничего делать. Но сейчас просто необходимо занять руки и мозг. — Просто держись меня, — бурчит Минхо. — Хочешь, могу даже тебя потискать и за задницу потрогать — вдруг он ревнивый? — Хён, ты всех лапаешь за жопы — этим уже никого не удивишь, — вздыхает Сынмин, вбивая кол в землю. Минхо большую часть времени молчит, но всё равно находиться рядом с ним как-то спокойнее. Джисон крутится под ногами только мешаясь, Хёнджин тем временем ворует снеки. Сынмин оглядывается на Чанбина — ему просто любопытно. Тот вместе с Чаном пытается установить палатку. От одного вида на него сердце болезненно сжимается — они не виделись уже две недели, Сынмин приложил много сил, чтобы его избегать, и это было тяжело. Похоже, Сынмин сам угодил в свой собственный капкан, который расставил Чанбину. После всех этих мероприятий Сынмин устало падает в раскладное кресло у костра. Чонин варит рамён, Чан жарит мясо на гриле рядом, Чанбин спорит с Хёнджином о какой-то херне. Остальные хрен знает где, но Сынмину не сильно и интересно. Кажется, Джисон с Феликсом пошли ловить лягушек к озеру. А Минхо наверняка уже дрыхнет в палатке. Веки сами собой опускаются и тело накрывает приятная тяжесть. Сынмин старается просто наслаждаться запахами костра и еды, приятным весенним ветерком и теплом солнца на своей коже. — Кремом нос намажь, а то сгорит, — слышит он рядом голос Чанбина. Какого чёрта он вообще лезет к Сынмину, неужели не хватает чувства такта и эмпатии держаться подальше? — Отвали, — бормочет Сынмин, притворяясь дремлющим. И ощущает, как его щёки касаются влажные пальцы. Он вздрагивает и подскакивает на месте, распахивая глаза. — Какого чёрта ты делаешь? Чанбин сидит напротив и немного смущённо или даже виновато (может, Сынмину просто хочется так думать?) улыбается. Он осторожно касается его лица своими пальцами и размазывает крем по щеке — мягко, почти что нежно. Сердце заходится как безумное, так и норовя выломать рёбра. Сынмин должен убрать его руки и попросить уйти — он собирается это сделать, но не хватает сил и решимости. Тело не слушается, в голове приятно пустеет, и Сынмину остаётся только смотреть на лицо Чанбина, который сосредоточенно размазывает солнцезащитный крем, прикусив язык. — Солнце просто дикое, Сынминни, ты же не хочешь в двадцать лет умереть от рака кожи, — бормочет Чанбин, и когда заканчивает с его лицом, наконец смотрит в глаза. — Я хотел извиниться. — За что именно? — Сынмин чувствует, как голос предательски дрожит, но огромным усилием воли берёт себя в руки. — За то, что я тебе не нравлюсь и никогда не нравился? Пф, это смешно, забудь. Сделай вид, что меня не существует, как ты раньше и делал. — Сынминни, я никогда… блядь! — Чанбин запускает пальцы в свои волнистые пряди. Сынмин так любит их гладить, но сейчас этот порыв коснуться волос кажется совершенно неуместным. — Не надо, вот правда, я не обижаюсь на тебя. Я сам всё придумал. Ты же, наверное, и не знал, что я с детства был в тебя влюблён? Бегал за тобой хвостиком, плакал, когда мама не разрешала мне ходить к тебе каждый день. Ты, конечно, и не помнишь, как заступился за меня перед теми засранцами из старшей школы, что вымогали у малолеток деньги. Тебя здорово отдубасили, но ты не дал им побить меня, прикрыв собой. Тогда я всё про себя понял: это желание быть рядом, желание твоего внимания любой ценой ни что иное как влюбленность. — Сынмин делает паузу, пялясь на свои руки. — Мне было четырнадцать. Чанбин слушает его не перебивая, удивлённо распахнув глаза — он и правда даже не догадывался. Какая ирония! — Я думал, ты меня терпеть не можешь, — растерянно произносит Чанбин, накрывая ладонями покрасневшие щеки. — Я смущён! Сынмину хочется треснуть его по голове или себя, потому что он сходит с ума от этого румянца на щеках и застенчивой улыбки Чанбина. — Прекрати! — вздыхает Сынмин. — Что именно? — Чанбин искренне удивляется. — Быть милым. — Слова слетают сами собой, а ещё хуже — он запускает свою руку Чанбину в шевелюру и пропускает пряди сквозь пальцы. Чанбин, кажется, краснеет ещё больше. Да и у самого Сынмина горят уши. Что за глупости он творит? — Ты со мной так флиртуешь, да? — спрашивает Чанбин, подперев щёки ладонями. Сынмин нехотя убирает свою руку. — А разве в этом есть хоть какой-то смысл? — отвечает Сынмин вопросом на вопрос. Глупо. Чанбин неожиданно берёт его ладонь и сжимает в своих в таком искреннем жесте, что Сынмин совершенно теряется. — Сынминни, прости меня, я не хотел сделать тебе больно… Я просто дурак. — Окей, ты дурак, — вздыхает Сынмин, и Чанбин смотрит на него почти обиженно. — Что? Ты сам наконец-то признал это! Но я правда не злюсь на тебя, и даже прощу, если ты увезёшь меня отсюда после ужина — ночь в палатке я не выдержу. — Хорошо, пить тогда не буду, — легко соглашается Чанбин, и наконец отпускает руку Сынмина — это ощущается почти болезненно. После ужина Сынмин ни с кем не прощаясь тихонько сматывается — знает, что Джисон не даст ему так просто свалить. Он затеял какие-то странные и развратные игры, но Сынмину совершенно не до этого — сил и правда нет на веселье. Сейчас, сидя в машине с Чанбином, он как ни странно ощущает себя лучше, несмотря на то, что причиной всех его страданий был именно он. Возможно, они смогут стать друзьями или что-то вроде того. Пусть не сейчас, не так сразу после такого признания — наивного и совершенно ненужного. Бессмысленного. Теперь им обоим неловко наедине, не настолько, конечно, чтобы это угнетало. Сынмин пялится в окно и старательно молчит, боясь наговорить лишнего, хотя обычно молчание для него не проблема. Но сегодня он выпил пару банок пива и боится снова что-нибудь ляпнуть про свою любовь. Он и трезвый-то был сегодня излишне откровенен. — Пробка дурацкая, наверное, не успеем в общагу, — говорит Чанбин. — Отвезти тебя к родителям или может… — Он замолкает. — Может, что? — всё-таки решает выяснить Сынмин. — Можешь переночевать у нас, в комнате Джисона. — Будет неловко, — вздыхает Сынмин. Но к родителям ехать ещё лишний час на другой конец города. Рациональнее согласиться на предложение Чанбина и не мучить никого из них. — Не больше, чем сейчас, — сообщает Чанбин, выжидательно глядя на Сынмина. — Ты правда не против? — уточняет тот. — Нет, я серьезно, тебе нормально рядом со мной, зная о моих чувствах и желаниях? Чанбин прикусывает губу, постукивает пальцами по рулю в такт популярной песни девчачьей группы. — Всё нормально, Сынминни, — выдает он. — А что там у тебя за желания? Очень уж грязные? — Чанбин улыбается. — Тебе лучше не знать, — вздыхает Сынмин и прикрывает глаза, прикидываясь спящим — а вдруг сработает? — Настолько грязные и развратные? Сынмин слышит, как Чанбин хихикает — кажется, всё нормально. Уже в квартире Чанбина они молча расходятся по разным комнатам. На этом всё заканчивается. Сынмин падает на кровать Джисона, не в силах заснуть. Надо бы сходить в душ — кое-какие вещи он с собой взял, но сил особо нет. Он пялится в серый потолок и может думать лишь о том, что Чанбин совсем рядом. Что можно прийти к нему в комнату, забраться под одеяло и просто вот так лежать рядом — наверное, было бы здорово. Сынмин всегда об этом мечтал. Но ничего подобного у них не было и, наверное, уже не будет. Сынмин всё-таки находит в себе силы подняться и плетётся в ванную комнату — одну на эту крохотную квартиру. По утрам тут наверняка стоят крики и вопли Джисона. Он постоянно жалуется, что Чанбин торчит в душе по полчаса, а то и больше. В дверях Сынмин нос к носу сталкивается с Чанбином в одном полотенце на бёдрах — от его мокрых волос и кожи исходит сладковато-мятный аромат. Сынмин делает шаг назад и не может не пялиться на грудь Чанбина. Чёрт возьми, она даже лучше, чем на тех фото с пляжа, которые переслал ему Джисон за пару конспектов по истории — более чем выгодный обмен. Соблазн дотронуться до влажной блестящей в полутьме кожи слишком велик, Сынмин едва себя сдерживает. Чанбин прокашливается. — Я уже могу идти, или ты ещё не насмотрелся? — спрашивает он с усмешкой. Сынмин поднимает взгляд на его лицо, смотрит в глаза в поисках то ли одобрения, то ли наоборот — неприятия. — Ты же хотел знать о моих грязных желаниях? — Сынмин несёт откровенную чушь, в голове почти что звенящая пустота. Невыносимо хочется прижать Чанбина к двери и поцеловать, провести руками по влажной разгоряченной коже и завиткам мокрых волос. Ещё немного и Сынмин потеряет последние остатки самоконтроля. Он наклоняется к губам Чанбина и замирает, когда остаётся каких-то жалких пару сантиметров, ощущая сладкий выдох на своих. Сынмин не знает, кто сдаётся первым — так ли это важно теперь? Губы Чанбина нереально мягкие с ментоловым привкусом зубной пасты. Они целовались и раньше, но сейчас это ощущается куда более горячо и возбуждающе? Сынмин проводит языком по верхней губе на пробу, боясь сделать лишнее движение — вдруг Чанбин передумает? Но тот прихватывает Сынмина за бёдра, вжимая в себя и податливо открывает рот, толкаясь своим языком навстречу. Сынмин рассматривает это как зелёный свет и больше не осторожничает: придавливает Чанбина к двери своим весом, трётся об него, жадно вылизывая рот. Тело горит от ощущения близости, о которой он так давно мечтал. Ах, если ты Чанбин знал, что Сынмин делал с ним в своих фантазиях… Но реальность куда лучше любой даже самой смелой мечты. Руки сами собой скользят по голым плечам, очерчивая рельеф мышц, опускаются ниже и ниже. Сынмина накрывает непреодолимым желанием — если они сейчас хоть что-нибудь не сделают, он упадет в обморок от силы нахлынувших чувств. — Можно? — спрашивает Сынмин, опуская взгляд вниз и прикусывая губу. Чанбин без лишних слов берёт чужую руку и прижимает к своему члену. Сынмин едва сжимает его через полотенце, получая отчаянно-громкий вздох. В животе комом нарастает возбуждение и больше нет смысла сдерживаться и играть в хорошего парня — Сынмин до звёздочек перед глазами хочет Чанбина, так давно хочет. Махровое полотенце соскальзывает с бёдер и падает на пол — Чанбин сам развязывает узел. Сынмин гладит его уже затвердевший член пальцами, проходится большим по головке. Чанбин нетерпеливо подаётся бёдрами вперёд, кусая свои и без того зацелованные покрасневшие губы. — Быстрее, Минни, — шепчет он так моляще, что Сынмин не может ему отказать. Никогда бы не смог. Он снова целует Чанбина, прикусывая его нижнюю губу, немного оттягивая, а потом врывается в рот и, не давая опомниться, обхватывает член в кулак. Чанбин толкается сам, подаваясь бёдрами вперёд. — Ты тоже, — просит Чанбин, цепляя пальцами резинку спортивных штанов Сынмина. Тот быстро их приспускает вместе с бельём, обнажая свой член, и скользит им по бедру Чанбина. Это приятно, даже слишком. Когда тот в ответ соединяет их члены своей рукой и, наскоро распределяя смазку, начинает дрочить, у Сынмина вырывается низкий стон. — Вау, — шепчет Чанбин, и Сынмин в отместку прикусывает его мочку. Чанбин сжимает кулак крепче и ускоряет темп, делая каждое движение резче. Футболка Сынмина мешается, он наспех её задирает, закусывая край, обнажая впалый живот и рёбра. Вместо стонов Сынмин отчаянно мычит, цепляется за плечи и волосы Чанбина. Тот отрывисто дышит, шепчет грязные ругательства. Сынмин сам толкается в руку Чанбина, накрывает головки их членов и кончает. Оргазм оглушает и дезориентирует, ноги безвольно подкашиваются, и Сынмин заваливается на Чанбина, пытаясь найти опору в его крепких плечах. Чанбин стонет хрипло и громко, пачкая своей тёплой спермой их руки и животы. Это ощущается неожиданно приятно. Сынмина накрывает сумасшедшая эйфория, он жадно выцеловывает шею Чанбина, прижимаясь к нему всем телом. — Хотелось бы остаться так навсегда, — говорит он. Чанбин гладит его по голове и тихо смеётся. — Не думаю, что это хорошая идея, — шепчет он и звонко шлёпает Сынмина по голой заднице. — Тебе надо в душ. После душа Сынмин мнётся несколько секунд перед дверью Чанбина. Но потом находит в себе силы заглянуть. — Можно? — спрашивает он у Чанбина, который уже одетый валяется в постели. Тот приглашающе откидывает край одеяла, и Сынмин чуть ли не бегом влетает на постель и ложиться рядом, лицом к Чанбину. Маленький мальчик внутри Сынмина ликует, получив наконец желаемое. Глупо, думает Сынмин. Но ничего не может с собой поделать, укладывая голову на подушку совсем рядом с лицом Чанбина. — Спи, — бормочет тот, прикрыв глаза — его ресницы трогательно трепещут и заставляют Сынмина волноваться и трепетать вместе с ними. Слова кажутся лишними, поэтому Сынмин тоже закрывает глаза. Счастье от близости переполняет, доводит до тихого восторга и неожиданного счастья. Сынмину даже не верится, что можно быть таким счастливым. Что это позволительно. Что он имеет на это право. На утро Сынмин просыпается в одиночестве. Наверное, Чанбин поехал пораньше, чтобы помочь ребятам собраться. Но на сердце всё равно скребут кошки.

***

Сынмин не собирается тешить себя какими-то пустыми надеждами, но невольно начинает верить, что у них может быть будущее. Он нравится Чанбину, может, не так сильно, как бы ему хотелось, но он бы точно не стал дрочить парню, который ему совсем безразличен. Хотя порой сомнения всё же накатывают и омрачают настроение, заставляют чувствовать себя ненужным и невыносимо одиноким. — Вы всё-таки встречаетесь? — спрашивает громким шепотом Джисон, когда они остаются одни в библиотеке. — Ты о чём? — Сынмин делает вид, что не понимает просто из вредности, перед Джисоном ему нет смысла скрытничать. Тот толкается локтем и обиженно дуется. — Не знаю, мы об этом не говорили. Я просто ему признался в своей многолетней влюбленности, а потом мы подрочили друг другу. Джисон громко ойкает, чем привлекает лишнее внимание и осуждающие взгляды. — Поболтать можете пойти в другое место, — шипит какая-то девчонка позади. Джисон начинает извиняться, чем наводит ещё больше суеты. Сынмин вздыхает и накрывает лоб ладонью — тяжело быть другом этой суетливой квокки. — Тогда приходи в субботу на квест, будет дохрена народу — не хотел тебя звать, ну сам понимаешь, мне ни к чему лишняя конкуренция — девчонки постоянно западают на тебя и Хёнджина. На Хёнджина, конечно, больше, хоть я их, конечно, не осуждаю, я и сам немного на него запал, но… Сынмин не может заткнуть этот поток ненужной информации, поэтому просто старается сосредоточиться на конспекте. Конечно же, на этот тупой, он в этом не сомневается, квест Сынмин пойдет. Побежит вприпрыжку как глупый щенок, с горькой самоиронией думает он.

***

Сынмин сидит в углу и раскладывает карты, пока остальные отчаянно борются за жизнь с актерами с жутким гримом. Хёнджин и Джисон лежат в объятиях друг друга, а все девчонки жмутся к Чанбину и Чану в поисках защиты. — Джисон тупой или гений? — вопрос, конечно же, риторический. Но Минхо, лениво пытающийся помочь Сынмину с загадкой, кажется, всерьёз над ним размышляет. — Думаю, зависит от сферы применения его талантов. В музыке он точно гений, давать советы — мастер, а что касается собственных чувств — полный придурок. Такого подробного ответа Сынмин явно не ожидает. Хочется послать уже этой чёртов квест нахрен и пойти домой. Но Сынмин с некоторым мазохизмом наблюдает, как мелкая девчонка с каре откровенно лапает Чанбина, вжимаясь лицом в его грудь. От увиденного начинает мутить по-настоящему, тупая ревность заставляет все внутренности болезненно сжаться. — Ты что, пытаешься прикончить их взглядом? Выглядит паршиво, лучше помоги мне с этой хернёй, иначе мы отсюда никогда не выберемся! А я жрать хочу уже, — возмущается Минхо. — Это пиздец, — вздыхает Сынмин. — Не, ну такое слово в качестве пароля они использовать не стали бы, — скалится Минхо. И Сынмину вдруг хочется его ударить, хотя обычно у него такого желания не возникает, сколько бы Минхо его не доставал. Дело в Чанбине, Сынмин это понимает, но всё равно не может сдержать рвущуюся наружу агрессию. Он просто не уверен в себе. Все его надежды сегодня рушатся как карточный домик от одного взгляда на Чанбина с этой девчонкой, имени которой Сынмин даже не потрудился запомнить. Чанбин никогда не говорил ему о своей симпатии и о том, что ему вообще могут нравиться парни по-настоящему, не просто ради секса. Возможно, Сынмин вообще единственный его эксперимент. Да и дрочка не секс, в этом нет ничего такого, многие парни в колледже в Бостоне дрочили друг другу по дружбе. Корея, конечно, не Штаты, но люди-то везде одинаковые. — Блядь, прекрати себя накручивать уже, — злится Минхо. — Там у нас Джисон с Хёнджином скоро сдохнут нахер, ну или перевозбудятся от страха. Ещё одной любовной драмы в нашей тесной компании я не выдержу. Сынмин переводит взгляд на этих двоих — они почему-то уже не пищат от страха, а просто трясутся в крепких объятиях друг друга. Этот ёбнутый квест с совершенно не страшными актерами, они всё-таки проходят втроём с Минхо и Чаном, Чанбин пытается спасти трёх девчонок, а Хёнджин с Джисоном просто бесполезный балласт. Было бы лучше будь с ними Феликс с Чонином, но они из-за экзаменов пропустили такое веселье. Но ничего страшного, Минхо сделал для них впечатляющую видео-подборку. — Ну что отметим удачное прохождение Дома призраков и пойдем выпить? — спрашивает Джисон уже на выходя из здания. — Что ты там отмечать собрался? — вздыхает Минхо скорее с каким-то сочувствием, чем с осуждением. Сынмин бросает взгляд на Чанбина — та мелкая всё ещё от него не отлипает. Бесит! — Я домой, — бросает Сынмин друзьям, помахав рукой напоследок. Джисон хочет его остановить, но Минхо не даёт и Сынмин благодарен. Не сегодня. Сейчас ему нужно просто побыть одному и все спокойно обдумать, иначе эмоции могут вылиться во что-то непотребное. В тупые шутки, сарказм или ещё что похуже. Сынмин потом сам себя будет за это корить. Чанбин догоняет его на остановке, прихватив за рукав. — Сынминни, что-то случилось? Это из-за Хёри? — спрашивает он, и Сынмин раздражается ещё больше только от упоминания её имени. Он выглядывает автобус — как раз удачно подъезжает нужный ему номер. Сынмин одёргивает руку. — Мне пора, не придумывай лишнего, — бросает он и запрыгивает в автобус. Он усаживается у окна и смотрит на Чанбина, оставшегося стоять с глупым растерянным видом на полупустой остановке. Это конец, думает Сынмин, когда автобус трогается с места. Он сам всё испортил. Лучше было не начинать, чем испытывать все эти дурацкие и куда более болезненные чувства, чем от тайной влюбленности. В конце концов не имея надежды, никогда не испытаешь боль разочарования. Уже в салоне Сынмин вдруг понимает, что сел на тот маршрут, которым добирался раньше их этого района к родителям. Пересаживаться нет смысла, и он решает остаться на ночь в родном доме, а утром вернуться в общагу. Возможно, дома с семьёй у него получится немного отвлечься от саморефлексии. Вечер он проводит с мамой и сестрой, которая заехала к ним на выходные. За их болтовней легко забыть о своих собственных проблемах. — Как там дела у Чанбина? — внезапно спрашивает мама. — Мне откуда знать? — Сынмин отчаянно делает вид, что ему плевать на Чанбина и вообще на всё, что с ним связано. — Я думала, вы сблизились, — вздыхает нуна. — В прошлый раз ты много о нём говорил, аж целых два предложения. Я почему-то решила, что вы теперь друзья. — Просто проводим время в общей компании, не более, — равнодушно произносит Сынмин. — А в детстве ты его обожал, — говорит мама, видимо, не в силах отказаться от этой темы. — До сих пор помню, когда тебя спросили, кого ты любишь больше маму или папу, ты ответил: Бин-хёна. Мы так смеялись. Мама начинает хохотать, а нуна подхватывает её смех. Сынмин пытается улыбнуться, но выходит как-то не очень — губы не хотят складываться в улыбку. — Вообще-то, я тогда очень обиделась, — наконец произносит нуна. — Думала, ты любишь меня больше всех на свете! — Я был всего лишь глупым ребёнком, — Сынмин старательно закатывает глаза. — Меня утомили эти разговоры, я пойду наверх. Мама заставляет его себя обнять, и нуна требует того же. Сынмин обнимает их по очереди, и только после этого его отпускают. Телефон, который Сынмин кинул на кровать сразу как вернулся, жужжит не прекращая — это неожиданно Чанбин. Поднимать трубку нет смысла — о чём им разговаривать? Сейчас Сынмин способен только сорвать всю злость на Чанбине, хотя никто не виноват. Он сбрасывает звонок и выключает телефон, падает на кровать и утыкается лицом в подушку. Мама до сих пор каждую неделю меняет бельё, хотя Сынмин бывает дома не так уж и часто. Постель пахнет свежестью и кондиционером для белья — он вдыхает этот аромат, всеми силами стараясь не заплакать. Воспоминания о сегодняшнем дне проходятся по Сынмину катком, добивая и размазывая окончательно. Да и мама зачем-то вспомнила этот странный эпизод из детства — как будто специально хотела сделать Сынмину больно. Конечно, это не правда, но ощущалось всё равно паршиво. В дверь стучат, Сынмин не отвечает, старательно делая вид, что спит. Но стук слишком настойчивый, он оборачивается, включает прикроватной освещение. — Что случилось? — бормочет он. В комнату неожиданно заглядывает Чанбин, — взлохмаченный и какой-то разобранный, — и кажется всего лишь иллюзией. — Сынминни, я войду? Твоя мама меня впустила, сказала, что ты отдыхаешь. — Чанбин, не дожидаясь разрешения, нагло проходит в комнату и усаживается на край кровати. Сынмин поднимается — раздражение, злость, обида охватывают с новой силой. — Какого чёрта ты припёрся, я же ясно дал понять, что не хочу разговаривать, — ворчит Сынмин. — У меня было ощущение, что если мы сегодня не поговорим, то я не смогу заснуть. — Чанбин говорит искренне и совершенно открыто. Агрессия и злость внутри немного притихают. — Ну? — спрашивает Сынмин, смотря прямо и настойчиво в глаза Чанбину. — Что ты хотел сказать? Что я всё не так понял? Что дрочка ничего не значит, а поцелуи тем более? Что тебе нравятся девушки? Сынмин не в силах заткнуться, внутри всё сжимается от страха и боли. — Остановись! — Чанбин повышает голос. — Уходи, просто уходи. Я не буду обижаться, срываться на тебя, правда. Просто оставлю в покое, разве не об этом ты мечтал? — Сынмин отворачивается, опускает глаза, сминая пальцами край футболки. — Джисон придумал этот план, а я просто воспользовался твоей растерянностью. Я знал, что не нравлюсь тебе, но ничего не мог поделать с эгоистичным желанием просто быть рядом. Тебе стоило быть жёстче, но ты не такой — ты слишком мягкий, Бинни. — Я никогда не делаю того, что мне не нравится. И никогда не жалел тебя, просто не понимал, почему я всё это тебе позволяю, почему не могу сказать «нет». Но, наверное, ты просто мне нравишься. Сынмин поджимает губы. — Наверное… Кого ты обманываешь, ты ни разу не думал обо мне в таком ключе. Чанбин фыркает. — Так мне ещё надо доказать свою влюбленность? — спрашивает он, продвигаясь ближе к Сынмину. — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил? Его голос такой мягкий и вкрадчивый, и Сынмин совершенно бездумно выпаливает первое, что приходит в голову — откуда вообще такое взялось в его мыслях: — Отсоси мне, — выходит грубо и странно, но внутри кипит котёл из миллиона разных чувств, которые Сынмин всеми силами старается сдерживать и не показывать. Чанбин поднимает бровь и растерянно улыбается: — Ты серьезно? Сынмин молчит, стараясь сохранять самообладание. — Возвращайся домой, — ровным тоном просит он, когда пауза затягивается. Чанбин улыбается, а потом сползает на пол и притягивает Сынмина за бёдра к краю кровати. Тот теряется, по телу разбегаются мурашки от одной только мысли, что Чанбин и правда сделает ему минет. Ведь нет же? Или да? — Вау, откуда такая растерянность, Минни? — шепчет Чанбин, заглядывая в глаза Сынмину. — Ты должен отвечать за свои слова, разве не так делают хорошие мальчики? Сынмин давится воздухом, не успевая ничего ответить, потому что Чанбин уже расстёгивает молнию на брюках и пальцами касается его члена через тонкий хлопок белья. — Блядь, — выдыхает Сынмин, не в силах придумать слово получше. Чанбин смотрит ему в глаза снизу вверх. — Ты не должен… — Идёшь на попятную, это не похоже на тебя. — Чанбин усмехается и забирается рукой Сынмину под футболку, ласково оглаживая живот. Его теплые сухие ладони на голой коже ощущаются фантастически приятно и возбуждающе. — Не будь трусом, Минни. Сынмин и правда ощущает себя трусом, потому что ему действительно страшно и одновременно так сильно хочется, чтобы Чанбин это сделал. Тот приспускает его штаны вместе с бельём, заставляя Сынмина приподняться. И через мгновение обхватывает член ладонью, проходясь большим пальцем по головке. — Ты правда этого хочешь? — спрашивает Сынмин, кусая губы. — Я не хочу чтобы ты себя заставлял… — Я не из тех, кто будет делать такое вопреки своим желаниям, думал, ты неплохо меня знаешь… — Чанбин улыбается тепло и мягко, и Сынмин не удерживается от ответной улыбки. — Только будь потише, Минни, не хочу чтобы твои родные нас услышали. Волна жаркого стыда приливает к щекам, но Сынмин не успевает возмутиться, потому что Чанбин накрывает ртом его головку, и все мысли напрочь выбивает из головы. Сынмин и представить не мог, что его губы будут ощущаться так невыносимо приятно. Удовольствие захлёстывает горячей волной. Сынмин закусывает губу, стараясь не застонать в голос. Чанбин берёт глубоко, втягивая щёки и напрягая губы — выглядит это горячее любого порно. Его ресницы трепещут, а щёки заливает мягкий румянец. Сынмин опускает руку на затылок, мягко направляя, и прикрывает глаза — смотреть на это просто невозможно. Ощущение жара и влажности чужого рта становятся ярче, тело горит и нестерпимо хочется податься бёдрами вперёд, получить ещё больше. Сынмин напрягается и давится стоном, когда Чанбин ускоряет темп и сжимает руку на члене плотнее. — Блядь, блядь, блядь, — вырывается у Сынмина, когда кажется что ощущения и чувства переполняют его через край. — Пожалуйста, я уже… Сынмин сжимает волосы на затылке Чанбина, но тот не отстраняется — быстро и рвано дрочит, насаживаясь на член. И когда Сынмина прошивает оргазмом до дрожи по всему телу и ярких всполохов перед глазами, Чанбин продолжает ласкать член языком и глотать сперму. — Что ты творишь, хён? — заполошно шепчет Сынмин, пропуская пальцы сквозь пряди волос. Чанбин выпускает член изо рта и смотрит совершенно растерянно. — Ты с детства не называл меня хёном, — хрипло произносит он. Сынмин улыбается и тянет его на себя — они валятся на кровать и наконец-то целуются. — Теперь буду всегда тебя так называть, хён, — шутливого обещает Сынмин, крепко прижимаясь к Чанбину. — Нет, так ты становишься слишком милым, — бормочет тот ему в шею и тут же целует. — Ты милее, — не сдается Сынмин. Он правда считает Чанбина самым милым парнем на свете, даже если другие так не думают. — Давай встречаться, — говорит Чанбин, отрываясь от Сынмина и глядя прямо в глаза. — По-настоящему, как положено. Сынмин растерянно на него пялится несколько секунд, а потом снова целует. Стоит ли говорить, что для него всегда всё было по-настоящему?