Caduceus

"Как насчёт пустых обещаний? Как насчёт сеансов молчания? С руками накрест у груди и кислыми щами? Кислыми настолько, будто в рецепте — лайм, а не щавель Кстати, как насчёт криков на кухне, а не в спальне ночами?"

детка, послушай — noize mc

      Лес кажется густым и непроглядным, будто между деревьями нет и малейшего расстояния, будто они сомкнуты в один ряд так плотно, что и дуновение ветра не просачивается между темными стволами вековых растений. Черные высокие тени будто отделяют дорогу от окружающего мира, давят своими четкими границами на машину, стремятся сплющить ее, сжать изо всех сил и раздавить тех, кто посмел ворваться в тишину и покой нетронутого, девственного леса. По коже мурашки бегут, из чащобы в стекло машины будто кто-то впивается взглядом, смотрит внимательно и провожает, проводит до конечного пункта, словно строгий надсмотрщик проводит до камеры заключённого, следя за каждым чужим движением и готовясь в любой момент скрутить нарушителя. Дыхание перехватывает, лес кажется поразительно живым, имеющим свое сознание, свои мысли и желания, и одним из них является — выгнать чужеземцев, выставить их за пределы места, в которое иноземцам вступать нельзя и пальцем ноги, в котором нельзя ни один листик сорвать или веточку собрать, иначе лес просто сожрёт, проглотит, забыв прожевать.       В стекло машины будто кто-то смотрит, и Влад плечами ведёт от того, как это ощущение неприятно ложится на кожу, а сердце неожиданно пропускает удар, будто бы он не работал никогда с бесчисленным количеством демонов и бесов, будто бы не видел души мертвые и не мог с одного взгляда на человека рассказать о нем все. Лес смотрел на него как-то слишком внимательно, будто приценивался, будто искал в нем что-то — что-то родное, близкое по духу, знакомое и в то же время далёкое, интересное, то, что можно было бы изучить, что можно было бы затащить в густую чащу и оставить у себя на подольше, а лучше — навсегда. Личный демон за спиной напрягается, щетинится весь, дышит в затылок так горячо, что кожу обжигает огнем, хочется дернуться с места тут же и ладонями, неожиданно почему то мокрыми, закрыть уязвимое место, потому что чувствовать себя под прицелом Влад никогда не любил, потому что чувствовать себя зверем загнанным в клетке, цирковой мартышкой на арене, которую со всех сторон обступили неведомые и невидимые зрители, Влад не любил еще больше. Но демон дышит лишь тяжелее, в лес взглядом впивается, это чернокнижник видит через зеркало заднего вида, и замирает на долгое время, умостив свои когтистые, черные ладони на плечах человека, с которым заключил контракт.       Лес все ещё смотрит на него, давит густотой мрака, окутывает сознание странной дымкой, и Влад хочет тут же отвлечься, взгляд от окна отрывает, краем взгляда замечая странный блеск двух белых огней между деревьями, похожий на два огромных глаза, две звезды, сверкающие в небе, хмурится, пытаясь не думать о чем-то глупом, не относящемся к делу, а после достает телефон и утыкается в любимую игру. Чувство, что лес, холодный и мрачный, подернутый сизой дымкой утреннего тумана, смотрит на него, никуда не исчезает, зато появляется кое-что новое, но при этом знакомое до боли — Олега чужая привычка всегда хвататься за телефон неимоверно выводит из себя, в машине атмосфера становится лишь напряжённые.       — От телефона портится зрение, а ещё тебя укачивает. Забыл, как блевал на обочине у Питера? — голос Олега тихий, еле различимый и для большинства людей сейчас почти не передающий эмоций, но Влад знает его как облупленного, каждой фиброй души успел впитать в себя все чужие настроения, их окраски и малейшие детали. За те три с половиной года, когда они состояли в отношениях. Влад прекрасно слышит в чужом тихом голосе раздражение, морщится тут же, открывая на телефоне приложение с игрой и делает вид, что не слушает своего вынужденного в какой-то степени попутчика. Разговаривать ни о чем не хочется, разговаривать с Олегом не хочется тем более, поэтому Влад прибегает к уже давно изученной схеме избегания и игнорирования, которая, кстати, никогда не приносила пользы, а лишь сильнее разжигала в Шепсе пожар раздражения и злости, — Я с тобой разговариваю вообще то. Меня задрало твое игнорирование! Ты все время был таким, Влад! Сколько можно? Тебе самому не надоело играть в ребенка? Тебе сколько лет? 28? Тебе почти тридцатник, а ведёшь ты себя как подросток в пубертате! — лес давит на корпус автомобиля так же сильно, как и Олег своими пустыми возмущениями и попытками докричаться до собеседника давит на черепную коробку Влада. На плечах руки незримого помощника сжимаются сильнее, глаза впиваются в экран телефона, но даже так, приложив максимум внимания и концентрации, чернокнижник не может различить даже примерных очертаний его любимой кошачьей деревни, за которой он ухаживает уже не меньше полугода. Кошки спокойно варят суп, пока они с Олегом в машине варятся в собственных невысказанных претензиях и нерешённых проблемах. Влад бы сейчас с радостью отдал все, что имеет, лишь бы хотя бы на секунду поменяться со своей любимой кошечкой Дорети местами и порезать морковку, — Может ты хоть что-то мне ответишь? Твое избегание проблем никогда ещё не приводило к хорошему. И выключи нахуй этот телефон, пока я его в окно не выкинул!       — Ты вроде сам меня позвал на это дело, — Влад даже взгляда не поднимает на Олега, который пальцами руль сжимает с такой силой, будто на его месте представляет голову своего неудавшегося объекта отношений, на который он потратил не один год, а в ответ получил лишь огромную кучу дерьма из подозрений, контроля и взрывного поведения. Предложи ему кто поменяться местами с кошками из телефона Влада, Олег бы не согласился ни за какие деньги, потому что даже их Череватый контролирует чуть ли не 24 на 7, — Чё ты хочешь от меня услышать? Что я безумно рад ехать с тобой в одной машине в какие-то дремучие ебеня, в какое-то захолустье, где какой-то ебанутый маньяк убивает людей и складывает их сердца в свою коллекцию? О, да, Олег! Я безумно рад! Безумно, блять! — Влад руками взмахивает, чуть телефон не роняет, всем своим лицом передавая, насколько рад этой отличной идее вместе поехать на расследование дела, на которое ехать не хотел ни один из практиков, потому что это просто откровенная чернуха, для разрешения которой нужны нормальные служители закона, а не экстрасенсы. Маленький город вдали от цивилизации совершенно не привлекает, Влад бы с радостью остался в огромной Москве, не сел бы ни за что в эту чёртову машину, но собственные силы, собственный демон, так не вовремя решивший, что это хорошая идея, не дал и шанса отказаться, втянул буквально в транспорт и уходить не желал ни на минуту, будто уже знал, что дело непростое. Самому же мужчине так не думалось. Обычный маньяк, психопат, решивший, что ему не помешает дома коллекция человеческих сердец, вышел на улицы маленького городка и стал убивать молодежь. Здесь полиция нужна была, а не они, не экстрасенсы, по крайней мере, Влад не думал, что все это связано с какой-то мистикой. Кошки продолжали варить суп, пока на голову все ещё давило чужое раздражение и молчаливый лес за окном.       — Я тебя не звал, не придумывай, — Олег взгляд бросает раздраженный в сторону Влада, сверкает серыми глазами, когда машина подскакивает на очередной кочке. Дорога просто отвратительная, и смягчает ее только хорошая машина, огромный черный внедорожник, который им любезно уступил брат Олега, — Саша сам тебе позвонил, разве нет? Когда он сказал, что нашел мне напарника, я о тебе даже не подумал, а видеть тебя вообще не хотел, — что же, Влад думает, что это взаимно. Если бы Саша ему тогда сказал, что помочь в странном расследовании нужно будет Олегу, он бы точно не согласился. Голову бы себе отрубил, но не согласился. В груди бурлит злость, бурлит ревность и кипит ненависть, а искреннее желание вцепиться пальцами в чужое лицо, расцарапать его, разорвать кожу на лоскуты становится только сильнее. Хочется хотя бы куда-то выместить ту боль, которая собирается в сердце комками и отравляет все его тело своим существованием. Сколько еще не высказанных претензий и разногласий есть между ними? Сколько ран они друг другу нанесли и сколько еще нанесут, если продолжит их судьба-злодейка сталкивать лбами? Влад думает, что много. Очень и очень много. Когда-нибудь они просто убьют друг друга и дело будет с концом. Олег вновь бросает на него короткий взгляд, когда они пролетают небольшую табличку с названием города и белый крест высотой метра два, который развалится уже скоро, настолько сильно его потрепали время и погодные условия. Небольшой городок с довольно звучным и пугающим названием «Мерячка» встречает их прохладой, липким туманом, закрывающим корни и стволы деревьев, а также полной тишиной, будто их погрузили в вакуум, — Убери ты нахуй этот телефон! Нам надо дело обсудить!       — Как же ты заебал, — Влад морщится, всем своим видом отвращение к невольному попутчику и напарнику показать пытается и все же выключает игру, убирая телефон в карман теплой кофты. Разговаривать с Олегом не хочется совершенно, но память упрямо подкидывает воспоминание о том, что парень упрямый слишком для своих 26 лет, если упрется в свое желание, не повернет назад и заставит начать говорить. В этом они были поразительно похожи. Влад тоже был упрямым, стоял на своем до конца, но неожиданно легко сдавался, если прекращал видеть смысл в дальнейшем споре. Одержимый демоном, мужчина всегда был загадкой для тех, кто его плохо знал, всегда был резким, почти что дерганым, язык за зубами держать не умел и нёс все, что приходило только в голову. Именно поэтому, наверное, друзей у него и не было, да и долгих отношений он построить не мог. Случай с Олегом был удивительным исключением, его можно было в расчет и не брать, — Чё ты хочешь обсудить? Что у нас тут психованный маньяк? Так это и так понятно, без каких-либо объяснений, — Влад взгляд к окну отводит, оглядывает Мерячку и не может сдержать мурашки, бегущие по телу. Небольшой городок с населением не больше 20 тысяч человек встречает их разбросанными то тут, то там старыми домиками, которые уже давно забросили хозяева, которые уже обросли бесчисленным количеством сорняков и превратились в развалины, пугающие местных жителей темными проемами окон. Влад смотрит на эти домики, пока демон за спиной щетинится неожиданно, на ухо что-то рычит, но слов чернокнижник не разбирает, взглядом впивается лишь в очередной домик, из пустых черных провалов окон в котором видится силуэт чей-то. Этот кто-то, темный и подернутый странной дымкой, блестящий в редких лучах солнца переливами, похожими на перья птичьи, смотрит прямо в глаза, и от этого взгляда по спине мурашки вновь бегут разрозненной толпой. Влад видит блеск белых глаз, черные перья и размытый силуэт, но узнать не может, что это за существо, а демон за спиной замолкает как-то слишком неожиданно, подальше отходит и больше не приближается. Несколько секунд тянутся часом, Влад даже забывает, о чем они говорят, заворожённый странным существом в окне небольшого заброшенного домика, прийти в себя пытается, но как только взгляд отводит, замечает тут же за этими развалинами кладбище городское с покосившимися крестами и более оформленными силуэтами мертвых, которые из могил поднимаются все активнее, смотрят вслед машине, собираются ближе к дороге и будто живой коридор образовывают, провожая новые лица. Находиться в этой деревне хочется все меньше и меньше.       — Ты читал материалы дела вообще? Это не просто псих, — Олег морщится, вспоминая фотографии потёртых страниц с описанием того, какие именно трупы находили местные жители уже больше месяца на улицах своего города: застывший на лицах ужас, раскрытые широко белые губы и заломанные у переносицы брови были не такими пугающими как то, что находилось ниже лица и шеи. Грудная клетка была сломана, разорвана с какой-то совершенно не человеческой силой, белые кости ребер вывернуты, раскрыты в стороны, открывая вид на все внутренности, выпадающие на асфальт и перемешивающиеся между собой, а на месте сердца зияла огромная дыра. От одного словесного описания Олег чувствовал подступающий ком тошноты в горле и забывал, как нужно дышать. Раскрытые грудные клетки и пропавшие сердца были почерком этого психа, и такая жестокость поражала, потому что жертвы не были убиты до всех этих манипуляций, а умирали либо от болевого шока, когда этот урод разрывал кожу и ломал кости, либо тогда, когда голыми руками вырывал сердце из грудной клетки. И «голыми руками» не было преувеличением, не было оборотом речи. Этот псих реально все делал голыми руками. Олег вновь почувствовал приступ тошноты.       — Читал, и я не понимаю, нахуй мы там нужны. Это дело полиции, а не нас. Людей же не лярва убивает, в самом деле, — Влад морщится недовольно, взгляд в окно бросает, замечая очертания уже более высоких домов, обычных трех- и четырехэтажек, смотрящихся на фоне деревенских домиков как-то слишком странно, выглядящих не к месту. По небольшим улочкам туда-сюда сновали местные жители, заглядывающиеся на необычную машину и останавливающиеся, чтобы рассмотреть ее получше словно диковинную зверушку в зоопарке. Жизнь начинала кипеть, время близилось к десяти часам утра, но было все ещё отчего-то слишком тихо, людей было маловато для подобного населенного пункта, в котором жизнь обычно начинала кипеть и бурлить с часов пяти утра. «Мерячка» и по атмосфере была странной, какой-то темный шлейф тянулся от домов, туманом окутывал улицы и стелился к земле липким налетом. Находиться здесь было не то, чтобы неприятно, скорее просто отвратительно, а желание уехать множилось и увеличивалось в геометрической прогрессии.       — Тебя не напрягает, что ни одна жертва не кричала, когда ей какой-то подонок буквально руками разрывал кожу, ломал ребра и вынимал сердце? — Влада напрягает только то, что он должен будет вести расследование вместе с Олегом. Больше его, честно говоря, не напрягает ничего. В который раз ему думается, что лучше бы он отказался от этого задания, лучше бы пошел наперекор демону и нашел для него что-то другое, но уже бежать назад поздно — он едет в машине по гребаной Мерячке в пятистах километрах от Москвы вместе со своим бывшим парнем, которого на дух не переносит, впрочем, это взаимно. Центр небольшого городка встречает их небольшой площадью с каким-то уже потрёпанным временем зданием: жёлтая краска облупилась, отвалилась кое-где вместе со штукатуркой, показывая всем старый красный кирпич времён, наверное, власти советов, на крыше антенна большая, тарелка, видимо, для спутникового телевидения, а у дверей не менее старая, чем само здание, газелька припаркована с нарисованными на боках цифрами «02» и синими полосками. Похоже вместо того, чтобы сначала заселиться в какой-то захудалый отель или хотя бы перекусить, Олег решил начать сразу с работы.       — Меня сейчас напрягает только нахождение в одной машине с тобой и невозможность отказаться от этого дела с ебанутым психом, — Олег, кажется, хочет ему что-то ответить, но машина останавливается, и Влад вылетает тут же из нее на свежий воздух, явно не желая больше продолжать этот ни к чему не приводящий диалог, кости и мышцы пытается размять, потому что тело затекло от одного положения, а после осматривает площадь внимательнее.       Серые здания окружают его словно те же деревья из леса окружали машину, давят и сжимают между собой. Дома маленькие, не больше трёх этажей, но Влад чувствует себя так, будто у Москва-Сити стоит, будто на него сейчас рухнет что-то неподъемное и громадное, похоронит под собой и его жизнь закончится. От городка веет холодом, веет странным предчувствие и гнилью, будто где-то рядом с Владом умер кто-то и стух, оставленный без внимания. Городок пахнет трупами, и отделаться от этого ощущения никак не получается, сколько бы Влад не пытался внюхаться в ворот своей кофты и почувствовать запах собственного одеколона. Демон за спиной поразительно тихий, рваться в бой не планирует, рассматривает площадь внимательно и щурит темные впадины глаз, замечая на другом конце улицы собаку бродячую, которая, чувствуя явно потустороннее присутствие, тут же лаять начинает, но близко не подходит, боится. Людей вокруг нет, сколько бы Влад не ждал их появления, Мерячка кажется мертвой, пахнет так же, и оставаться здесь совершенно не хочется, хотя ощущение мертвенного холода должно быть чернокнижнику знакомо и любимо, не зря же он столько на погостах работает.       Но этот холод какой-то другой. Он будто куполом накрыл город, закрыл его от всего мира и варить начал в себе жителей, превращая все в странный, дурно пахнущий суп. Олег выходит нескоро, в бардачке капается долго и в сумке дорожной, а после, найдя наконец удостоверения на право работать в эзотерике, выходит, ноги разминает недолго, а после следует к полицейскому участку, не окрикивая Влада и не зовя с собой. Знает же прекрасно, что он все равно подойдёт, устанет просто стоять на площади один, скучно станет или просто надоест рассматривать однотипный пейзаж. И так и происходит, Влад плетется следом, вздыхает недовольно и под нос себе что-то бормочет, совершенно не горя желанием заходить в уставшее уже от жизни советское здание. Правда, его никто и слушать даже не собирается, как бы Череватый не упирался, его все равно тащат к полицейскому участку. Они уже в здание почти заходят, когда у крыльца неожиданно появляется старушка, выползая словно из ниоткуда, пугая даже бывалых экстрасенсов. Она смотрит своими глазами бусинами из темных провалов глазниц на двух парней, морщины на ее лице складываются в какие-то странные узоры, напоминающие паутину, а из-под платка волосы белые вырываются маленькими кудрями. Лицо у нее серое, могильный памятник, не иначе, губы тонкие, сжатые в плотную линию, трясутся, как и она вся сама, а одежда того и гляди развалится от старости и ветхости. От нее веет странным холодом, хочется отшатнуться назад, спрятаться где-нибудь, но цепкий взгляд почти прозрачных глаз будто приковывает к земле. Старушка стоит молча, смотрит на двух чужеземцев долго, изучающе будто, а после сухие губы приоткрывает, руку дрожащую поднимает и указывает на Влада трясущимся кривым пальцем, на котором ноготь черным уже чем-то покрылся, гнить начал видимо, хриплым шепотом говоря:       — Вадить, дитятко, он тебя будет. Вадить, зазывать, бдеть будет, аки наседка курица над яйцом. Норов твой ему нравится, по духу пришелся, потому что такой же ты. Как он. Али жить хочешь, не повадишься за ним, но коли повадишься, коли поведешься на его песнопения, то сгинешь! В могиле сгинешь да сгниешь! Вместе с ней лежать будешь! С Алинкой лежать будешь в одной могиле! В одной домовине!!! — старуха кричит на последних фразах, тишину своим хриплым, надрывным криком разрушает, ее голос карканье напоминает воронье, срываясь в режущие уши высокие звуки, пока у Влада по телу мурашки бегут, а внутренности перекручивает тугим узлом. Он не понимает половины слов, не понимает, почему именно он стал объектом внимания этой сошедшей с ума женщины, но имя, вырвавшееся из дряхлых уст, будто током бьёт по телу, заставляя замереть на месте, в глаза блеклые всмотреться и вслушаться. Нужно запомнить, что она говорит, спросить у кого-то нормальный перевод, потому что слова какие-то старые, не современные попадаются, но он не успевает полностью осознать и обдумать мысль, как  Олег хватает его, за локоть тащит в здание опешившего мужчину и дверь поплотнее закрывает, выдыхая облегчённо.       — Какая-то местная городская сумасшедшая… Замечательное начало расследования, ничего не скажешь, блять, — Олег волосы длинные с лица откидывает ладонью и морщится так, будто увидел или съел что-то неприятное, в здание глубже проходит, не встречая никого по пути. Ощущение такое возникает, будто даже в полицейском участке все вымерли. На рабочих местах пусто, в участке тихо, даже шороха листов или клацанья клавиатуры не слышно. Обычно в подобных городках жизнь кипеть начинает еще часов в пять утра, а уже близится полдень. Что вообще тут происходит? — Эй! Здесь кто-нибудь есть?! Мы по делу вашего маньяка-психа! — спокойствию Олега можно позавидовать. От встречи со старухой он приходит в себя быстро, будто за секунды забывает о том, что произошло и переключается на рабочий лад. Влад же выкинуть слова чужие из головы не может, прокручивает все в голове раз за разом, слепым котенком следует за Шепсом и не может никак отделаться от странного холода, побежавшего по коже после этой неприятной встречи. Знакомое же имя, вырвавшееся из уст слетевшей с катушек женщины, застревает в голове яркой мыслью и бьет по черепной коробке молотком. Уехать отсюда хочется лишь сильнее.       — Ой, простите! Простите, я не слышал, как вы вошли! — из кабинета в дальнем углу главного зала вываливается парень: русые волосы растрепаны, карие глаза суматошно бегают по гостям, а под ними синяки виднеются огромные, темные на фоне бледной кожи. Кажется, он сегодня ночью не спал, а может и не только сегодня ночью, потому что одежда у него мятая, а на рубашке множество маленьких пятнышек от кофе и каких-то соусов, но парень выглядит достаточно прилично, энергетика у него чистая и мягкая, не то, что у той бабки, от которой мурашки по коже бежали. Влад вспоминает о ней вновь, прокручивает в голове слова чужие и ежится, а демон за спиной напрягается и энергией своей давит неожиданно сильно, видимо, желая пригвоздить своего хозяина к месту. На него приходится тихо шикнуть, чтобы перестал, иначе его точно вдавят ногами в старый, захудалый паркет, — Ещё раз простите, у нас гости нечасто бывают, и сегодня никто раньше часу дня не появится, а у меня дел выше крыши, и вообще все эти убийства… Жуть такая, вы бы знали! Ой, простите, я много разговариваю так, простите. Меня Илья зовут, — парень подходит ближе, руку протягивает и улыбается широко, пытаясь скрыть сонливость, но дерганность и резкость в чужих движениях выдают его с головой. Влад и Олег руку по очереди пожимают, проходят за парнем в кабинет полицейского, где Череватый тут же на стул усаживается и выдыхает облегчённо, кажется, будто его ноги горят, настолько сильно демон давит на плечи, совершенно игнорируя все просьбы перестать.       — Я Влад, это Олег. Нас сюда вашего этого сердцееда отправили ловить, — Влад телефон достает из кармана, на время смотрит и прикидывает, сколько ещё Олег болтать будет со служителем закона, который выглядит лет на 25 и забывает, кажется, что есть такая потребность у человеческого организма, как сон. Шепс же, вторя ему, забывает о такой потребности, как еда, потому что совершенно не думает до сих пор о том, что они не ели ничего уже часов восемь. Одна шоколадка на двоих и выигранное Череватым в нечестной игре печенье совершенно не считаются за еду, хочется чего-то более сытного и питательного, — Чё у вас тут за сумасшедшая бабка у участка гуляет? Ещё разговаривает так странно, я половину слов вообще не понял.       — Бабка? — Илья взгляд удивленный поднимает на Влада, отвлекаясь от поиска необходимых материалов дела, задумывается на какое-то время, а после плечами пожимает, — Не знаю, тут много таких. Они все, на самом деле, странные. Ну, все, я про жителей. Я же не отсюда, я тут по распределению. На целевом учился в академии, закончил ее, и меня сюда отправили, чтобы отрабатывал. А я же ни сном, ни духом, что это за место, его же даже на картах нет, какой-то бермудский треугольник, не иначе, — Влад морщиться начинает. Илья разговаривает без умолку, говорит и говорит, похоже, совершенно не замечая, когда стоит остановиться, и это давит на уставший мозг и голодный желудок, настроение тут же падать начинает, а мыслей о работе не возникает ровным счётом никаких. Олег же наоборот кажется достаточно бодрым, слушает внимательно и кивает иногда головой. От чужого заинтересованного вида начинает тошнить, — Я как сюда приехал, будто в другой мир попал. Все говорят странно, на каком-то старославянском или чем-то похожем, не знаю уж, что это у них за манера такая. Тут и интернета почти нет, телефоны все проводные, машин тоже особо нет, люди на лошадях разъезжают, о современном мире мало чего знают, короче, какое-то Зазеркалье. Так, точно! Вы же по делу пришли о том маньяке… Сейчас найду все, — Илья вновь искать начинает бумаги, пока Влад взглядом кабинет окидывает, рассматривает стопки с делами, шкаф огромный деревянный с какими-то книгами и небольшой аквариум на тумбочке рядом, мечтает взглядом зацепиться за кофемашину, но такой роскоши тут, кажется, нет и никогда не будет, раз местные жители до сих пор катаются на лошадях и не знают о существовании смартфонов и всех благ цивилизации. Олег же ждёт терпеливо, думает над чем-то своим, стоит ровно, будто в него арматуру запихнули и не гнется, сосредоточенный на каких-то своих мыслях в голове.       — Нам желательно максимум информации собрать. Свидетели, выжившие, может, кто-то что-то слышал или видел что-то в дни убийств. Было бы очень полезно. Родственники тоже нужны будут, чтобы с ними поработать, на жертв выйти, связаться с ними, — Олег говорит монотонно и вкрадчиво, Влад от звука чужого голоса морщится, глаза закатывать начинает и руки складывает на груди, опираясь на спинку стула и чуть запрокидывая голову к потолку. Работать со своим бывшим партнёром ему совершенно не хотелось, желания не было никакого, но повернуть назад не было возможности, приходилось терпеть общество того, с кем у них ещё много нерешённых конфликтов. Кто вообще в здравом уме захочет работать с тем, с кем вы разошлись с такими криками и представлениями, что все соседи теперь косятся?       — Так… Хорошо… Подождите, в смысле с жертвами связаться? Так они же все это... того… — Илья глаза удивлённо раскрывает, застыв с папками в руках, голову наклоняет в бок и ждёт пояснений, на что Влад вздыхает раздражённо и взмахивает рукой, говоря молча, что это пусть объясняет служителю закона Олег, потому что сил и желания у него на это совершенно нет. У него вообще нет ни сил, ни желания работать сейчас. Уж точно не в Мерячке, не на голодный желудок и не с Олегом, мать его, Шепсом.       — Мы из эзотерического бюро. Оказываем магические услуги, ведём расследования с помощью своих навыков. Вы должны были слышать о подобном. Если проще объяснить, то экстрасенсы, — Олег ждёт, пока до Ильи дойдет, смотрит внимательно, пока полицейский не кивает задумчиво, прокручивает в голове что-то, а после будто понимание ловит, кивать чаще начинает и бросает короткое «хорошо», продолжая рыться в бумагах.       Уже лет двадцать в России принят закон об экстрасенсах, который позволяет каждому желающему практику доказать свои способности комиссии и получить государственную лицензию, с помощью которой он сможет работать официально, использовать свои способности во благо, помогать в расследованиях и поисках пропавших. Также это в значительной степени уменьшает количество мошенников, прикидывающихся экстрасенсами и вымогающими деньги у ничего не понимающих в этом людей. В целом, от этого закона все получили выгоду. Государство в виде налогов, люди с шестым чувством в виде возможности официально работать, а обычные люди в виде специальной помощи от тех, кто видит намного больше. С развитием закона и увеличением количества лицензированных мастеров появились и новые форматы бизнеса. Многие стали открывать собственные бюро и фирмы, набирать в свою команду экстрасенсов посильнее и оказывать услуги за довольно крупные суммы. Такой бизнес был и у семьи Шепсов. Олег, младший сын в семье, работал на своих родителей, был частью довольно крупной организации с таким же крупным ценником, и Влад откровенно плевался, когда думал об этом. Сам он в компаниях и бюро работать не любил, не был он тем человеком, который может легко сдружиться с кем-то, не доверял свои практики кому-либо и сторонился лишнего внимания, поэтому и работал как частник, остерегаясь всех этих бюрократических ловушек. Единственный раз, когда он решил поработать в компании закончился трагедией, и повторять этот опыт совершенно не хотелось. В целом, у людей мнение об экстрасенсах поменялось в лучшую сторону, работать стало легче, вопросов стало меньше, ценники повыше. Наверное, стоило радоваться такому, но Влад сейчас не мог радоваться совершенно ничему, пока рядом с ним стоял Олег и делал показушно заинтересованный в деле вид. Хоть бы, ради приличия, добавил капельку реалистичности, актер погорелого театра.       — Так, я вроде все нашел, смотрите, — Олег бросает недовольный взгляд на чернокнижника, прожечь будто чужое лицо пытается насквозь, заставляет встать с места с недовольным стоном и подойти к столу, на котором Илья начал раскладывать фотографии и списки, — Все началось 21 апреля, тогда нашли первую жертву, Лизу Василькову, ей всего 19 лет было, — длинный тонкий палец указывает на фотографию юной девушки с длинными русыми косами, а после переводит внимание двух экстрасенсов на снимок с места преступления: голубые глаза поблекли, раскрыты в шоке и ужасе, пеленой смерти покрыты и больше не блестят, рот приоткрыт слегка, помада смазана, растерта по коже щек, на которых высохли дорожки соленых слез, а на пухлых губах сидит муха. Влада передёргивает, взгляд против воли ползет на следующую фотографию: русые косы пропитаны грязной водой из лужи, в которой лежит тело, нежно-голубое платье пропитано кровью и разорвано в тряпку, ребра сломаны, выкручены в разные стороны, алые органы будто перемешаны, сместились все, часть из них вывалилась на асфальт, кишечник вообще будто пытались размотать, вытащили его полностью из брюшины и бросили на землю словно веревку. На месте сердца зияет пустота. К горлу подступает ком, дышать становится тяжелее и Олегу, и Владу. Что же, это выглядит ещё отвратительнее, чем они себе представляли, — Она возвращалась от подруги, но домой так и не пришла, утром ее нашли в переулке в ста метрах от дома. И, что самое интересное, никто ее криков не слышал, а во рту не найдено никаких следов того, что ее голос могли чем-то заглушить. Ни ворса, ни пластика, ни клеток кожи. Маньяк не закрывал ей рот, она просто не кричала. Никто никого не видел, свидетелей у этого преступления нет, а сердце так и не нашли. Дождь смыл все следы, а камер в том районе нет. Да их в принципе мало по городу, многие вообще не работают, так что думать о них бессмысленно.       — Жуть какая… Нахуй я согласился на это, — Влад взгляда оторвать от фотографий не может, чувствует, как по спине холод бежит от этого мертвого лица, а демон лишь ближе прижимается, шептать что-то начинает на ухо, сбивая с мысли. Чернокнижнику впервые не хочется работать с жертвой. Девушка пережила ад на земле, и чувствовать ее боль, видеть ее в мире мертвых такой изувеченной, со сломанными ребрами и выпотрошенными органами, совершенно не хочется. Олег же напротив, пальцами к фотографии прикасается, шепчет что-то совсем еле слышное и морщится, когда спустя время ему никто не отвечает. Душа на зов не идёт, в комнате по-прежнему только живые, а в мире мертвых будто вообще никто не знает, куда делась эта девчушка, почему ее незримого следа нигде нет. Это вызывает множество вопросов. Даже души суицидников выходили на зов, молчали, но приходили, а душа убиенной девушки не отзывалась, будто ее вообще не было в мире мертвых.       — Следующая жертва — Женька Филиппов. Его убили спустя ровно 2 недели, 5 мая. С друзьями гулял, задержался, за временем не уследил, домой не вернулся, — Илья на фотографию парнишки указывает: серые глаза улыбаются с картинки, светлые кудри волос растрепаны, будто он только-только из какой-то мальчишеской передряги выполз, а на щеках и носу блестит бесчисленное количество веснушек. На следующей фотке глаза не улыбаются, веснушки поблекли, а грудина разодрана, ребра вновь выломаны, раскрыты в стороны почти что крыльями, сердце отсутствует, легкие исполосаны следами от ногтей и зубов. По спине бежит холод, в помещении будто резко кончается весь воздух, и Влад начинает задыхаться, видя измазанные в крови руки мальчика, сложенные на животе, видя красные лёгкие и желудок, слезы на бледных щеках и неподдельный ужас, застывший на дне зрачков, — Сердце не нашли, следов нет, как и свидетелей. ДНК с порезов на легких тоже снять не смогли, будто убийца работал в перчатках. Но самое жуткое, наверное, что он жив остался после того, как этот псих ему ребра вывернул. Даже в сознании был. Умер только тогда, когда ему сердце вырвали, — Олег передёргивает плечами от таких подробностей, взгляд в сторону от фотографий отводит на время, чтобы дух перевести, а после лица чужого пальцами касается, зовёт тихо душу, но та не приходит. С Лизой было также. В голове тысяча вопросов тут же всплывает, хочется на кладбище и к родным сходить, потому что так быть не должно, Илья же тем временем продолжает, указывая на следующую фотографию, с которой на них смотрит уже другой юноша, — Этот случай произошел опять спустя две недели. 19 мая. Дима Матвеев — единственный выживший.       — Выживший? Чё значит выживший? — Влад аж на месте подпрыгивает, в фотографию всматривается, не в силах поверить, что кто-то смог выжить после встречи с этим психом. С картинки на него смотрят темные глаза, огромные, будто два блюдца, кожа у парня бледная, а волосы русые, висят шторками по бокам лица, пухлые губы растянуты в неловкой улыбке. Сам этот Дима странный какой-то, будто неземной, Влад всматривается внимательнее, но понять не может, что ему не нравится в этой фотографии, оставляет это дело, решая, что посмотреть можно будет и вживую, раз этот парень каким-то волшебным образом избежал смерти.       — То и значит. Он особо ничего не рассказывает о том случае, перепуган ужасно. Говорит, что темный силуэт видел, что тот его звал, а он пошевелиться не мог, даже рот открыть не получалось, будто все силы забрали. В общем, гипноз может, или ваше что-то, не знаю я. Его спугнули, маньяка того, так он и выжил. Он к Диме уже руки потянул, когда в переулок мужичок с собакой зашёл, а та давай гавкать, вот и убежал псих. Правда мужичка мы найти не смогли, да и Дима его не запомнил. Темно же было, — Илья плечами пожимает под чужими внимательными взглядами, а Олег пометку в голове делает, что к этому парню зайти нужно будет обязательно. Единственный выживший может им сильно помочь с поиском этого психа, особенно, если он что-то запомнил из внешности, — Ну и последняя жертва — Ванька Хильченко. 9 июня, четыре дня назад. Тоже гулял с друзьями, задержался, домой не пришел. Криков никто не слышал, силуэты не видел, сердце тоже не нашли. В общем, почерк один и тот же: время между убийствами, способ, исчезнувшее сердце, раскрытые ребра и молчащие жертвы, — с фотографии на мужчин смотрит молодой парнишка с темными волосами и голубыми глазами, скулы острые, будто о них порезаться можно, если прикоснешься, а взгляд добрый, мягкий. Олег вновь душу призвать хочет, на фотографии с места преступления не смотрит, потому что тошнит уже от вида этих развороченных тел, но душа ожидаемо не откликается, молчит на призыв.       — А отказаться от дела ещё можно? — Влад от стола отходит, еле приступ тошноты сдерживает, чувствуя ярко запах крови в помещении кабинета, пока перед глазами пляшут разорванные, изуродованные каким-то психом тела. В голове все ещё голос бабки звучит, и все это накладывается друг на друга, смешивается в какой-то отвратительный коктейль, который горчит на кончике языка и заставляет бесконтрольно прочищать горло кашлем и хрипами. Взгляд бегает по кабинету, на аквариуме задерживается какое-то время, но тошнота никуда не уходит, а картинки перед глазами исчезать не спешат, — Это же ебаный пиздец! Ни улик, ни камер, один выживший, похоже, слетевший кукухой следом за этим ненормальным! Я на такое не подписывался.       — Успокоишься сегодня или нет?! Ты думаешь, что кто-то ещё поедет в это захолустье и будет расследовать это дело кроме нас?! — Олег сам с катушек слетать начинает, чуть ли не рычит, взгляд злой серых глаз бросает на чернокнижника, который кабинет шагами меряет и все ещё успокоится не может. На такое дело он совершенно не рассчитывал. Да, понимал, что сложно будет, что тут чернуха, но к такому оказался не готов совершенно, а Олег ещё и добивает его своим присутствием, от которого в животе все скручивается неприятно, а в голове полный бедлам происходит.       — Я не для того, чтобы вернуться в какое-то захолустье, выбирался из своего долгие годы! Пусть кто хочет, тот и разбирается со всем этим! Эти деревенщины сами виноваты, что не уехали отсюда! — потерять над собой контроль не сложно, Влад вспыхивает спичкой и горит ярко, срывается на Олега, подходит ближе, пальцем тычет в чужую грудную клетку и чуть ли лбом не бьёт как баран того, кого на дух совершенно не переносит, — Я, блять, на эту хуйню не подписывался! Пусть сюда едет полиция, росгвардия, да хоть ебаная армия! Мне посрать, Олег! Посрать на этих людей, посрать на деньги, которые нам дадут, я не собираюсь сидеть в какой-то деревне в лесу и искать психа, который в любой момент может вырвать мое ебаное сердце!       — А оно у тебя есть? — Олег бровь приподнимает, спрашивает с сарказмом, совершенно не собираясь тушить пожар чужой агрессии, наоборот, масла в огонь подливает и ближе подступает, упираясь своим лбом в чужой и дыша тяжело, еле-еле сдерживая порыв ударить Влада. Всё-таки, ехать сюда им вдвоем было не лучшей идеей, и Олег поговорит серьезно с Сашей сразу же, как выдастся возможность, если, конечно, Череватый не задушит его раньше, — Ты уже согласился сюда приехать, приехал, блять, и ты будешь работать. Возьми себя в руки, Влад! Хватит убегать от проблем!       — Эм… Я вам тут адреса и имена родственников написал… Возьмите, пожалуйста, — Влад уже хочет сорваться и ударить Шепса, когда в их ссору влезает Илья, лист бумаги тянет и ежится от взгляда черных и серых глаз, переполненных злостью, агрессией и невысказанными претензиями. В комнате виснет тяжёлая атмосфера, дышать сложно, будто на грудь кто-то камень положил, но Ларионов все же пытается что-то сделать, говорит тихо и листок в руки Олега запихивает, — Я буду очень благодарен, если вы поможете поймать этого психа, правда… Да и весь город будет, это я вам точно говорю. Если вам понадобится помощь, обязательно приходите, все расскажу, что знаю, — Илья к столу отходит, задумывается над чем-то, пока Олег и Влад расходятся медленно, дышат тяжело и кулаки сжимают, — Ой, точно! Забыл совсем спросить! А вы где жить то будете? Не в отеле городском надеюсь… Там условия ужасные, я бы не советовал. Вот лучше, возьмите, — достав из ящика стола ключи, Ларионов протягивает их, а после на бумажке быстро пишет адрес, — У меня раньше напарница была. Ну, тоже только с академии. А нам же домики дают, чтобы мы жить тут могли, ну и вот ей не понравились условия, она такой шум подняла, что ее перевели в другой город, а дом остался, стоит, пустует. Лучше уж вы там живите, пока расследование будет идти. Всяко лучше, чем в гостинице, там вообще условия отвратительные.       — Спасибо, — Олег кивает благодарно, ключи с бумажкой запихивает в карман штанов, а после смотрит на лист с адресами и именами, — Мы сообщим, если найдем что-то.       Участок они покидают стремительно. На улице уже люди снуют туда-сюда, на чужеземцев засматриваются, останавливаются, перешептываются, но Владу все равно на это, он до машины идёт, ожидает, что Олег ее откроет, но тот телефон достает и первый адрес вводит в карты, проверяя, насколько это далеко. Старухи странной рядом с участком нет, это радует, но пристальное внимание местных жителей ощущается на коже слишком ярко, липко, Владу неприятно, его всего передёргивает. Олег пишет быстро кому-то сообщение, а после подходит к машине, поднимая на своего бывшего парня тяжёлый взгляд.       — Первый адрес не так далеко отсюда, можем дойти пешком. Чем быстрее начнем работать, тем быстрее закончим, — Олег машину открывает, достает оттуда свою сумку и ждёт, пока Влад с недовольным стоном сделает то же самое. Работать настроения совершенно нет. Утренний туман хоть и рассеялся, но атмосфера в городке не поменялась: Мерячка все ещё была серой, мрачной и тихой, из каждого темного окна на Влада будто бы кто-то смотрел, в каждом отражении стекол и зеркал словно мелькал силуэт чей-то, блестели белые глазницы, бликовали от солнечных лучей черные перья, а по спине бежали мурашки. Владу бы отказаться, машину найти и свалить отсюда куда подальше, но демон тянет вперед, заставляет сумку взять и на ухо шепчет, что они не уедут отсюда никуда еще долго. Верить ему не хочется, но приходится, тот явно знает больше, чем все остальные.       — Может мы сначала хотя бы поедим? За тридцать минут, которые я потрачу на переваривание какой-то еды, ничего явно не случится, и твой псих никого не убьет, — Влад сумку удобнее перехватывает, мажет взглядом по Олегу, который хмурится недовольно, раздумывает над ответом недолго, а после машет головой из стороны в сторону. Чернокнижник уверен, что тот делает это все просто из злости, из нежелания идти на чужую поводу. Олег сто процентов есть хочет не меньше, отдохнуть хочет, но соглашаться с Владом совершенно не намерен, упрямый баран, поэтому просто закрывает машину, ставит ее на сигнализацию и уходит в нужную сторону, сверяясь с навигатором. Хочется его ударить так сильно, что руки чешутся, зудят и потеют.       — Мы работать сюда приехали или отдыхать? Ты же сам свалить отсюда хотел, так чего тянешь? — Влад лишь фыркает на чужие слова, продолжать спор впервые не планирует, лишь с грустью провожает взглядом небольшой магазинчик на другом конце улицы и пытается сдержать урчание в животе. Олег просто над ним издевается, с этим просто нужно смириться… Просто смириться.       С площади они выходят к стройному ряду частных домиков, которые огорожены невысоким деревянным забором, за ним огороды простираются небольшие и туда-сюда снуют местные жители, поднимающие головы и удивлённо смотрящие на чужаков. Влад морщится под чужими взглядами, сумку крепче перехватывает и следом идёт за Олегом, рассматривая небольшой городок краем глаза. Окружённая лесом, Мерячка выглядела как-то жутко, заброшенно, совершенно не вызывала доверия, а в груди селились смутные чувства тревоги и недоверия ко всему, что тут происходит. Владу ощущение это не нравилось, Олег же стойко держал на лице маску равнодушия, хотя и сам чувствовал прекрасно, что с этим местом что-то не так: души убитых не откликаются на зов, маньяк взялся не пойми откуда, старуха со странным говором и Илья, говорящий, что тут все такие. Если все действительно так, как они увидели в самом начале, то придется им тут трудновато. Как только перед ними появился дом родителей первой жертвы, Влад понял, что расследование пойдет ещё тяжелее, чем должно было: домик выглядел заброшенным, окна выбиты, ветер выдувает из них серые занавески, а крыльцо заросло крапивой и прочими сорняками, огород тоже выглядел неухоженным, поросшим и пустым, повсюду валялись лопаты и грабли, ведра и мешки. Что же, похоже, тут уже минимум месяц никто не жил.       — А вы это до куда, молодцы? — мужчины обернулись на голос и заметили выглядывающую из-за соседнего забора старушку. Выглядела она куда приятнее, чем прошлая, даже какое-то минимальное доверие вызывала: седые волосы были укрыты ярким цветастым платком, морщинки на лице складывались, когда та улыбалась им открыто и по-доброму, а глаза пожилой женщины сверкали какой-то радостью и интересом. Наверное, видеть новые лица в этом захолустье действительно было той ещё радостью, промелькнуло в голове у Влада, — Вы не к родичам Лизоньки случайно?       — К ним, бабуль, а что, давно они тут не живут? — Олег кивает женщине, ближе подходит, замечая в чужой руке грабли, а после осматривает довольно опрятно выглядящий огород. Влад подтягивается чуть ближе, но все еще держится в стороне, руки на груди складывает и вздыхает тяжело, чувствуя, как от голода его мозг перестает работать, бросая его в одиночку разбираться со всем этим кошмаром наяву.       — Таки давно, милок, давно. Коль Лизоньку то убили, так они и поехали, котомку собрали мале́нькую, да уехали. Так это ж горь какое, такое горь, милок! — бабушка головой покачала, руку к щеке морщинистой приложила и глаза прикрыла, явно с болью вспоминая ту трагедию, произошедшую 21 апреля в их небольшом городке, — А вы на кой к ним пожаловали то? Та и не местные вы, городские, чуждые этому месту совсем. Али ловить того приехали, кой тут дитяток мучает?       — Вы правильно поняли, мы помочь приехали. Поймать этого человека, чтобы больше никто не пострадал. Вы что-нибудь знаете о случившемся с Лизой? — Олег улыбается старушке добродушно, ближе подходит, опираясь локтями на забор и слушает внимательно, пока Влад глаза лишь закатывает. Как же ему не нравилась эта напускная любезность Шепса, как же от нее воротило, уже даже физически плохо было от того, как приторно слишком и мерзко это смотрелось со стороны.       — Ой, та чего я знаю! Коли не знамо никто, чего творится, так и я не знамо! — бабушка рукой взмахивает, вздыхает тяжело и головой машет из стороны в сторону, явно раздосадованная тем, что помочь ничем не может расследованию, — Я ж Лизоньку то с самого детству знала. Она ж у меня такой крошкой бегала по огороду, да моркву рвала ручонками. Хорошая девчонка была, добротная, отзывчивая, а с ней так… Ой, Боже, Боже… Бедная моя девочка, — по щекам морщинистым слезы покатились совсем неожиданно, словно маленькие ручейки по каналам. Сердце Олега тут же удар пропустило, замерло в груди раненой птицей, настолько сильной была боль чужая, настолько ярко в чужой энергетике ощущалась эта утрата. Руки сами потянулись обнять старушку, погладили аккуратно по спине и боль забрали, насколько это было возможно. Он бы всю забрал, всем бы легче сделал, но это было невозможно, всем не помочь, как бы не хотелось, — Вам бы к Димочке сходить, милочки, к Димочке. Он то поболе знает, чем мы, родичи да соседи.       — Это тот, который выжил? — Влад бровь приподнимает, слушать начинает более внимательно. Все же интересно ему было узнать об этом Диме побольше. Как он вообще смог выжить после встречи с этим монстром? Как избежал верной смерти? Как-то не складывалась у него история в голове, будто пазла в картине не хватало. Этот псих всегда убивал без свидетелей, явно знал, что рядом никого не будет, когда шел на дело, а тут так легко попался, да и мужика с собакой не нашли, будто сквозь землю провалился. И это в таком то городе! Тут искать то негде, а не нашли. Конечно, можно было списать все на местную полицию, в которой сидел вчерашний студент и явно не особо заинтересованные в расследованиях полицейские, получающие за свою работу гроши, но у Влада складывалось странное ощущение, что Диму живым оставили не просто так. Не понравился он что ли маньяку? Или сердце у него какое не такое было? Кто же этих психов знает, у них свои заморочки в голове. Сытый голодного не поймет.       — Он, он! Такой мальчик хороший, такой хороший! Ох, коли попросишь его о чем-то, так он тут как тут, сразу сделает, сразу! Бывает, идёшь с магазину то, а пакеты тяжёлые, что руки немеют, так он тут как тут! «Бабуль, дайте помогу» — вот так вот всегда! И с дитятками возился всегда, и в школе как учился хорошо! И деду своему помогал постоянно, а как случилось вот это, как он от того юродивого спасся, так все… — бабуля отстраняется от Олега, смотрит на него так жалобно, словно помощи просит одним лишь взглядом, молит за этого Диму многострадального и за всех детей, оставшихся в этом месте. По коже мурашки бегут стадом, дрожь пальцы невольно окутывает, и Шепс чувствует слишком большую ответственность сейчас за результаты этого расследования. Что будет, если они не найдут маньяка? Как он потом будет смотреть в глаза местным жителям? Есть ли вообще шанс, что тот остановится, наиграется вдоволь в убийцу и перестанет мучить детей?       — В смысле «все»? — Влад подталкивает ее говорить дальше, чужие слова запоминает и в голове пометки делает, что стоило бы спросить у этого Димы, которому так повезло уйти от того, от кого никто другой сбежать не смог. Личность единственного спасшегося почему-то вызывает интерес. Череватый слушает взахлеб, каждое слово запоминает, образ с фотографии прокручивает раз за разом в голове и пытается понять, чего им стоит ожидать от встречи с единственным человеком, который им может существенно помочь в этом деле.       — Все, милок, все… Поменялся он так, что его не узнает теперь никто. Говорят, поседел за ночь мальчонка, поседел! Волосы разукрасил в черный, чтобы седину эту убрать. А он же молодой ещё совсем, ему то всего 21 зима недавно стуканула, а он уж седой весь! Трясется аки лист осиновый на ветру да на улицу почти не выходит, до смерти перепуганный. И дети от него разбегаются, чумным будто считают его… Бедный мальчонка… Только дед у него и остался, только дед… — старушка платок из кармана халата достает и слезы утирать с лица начинает, тихо причитая о том, какой же этот Димочка несчастный, каким одиноким он остался и как жестоко с ним обошлась судьба. Олег утешать ее пытается, обнимает через забор и по спине гладит, пока Влад задумчиво всматривается в демона своего, который молчит, глазами алыми сверкает, будто знает что-то, либо догадывается, но не говорит ничего, оставляет в неведении.       Долго старушку они пытать не собираются с вопросами, прощаются, обещая помочь, если ей что-то понадобится, обещает, конечно, только Олег, Влад же тихо ворчит под нос что-то и отходит в сторону, желая сейчас только поесть и завалиться спать в нормальную кровать. Ему бы отдохнуть хоть немного после долгой дороги, а не таскаться сейчас по всему городу и расспрашивать местных жителей о том, кто и как тут кого убил. Шепс подходит к нему через минут пять, окончательно распрощавшись с бабушкой, а после забивает новый адрес в поисковик.       — Тебе вообще жрать не хочется? Ты на солнечной энергии работаешь или что? — Влад раздражения в голосе сдержать не может, сверкает темными глазами недовольно и ручку сумки рабочей сжимает сильнее, с каждой секундой все больше желая ею ударить Олега да посильнее. Мерячка по душе ему совершенно не приходится: все серое, люди странные, какие-то не от сего мира, а история с этим психом вообще не добавляет этому мрачному месту привлекательности.       — Я хочу опросить как можно больше людей, пока вечер не наступил. Или ты хочешь тут задержаться? Вспомнил детство? — Олег движется в сторону следующего дома, пока Влад зубы стискивает чуть ли не до скрипа, с силой передвигая ноги и следуя за медиумом.       — Рот закрой, Олеж, пока я тебе его сам не закрыл.