Caduceus

"Осторожные мысли всё чаще врут, я зашёл далеко и забыл маршрут Я пропал там, где холод, чтобы ты нашла меня по следам Заколочены двери, затянут жгут, всё, что было давно, уже не вернуть Нас впитают асфальтом промокшие серые города"

заново - бредишь

      Как бы это ужасно ни звучало, Влад начинает привыкать к этой абсолютно уродливой ванне. В любом случае, чистая вода — это чистая вода, и лучше нее после плавания в болоте ещё никто ничего не придумал. В голове роится бесконечное количество мыслей, черепная коробка просто раскалывается, пока мужчина бездумным взглядом прожигает покрытую плесенью стену. Плитка ответов не даёт, а вот капающий кран начинает неимоверно раздражать своим размеренным, повторяющимся отзвуком, если мужчина начинает обращать на него излишнее внимание. Поэтому легче всего оказывается спрятаться в своих мыслях и откреститься от мира, лишь бы не слышать капанья воды, чавканья земли или завывания ветра за тонкими стенами домика. Перед глазами то и дело мелькают воспоминания, блеклые и все ещё немного сумбурные, но уже куда более очерченные, чем раньше. Тогда в лесу… Влад не знает, что на него нашло. Впервые он был в таком глубоком трансе, впервые его тело полностью отказывалось подчиняться и делало все, что ему хотелось, открестившись от своего хозяина. Это и есть сила той сущности? Сила Чернобога? Если так, то у них огромные проблемы.       Есть ли вообще плюсы в их положении? Они нашли украденный кулон, вроде плюс, но вместе с ним нашли место паломничества или призыва, хрен знает, что это такое. Олег сказал, что отправит фотографии и описание случившегося Изосимовой и Шепсу, но ждать от них ответа раньше, чем завтра, совершенно не стоит. Между тем время неумолимо утекает песком сквозь пальцы, до следующего убийства остаётся неделя. Завтра воскресенье, значит, у них семь дней, если не шесть, чтобы найти убийцу и не допустить появления ещё одной невинно убитой жертвы. Это осознание напрягает, заставляет мышцы закостенеть даже в горячей воде, и вновь окунуться в произошедшее совсем недавно, в попытках найти хоть какие-то зацепки. Только вот что он вообще может найти, если большую часть работы просто не помнит? В его голове сумбурная каша из картинок, какофония звуков и неприятный, зудящий и липкий страх вперемешку со злостью. Это все никак им не поможет в расследовании, как бы Череватый все это не крутил в своей голове, под каким углом бы не рассматривал и сколько бы раз не пытался сопоставить одну деталь с другой.       Взгляд устремляется в потолок, Влад не понимает почему именно, но в груди все буквально сводит от тревоги. Выдохнув весь воздух из стянутых лёгких, мужчина погружается с головой под воду, закрывает пульсирующие глаза и просто лежит, непонятно на что надеясь. Может быть, вода смоет с него это странное оцепенение? Может быть, когда он вынырнет, вновь окажется в Москве, в своей родной квартире, а все это останется лишь бредовым сном? Может быть, это просто такой затяжной кошмар? С враждебным городом, со сводящей с ума сущностью и вызывающим кучей вопросов Димой? Череватый выныривает из толщи воды, когда легкие обжигает огнем, вдыхает воздух, закашливается, хлопает себя ладонью по груди и не понимает, как его мысли опять пришли к этому мальчишке, почему он вновь вспомнил о нем, почему вообще продолжает держать в голове чужой образ.       Вчера он улыбался им на кухне дома своего деда, впервые искренне и без зажимов, сегодня спас его из болота, появившись будто из ниоткуда, судя по словам Олега, и почти нагло отверг предложение увезти себя в большой город. Что с ним, черт побери, не так?! Действительно боится осуждения со стороны жителей Мерячки? Неужели осуждение страшнее возможных смертей? Или боится чего-то другого? Боится перемен? Боится менять устоявшийся уклад жизни? Боится, что ничего не получится и чужие усилия будут потрачены зря? Так Влад переубедит, сам был таким. Сам боялся, что ничего не выйдет, но упорно шел вперёд, пробивая лбом все двери и не давая задвигать себя в дальний угол. Он научит мальчишку выгрызать себе путь в лучшее будущее, научит жить по-другому, жить, как человек. Черт, да он готов его обеспечивать полностью какое-то время! Что же не так?!       — Решил наконец утопиться, а не повеситься? — уставший голос Олега звучит со стороны входа в ванную, и Влад недовольно передёргивает плечами. Слишком часто они оказываются в одной ванной, когда Череватый сидит голым в воде. Это явно не к добру, по крайней мере, в такой ситуации подобное стечение обстоятельств уже во второй раз навевает не лучшие мысли.       — Не в моем стиле, — огрызается по инерции, для реальных пререканий нет ни сил, ни желания, все выжрал этот отвратительный день. В голосе сквозит смертельная усталость и тихое желание все бросить и уехать подальше.       — Загоняешься насчёт Димы? — вопреки здравому смыслу Шепс и не собирается уходить, лишь подходит ближе и садится на пол, упираясь спиной в холодную ванну. То ли, чтобы не смущать Влада, то ли, чтобы не смущать самого себя. Кто знает, какой вариант ближе к правде.       — С чего решил? — откинувшись на бортик, Влад мажет усталым взглядом по чужому затылку, ловит короткое желание провести по вьющимся волосам пальцами и душит в зародыше. Все эти странные мысли раздражают заледеневшее в груди сердце и не дают покоя. То Дима, то Олег, его буквально метает между двумя людьми, причем мужчина даже не понимает истинной природы своих сумбурных чувств, сходя с ума от того, что просто не может разобраться в себе и собственных внутренних демонах.       — В последнее время ты только о нем и думаешь, — из движений чужого тела лишь равнодушное пожимание плечами. Олег тоже неимоверно устал, видно по надлому спины и слышно по тяжелому вздоху.       — Ревнуешь? — знакомый едкий смешок раскатывается в тишине ванной, беззлобный, но все такой же колючий, как прежде.       — Кого? Тебя или его? — в ответ смешок не менее едкий. Что же, они не перегрызли друг другу глотки в первые пять минут разговора, это можно считать успехом. В комнате повисает тишина, пока ни один из них не решается вновь начать диалог. От стен вновь отражается звук капающей воды, и Череватый наконец сдается, заговаривая первым, лишь бы только не слышать это раздражающее журчанье.       — Не понимаю, почему он так категорично отказался от моего предложения, — удержать в себе этот вопрос не удается, Влад не знает сам, какого ответа ждёт от Олега, но спрашивает все равно. На время можно и забыть о прошлых недомолвках. По крайней мере, на этот вечер.       — Он не такой как ты, вот и все, — повернув голову в сторону мужчины, Олег сверкает не менее уставшими серыми радужками и вздыхает, замечая в глазах Влада непонимание, — Да, вы росли в похожих ситуациях, пусть я и не знаю деталей твоего детства, но… Я знаю, какой ты. Ты упрямый, идёшь напролом, неважно, уместно это или нет, ты можешь постоять за себя. Ты привык бунтовать. Привык идти против правил, а он — нет, — вывод для Олега кажется вполне логичным, но вот Влад все ещё не догоняет всей цепочки чужих мыслей. Возможно, так сказывается не сошедший транс, возможно, он просто тупой, когда дело касается человеческих чувств и отношений, но Шепсу приходится дальше разжёвывать реакцию Димы на чужое неожиданное предложение, — Он мягче, не знает, что такое рвать глотки людям за возможность жить по-другому. Он и не видел, наверное, другой жизни. Привык жить так, а чтобы бороться и лезть по головам нужно слишком много сил и, порой, куда больше жестокости, чем есть в нем.       — Я же не предлагаю ему лезть по головам. Предлагаю просто увезти, ему и делать ничего не придется! — на это Олег лишь тяжело вздыхает. Словно объяснять ребенку ядерную физику — сложно, нудно и в большинстве случаев просто бесполезно.       — Для него «лезть по головам» — сдать кого-то из людей, с которыми он знаком почти всю свою жизнь, — они сталкиваются глазами, вот только в этой немой битве вряд ли будет конкретный победитель. Усталость прошедшего дня слишком сильна, чтобы всерьез затевать спор на эту тему, да и Влад не выглядит как человек, готовый прямо сейчас вывалить свое прошлое перед Олегом, лишь бы доказать собственную правоту.       — И что ты предлагаешь? Забить и оставить все как есть? — вода начинает неприятно холодить кожу, по загривку бегут мурашки — пора бы вылезать из ванны, но сил двигаться нет, а разговор не окончен.       — Не обязательно забить и оставить все как есть. Дай ему время подумать, уверен, он примет правильное решение, — Влад на это лишь хмурится, но в ответ ничего не говорит, решая, что тема исчерпана, по крайней мере, сейчас точно обсуждать это больше нет никакого смысла.       Дальше разговор не идёт, у каждого находится, над чем подумать. Влад все крутит в голове слова Димы, потом переключается на слова Олега, и пытается разобраться. То ли в себе, то ли в этих двоих. Возможно, Шепс и прав, пусть признавать это и неприятно. Они с Димой кардинально разные характерами, пусть и оказались в какой-то момент своей жизни в похожей ситуации. Может быть, стоит рассказать мальчишке о своем прошлом? Хотя бы в общих чертах, чтобы он понимал, что ни Влад, ни Олег ему не враги. Да, задают неудобные вопросы, да, может иногда подозревают в чем-то или просто повышают голос (так делает только Влад), но это не со зла. С усталости, с бесконечного непонимания, как вести это гребаное расследование, с желания поскорее вернуться домой, но точно не со зла. Выбираясь из уже ледяной воды, Влад думает, что обязательно поговорит с Димой обо всем, объяснит свой взгляд на чужое положение, заверит, что ему нечего бояться, уговорит рассказать все, а после уехать к чертовой матери из этой дыры.       Было бы ещё все так легко, как хочется.

***

      Ночь проходит беспокойно, во сне Влада преследуют белые глаза, Олега — образ тонущего в болоте Череватого, и утром они оба выглядят ещё более помятыми, чем после забега по лесу и вылавливания чернокнижника из болота. Даже кофе не бодрит, хотя, как может бодрить бурда за пятнадцать рублей из одного магазинчика на весь городок? К сожалению, это единственное, что у них есть и жаловаться глупо, хоть и безмерно хочется. Половина дня проходит в напряжённом молчании и попытках вновь разобраться в запутанном деле, но зацепки не сходятся, а если и сходятся, то ведут на того, на кого и думать не хочется. Из раза в раз они ходят кругами по одному и тому же маршруту, петляют замысловатыми тропами, но никак не выходят к истине. Ещё немного, и Влад просто бросит эту глупую затею разобраться во всем, к счастью, их бесплотную работу прерывает звонок телефона Олега, и мелькающая на экране подпись — «Сашка».       — Как дела, леший номер один и леший номер два? — на худом лице привычная улыбка, Влад на чужое приветствие лишь недовольно ворчит. Видеть, как у кого-то все хорошо, когда сам находишься в полнейшей заднице — одно из самых неприятных чувств в жизни.       — Я нахрен утопил свой телефон в болоте и потерял кроссовок, ты мне теперь должен, — на экране рядом с старшим Шепсом появляется Ангелина, и улыбка у нее такая же довольная, как и у брата Олега. Влад становится лишь злее, Олег сбоку отчего-то тушуется и чуть отодвигается в сторону с видом побитой собаки. Это напрягает.       — На фотографиях ты прям вылитый леший, — немой вопрос пробегает в голове Влада, и он тут же устремляет взгляд на сидящего рядом и помалкивающего в тряпочку Олега.       — Ты чё, фоткал меня? — так вот почему он сидел с таким лицом, будто его сейчас казнить будут. Он, блять, успел его сфоткать! Череватый надеется, что никто ему в этот раз препятствий чинить не будет, и он наконец просто вцепится пальцами в чужое горло.       — Это было сделано в научных целях, — Олег пытается то ли оправдаться, то ли пошутить, но получается просто прескверно, Влад закипает лишь сильнее, придвигаясь ближе к белеющему на глазах мужчине и готовясь к нападению на наглого медиума, решившего, что он может делать что угодно, пока Череватый еще не отошел от сильного транса, в котором чуть, блять, не умер!       — Я тебя в этих научных целях сейчас придушу, урод! — и если бы не окрик Изосимовой из телефона, Влад бы точно вцепился в чужую шею.       — А ну разошлись, мальчики! — удивительно, но повышенный голос Ангелины всегда работал на них как стоп-слово — мужчины сразу же притихали, лишь метали друг в друга недовольные взгляды, но вслух больше не пререкались, — Вообще дело у нас серьезное, не до хихонек совсем.       — Ну и не мы начали шутить первыми, — Влад лишь потирает лицо ладонями, вновь обращая все свое внимание на экран телефона Олега, даже не представляя, что ещё могло случиться за такой короткий промежуток времени. Неужели все стало ещё хуже? Хотя, такое вообще возможно? Куда еще хуже то? У них и так тут все до ужаса отвратительно. Дальше только апокалипсис.       —Все, хватит, у нас не самые приятные новости для вас, — Саша придвигается к камере ближе, коротко смотрит на Ангелину, пока та листает блокнот, видимо, ища какие-то записи.       — А когда иначе было? Вы нам только такие и рассказываете, — недовольство Влада лишь пропускают мимо ушей словно фоновый шум телевизора. Все уже давно привыкли к чужим возмущениям и привыкли не обращать на них внимания, чтобы лишний раз не провоцировать мужчину на дальнейшие препирательства.       — В общем, то, что вы отправили, — не молельная роща, — одно предложение, а Влад и Олег тут же подбираются и бледнеют, совсем не понимая, что им пытаются донести.       — Как это? А что тогда? — голос младшего Шепса срывается в хрип, в горле мгновенно пересыхает, сердце гулко отбивает неровный ритм в ушах. Тогда что они нашли, если это не молельная роща, о которой им говорили? Взгляд переходит на Влада — он такой же бледный, губы кусает до крови и пальцы сжимает в плотный замок, внимательно, с каким-то отчаянным взглядом темных глаз смотря в экран телефона.       — Место призыва, — Саша заканчивает мысль Изосимовой, с сочувствием разглядывает бледнеющие лица в момент осознания патовости ситуации, в которой они оказались, — Появление Чернобога в этом месте, к сожалению, не случайность. Кто-то целенаправленно призвал его.       — То есть, у нас есть не только ожившая сущность Бога, но и человек, знающий, что делает и специально призывающий ее? — у Влада в голове шестерёнки скрипят под натиском подобной информации. Изо дня в день все становится лишь хуже, ни одного светлого проблеска, только проблемы, ни одного решения, — И как вы предлагаете справляться со всей этой хуйней? Что это вообще за призыв?       — Впервые вижу именно такой вариант исполнения. Конечно, не каждый день призываешь в мир старого языческого Бога, но думалось мне, что ритуалы для подобного используют более-менее привычные уже имеющимся техникам работы, — на лице женщины пролегает серая тень, та утыкается в свой телефон, видимо снова рассматривая довольно большое количество фотографий с места призыва. Надо будет сказать Диме спасибо, постарался он на славу.       — Проще говоря, ты в рот не ебешь, что это за ритуал? — сверкнув недовольно глазами в сторону Влада, Изосимова лишь вздыхает. Давно пора было смириться с манерой речи чернокнижника, да как-то не получалось.       — Конкретно — нет, но могу примерно предположить, чего именно добивается человек, проводящий его, — в этот раз ни Влад, ни Олег не лезут, лишь в молчаливом напряжении смотрят на экран, ожидая разъяснений и чужих мыслей на этот счёт, — В целом, большая часть атрибутов нужна просто для связи миров Яви и Нави — живого и мертвого, — что-то нужно для усиления, что-то для контроля процесса, но вот некоторые руны… — Изосимова хмурится, вновь всматривается в фотографию, будто за несколько минут в ней что-то поменялось, но все осталось прежним. К их общему сожалению, — Первая отличающаяся руна имеет значение «Чернобог, хаос, разрушительная сила, несущая перемены», вторая — «духовная очищающая энергия, дух воина, объединение цели и стремления», а третья — «закрытые возможности, неотвратимость происходящего, заранее запланированный сценарий, ход которого не изменить».       — Стоп-стоп-стоп, погоди, — Влад прерывает чужой диалог резко, ещё раз прокручивает в голове слова колдовки и поднимает на экран вопросительный взгляд, — Две руны как-то связанные с разрушением, хаосом и подобной белибердой, а третья — с духовной чистой энергией? Как это вообще связано? Зачем защищать душу, если ты собираешься ее разрушить, призвав бога?       — Потому что руна не для защиты души, а для ее уничтожения, — слова Саши звучат как гром среди ясного неба. По телу Влада пробегает табун мурашек, поперек горла застревает горький ком. Это одна из самых мерзких вещей, которую он только слышал в своей жизни.       — Подожди, в каком смысле? — Олег оказывается шокирован не меньше, мужчина даже переварить чужие слова не может, лишь глупо хлопает глазами и приоткрывает рот в немом вопросе, пока сердце гулко стучит в ушах, а после с грохотом падает куда-то к желудку.       — Человек, что призывает бога, вселяет его не в себя, а в кого-то другого. И для того, чтобы сущность осталась в теле, не выпала во время ритуала и не конфликтовала с истинным хозяином тела, он разрушает душу, изворотив для этого руну, — жестокость подобного плана не укладывается в голове. Разрушить душу человека, чтобы поместить в тело сущность? Кому вообще в голову могла прийти настолько бредовая идея? По взгляду Изосимовой понятно, что подобные ритуалы ей тоже не нравятся, в целом не согласиться с ней в этом плане очень сложно.       — Это звучит как какой-то бред… — Влад все никак не может вместить это в свою голову. Он знал, что люди жестоки, не понаслышке и не с экранов телевизоров, лично и довольно давно, но представить такого просто не мог, — Для чего он это делает? — голос срывается на задушенный хрип, жестокость человека, придумавшего подобный план вызывает физическую тошноту.       — Без понятия, мы так и не пришли ни к чему конкретному, пока думали об этом, — Саша лишь качает головой, — Либо просто больной человек, не понимающий, что именно он творит, либо…       — Либо он зачем-то хочет воскресить Бога, очень осознанно и очень… Жестоко, — голос Олега подрагивает на этих словах. Это наихудший вариант, до которого только можно додуматься. Одно дело — разбираться с психически нездоровым человеком, не осознающим, что делает, другое — с максимально осознанным психопатом, решившим воскресить Бога и использовать для этого другого человека, при этом разрушаюшая чужую душу и не оставляя и шанса на спасение жертвы.       — Какова вероятность, что человек, которого он использует как сосуд, может быть его осознанным соучастником? — Влад все ещё пытается найти хоть какие-то положительные лазейки в этой ситуации, но ответ Саши ломает хрупкую веру за считанные секунды.       — Пятьдесят на пятьдесят, но мое личное мнение — почти нулевая. Вряд ли кто-то в здравом уме может согласиться на подобное, — комната погружается в тишину. Никому не хочется думать о том, как несчастного заставляют стать чьим-то экспериментом в жестоком и безумном плане по воскрешению Бога, а обрисованная сложившаяся ситуация напоминает бредовый фильм ужасов, но никак не реальность, в которой они оказались.       — И теперь нам надо искать того, кто все это задумал, так? — Олег склоняет голову, занавешивает хмурое лицо вьющимися волосами и тяжело вздыхает, даже не зная, с чего начать эти поиски. Нет ни конкретной зацепки, ни отвечающих душ убитых, ни конкретной связи с каким-либо жителем городка. Снежный ком из вопросов без ответов.       — Да. Сколько времени у вас осталось до следующего убийства? — Саша выглядит не менее мрачным, чем его брат, даже не пытается больше шутить или приободрять — все понимают, что ситуация из рук вон плохая, и банальные слова поддержки тут никак не помогут.       — Неделя, ровно… Кстати, эти убийства, получается, подкормка сущности? — Влад проводит коротко языком по пересохшим вмиг губам, поднимая взгляд на Изосимову, и та лишь еле заметно кивает, — Черт… И скольких он должен убить, чтобы обрести свою полную форму? Как скоро мы окажемся в полном аду?       — Без понятия, Влад, такого в книжках не пишут, — что же, глупо было надеяться, что такую информацию хоть кто-то знает, — Будем надеяться, что время у нас ещё есть. Тот парень, Дима, вы с ним поработали?       — Да, только вот толку ноль, нас от него шарахает как вампиров от чеснока, — Влад лишь отмахивается, от работы с Димой пользы было крайне мало, что-то просто не давало нормально даже прикоснуться к нему, что уж говорить о полноценном контакте. Копошась в своих мыслях и воспоминаниях, желая хоть как-то отвлечься от тяжёлого, совершенно неприятного разговора, мужчина лезет рукой в собственную рабочую сумку, решая разобрать немного вещи. Просто по инерции руки складывают бинты в пакет, потом убирают бутылку с алкоголем в нужный угол, а после сталкиваются с зеркалом, которое вскоре оказывается на коленях — грязное, все ещё обмазанное могильной землёй вперемешку с водой и спиртом, — Блять, — изо рта вырывается смешок, следом за ним ещё один, и вот Влад уже смеётся вслух, абсолютно довольный непонятно чем.       — Ты совсем рехнулся что ли? — Олег косится на чернокнижника со спрятанным в грудной клетке страхом. Похоже, крыша у Влада съехала совсем, раз он неожиданно начал смеяться не пойми почему.       — Он посмотрел в зеркало, — бледное лицо разрезает широкий оскал, у младшего Шепса по спине пробегают мурашки, пока в голове нервно крутится не самая приятная догадка, подтверждаемая следующими словами Влада, — Дима посмотрел в зеркало.       — Так, стоп. Ты же не будешь сейчас работать с этим? — но мужчина его совершенно не слушает, подрывается с места, хватает сумку и устремляется куда-то в другой угол дома, лишь бы его не видели и не слышали, не мешали, — Влад! Блять, это не этично! Так нельзя работать! — только вот через секунду Череватый просто исчезает из поля зрения, оставляя Олега одного дальше размусоливать тему расследования с Сашей и Ангелиной.       — Забей, Олеж, ты же знаешь его, он не остановится, тем более, вам в любом случае не помешает узнать что-то большее о вашем единственном свидетеле, — Саша пытается его успокоить, но это помогает мало, судя по сжатым до хруста кулакам Олега, который все продолжает смотреть в ту сторону, куда убежал Влад.       — Ты сам знаешь, что так нельзя работать, это просто неприемлемо! — как бы им не нужны были ответы, Олег просто не мог позволить им получать их подобным способом — нагло, тайно, без разрешения на работу со своей душой и воспоминаниями. Мало ли, что скрывает этот мальчишка? Может у него есть секреты, которые совсем не касаются их дела и которые рассказывать кому-либо он совсем не хочет?       — Олег, ну хватит, перебесится, успокоится, ничего не узнав, и больше не будет маяться дурью, — к успокоению младшего Шепса подключается и Ангелина, — Сами же сказали, что ваши силы с ним работать не хотят, им что-то не даёт заглянуть глубже положенного, скорее всего и через зеркало не получится, даже если он в него и посмотрел.       — Почему нас к нему не подпускает? — кажется, чужие слова все же помогают медиуму немного расслабиться. Мужчина вновь садится, упирается уставшим взглядом в экран телефона и тяжело вздыхает — голова просто разрывается от бесконечного потока информации.       — Возможно на нем сильная защита, — Саша задумчиво пожимает плечами, — Если он постоянно молится с дедом, а его дед — язычник или православный, в принципе не важно, — он мог и поставить защиту от нечистой силы на своего внука после произошедшего… По крайней мере, я бы так сделал, чтобы никакая тварь больше к нему не притронулась, — что же, это звучит вполне логично. Если дед Димы его так сильно оберегает, он мог оставить на своем внуке защиту во избежание повторения ситуации с сущностью и попыткой убийства.       — Ладно, нам нужно найти человека, который призвал сюда Бога, как нам это сделать? Мы же не можем просто сидеть и ждать следующего убийства или следить сутками напролет за местом призыва… — перспективы лёгкой поимки убийцы становились все более и более туманными. Олег просто не понимал, что им нужно делать и как, чтобы хотя бы на шаг ближе подойти к личности того, кто мог затеять всю эту игру с возрождением древней языческой сущности.       — Сложный вопрос, ничего не скажешь, — Ангелина задумывается, всматриваясь в хмурое лицо Олега, чувствуя почти материнское сочувствие к этим двоим мужчинам и их безвыходному положению, — Можно было бы попробовать считать энергию с самого места призыва, возможно, человек, делающий это все, оставил хоть какой-то свой след, но, зная, какую реакцию оно вызывает у Влада, отправлять его туда бы совсем не хотелось, а идти одному…       — Ещё хуже, чем идти туда с пизданутым Владом, — Олег заканчивает предложение за Изосимову, тихо стонет от безвыходности и принимается пустым взглядом рассматривать окружающую обстановку, — Какие-то ещё варианты?       — Попробовать поработать на местах убийств. Времени, конечно, прошло много, но что-то да могло остаться. Если не выйти так на зачинщика, то хоть найти того, в кого подселяется сущность, — Саша задумчиво проводит пальцами по подбородку, и от этого знакомого почти до боли жеста внутри органы скручиваются в тугой узел. Когда только успел у Влада нахвататься этой херни?       — Точно, места убийств… — они, пораженные происходящим и все никак не выплывающие из шока, совсем забыли поработать на самих местах убийств, а это ведь было почти основным способом найти нужную информацию, — Сходим и поработаем, может быть, найдем хоть что-то полезное.       — Завтра, — голос Саши звучит строго и как-то совсем серьезно, но вот только Олег пока совершенно не понимает, о чем тот говорит.       — Чего? — приходится переспросить, младший Шепс недоуменно хлопает глазами, пока забитый информацией мозг все никак не может понять, что брат имеет в виду.       — Займетесь этим завтра, а сегодня — отдохните, черт возьми. Похожи на мертвецов, ей богу, — Ангелина рядом с Сашей лишь согласно кивает, — И отдохнуть значит не заниматься расследованием, а просто отвлечься от дел. Почитайте, поспите, что угодно, иначе скоро от вас вреда городу будет больше, чем пользы.       — Хорошо, отдохнем, — что же, отдых бы им совсем не помешал. По крайней мере, Олег бы не отказался от дня относительного спокойствия и бездействия перед тем, как снова прыгать в омут расследования с головой.       — Мы позвоним, если найдем ещё что-то, а пока — никакого расследования, только отдых, — Олег на слова брата лишь коротко улыбается и кивает, в груди приятным теплом растекается забота родного человека, согревая замезршие намертво внутренности, — Давайте, удачи.       Что же, отдых, так отдых. Поначалу Олег даже радуется ему, но через минут пять тупого осмотра помещения, радость медленно уходит, оставляя после себя смятение. И что ему делать теперь? После заваленных событиями и мыслями дней свободное время ощущается странной и совершенно непонятной, тягучей массой, напоминающей липкий мед или смолу, изощренную пытку для привыкшего к постоянной нагрузке мозга. Хочется чем-то отвлечь себя, но в голову ничего не приходит, Влад, занятый работой с зеркалом, отсутствует, а идей, чем себя занять не появляется. Олег мучится в безделье, ходит по кухне и гостиной, смотрит на старые книги, выставленные в советской стенке, мажет взглядом по ковру на стене и уже планирует пойти спать, забив время именно таким отдыхом, но решает все же найти себе другое занятие. Поспать успеет, а вот терять свободное время совсем не хочется, особенно когда Влад не наседает на уши и не раздражает своим присутствием или тупыми вопросами.       В руках совсем неожиданно оказывается ноутбук, Олег удобно устраивается на продавленном диване и просто начинает рассматривать все, что в нем только сохранилось. Его они ещё не доставали с Владом, так что зарядка полная, и техника приятно шумит охлаждающими вентиляторами. На рабочем столе находится ярлык знакомой игры, и мужчина почти без промедлений нажимает на запуск, решая отвлечься хотя бы на это. Все лучше, чем просто смотреть в стену или ждать, пока у Череватого закончатся силы на работу с зеркалом. И игра действительно отвлекает, Олег совершенно не замечает, как время летит, стоит только погрузиться в какой-то фэнтезийный мир с магией, эльфами и бесконечными квестами. Одно задание идёт за другим, руки скачут по клавиатуре, в ушах приятно звучит музыка, и сердце наконец успокаивает свой неровный ритм.       Время переваливает обед и близится к двум часам дня, когда из комнаты, самой дальней в доме, вываливается Влад — уставший, потрёпанный и хмурый. Видимо, работа не дала никаких особых результатов, раз на чужом лице даже тени улыбки не проскакивает. Мужчина грузно топает ногами по жалобно скрипящему полу, проходит мимо Олега на кухню, гремит чашками, а после всё-таки приходит в гостиную, внимательным взглядом окидывая медиума, засевшего за игрой.       — Перестань так смотреть, дыру просверлишь, — Олег аж морщится от этого тяжёлого взгляда, ведёт неловко плечами и всё-таки ставит игру на паузу, обращая свое внимание на нежданного гостя, — Что? Не узнал ничего?       — Нет, — Влад почти шипит, отпивает из чашки воду и кривит губы в недовольстве, — Сплошной бесполезный бред, будто все в блендере перемешали, — что же, наверное, глупо было ожидать другого, если даже обычная работа с Димой не удалась. И все равно на душе неприятно скребёт разочарование вперемешку с обидой. Влад делает несколько шагов к Олегу, заглядывает почти скучающим взглядом через его плечо, смотрит на экран ноутбука какое-то время, а после взрывается недовольством, — Мы вообще-то договорились вместе ее проходить! Какого хрена ты один играешь?!       — Вообще-то, мы договорились об этом уже как год назад! — Шепс бросает на мужчину скептичный взгляд и фыркает себе под нос. Ещё чего вспомнил! Может вспомнит обещания, что они дали друг другу в самом начале их отношений? Когда это было-то? Года три с половиной назад? — Тебе напомнить, что мы расстались, нет?       — Да какая разница! Мы договорились проходить её вместе! Какого хрена ты проходишь ее один?! — спорить с Владом, который ради этой чертовой игры готов устроить нешуточную потасовку, Олег совершенно не хочет, поэтому лишь тяжело вздыхает и кивает на лежащую в стороне сумку для ноутбука.       — Притащи зарядку и садись, весь мозг выебешь ведь, — Влад что-то бурчит недовольно о том, что его нагло используют, но на лице его сияет довольная, абсолютно наглая ухмылка. В считанные секунды в руках Олега оказывается зарядка, а Череватый плюхается на диван рядом с ним, внимательно смотря на экран ноутбука.       — Ты обязан пересказать мне все, что прошел, — и под пристальным взглядом Влада Олег пересказывает весь сюжет, не упуская даже отвлеченных от главного действия заданий, потому что иначе мужчина правда выебет ему мозг своими криками. Ну, хотя бы Череватый отвлекается от неудавшейся работы, в этом есть и свои плюсы.       Играют они долго, ссорясь и пререкаясь по каждому поводу, но это действительно отвлекает от насущных событий. Олег полностью погружается в воспоминания даже в какой-то момент, теряется мыслями где-то далеко, где-то год назад, когда все еще между ними было довольно сносно. Влад пропадает в сюжетных развилках и наконец отвлекается от мыслей о сущности, забывает о чавкающий земле, о преследующих по пятам белых глазах, о том непередаваемом ужасе, накрывающим его с наступлением темноты. Совет Саши отвлечься и отдохнуть действительно помогает, в груди расплывается хрупкое спокойствие, органы расплетаются, перестают напоминать стянутый узел, а кислорода впервые хватает на глубокий вдох. Это необычно и приятно, да так, что возвращаться к расследованию теперь совершенно не хочется, а внешний мир больше не кажется таким необходимым, когда они снова, как раньше, сидят на одном диване и пытаются решить, отдавать ли артефакт подозрительному магу или нет. Жаль только, что внешний мир сам появляется в их жизни неожиданным стуком в дверь.       — Иди ты, сейчас моя очередь проходить, — Влад пихает Олега в плечо рукой, и тому не остаётся ничего, кроме как тяжело вздохнуть и пойти к двери, раздумывая над тем, кого это к ним принесло так неожиданно.       Шепс распахивает дверь, решая не спрашивать, кто пришел, и замирает, шокировано раскрыв глаза и уставившись на неловко мнущегося на пороге Диму. Мальчишка смотрит на него блестящими непонятной тревогой глазами, переступает с ноги на ногу и все никак не может пристроить куда-то свои руки — то предплечья собственные погладит и сожмет кожу, то стянет между пальцами края старой футболки.       — Эм, привет… Что-то случилось? — Олегу оказывается поразительно сложно найти слова, чтобы как-то нормально начать разговор. Увидеть на пороге их временного пристанища Диму совсем неожиданно, в голове из-за этого резко пустеет, слов не находится, и они оба становятся похожи на школьников - неловкие, смущенные и потерянные.       — Я хотел бы поговорить, — Дима все ещё мнется на месте, глаза поднимает на собеседника лишь изредка и дышит, кажется, еле-еле.       — Ну, говори, я слушаю, — сегодня Матвеев какой-то совсем странный, и Олег все не может понять, пугает его это или нет. Мальчишка не выглядит напуганным, просто каким-то сметенным, но даже это не дает полностью успокоиться и выдохнуть.       — С Владом. Можно с Владом поговорить? — на лице Шепса проскакивает немой вопрос, но он ничего не спрашивает, лишь зовёт Влада, который появляется в дверном проеме через минуту с абсолютно недовольным видом человека, оторванного от игры.       — Оу, и тебе привет, чё-то случилось? — однако его недовольство сменяется тут же удивлением и прикрытой им невольной радостью от встречи. Как бы он не пытался оправдывать самого себя и прятаться от собственных мыслей, факт оставался фактом - Дима его отчего-то интересовал слишком сильно. Сильнее положенного и дозволенного.       — Я хотел поговорить с вами, — Дима всё-таки поднимает взгляд, смотрит прямо на Влада, и тот даже немного тушуется под этим взглядом, чувствуя себя крайне неловко. Они все втроем чувствуют себя неловко, и причины никто понять не может.       — Ну так говори, — мальчишка на это лишь поджимает губы и отводит вновь взгляд, не в силах больше удерживать зрительный контакт.       — Наедине, — одно короткое слово, а по спине у обоих экстрасенсов бегут мурашки. Олег лишь молча смотрит то на одного, то на другого, так же без слов, одними лишь глазами приказывает Владу вести себя нормально и уходит вглубь дома, не понимая, что такого случилось, раз Диме так резко понадобилось поговорить с ними. Ладно, с Владом, да ещё и наедине.       — Теперь можешь уже сказать, что случилось? — однако и сейчас Дима молчит, вновь переминается с ноги на ногу, вздыхает как-то совсем тяжело и кивает в сторону.       — Не здесь, — видно, многословность не его главная черта. Череватому приходится проследовать за странным мальчишкой, потому что интерес разжигает он в груди просто нешуточный своими короткими ответами.

***

      Они идут долго и молча, Дима лишь изредка оглядывается, чтобы посмотреть, что за ним действительно следуют, а после вновь упирается взглядом вперёд и ведёт мужчину куда-то через лес. Влад тайком, благодаря возможности, рассматривает мальчишку. Худой как тростинка, зажатый, весь сжимается от порывов прохладного ветра в одной лишь футболке, и иррационально хочется отдать ему всю теплую одежду, какая у него только с собой есть. Темные волосы развивает ветер, чуть отросшие корни блестят сединой в тусклом свете спрятанного за облаками солнца, и Влад впервые видит подтверждение чужим словам о том, что мальчишка за ночь от стресса после встречи с убийцей поседел. Это выглядит жутко и неправильно, где-то за ребрами неприятно гудит сердце, а Череватый все никак не может его заглушить, против воли всматриваясь в бликующие белые пряди. Ему не хочется жалеть мальчишку, жалость — чувство отвратительное, — поэтому он называет то, что крутится юлой в сердце сочувствием. Сочувствовать лучше, чем жалеть. По крайней мере, звучит не так отвратно.       Через какое-то время они оказываются на поляне с озером. Той самой, где Влад очнулся после транса. Солнце, пробиваясь сквозь хмурые тучи, гладит поверхность воды тёплыми лучами, трава колосится от еле заметного ветра и выглядит такой живой, что внутри появляется дикий резонанс по сравнению с тем, что он каждый день видит в самом городке. Тут все живое — вода, свет, растения, а там… Там будто все вымерло, высохло, превратилось в труху и обломки. Интересное конечно место, убраться бы от него подальше только. Они усаживаются на траву лицом к озеру, и Дима наконец облегчённо выдыхает, словно с плеч спадает тяжёлый груз.       — Мы припёрлись так далеко, чтобы просто поговорить? Почему там не сказал? — не то, чтобы Влад злится или недоволен, просто все его естество распирает любопытство, а сдерживать его в себе он совсем не привык.       — Здесь спокойнее, не хочу, чтобы кто-то из жителей слышал разговор, — мальчишка наконец смотрит на Череватого чуть дольше, чем пару секунд, прикусывает коротко обветренные губы и продолжает, — Здесь у всего есть глаза и уши, кроме этого места.       — Это ещё почему? Типо, особенное какое-то? — Влад приподнимает в вопросе бровь, ладонью проводит по зелёной траве и не может сдержать рвущегося из груди довольного вздоха. Наконец хоть что-то живое под ладонями.       — Можно и так сказать. Но я не об этом хотел поговорить, — в голосе Димином появляется странная твердость, мальчишка долго смотрит на воду, словно собираясь с мыслями, наконец переводит взгляд вновь на Влада и решается, произнося, — Почему вы хотите увезти меня отсюда? Вы меня не знаете совсем, мы виделись то всего раз пять, если не меньше.       — Так вот оно что, — на лице мужчины проскакивает усмешка, он лишь срывает пару травинок и начинает крутить между пальцами зелень, задумываясь о том, как же судьба-злодейка любит подкидывать ему подобные ситуации. Хотел поговорить начистоту с мальчишкой? Вот, получай. И Влад действительно решает сказать все, как есть, всё-таки честность — его лучшее оружие, — Ты напоминаешь мне меня самого в детстве, в этом вся причина.       — В каком смысле? — Дима вздрагивает от неожиданного признания, мужчина видит прекрасно это даже боковым зрением, усмехается чужому удивлению и сминает в пальцах траву чуть сильнее.       — Тоже рос в подобном месте. Ни интернета, ни техники, ни канализации, ничего, — воспоминания накатывают болезненной волной, и Влад весь съеживается под их неподъёмным грузом, сдавливающим плечи и лёгкие в тиски, — Туалет на улице, отопление — печкой. Огромное хозяйство, дворовые пацаны и никаких планов на будущее у людей, кроме как посадить и собрать урожай. Когда только появились телефоны в больших городах, мы даже не задумывались о том, что такое возможно, — Дима рядом лишь понятливо кивает головой, подталкивая немного притихшего Влада продолжать свой рассказ, — Когда до нас добралось, это был такой шок, — чужое лицо рассекает отнюдь не веселая усмешка, — Ездил в соседнее село, чтобы посмотреть на кнопочные телефоны, мечтал, что и у меня такой появится, но родителям всегда было плевать на мои хотелки. Деньги у них были, я это знал, они просто не желали ничего менять в своей жизни, — мужчина почти шипит последние слова сквозь плотно стиснутые в детской обиде зубы.       — И тогда вы решили уехать оттуда? — Матвеев все же вклинивается в монолог, чуть склоняет голову, с почти нескрываемым любопытством заглядывает в чужое лицо, пытаясь, наверное, рассмотреть всю палитру эмоций.       — Почему ты постоянно «выкаешь»? Чувствую себя старым, — однако на его вопрос не отвечают, Дима лишь тушуется и отводит взгляд в сторону, переставая рассматривать лицо мужчины, — Можно и так сказать, — Влад все же продолжает рассказ, оставляя в памяти пометку ещё раз поднять эту тему с обращением на «вы», — Я в целом хотел сбежать оттуда, посмотреть на большой город, получить больше возможностей. Пока жил в деревне, познакомился через комп одного пацана с соседней деревни с человеком, который подтолкнул наконец действовать, — удивительно, но лицо мужчины резко расплывается в нежной, почти физически ощутимо болезненной улыбке.       — С Олегом? — Дима подтягивает ноги поближе к груди, в знакомом Череватому жесте обнимает их руками и укладывает голову на колени, вновь утыкаясь взглядом в лицо мужчины, так неожиданно расчерченное немой скорбью и сожалениями.       — Господи упаси, нет, — Влад отмахивается от чужих слов, но улыбка с его лица не пропадает. Взгляд темных глаз переполняется каким-то незнакомым теплом, устремляется в горизонт, скользит по водной глади, будто воспоминания сейчас восстают перед ним живыми картинками, — Она… Помогла мне собраться с силами, рассказала о том, что собирается сдать какой-то там экзамен в комитете, что станет экстрасенсом, а мне так хотелось быть рядом с ней, что я, вообще не думая, ляпнул, что это и моя мечта.       — То есть, вы тогда вообще ничего не умели? Ну там… Видеть призраков или что-то такое, — на лице Димы появляется искреннее удивление, а Влад резко понимает, что у мальчишки лицо в принципе то очень искреннее и честное. Куда честнее того, что иногда тот может говорить. Темные глаза выдают все с потрохами, все секреты и ложь, жаль только, что самые главные тайны остаются в самой глубине и все никак не выходят наружу.       — Да, с дуру ляпнул, что это моя мечта, а потом стал судорожно искать, как стать магом, — спокойную тишину озера разрезает искренний смешок человека, скучающего по счастливым моментам прошлого, и Дима, похоже, заслушивается, приоткрывая рот и замирая в страхе спугнуть момент чужой искренности.       — И у вас получилось, — голос звучит Димин тихо, но Влад его слышит и лишь кивает.       — Не сразу, но вышло. Оказалось, у меня талант к подобной херне, — за спиной неожиданно неприятно громко шипит демон, напоминая о своем присутствии, и мужчина недовольно бросает взгляд за спину. Опять мешает, всегда, когда не надо ведь приходит, — В общем, записался к ним на обучение, получил первый грант и уехал к чертовой матери с той деревни. Больше туда так и не приезжал, — Влад опускает много подробностей, не хочет лезть в отношения своей семьи слишком глубоко, и надеется, что Диме этого хватит.       — А та девушка? Вы с ней встретились? — но мальчишке, видимо, интереснее его отношения с девушкой, чем с семьёй. И Влад не может сказать, что из этого хуже или лучше.       — Встретились, начали встречаться, даже жили вместе, работали в одном бюро, почти на все задания выезжали в одной команде, — в темных глазах проскакивает блик боли, и Диму черт дёргает продолжать расспрашивать. Любопытство терзает изнутри, тут ему говорить особо не с кем, а новые люди в таком маленьком городе вызывают бесконечно огромное желание завести с ними беседу.       — Вы расстались? — на этих словах мужчина дёргается как от удара током, сжимает в пальцах траву, сминает ее так, что ладони измазывает в зелёном соке, и голову отворачивает в сторону от мальчишки, не в силах смотреть тому в глаза.       — Она умерла, — слова звучат глухо и сдавленно, Диму буквально окатывает волной боли, горло сжимается от кома стыда и неловкости.       — Я… Простите, мне не стоило спрашивать, — Матвеев начинает мельтешить, на месте ёрзает и все слова пытается подобрать, чтобы извиниться, но Влад его прерывает.       — Не за что извиняться. Не хотел бы говорить, просто не отвечал бы, — Череватый на него все ещё не смотрит, мажет взглядом по лесу и кромке озера, собирает по кусочкам разбежавшиеся счастливые воспоминания и запихивает подальше в сердце, закрывая на тысячу замков и воздвигая прочные стены вокруг, — Просто хотел быть честным, чтобы ты понял, что мне можно доверять. Теперь понимаешь, почему я хочу увезти тебя отсюда?       — Кажется, понимаю, — Дима кивает, губы поджимает и задумывается над чем-то, пальцами выводя сумбурные узоры на коже предплечий, — Но я не могу пока согласиться, простите.       — Давай поговорим об этом, когда все закончится, окей? — похоже, предложение Матвееву нравится, мальчишка активно кивает, на губах его появляется кроткая улыбка и все лицо будто расслабляется, теряя напряжение, — Ты говорил, что живёшь тут уже 14 лет. Значит, ты родился не в этой деревне и ещё лет… 7? Не жил тут, так? — на лице Димы проскакивает серая тень, и Влад тут же добавляет, — Не хочешь — не говори. Просто интересно стало.       — До 7 лет я жил с родителями, — и всё-таки Дима отвечает, тронутый чужой искренностью, прячет лицо за волосами, голову наклоняет пониже, но говорит — тихо и совсем еле слышно, так, чтобы только Влад мог его слышать, — Спустя месяцев шесть после того, как мне исполнилось 7, меня привезли сюда и отдали дедушке.       — Почему? — Череватый чуть наклоняет голову, совсем как Дима несколько минут назад, пытается заглянуть в чужое лицо, но длинные волосы мешают.       — Родители развелись, — мальчишка замолкает под внимательным взглядом на какое-то время, а после решает продолжить, видимо, все еще подталкиваемый чужим искренним рассказом, — Мы жили в городе. Не Москва и не Питер, но тоже было неплохо, у нас все было, только вот родители начали постоянно ругаться. Папа изменял маме, мама — папе. И они постоянно кричали друг на друга, ссорились, дрались, а потом все же решили разойтись. Меня никто забирать не захотел — у мамы новая семья за границей, у папы — бизнес в Москве. Меня отправили к дедушке и забыли, с тех пор я их больше не видел, — Дима все же поднимает голову, убирает чуть в сторону черные волосы, и Влад видит кривую улыбку на бледном лице. Больную и измождённую, переполненную непониманием и разочарованием, детской обидой, так сильно похожей на ту, что бушует в груди Череватого, что даже зубы сводить начинает от боли.       — Пиздец, — других слов у Влада просто не находится. Он просто смотрит на бледное лицо, чувствует, как все органы внутри сжимаются от непередаваемой смеси гнева и разочарования в этом мире, пока взгляд цепляется за блестящие слезы в уголках темных глаз Димы, — Жизнь такое дерьмо…       — В общем, поэтому я и тут.       Дальше разговор не складывается, они просто смотрят друг на друга в понимающем молчании, словно две заблудшие души, встретившиеся в неожиданном месте в неожиданное время. Они оказываются так похожи, что у Влада в груди все вновь сводит тупой болью, а Дима напоминает собственное отражение — потерянное, опустошенное чужой жестокостью и черствостью, абсолютно не понимающее, как ему жить дальше и что делать. Теплый ветер треплет темные волосы, покрывает кожу бледных щек румянцем, и Влад против воли засматривается чуть дольше положенного на чужую почти инопланетную внешность. Что-то странно екает в груди, сердце судорожно сжимается, скулит, рвется из клетки, в которую его так усердно запихивали, и Владу не остаётся ничего другого, кроме как сбежать, пока все не стало слишком сложным, потому что взгляд отводить Дима тоже не торопится.       — Твой дедушка не заметит твоей пропажи? — и это приводит Матвеева в чувства лучше всего. Мальчишка дёргается на месте, отводит взгляд, смотрит на небо, губы приоткрывает в удивлении, замечая, как солнце начинает клониться к закату, а после вскакивает на ноги так резко, что у Влада начинает кружиться голова.       — Черт, дедушка! Простите, нам пора идти, иначе мое отсутствие действительно заметят, — Дима неловко мнется на месте, а Череватый лишь коротко усмехается и поднимается следом, толкая того еле ощутимо в плечо в сторону выхода с поляны.       — Пошли уже, кавказская пленница, пока реально не заметили твою пропажу, — и впервые упоминание чужого странного деда не вызывает неприязни или вопросов. А как ещё должен дедушка заботиться о единственном внуке, которого ему буквально повесили на шею в семилетнем возрасте? Он воспитывал мальчишку с раннего детства, видел его взросление и чуть не увидел его жуткую смерть. Наверное, будь у Влада дети, он бы поступил так же — поставил защиту и не подпускал незнакомцев к своему ребенку, пока ублюдка, убивающего тут людей, не нашли бы и не четвертовали.

***

      Олег оказывается удивлен чужому приподнятому настроению. Влад выглядит как кот, объевшийся сметаны — довольный, широко лыбится и совсем не собирается припираться или ссориться в своей привычной манере. От мужчины пахнет сигаретами, свежестью воды и вечерним ветром, и Шепс теряется в своих ощущениях, впервые за долгое время видя настолько довольного и спокойного Череватого, которому обычно палец в рот не клади — откусит по локоть. Благодаря такому хорошему настроению Влада вечер проходит как нельзя лучше — они готовят какой-то простой ужин, вновь зависают в игре, припираясь из-за сюжетных развилок уже не всерьез, даже шутливо пихаются, удобно уместившись на одной кровати — на диване играть уже было совсем неудобно, — и засыпают так же спокойно, в обнимку, на одной кровати, сытые и отдохнувшие.       Жаль только, что сон прерывают глубоко ночью громким и настойчивым стуком в дверь. Этот ночной гость и нарушитель спокойствия все никак не уходит, стучит и стучит, сколько бы его ни игнорировали, и Олегу просто приходится спуститься на первый этаж, чтобы лично спровадить гостя куда подальше. Только вот весь план рушится, стоит только открыться двери и показаться на пороге бледному как сама смерть Илье.       — У нас труп, — слова звучат глухо и безжизненно, сердце у Олега болезненно сжимается, екает, падает куда-то в пятки с оглушительным грохотом, и все, что ему удается сделать в ответ на громкий вопрос спустившегося следом Влада — потерянно и с непередаваемым ужасом в серых радужках посмотреть в чужие глаза. К счастью, чернокнижник все понимает быстро. И полицейского среди ночи, и перепуганный взгляд Олега, и запах мертвечины, забивающийся в ноздри, и чавкающую землю, оглушающую на несколько секунд своим резким появлением.       Они собираются быстро, не разговаривая, за Ильёй бегут по темным закоулкам, почти не дыша и не думая ни о чем кроме того, что день отдыха пошел по пизде. Чертов день отдыха привел к новому убийству, к ещё одной несчастной жертве, которую теперь они увидят собственными глазами, словно доказательство собственной безответственности и слабости. Хотели отдохнуть? Держите труп, да такой, что не забудется никогда. Внутри все стягивается тупым чувством стыда и злобы на самих себя и этот чертов несправедливый мир. Злость буквально обжигает органы, не даёт дышать, выкачивает весь кислород, пока лёгкие просто не начинают гореть от его недостатка. Они позволили себе отдых в ситуации, когда каждая минута на счету, когда рядом с ними свои когтистые лапы раскидывает чертов Бог, против которого ещё не придуман способ борьбы, даже мер защиты нет. Вина ложится на плечи неподъёмным грузом, мысли бесконечным потоком заполняют голову, в горле поперек встаёт терпкий, горький ком несправедливости и неправильности происходящего.       Один из переулков городка переполнен людьми: в сторонке рыдают женщины, ближе к освещаемому фонарями просвету между домов мелькают грузные плечи двух мужчин, один — в полицейской форме, другой — в криво натянутом пальто. То тут, то там снуют разбуженные горожане, озираются, перешептываются, на подходящих ближе экстрасенсов смотрят с немым вопросом и уже знакомым недоверием. Правда сейчас до чужих косых взглядом нет никакого дела, Олег и Влад подходят ближе, протискиваются между двумя мужчинами и наконец видят тело. Разорванная грудная клетка смотрит на них в ответ голодной, пустой пастью, сверкает темным провалом на месте сердца, чавкает выпадающими органами, от которых в холодный ночной воздух поднимается пар все ещё теплого тела. Влада начинает подташнивать, Олег закрывает рот рукой, на секунду отводя взгляд и до крови прикусывая губы, чтобы не издать звука отвращения. Молодой парень лежит, распластав руки на холодном асфальте, уперевшись безжизненным, пустым взглядом в темное, удивительно беззвездное небо, на впалых щеках блестят в свете фонаря ещё свежие дорожки слез, короткие волосы цвета пшеницы измазаны в уличной грязи, подбородок выпачкан вытекающей из распахнутого рта кровью.       — О боже… — Олег старается отвести взгляд от этого ужаса, но никак не может, будто что-то тянет его дальше смотреть, рассматривать в деталях открывшуюся картину — пустые, без смысла и жизни голубые глаза, открытый рот с перемазанными в крови губами, впалые щеки, грязные волосы, разорванную кофту и обрамляющие красные внутренности белые ребра.       — Каждый раз как первый, — Илья мнется за их спинами, не особо желая подходить ближе, уже успел рассмотреть эту отвратительную картину, больше нет никакого желания смотреть на зверства убийцы.       — Скоро всю нашу молодежь перебьет, нелюдь, — где-то сбоку начинает говорить один из мужчин, Влад по инерции поворачивает к нему голову, и наконец понимает, кто стоит в первом ряду у этой жуткой сцены. Димин дед выглядит бледным и задумчивым, старик смотрит на разорванное тело и тяжело дышит, хмуря густые седые брови, пальцами покрепче сжимая края потрепанного пальто.       Влад теперь не может оторвать взгляд от него, смотрит пристально, внимательно, пару минут буквально буравит старика, словно пытается прожечь его насквозь, пока в груди медленно нарастает паника, пока внутри все буквально ныть не начинает от боли и переполняющего его волнения, неясного страха, ужаса, сковывающего все органы ледяными цепями.       — Жди здесь, — Олег от чужого голоса почти в своем ухе вздрагивает, поворачивает голову к Владу, наконец отвлекаясь от жуткой сцены убийства, но замечает лишь мелькнувшую макушку мужчины, а после тот срывается с места и куда-то убегает.       — Блять, Влад! — бежать за ним нет никаких сил, Шепс с силой потирает ладонями лицо, смотрит лишь вслед, пока где-то за ребрами все с новой силой сжимается в болезненном спазме сердце.       — Куда это он? — Илья все же подходит ближе, смотрит вслед Владу на пару с Олегом и вопросительно приподнимает бровь.       — Не знаю, но, надеюсь, что глупостей не натворит, — мужчина остаётся здесь, на месте убийства, все же хотя бы что-то да узнать о произошедшем им необходимо.

***

      Влад бежит, не разбирая дороги, не чувствуя ног и заканчивающегося в лёгких кислорода, он просто несётся мимо домов и дворов, мимо выходящих на улицу местных жителей, мимо всей этой суеты. В спину толкают паника и страх, тело двигается само собой, по инерции, без приказов, несётся куда-то вперёд, пока все мысли крутятся вокруг одного имени. Ему просто необходимо узнать, что с Димой все хорошо, что он не пострадал, что эта сущность, уже изменившая свой привычный метод убийства, сократив время между трупами, не изменила количество жертв за ночь. Они просто не могут допустить появление ещё одного трупа, появления трупа человека, который может им помочь, который все ещё возможно может раскрыть им имя человека, возомнившего себя всесильным, чтобы воскрешать Бога. Влад просто не может допустить смерти того, кому обещал помочь, кого обещал вытащить из этого дерьма.       Кладбище выплывает из ночного мрака так неожиданно, что Череватый чуть не запинается о надгробие, но даже это его не останавливает, ноги все несут вперёд, дыхание спирает, лёгкие жжет едкой болью, сердце отбивает неровный ритм, паника гонит дальше, забираясь своими липкими пальцами в черепную коробку и копошась в мозгах. Подсознание рисует страшные картины, рисует чужую разорванную грудную клетку, гладкие блестящие алым органы и пустоту на месте сердца. Перед собственным лицом мелькают чужие мертвые кукольные глаза, бледная кожа кажется совсем бумажной, приоткрытый в немом крике рот измазан кровью, а черные волосы, спутанные в комки и измазанные дорожной грязью, развевает ветер. К горлу подкатывает тошнота, и мужчина еле сдерживается, чтобы не остановиться и не вырвать наружу ужин.       Добежав до двери, Влад бьёт по ней изо всех сил кулаком, дёргает несколько раз ручку, но та не поддается, и мужчина стучит вновь. Стучит без остановки, громко, оглушающе, переминаясь на месте и панически оглядывая окна на предмет света или передвижения. Тишина не даёт покоя, сердце заходится в очередном спазме, пот скатывается по вискам крупными каплями, по спине бегут ледяные мурашки, и кажется, он вот-вот потеряет сознание, упадет на пороге и больше не встанет, потому что сил держаться больше не оказывается. Страх выжирает его изнутри, ест не кусочками, а кусками, огромными, жирными, откусывает сначала ноги, потом руки и уже собирается оторвать голову. Наконец с той стороны слышится копошение, дверь приоткрывается, в еле освещённом лунным светом проёме мелькает бледное знакомое лицо, и Влад наконец делает глоток воздуха.       — Боже, ты жив, — в надорванном и хриплом голосе звучит огромное облегчение, мужчина приваливается к облицовке двери лбом, прикрывает на секунду глаза, а после вновь бросает взгляд на мальчишку, рассматривая его чуть внимательнее — бледнющее лицо, впалые щеки и огромные, блестящие от слез глаза. При более внимательном рассмотрении удается разглядеть блестящие дорожки влаги на щеках, опухшие, красные глаза и подрагивающие губы, — Все нормально, Дим, он тебя не тронет, слышишь?       Мальчишка на чужие слова лишь хлопает влажными ресницами неуверенно и почти неверяще, голову опускает и трясущимися руками сильнее стискивает дверную ручку. Совсем потерянный, перепуганный, словно оленёнок в свете фар, Дима не может вымолвить и слова, просто стоит и дышит ночным воздухом, вглядываясь мокрыми от слез глазами в лицо Влада. Непонятно, верит он чужим словам или нет, в темных радужках лишь страх и горькое осознание всей тяжести происходящего вокруг него. Мужчина на секунду эгоистично задумывается над тем, что возможно новое убийство всё-таки толкнет Диму наконец рассказать, что он знает о сущности и человеке, призвавшем ее, но такие мысли он почти сразу же откидывает подальше. Это слишком мерзко даже для него — думать в подобном ключе о человеке, который вновь столкнулся со смертью в почти родном городке.       — Мы найдем тварь, что все это устроила, обещаю тебе, — Влад сверкает в тусклом лунном свете темными глазами, сжимает губы в плотную линию, и Дима лишь молча кивает, не в силах выдавить из себя даже единого слова. Мужчина его прекрасно понимает, не заставляет говорить, просто стоит перед приоткрытой дверью и смотрит на мальчишку, пока сердце не успокаивается, выравнивая свой ритм и теперь лишь глухо ударяясь мерным стуком о ребра.