Caduceus

"Не получится убежать Ведь в любом конце земли монстр прячется под кровать Небо накрывает ливнем, будто скатертью И весь известный мир под ним хоронит, окончательно Под ногами плещется прибой В чужой стране чужие люди общаются за спиной Но куда бы не бежал, пока живой Серое небо, что внутри, повсюду следует за мной"

серое небо - сметана band

      Они так и засыпают за кухонным столом, заваленным бумагами и записками, фотографиями и обрывками из блокнота с бесконечными бесполезными, никуда не ведущими заметками и зацепками. Дело не клеится, не состыковывается даже в мелочах, и мужчины разваливаются на стульях, измотанные тяжёлым днём и бесконечно крутящимися в голове мыслями. Неподъемная усталость просто накрывает их в разгаре бесполезной работы, утягивает в сон, переполненный кошмарами и вопросами без ответов. По домику гуляет сквозняк, лижет голые ступни, поднимается по ногам выше к пояснице, и Влад невольно морщится во сне, меняя положение, склоняя голову к другому плечу, когда их резко будит звонок телефона. Оба, ничего не понимающие, шарят глазами по столу, по кухне, все никак не могут осознать, откуда доносится такой неприятный звон, который, как назло, все никак не прекращается, продолжает и продолжает действовать на нервы. Олег скидывает бумаги на пол одним движением руки, тихо ругается себе под нос, слыша, как о гнилые доски бьётся что-то куда тяжелее листов, а после наконец достает телефон из кучи макулатуры, раскидав ее еще сильнее по полу. Плевать, уберут потом, сейчас вообще не до этого. Экран ослепляет, буквы никак не могут сложиться в слова, поэтому Шепс просто принимает вызов, даже не прочитав имя контакта, недовольно морщась, стоит только появиться лицу брата перед собой.       — Три часа ночи, Саш… Кто тебя, блять, учил звонить в такое время? — голос у Олега хриплый ото сна, он вялыми движениями придвигает наполовину полную кофе чашку поближе, опирает на нее телефон и прибавляет погромче звук, пока не менее недовольный Влад включает на кухне свет, шаркая ногами по трухлявому полу. Лампочка трещит под потолком, моргает пару раз жёлтым, но все же озаряет помятые лица, идеально вписывающиеся в окружающую обстановку старого дома. От света только сильнее хочется жмуриться, но это единственное, что им сейчас может помочь не вырубиться вновь.       — Простите уж, но Ангелина посчитала, что вам просто необходимо узнать эту информацию сейчас, — видимо, вид уставших и еле соображающих лиц Сашу только веселит, он улыбается пошире, зовёт кого-то, а после на экране появляется не менее довольное лицо Изосимовой. Влад, продвинувшись ближе к Олегу, только стонет сквозь зубы. Никогда бы он не подумал, что Изосимова и старший Шепс так любят издеваться над людьми, звоня им в три ночи с непонятной информацией.       — Ну бабонька, неужели другого времени не нашлось, чтобы поговорить? — с Ангелиной у Влада были особого вида отношения. Никто не знал, почему они так легко сдружились, но видно было, что за всеми колкими словами в адрес друг друга стояло куда больше, чем неприязнь или нетипичный для некоторых вид дружбы. Они буквально были двумя кусочками странного пазла, склеившимися намертво, стоило им только познакомиться в бюро и пару раз съездить на совместные задания. Владу нравилась чужая сила и техника, Ангелине — способность Череватого говорить абсолютно все, что появляется в голове их заказчикам без прикраски, в лоб. Да, некрасиво, но честно и смело. Пока другие бы подыскивали мягкие выражения, Влад напрямую бы обвинял людей, не видя ничего зазорного в том, чтобы сказать горькую правду вместо сладкой лжи. На этом и сдружились, наверное. В мире, где все слеплено из обмана - резкая честность оказалась довольно притягательной.       — Не нашлось, давай не ной. Мне казалось, вы оттуда побыстрее свинтить хотели, аль я ошибаюсь, парни? — глаза женщины сверкают бесовским огоньком, и мужчинам остается лишь тяжело вздохнуть. Спорить с Изосимовой почти так же сложно, как и с Череватым. Еще себе дороже выйдет, начни они что-то высказывать.       — Ну не в 3 же ночи… — Влад вновь недовольно стонет, но его прерывает Олег, пихая локтем куда-то в бок. Лучше быстрее выслушать, что они там им хотят сказать, а после вновь завалиться спать, чем продолжать эти бессмысленные препирательства, которые лишь растянут их бодрствование на лишние минут двадцать-тридцать, которые можно потратить на какой-никакой, но отдых.       — Что там у вас? Это по тому рисунку, который я скинул? — протерев ещё раз глаза, Шепс младший старается хоть как-то проснуться, пусть пока в голове и не появляется никакого другого желания, кроме как вновь лечь спать, в этот раз, желательно, накрывшись одеялом и приняв удобное положение. От сна в непонятной позе глухо ноет уставший позвоночник.       — Ну, рисунком назвать это сложно, те ещё каракули… — Саша смеётся, видимо совсем не хочется человеку спать, раз в такое время из него продолжает хлестать через край энергия.       — Ой давай без этого, сам чё, Леонардо да Винчи что ли? — на недовольство Влада, к счастью, никто не реагирует. Видимо, желания припираться с ним ни у кого нет, либо же повод звонка не настолько позитивен, чтобы дольше необходимого поддерживать это напускное безразличие к сложившейся ситуации.       — Так вот рисунок. Попали вы, ребятишки, попали хорошо, — голос у Ангелины становится сразу серьезным, женщина хмурится, мрачнеет, отчего у Олега мурашки бегут по рукам. Это все явно не к добру, раз даже Изосимовой ситуация не нравится. С такой интонацией можно говорить о чем угодно, кроме розовых пони и сахарной ваты.       — Ну чё там уже? Проклятье какое-то? Бес? Что? — как же Владу не нравилось, когда так тянули с ответом. Ему хотелось быстрее разрешить эту почти безвыходную ситуацию и отправиться обратно в Москву, желательно прихватив с собой бедного мальчишку. Больше положенного находиться в Мерячке ему точно не прельщало.       — Не проклятье, а своих бесятин ты и сам узнавать должен, — Изосимова на время замолкает, смотрит на сонные лица, будто готовится сказать что-то совсем невообразимое, страшное, и у обоих мужчин в животе скручиваются в неприятном предчувствии органы, — Это символ Чернобога.       — Кого, блять? — звучит, конечно, произнесённое жутко, но ни Владу, ни Олегу это ни о чем конкретном не говорит. Они лишь хлопают сонными глазами вопросительно, переглядываются друг с другом, но не находят ни тени понимания в чужих уставших радужках, вновь возвращая все внимание к экрану телефона.       — Типо сущность какая-то? — Олег чешет затылок, пытается все свои знания переворошить в голове, но так ничего и не находит с подобным названием. После резко оборванного сна в черепной коробке и так бесконечно пусто, а непонятные слова и названия лишь сильнее запутывают пьяный после дремы мозг.       — Бог, — ответ получает мужчина краткий и довольно ёмкий, только вот проясняет он совсем мало.       — Ещё раз, кто блять? — Владу кажется, что он попал в какой-то бредовый сон. Серьезно? Бог? А чего не Иисус сразу пришел тут всех наказать за грехи? Нет, это просто не может уложиться в голове. Ладно бесы и демоны, ладно неупокоенные, призраки, ладно проклятия и подклады, но… Бог? — То есть, вы на серьезных щах говорите сейчас, что за мной гоняется Бог? И что Бог тут убивает людей? - повторяя мысли вслух, мужчина только сильнее осознает, как бредово все это звучит.       — Возможно это и не так, но ваша единственная зацепка — это именно символ Чернобога. Обычно его описывали всегда по-другому, не то, что видел Влад, но, возможно его форма ещё не обрела полный формат, либо же он выбрал себе другое воплощение, чтобы появляться в этом мире, — Изосимова лишь продолжает с умным видом читать им лекцию, пока у Олега и Влада медленно в голове складывается полная картина пиздеца, в который они попали. По-другому выразиться совсем не получается, — Правда есть одна проблема, которая немного усложняет понимание происходящего.       — Какая ещё? — Олег опускает голову, растирает руками лицо и понимает — сегодня он больше не уснет. Слишком много мыслей крутится в его голове, и все они не представляют ничего хорошего. Будущее и конец их расследования кажутся все более и более туманными, нескладными. Какой к черту Бог?       — Велес, другой Бог, ещё давным-давно разрубил Чернобога пополам, и он больше не может появляться в мире смертных. Он заперт в Нави — загробном мире, — слова Ангелины звучат приговором, лезвием гильотины, опускающимся на шею с оглушительным свистом.       — Если это такая шутка, то это не смешно, — в серых глазах младшего Шепса отражается полнейшее бессилие. Это явно не то, на что они рассчитывали, приезжая сюда. Уж явно не на борьбу с Богом, который, по логике вещей, даже не должен был появиться на Земле!       — То есть, кратко, на всех тут охотится Бог, который, по факту, не может охотиться на кого-то, потому что разрублен пополам и заперт по ту сторону? Как, блять, это все понимать?! — у Влада, кажется, медленно и верно начинает закипать мозг. Это все похоже больше на глупую шутку, чем на оглушающе бьющую по голове реальность. Как такое вообще возможно? Как, черт возьми, они могли нарваться на дело с участием гребаного Бога?       — Есть несколько вариантов. И все они разной степени хреновости, — в диалог наконец включается Саша, и лицо у него становится не менее задумчивым и хмурым, с него по щелчку сползает улыбка, от былой легкости и шутливости остается лишь серая тень, — Первый — Чернобог как-то смог выбраться из мира Нави. Возможно, как раз тот амулет и сдерживал его силы, а, когда кто-то его забрал, он смог вновь выйти наружу и теперь пытается набраться сил. Второй — кто-то специально призвал его.       — И конечно же нам выпадет второй! Я, блять, даже не сомневаюсь в нашей удаче! — все меньше и меньше хочется оставаться в этом проклятом городке. Если тут действительно орудует этот Чернобог, а Влад отчего-то стал его целью, то уйти отсюда целым и невредимым становится почти нереальной задачей. А если у них еще и будет сумасшедший придурок, решивший, что призвать Бога — хорошая идея, то им точно конец.       — Спокойно, одержимый ты наш, чтобы призвать такое существо, человек должен обладать нешуточными способностями. Это тебе не твоих бесяк дергать за ниточки, — правда вот заверения Изосимовой легче совершенно не делают. Дело становится все хуже и хуже с каждым днём, с каждой чертовой минутой, проведенной в Мерячке. Воспоминания о творившемся на кладбище ужасе гонят по телу Влада липкие, холодные мурашки, сотрясая ладони крупной дрожью. Вновь встретиться с этой сущностью, наконец зная, чем она может быть, кажется добровольным самоубийством.       — Скорее всего кто-то просто дёрнул тот амулет с покойника, не понимая его важности, а после… Что произошло, то произошло, — и Саша старается успокоить их, но, судя по напряжённым лицам мужчин, это никак не помогает. Как им помогут чужие утешения, когда они буквально на прицеле у какого-то древнего Бога?!       — И что нам делать теперь? Не можем же мы пойти по всем домам и начать расспрашивать, кто же разрыл могилу, — Олег лишь тяжело вздыхает, смотрит на время, отмеченное на экране телефона. Четыре утра. Нет, спать они вряд ли сегодня снова лягут, мысли не дадут.       — Сходите в молельную рощу, — ответ Ангелины прост и короток.       — Куда, блять? — Владу от количества новых слов уже просто разрывает голову. Может, конечно, и не новых, но вспомнить сейчас, в такой суматохе, что это вообще за молельные рощи, у него совершенно не удается.       — Чернобог — бог языческий. И молиться ему должны были в молельной роще. Если у живших тут людей были амулеты, посвященные языческим богам, значит и подобные места тоже были, — Саша разъясняет чужие слова медленно, словно ребенку разжевывает, и это лишь сильнее злит Влада. Однако от неминуемой ссоры останавливает один момент. Языческий бог. Языческий…       — Блять! А я говорил, что тут что-то не чисто! Никакого православия тут не было никогда! — наконец все становится на свои места. Мерячка, видимо, с самого начала была языческим городком, вот тут и не было ни церквей, ни икон в доме Димы. Однако, кому все же семья Матвеевых молилась? Не могли же они перейти к другой религии и не заиметь никаких её атрибутов? Всё-таки, дед мальчишки периодически ездил в соседние села, мог там что-то купить. Ладно, вопросов меньше не стало, пусть некоторые и решились. Зато сердце грело чувство собственного превосходства и правоты. Наверное, фраза "я же говорил" была одной из любимых в лексиконе Влада.       — Вот сейчас давай не об этом, — Олег лишь шипит на него, всматривается во взволнованное лицо брата и прикрывает глаза. Саша за него волнуется, это понятно, это чувствуется в отблеске синих глаз, но заверить, что с ними все будет нормально, младший Шепс просто не может. Это будет чистой воды враньём, его раскусят за секунды и не поверят ни капли. Как вообще они могут быть в порядке, оказавшись в подобной ситуации? — Как нам найти эту рощу?       — Можете спросить у местных, — под вопросительным взглядом Влада Ангелина тяжело вздыхает, — Ладно, мужички, попробуйте поработать. Я пришлю вам некоторые практики, авось найдете. Обычно такие рощи близко к домам не делали, желательно кладбище бы ещё поближе, особенно если они поклонялись здесь Чернобогу.       — Хорошо, спасибо, пойдем днём поищем, ночью на улицу лучше не высовываться, если это действительно проделки как его… Чернобога, — впервые Олегу хочется согласиться с Владом в том смысле, что это задание явно не для них. По крайней мере, не для них двоих. Сюда бы ораву экстрасенсов и практиков, а не двух вечно ссорящихся бывших, которые и сутки без препирательств прожить не могут.       Они ещё коротко обговаривают планы, кивают на просьбы быть осторожными и звонить, если что-то ещё удастся найти, а после сбрасывают звонок. Легче от полученной информации не становится. Они должны радоваться, что наконец приблизились к разгадке, но эта разгадка заставляет органы скручиваться в тугой узел, а голову гудеть от мысли, что обычной чисткой тут совсем не отделаться. Все это просто напоминает кошмар или фильм ужасов, а никак не обычный рабочий день. Застрять в глухом городке в сотнях километрах от Москвы с вышедшим из-под контроля древним языческим богом? Это совсем не то, на что они рассчитывали, отправляясь на обычное задание с мокрухой. Это совсем не то, о чем думал Влад, когда проезжал покосившийся дорожный знак с надписью «Мерячка» и хмурил брови, слушая очередную претензию Олега.       Спать лечь так и не удается. Ни Олегу, ни Владу. Они долгое время молча сидят на кухне, потом в той же тишине собирают с пола раскиданные записи, а после завтракают. Говорить сил никаких нет, особенно сейчас, когда голова просто разрывается от бесконечного количества грузных мыслей. Каждый думает о своем, но мысли их все равно сходятся в одной точке и крутятся вокруг одного существа, точнее Бога. Им крупно повезет, если это действительно сущая случайность, если причиной всех этих бед стал вытащенный кем-то из могилы кулон, но, если все не так? Если причиной высвобождения стал человек, имеющий куда более злой умысел? Только вот зачем и для чего? И другой вопрос, как же всё-таки этот Бог убивал людей? Физической формы он не имел, как и все другие духи или бесы. Подселялся в освободившего его человека? Занимал тело человека, укравшего кулон из могилы? Им бы ответы получить, а не больше вопросов придумывать, но пока с первым было туго, а последние сыпались на их головы как из рога изобилия.       К утру на телефон Влада Изосимова скидывает краткую инструкцию, примерно описывает, в каких точках стоит поработать, и от всей души желает удачи. Что же, она им не помешает. Вещи собирают мужчины быстро и все так же молча, не желая тратить лишнее время на ссоры и недопонимания. Надо бы закончить побыстрее с этим отвратительным делом и наконец вернуться по домам, желательно живыми, насчёт целостности можно и немного подумать, вспоминая то, с чем пришлось уже столкнуться и думая о том, что еще предстоит пережить.       На улице серо и промозгло. Вроде лето, а небо хмурое и безжизненное, будто сам бог смотрит на них и недовольно морщится, чувствуя неминуемое раскрытие. Влад подставляет лицо прохладному ветру, старается кислорода побольше вдохнуть в стянутые лёгкие и делает шаг вперёд, под ногами земля отзывается неприятным чавканьем, по телу пробегает табун мурашек. Все это явно не к добру. Кажется, ещё чуть-чуть и пойдет дождь, но ни его запаха, ни сырости в воздухе не ощущается. В этом месте все как обычно — странно и непонятно. Нет никакой логики, нет никакой закономерности, и хаотичного Череватого это должно прельщать, но никак не получается найти в такой ситуации ни капли хорошего. Местные все еще расступаются, прячутся от них, ни живые ни мертвые, отрешенные от мира и реальности, словно находящиеся под мороком. От их взглядов по спине ползут мурашки, а в горле становится предательски сухо. Здесь они словно на арене цирка, те самые уродцы с физическими отклонениями, на которых смотрят либо из желания посмеяться, либо из противной жалости к чужому бедственному положению.       Олег, идущий рядом, выглядит не менее хмурым, чем само небо. Сумка на его плече звенит дребезжащими внутри зеркалами, пальцы стискивают её ручку сильнее, а внутри скручивается неприятное предчувствие. Как вообще можно быть спокойным в подобной ситуации? Да ни у кого нервов не хватит, чтобы расслабиться, зная, что какой-то дурак ненамеренно или, наоборот, специально вытащил на белый свет древнего бога. Серые глаза смотрят на облака, на Влада, что грузно шагает рядом, смотря себе куда-то под ноги, а после возвращаются к узкой тропинке, ведущей куда-то за край города, к кладбищу со статуей ангела, даже от мысли о которой у Череватого по позвоночнику вновь бегут позорные мурашки.       Начать они решают оттуда. Во-первых, чтобы побыстрее избавиться от самого неприятного места, в котором у Влада буквально рвет крышу, во-вторых, чтобы хотя бы перед собственной совестью оправдать себя, что они не думают сразу на Диму или его деда. Кладбище вновь встречает их могильной тишиной, прижатой к земле сухой травой и осуждающим взглядом каменного ангела. Череватый ведёт плечами под этим неживым взглядом, морщится и старается не смотреть в ответ. Раздражение поднимается изнутри бурлящим комом, застревает в горле и щекотит небо, руки так и чешутся схватиться за что-нибудь да разбить эту дрянную статую на куски, но самообладание ещё не покинуло его полностью, поэтому мужчина лишь молчаливо шагает следом за Олегом, прикусывая до крови внутреннюю сторону щек.       Под ногами Шепса чавкает земля, но тот звука данного не слышит, лишь Влад морщится сильнее, еле как сдерживает руки, тянущиеся закрыть уши, лишь бы больше этого не слышать. Память услужливо подкидывает яркие образы покойников — то женщину с разорванным животом и лежащими на земле внутренностями, то мужчину с разодранным лицом и шевелящимся в пустоте языком, то существо, Бога, с белыми глазами и широким оскалом из острого ряда зубов. От воспоминаний передёргивает, Влад цепляется взглядом за Олега, надеется, что в его присутствии кошмары прошедших дней хотя бы немного отступят, и почти выдыхает с облегчением, стоит им остановиться вдали от статуи и того самого трухлявого дерева с когтистыми сухими ветвями-лапами.       Работают они четко по инструкции Изосимовой, даже объединяются без споров и ругани, правда вот результата не получают никакого, сколько бы ни повторяли ритуал. Либо они что-то делают не так, либо…       — Не то место, — Олег высказывает мысль за двоих. И Влад ему за это благодарен, потому что самостоятельно признать это вслух не сможет. Не сможет просто сказать, что им стоит идти на другое кладбище и пытаться там. А другое кладбище тут только одно — рядом с Димой, точнее, вокруг дома его деда.       Вещи собирают мужчины медленно, нехотя, каждый понимает, как все это будет выглядеть — словно они не доверяют мальчишке и подозревают его в чем-то совершенно безумном, — но думать сейчас об этом совсем не хочется. Если что лично объяснят, по крайней мере, они надеются, что Дима не подумает ничего плохого и до объяснений не дойдет. Наверное, впервые за долгое время Влад и Олег настолько согласны с каждым чужим действием и решением, что даже не разговаривают, не озвучивают копошащиеся мысли и догадки. Это пугает, потому что сердца невольно оттаивают после заморозки, стучатся в закрытые двери и рушат построенные вокруг них стены. Потому что они медленно, но верно, начинают двигаться куда-то в направлении смирения и спокойствия, спрятанных чувств и не озвученных просьб.       Второе кладбище встречает их ещё более хмурым небом, еле слышно чавкающий в ушах Влада землёй и привкусом крови во рту. Похоже, щеки он разгрыз знатно, но до этого сейчас нет никакого дела. Они шагают по погосту, идут подальше, и взгляд Череватого невольно сам ползет в сторону домика, стоящего на холме. Куда-то в сторону второго этажа, в сторону распахнутого окна Диминой комнаты, из которого на мужчину смотрит тонкий силуэт с растрепанными волосами. Они встречаются глазами, оба замирают на несколько секунд, темные, бездонные, совершенно кукольные глаза Димы блестят всего секунду, а после он отворачивается, обхватив плечи ладонями, и уходит вглубь комнаты. И что это было? Видимо, объяснений и разговора не избежать, как бы этого им не хотелось. Олег сворачивает в сторону леса, и Владу приходится прибавить шагу, чтобы догнать мужчину, успевшего неплохо так продвинуться вперёд, пока второй залипал на окно их единственного свидетеля.       Разложив вещи между деревьями, они вновь начинают работу, Влад буквально кожей чувствует, как демон довольно щерится за спиной, как его руки оплетают сначала щиколотки, а после и запястья, в ушах знакомо гудит кровь, во рту привкус железа, в нос забивается почти ставший родным запах гнили. Сладкий, приторный, противный до тошноты, до не дающего дышать кома в горле и горького привкуса на корне языка. Олег перед его глазами расплывается, теряется в очертаниях деревьев, становится почти прозрачным, на плечах появляется груз чужих тяжёлых, раскаленных до красна ладоней. Здесь все чувствуется ярче раз в сто. Шумит ветер, чавкает земля, запах становится интенсивнее, и откуда-то из леса тянет неприятно полынью и горящей трухой. Ноги сами движутся в сторону запаха, за спиной звенит разбитое зеркало, видимо, Олег наконец тоже подключился к работе — за спиной чавкают уже его шаги. По крайней мере, на это надеется Влад. не давая мыслям о Боге, охотящимся за ним, завладеть разумом. Ноги ведут дальше, сквозь скрученные деревья и серые стволы, сквозь выползающих из земли покойников, тянущих к нему руки. Холодные, просто ледяные ладони скользят по его плечам и запястьям, лица почти касаются, но мужчина успевает отвернуться, тыкаются в живот и шею, дыша гнилью на покрывшуюся мурашками кожу. Череватый не обращает на них должного внимания, двигается дальше в своем трансе, ступая по хрустящим ветвям, но слыша лишь чавканье.       Чавк. Чавк. Чавк.       Деревья перед лицом расступаются в стороны, открывая поляну. На окружающих пустое пространство стволах повязаны ленты — то черные, то красные, — под деревьями валяются древние корзинки, уже почти истлевшие и разложившиеся, а посередине вытоптан на траве какой-то знак. Он удивительно целый, совсем не заросший, словно кто-то постоянно обновляет его, ухаживает за ним. И эта мысль неприятно зудит худшим предчувствием на подкорке сознания. Демон шипит на ухо, заглушает на секунду чавканье земли под ногами, ведёт дальше, к самому крупному дереву — сухому дубу с голыми ветвями без листьев. Серая кора, покрытая желто-черной гнилью и полчищами жуков на уровне груди мужчины разрезана чем-то острым, на ней вырисовывается знак, незнакомый, непонятный, не тот, что Влад уже видел на кулоне покойника. Пальцы, вмиг заледеневшие, проходятся по его краям, скользят по рисунку, словно это поможет ему понять, что это, черт возьми, такое, но новых мыслей в голове не появляется никаких. Демон движется на периферии зрения, подходит сбоку, улыбается, скалится довольно и тянется рукой к одной из ветвей, заставляя поднять взгляд выше и замереть. На ветви висит кулон. Тот самый, который ему показывал покойник, а на нем тот же самый знак, который совсем недавно Влад рисовал на листке бумаги и отправлял вместе с Олегом ребятам в Москву.       — Что за… Пиздец, — голос Олега раздается словно сквозь толщу воды, но вот внимания на него Череватый никакого не обращает, лишь поднимает руку к кулону, почти касается пальцами, когда Шепс кричит откуда-то из-за спины, — Совсем еблан?! Не трогай его голыми руками!       Только вот зов демона сильнее, интерес уже будоражит кровь, а пальцы касаются ледяного металла огранки кулона. Ничего не происходит, демон все так же стоит рядом, кулон все так же висит на ветви, а лес шумит сухими ветвями. Где-то за спиной облегчённо выдыхает Олег, видимо, решивший, что ничего страшного не произошло, но в глуши щелкает ветка и Влад мгновенно поворачивает в ту сторону голову, замирая хищником, готовым к атаке, либо же жертвой, готовой бежать — сейчас не разобраться в тонкостях. Дыхание спирает, во рту сухо, даже сглотнуть слюну не получается, пока горло перекрывает ком. Нос вновь заполняет запах гнили, сердце стучит в ушах вместе с током крови, пока помутневший взгляд темных, цвета ночи глаз впивается в лесную чащу. Хруст повторяется, Олег дёргается лишь от одного звука, кажется, впервые чувствуя в этом городке присутствие чего-то потустороннего, чего-то куда более страшного, чем обычные призраки и души. По спине бегут ледяные мурашки, по вискам скатываются капли не менее холодного пота.       Влад не двигается, стоит истуканом, смотрит будто сквозь плотно стоящие стволы деревьев, ждёт чего-то, ищет, и, наконец, находит. Из чащи на него смотрят белые глаза. Они ухмыляются, блестят азартом и чувством собственного превосходства, словно говорят: «Вы проиграли ещё тогда, когда переступили порог города. Вы проиграли, ступив на мою территорию». И это чувство заведомого проигрыша заставляет оскалиться, заставляет внутри забурлить знакомой злобе и раздражению, заставляет шагнуть в сторону чащи под недоумевающий взгляд Олега. Шепс ничего не видит в лесной чаще, на Влада смотрит как на душевнобольного, и даже не думает, что тот в следующую секунду рванет куда-то вглубь леса, совершенно не реагируя ни на что вокруг себя.       — Влад! Черт, Влад!!!

***

      Где-то в своей комнате, в домике посреди кладбища, Дима дёргается от чужого крика, поворачивает голову в сторону окна и замирает, кажется, совершенно забывая, как дышать. В груди сжимается неприятным предчувствием сердце, пальцы сводит от той силы, с какой он сжимает блокнот на коленях, воздух почти сразу тяжелеет от чего-то неминуемого, неисправимого, что чувствуется кожей, но никак не принимает четкой формы. На раскрытое окно садится черный ворон, коротко смотрит такими же черными глазами-бусинами на мальчишку и тут же улетает, оставляя в воздухе висеть запах сладкой гнили и разложения.

***

      Влад не знает, куда бежит, не знает, сколько это длится, не замечает ничего вокруг себя, лишь переставляя ноги и несясь вперёд, за запахом гнили, за горящими белыми глазами и чужим ехидным спокойствием, ощущением скорой победы. Ему хочется вырвать эти глаза руками, впиться пальцами в слизистую, разорвать к чертям веки, выцарапать яблоки и сжать их в кулаке, лишь бы больше не видеть этого немого превосходства. Ему хочется оторвать этому дрянному богу крылья и перья, хочется разорвать руками рот, чтобы тот больше не мог растягивать губы в зловещей улыбке, чтобы больше не мог потешаться над ним, чтобы больше не мог чавкать землёй в его, Влада, ушах. Ему хочется просто разорвать это существо в клочья. За все пережитое им, за все пережитое Димой, за все, что ещё произойдет и не произойдет в этом абсолютно отвратительном месте. Только вот глаза не приближаются, сколько бы он ни бежал, сколько бы сил не тратил, чтобы догнать этого недобога, сколько бы не падал, запинаясь о корни иссохших деревьев, сколько бы не вставал, не замечая боли от ушибленных коленей и стертых о грубую землю ладоней.       В ушах земля чавкает оглушительно громко, так громко, что крика Олега за спиной становится совсем не слышно, а голос демона еле различим на фоне неприятного, поистине отвратительного звука. Ноги буквально вязнут в почве, застревают в ней, и Влад дёргает ими изо всех сил, совершенно не обращая внимания ни на что, кроме этих белых глаз, издевательски мелькающих между деревьями. Над ним смеются, с ним играются, и это чувство собственного бессилия раскаленной вспышкой гнева поражает органы. Над ним потешаются, и ноздри расширяются сами собой в очередном приливе злости и раздражения. Над ним снисходительно издеваются, как над неразумным щенком, и Влад буквально чувствует, как внутри органов растекается раскалённая лава из желания вцепиться в чужое чёрное тело ладонями и разорвать его на клочки. Где-то в земле остаётся кроссовок, когда мужчина все же вырывает ногу из зыбучих песков, сердце стучит то в горле, то в черепной коробке, корни цепляются за щиколотки, тянут вниз, будто костлявые ладони самой смерти, но его это не волнует. Совсем не волнует.       Ещё секунда и он его достанет, ещё пара шагов и перья будут стиснуты между заледеневших пальцев, ещё один вдох и выдох и это существо сдохнет, исчезнет вновь, растворится в своем подземном царстве без шанса на высвобождение. Влад протягивает руку, пальцы почти касаются сущности, почти сжимаются на перьях, но белые глаза вновь издевательски блестят, мелькают в полумраке густого леса и исчезают. Ноги тонут в трясине, сердце вновь заходится бешеным стуком, секунду назад молчавшее и замеревшее в ожидании победы. Сзади вновь раздается крик Олега, и только сейчас в голове проясняется. Ненадолго, на всего несколько секунд, но их хватает, чтобы понять, что происходит что-то очень плохое. Каждое движение ног погружает тело куда-то ниже, глубже, пальцы вязнут в чем-то холодном и мокром, неприятном, пахнущем гнилью и смертью. Осознание бьёт по черепной коробке неожиданным фактом. Он тонет в чёртовом болоте.       — Блять, Влад!!! Как ты… Боже, какой ты еблан! — Олег появляется откуда-то из леса, ходит кругами нервно и ошарашенно, хватаясь за волосы, совершенно забывая обо всём, что происходило до этого. Одержимый каким-то своим видением, Череватый забрел в чертово болото и застрял в утягивающих его вниз топях, — Тебе пиздец, когда я тебя отсюда вытащу!       Глаза бегают от одного куста к другому, ищут хоть что-то, что поможет вытащить из болота Влада, но паника затапливает сознание и в голове становится предательски пусто. Дыхание спирает, сердце заходится в бешеном стуке, ещё чуть-чуть и точно наступит паническая атака. Олегу нечем дышать, горло сжимается спазмом, к глазам подступают горячие слезы обиды и беспомощности, потому что не находится ни одного способа хотя бы как-то помочь Владу в этой патовой ситуации. Все ветки, которые он хватает, рассыпаются между пальцами трухой, шаг ближе к мужчине продавливает почву, заставляет тонуть уже самому в пучине. Единственное хорошее в этой ситуации, если хоть что-то в этот момент можно назвать хорошим, — Влад не двигается, не позволяет болоту затянуть себя сильнее, вновь погруженный в собственный транс.       Время то бежит безумно быстро, то тянется слишком медленно, так, что секунды превращаются в часы, проведенные на одном и том же месте, без движения и хотя бы единой здравой мысли в раскалывающейся голове. Ладонь сама хватается за очередную ветку, плотнее и крепче предыдущих, и Олег не находит никакого другого выхода, кроме как протянуть палку Владу, вновь потерявшемуся в собственном бреду и совершенно не реагирующим ни на что вокруг себя. Мужчину накрывает оглушающей волной отчаяния, когда ветка выскальзывает между пальцев и за какие-то мгновения тонет в трясине.       — Отойдите! Черт, да отойдите же! — кто-то дёргает Шепса за плечо, заставляет вынырнуть из панического страха и обратить внимание наконец на человека, совершенно неожиданно появившегося за спиной. Дима смотрит на него темными, бездонными, как то самое болото, глазами, сжимает пальцы на чужом плече сильнее, и Олег впервые видит его таким — жёстким, сосредоточенным и готовым рваться вперёд, несмотря ни на что.       Сердце пропускает очередной удар, и мужчина все же делает шаг в сторону, пораженный и онемевший от такой резкой перемены в поведении обычно перепуганного и нервного мальчишки. Матвеев времени не теряет, двигает того ещё дальше от болота, бегло осматривает тонущего в трясине Влада и прикусывает губы в коротком размышлении, почти тут же срываясь с места и погружаясь по колени в пучину следом.       — Дима!       Но Дима на чужие слова никакого внимания не обращает, подбирается ближе к Владу, хватается за чужие руки и тянет к себе, натужно жмуря глаза и стискивая зубы покрепче. На глазах Олега топи будто расступаются вокруг мальчишки, не топят, а лишь мягко обволакивают ледяной водой, гладят оголенную кожу рук жухлой травой, обволакивают запястья длинной паутиной осоки и гладят пальцы воняющей грязью. Олег даже сказать ничего не успевает, когда Матвеев оказывается почти в досягаемости вытянутой руки, шок и паника не отступают, лишь слегка притупляются, пока мальчишка не поднимает на него уставшие, но все ещё блестящие чем-то необычным глаза, заставляя смотреть только на себя.       — Помогите, — хриплый голос разрезает тишину чащобы, сердце Олега наконец начинает биться в привычном ритме, и мужчина буквально бросается к этим измазанным в грязной воде людям, помогая Диме вытянуть не такого уж и лёгкого Влада на твердую, устойчивую землю.       — Какой же он кабан…       Влад лежит на спине, абсолютно потерянными глазами впивается в серый небосвод, просвечивающий между верхушками голых деревьев, и загнанно дышит, пока рядом усаживается не менее грязный Дима, пытающийся трясущимися руками стянуть с кожи грязь и длинные веревки травы. Наконец к лицу мальчишки приливает кровь, он выглядит чуть живее, чем обычно, дышит тяжело, через раз, то и дело бросает взгляд на пребывающего в прострации Череватого, пока в груди разливается приятной негой облегчение. Слава богу, он успел. Олег присаживается на корточки рядом с мальчишкой, заглядывает в темные бусины кукольных глаз и сам пытается в себе угомонить панику. Не получается с первого раза, приходится ещё немного подождать, пока дыхание не становится более-менее спокойным и размеренным.       — Ты совсем что ли?! А если бы сам потонул? — в голосе нет злости, только безмерная усталость и отблеск тревожного спокойствия, будто все закончилось, но ещё не до конца.       — Давайте уйдем отсюда, пожалуйста, — Дима вытирает тыльной стороной ладони пот с щек, не думает даже о том, что измазывает в грязи лицо. Сейчас совсем не до этого. Олег лишь тяжело вздыхает и кивает, молча приняв чужое игнорирование его вопросов.       — Ладно, пошли, — поднявшись на ноги, мужчина кое-как поднимает и Влада, закидывает чужую руку себе на плечо и морщится. Тяжёлый, блять. Стоит ему только сделать шаг в сторону той рощи, из которой они и пришли, как Дима его останавливает, резко и совсем неожиданно.       — Нет, давайте в другую сторону пойдем. Туда… Не стоит возвращаться. Не в таком состоянии.       И Олег его слушается, пока откладывает все вопросы в сторону, которых становится лишь больше и больше с каждой минутой. Ещё успеет спросить, главное сейчас — уйти с болота, а куда — совсем неважно. Влад что-то сопит ему на ухо, все ещё пребывающий в непонятном состоянии транса, дышит тяжело и загнанно, опаляет кожу горячим воздухом, пока Шепсу приходится почти нести его на себе — ноги тот переставляет ужасно скверно. Они двигаются по лесу в полной тишине, мужчина просто следует за Димой, не спрашивает ничего, лишь в голове коротко мелькает мысль о том, что вернуться на поляну все равно придется — нужно забрать оттуда вещи. Сколько времени проходит — никто не считает. Перед ними просто в какой-то момент расступаются деревья, в нос забивается свежий запах водоема, а вокруг становится светлее на несколько тонов. Небольшое озеро встречает спокойным журчанием воды, стрекотанием кузнечиков и тихими голосами певчих птиц. Впервые, кажется, Олег видит в этом городе что-то живое. Это озеро напоминает пятно краски в чёрно-белой картине, словно глоток воздуха после часа езды в переполненном метро. Зеленые деревья, шелест листвы, никакого запаха гнили и разложения, даже серое небо, кажется, приобрело свои привычные голубые оттенки. Это даже немного напрягает, но не настолько, чтобы сейчас об этом задумываться.       Сгрузив Влада поближе к воде, Олег коротко моет руки в неожиданно теплом озере, а после возвращается к этим двоим грязным парням, больше похожим на леших, чем на людей. Дима на него не смотрит, все свое внимание обращает лишь на Череватого, который все никак не может прийти в себя, тупым и абсолютно пустым взглядом впиваясь в небо над собой. Видно, глубоко его ввело в транс, раз до сих пор в его голове ничего не прояснилось.       — Часто с ним такое? — наконец взгляд темных глаз Димы переводится на Олега. Мужчина лишь вздыхает, устало потирает мокрыми ладонями лицо и садится на траву — здесь она другая, мягкая, ярко-зеленая, приятно холодящая пальцы каплями росы.       — Периодически бывает, что он пропадает в трансе, но, чтобы так… Ни разу не видел подобного, — в голове мелькает тысяча вариантов как можно привести Череватого в сознание, но все они должны задействовать чужие, либо же свои инструменты, а их под рукой совсем нет. Идею идти обратно на поляну Олег откидывает почти сразу. Не сейчас, не в этом состоянии уж точно. Страшно стать следующей мишенью Бога и попасть в подобную Владу ситуацию, и, вытащат ли уже его из болота, вопрос довольно риторический, — Давай хоть водой его напоим, вдруг поможет.       На предложение Дима лишь кивает, помогает Олегу поднять довольно тяжёлое тело мужчины и переместить его ближе к воде. Своими грязными руками он к чернокнижнику не лезет, оставляет задачу напоить Влада Шепсу, а сам решает хотя бы немного отмыться от тины и ила. Взгляд сам цепляется за то, как Олег, скрючившись в несколько раз, пытается напоить Влада. Поначалу выходит плохо, вода просто стекает по чужому лицу, капает на грязную кофту, заставляя ее ещё сильнее прилипать к продрогшему телу. Чуть позже, кажется, Влад начинает приходить в себя — глаза отблескивают светом воды, щурятся, будто его только что выдернули из кромешного мрака на ослепляющий свет, губы сами собой ловят капли воды, которую ему в рот из ладоней пытается влить Олег, а пальцы, заледеневшие и будто лишенные вовсе крови, цепляются за запястья мужчины. Череватому становится легче, и Дима с Олегом облегчённо выдыхают, стоит только темным глазам взглянуть на окружающий пейзаж более осознанно.       — Что за херь произошла? — хриплый голос разрезает спокойную тишину озера, Олег вновь вздыхает с облегчением, морально готовясь пересказать все, что уже успело случиться.       — Если коротко, то ты чуть не утопился в болоте.       — Чего, блять? — Влад бросает беглый взгляд на Олега, а после, наконец, опускает глаза и на свою одежду — грязную, измазанную в иле, мокрую и неприятно липнущую к телу, — Вот черт… А ты чего такой чистый? Я что, сам из него выполз что ли?       — Тебя Дима вытащил, - на длинные ответы у Олега пока совершенно не находится сил.       — Чего, блять?! Этот задохлик вытащил меня из болота?! — стоит только повысить голос, как Влад тут же закашливается. Горло и лёгкие обжигает болью, долгая пробежка даёт о себе знать иглами, впивающимися в мягкие ткани органов. Завтра, наверное, еще и тело ныть будет, особенно ноги, напоминая о том, что иногда все же стоит ходить в спортзал, если уж в твоей работе встречаются случаи неконтролируемого бега на длинные дистанции.       — Мне нужно было оставить вас там? — видимо, Череватый не замечал Диму до этого момента, раз сейчас дернулся так, что чуть не ударил локтем Олега по животу, резко поворачиваясь в сторону голоса.       — Пиздец, — перед Владом сидел мальчишка — не менее грязный, весь взъерошенный, с красными щеками и сбитым дыханием. Поверить в то, что именно он вытянул мужчину почти на голову выше себя из болота слишком сложно, пусть факты и говорят сами за себя. Тут явно что-то не так, но разбираться в этом именно сейчас нет ни сил, ни желания. В голове все еще отрешенно пусто после транса, ни единой дельной мысли.       — Как ты узнал, что мы там? — стоит только всем хоть немного прийти в себя, как сдерживать внутри себя тонну вопросов становится почти невозможно, и Олег, как единственный из их эзотерической парочки помнящий обо всём более-менее четко, начал первым, возможно, не самый приятный разговор.       — Услышал ваш крик, пошел посмотреть. Вот и все, — Дима старается сделать вид, что его не волнуют эти вопросы, отворачивается, вновь садится ближе к воде и начинает отмывать более тщательно ладони. Одежду придется стирать, кроссовки, уже и так старые, теперь, годятся только на выброс. Обидно, достать тут хоть какую-то одежду довольно проблематично.       — Я кричал на поляне, а нашел ты нас уже у болота. Как понял, что мы там? — Олег останавливаться не собирается, пока Влад окончательно приходит в себя, он сыпет вопросами, наконец понимая, что сбежать так просто от них у Димы сейчас не получится. А значит, это хороший шанс узнать что-то новое от их не самого разговорчивого свидетеля.       — Я здесь живу уже 14 лет, каждое дерево знаю. И вы не самые тихие люди на планете, — нескончаемые расспросы, похоже, нервируют Матвеева. Мальчишка все сильнее трет руки, а, когда понимает, что это уже бессмысленно, те и так чистые, возвращается на свое место недалеко от Влада, с правой стороны.       — Почему, когда повел обратно, решил идти этой дорогой? Почему не через поляну? — быстрые и заготовленные ответы у Димы кончаются, он замирает, сжимает губы в тонкую линию и отводит взгляд от колких серых радужек куда-то к гладкой поверхности воды.       — Тут просто… Спокойнее, — ответ уклончивый, почти бессмысленный, Олегу это явно не нравится.       — Ты знаешь, что там за поляна? Что на ней за символы и ленты? — вопрос почти риторический, Дима под внимательным взглядом сжимается, без слов показывает, что знает, но продолжает отчего-то противиться, молчит, не соглашаясь вслух, но и не отрицая.       — Знаешь, что за сущность убивает здесь людей? — голос у Влада все ещё хриплый и рваный, словно заевшая пластинка, но оставаться в стороне от этого «допроса» ему совершенно не хочется. Он и так пропустил почти все события на поляне и в болоте, находясь в каком-то опустошающем трансе, так хоть тут поучаствует.       — Сущность? — Дима поднимает глаза от травы, смотрит на мужчину коротко, будто, если задержит взгляд, то точно пропадет, сдастся и выдаст то, что не должен, поэтому просто повторяет чужие слова, бессмысленно и глухо.       — Чернобог. Ты знаешь что-то о нем? — в небе взвизгивает ворона, мальчишка на чужих глазах сереет и сжимается, становится раза в два меньше, чем есть на самом деле. Влад буквально кожей чувствует, что знает, что у него информации может быть побольше, чем у них двоих, но почему же тогда он ничего не говорит? Почему скрывает?       — Я… Нет, ничего не знаю. Это то существо с белыми глазами? — когда врёт, Дима в глаза не смотрит, и это вызывает усмешку на лице Череватого.       — Хреновый из тебя актер, видно же, что знаешь. Так хули не говоришь?! Нравится смотреть, как тут люди дохнут?! — под разъяренным взглядом Влада безумно неуютно, страх ползет по загривку крупными мурашками, на грязных от болотной воды предплечьях встают дыбом волосы, сердце заходится в таком бешеном ритме, что, кажется, даже Олег слышит его неровное биение.       — Не нравится, просто… Это не так легко, — Дима запинается на половине, глаза осмелевши поднимает на Влада и тут же опускает вновь. Выдержать чужое давление напрямую почти невозможно, а сил бороться с ледяным холодом на дне темных глаз вообще не находится в утомленном теле, сколько бы Дима их не искал.       — Что не так легко?! Сказать, что знаешь про эту тварь?! Ты ведь знаешь, кто её вызвал, знаешь, кто за этим стоит, так почему молчишь?! — ответа не следует, мальчишка мрачнеет, опускает голову ещё ниже, занавешивает лицо волосами, из-под которых лишь мелькают сжатые в плотную линию обескровленные губы.       — Боишься, что тебя осудят? Что сдашь кого-то из своих родственников или друзей? — Олег не так много знает о жизни в подобном месте, но люди тут могут быть куда озлобленнее, чем в большом городе. Каждый друг друга знает, и стукачество в таких малых общинах всегда было грехом наравне с убийством. Может именно этого и боится Дима?       — Забей хер, просто скажи имя! Думаешь, мы не сможем тебя защитить от них?! - Влад все продолжает давить, и мальчишка просто срывается:       — Как вы меня защитите?! — впервые на их памяти Дима повышает голос так — со злостью, немой обречённостью и бесконечным количеством сожалений, скрытых всего в нескольких словах и надломе в голосе. В надрывном крике звучит вся боль, весь тот груз, что давит на плечи парня, запертого в этом отвратительном месте, и Влад просто не может себя сдержать, не может хранить дальше мысль, терзающую его и желание, продиктованное самим его грязным и разбитым сердцем, отвратительным прошлым и болезненными воспоминаниями.       — Я увезу тебя, слышишь?! — мальчишка замирает, будто его ударили под дых, глаза на Влада поднимает неожиданно влажные от подступающих слез, блестящие и неживые, кукольные, — Увезу тебя в Москву! Дам все, что тебе нужно! Квартира, образование, работа, помогу во всем, в чем только нужно! Ты здесь не останешься, слышишь? — однако на лице Димы вместо ожидаемой радости и воодушевления появляется тень неясной боли.       — Не давайте обещаний, которых не сможете выполнить, — звучит глухо, еле слышно за шелестом листвы и пением птиц.       — С чего ты взял, что не смогу?! У меня есть деньги и возможность тебя увезти. У меня есть желание забрать тебя отсюда — разве этого недостаточно? — Олегу хочется остановить Влада, даже ладонь мужчина кладет на чужое плечо, сжимая посильнее пальцы, но тот не реагирует, продолжая с привычным ему упрямством всматриваться в бледное лицо мальчишки.       — Вы меня совсем не знаете, вы пожалеете о своем решении, когда придет время, — больше продолжать данный диалог не находится сил, Дима поднимается на негнущиеся ноги, смотрит коротко на озеро и кивает в сторону лесной тропинки, — Пойдёмте, прошу… Скоро дедушка приедет.       Дальше сил спорить не находится ни у кого. Олег переполняется сочувствием к парнишке, Влад не может понять, почему он должен жалеть о своем решении, почему Дима не соглашается уехать из этого дерьмового места куда-то в цивилизацию, а Дима… Дима кажется совсем опустошенным и уставшим. Грязь засыхает на бледной коже, контрастирует слишком ярко, сыпется кусками, стоит парню провести по предплечьям ладонями. На его щеке все ещё виден след от пальцев, которыми он вытирал пот, но никто не решается сказать, чтобы тот его убрал. С опушки они вновь заходят в мертвый серый лес, двигаются медленно, Влада все ещё приходится поддерживать, пусть тот и ворчит недовольно периодически на излишнюю ненужную заботу. В остальном идут молча. В итоге деревья расступаются, открывают вид на кладбище и покосившийся домик на холме, лицо тут же облизывает знакомый холодный ветер с запахом гнили, небо теряет голубую окраску, снова становится серым и безжизненным.       — Дим, последишь за Владом? Вернусь на поляну забрать вещи, — оставлять личные, тем более ритуальные вещи в месте, куда в любой момент может прийти человек, прекрасно знающий, как с ними поступить, совсем не хочется. Это все равно, что прийти к грабителю и оставить ключи и листок с адресом квартиры вместе со временем, когда никого не будет дома.       — Я сам принесу, вам не стоит туда пока что возвращаться, — Дима вновь упирается, не хочет, чтобы кто-то возвращался на место проведения бесчисленных ритуалов и молитв, и это все ещё вызывает множество вопросов без ответов.       — Это ещё с чего? Ты самый умный тут что ли? Или так не терпится потрогать руками то, что трогать запретили? — Владу такое положение дел совсем не нравится, он хмурится и морщится, правда слова его звучат менее грозно, когда он стоит, все ещё привалившись к Олегу, не в силах сделать и шага без чужой поддержки.       — Доверьтесь мне, прошу, — в темных глазах мелькает мольба, и Олег сдается под ней как-то слишком быстро, не находя в груди и капли сил для сопротивления.       — Хорошо, только несколько правил. Первое — не путать вещи. Все, что лежит рядом с одной сумкой, в нее и кладешь, не смешивай между собой предметы, — Дима лишь кивает, — Второе — будь максимально аккуратен. Не порежься, в жидкости руки не засовывай и так далее, — и вновь молчаливый кивок, — Третье… Можешь сфоткать все там?       — А?.. — в этот раз Дима удивлённо моргает несколько раз своими огромными глазами, явно не понимая до конца, что от него хотят.       — Просто сфоткай. Каждый знак на дереве, каждую ленту, все, что там есть, — Олег кое-как достает из кармана телефон и протягивает его в чужие ладони. На лице Матвеева полное непонимание, он выглядит как оленёнок в свете фар, и это даже забавно. По крайней мере, так кажется Владу, — Черт, точно, — мужчина аккуратно дёргает Диму за руку ближе к себе и показывает, как открыть камеру и сделать фото, — Если не можешь сказать нам, кто в этом замешан, так хотя бы сделай это. Помоги хотя бы так.       — Вообще я хотел отказаться… — кажется, его заминку поняли не так, но, стоит Диме чуть дольше посмотреть в чужие глаза, окинуть коротким взглядом Влада, как его решение меняется и он лишь молча кивает, все ещё находясь в какой-то странной прострации, — Хорошо. Не уходите никуда, скоро вернусь, — а после исчезает в череде безликих стволов деревьев.       Ждать приходится не так уж и долго, вскоре из леса вновь выходит Дима — запыхавшийся, с красными щеками и тяжёлым дыханием, будто бежал и туда, и обратно, в каждой руке по сумке, между пальцев одной из них зажат телефон. Передав технику обратно владельцу, он ставит сумки на землю и делает короткий шаг назад, мнется на месте, будто хочет что-то сказать, что-то очень важное, но все никак не решается. И не решится сейчас, по крайней мере, именно это читает Влад в темных глазах напротив, иногда так сильно напоминающих его собственные.       — Я бы помог вам отнести сумки, но не могу. Скоро дедушка вернется, а я… — окинув себя взглядом, Дима надеется на чужое понимание, и Олег лишь кивает ему. Да уж, отмываться ему придется долго. Надо будет не забыть нормально поблагодарить его за помощь в спасении одного проблемного чернокнижника, но это позже, не сейчас. Сейчас нет сил даже нормально соображать.       — Ничего страшного, иди, мы справимся, — кивнув и даже коротко улыбнувшись на прощание, Дима исчезает среди надгробий, вскоре хлопает дверь домика, пока Олег пытается придумать, как дотащить чужую громоздкую тушу и две сумки до их дома.       — Блять, а где мой кроссовок? — Влад только сейчас замечает пропажу.