Основание разрушить

      Никого не осталось, только я. Всё, что было дорого и любимо, исчезло и растворилось, словно никогда не существовало. Осознать такое сложно, особенно для ребёнка. Авария, унесшая жизни родителей разделила мою жизнь на "до и "после". Мне придётся либо приспособиться, либо стать ещё одной никому не нужной сиротой. Служба опеки очень быстро определила меня в приют после того, как никто не захотел меня забрать на воспитание.       — Отпусти! — кричала я, вырываясь из рук надзирательницы Сары.       — Ах ты маленькая дрянь! — звонкая пощёчина обрушилась на моё лицо неожиданно, меня били уже не раз, но по лицу впервые, — Я научу тебя разговаривать со взрослыми! Видимо, тебя нужно колотить не через день, а каждый!       После этих слов, она достала из-за пазухи широкий кожаный ремень с металлической пряжкой. Упав на пол, я свернулась в клубок давно доведённым до автоматизма движением. В ту же секунду прилетел удар. Достаточно сильный, чтобы я ощутила весь спектр доступной мне боли. Всякий раз я думала, что привыкла к побоям, но нет — к этому невозможно привыкнуть. В таком случае, я буду хуже бродячей собаки. Её участь — терпеть, поджимать хвост и прятаться в подворотнях от тех, кто сильнее.       После очередного обжигающего удара ремнём я поняла, что кровоподтёка не избежать. Подставляя спину, я спасала лицо и грудь. Надзирательница не выбирала мест, просто колотила без разбору. Поэтому я лишь крепче зажмурилась, готовясь к ударам. Когда гнев Сары утих, меня буквально оттащили и бросили на нижний ярус моей кровати в общей спальне.       — Ещё одно слово поперёк моего и сегодняшний день покажется тебе раем на земле, — холодным, сочащимся ядом голосом, произнесла надзирательница и ушла.       Слёзы на моём лице давно высохли. Лёжа на боку, глядя пустым немигающим взглядом куда-то в пространство перед собой, я чувствовала, как пульсируют от боли места ударов. Через какое-то время к моей кровати кто-то подошёл. Инстинктивно я съежилась, пытаясь отползти как можно дальше, ожидая новых побоев.       — Не бойся, я тебя не трону, — раздался мягкий, успокаивающий голос. Это был мальчик с платиновыми волосами и пронзительными голубыми глазами. Он присел на уровень моего лица, смотря очень внимательно.       — Я и не боюсь, — почти без дрожи ответила я.       — Ты новенькая?       — Да, — коротко ответила я, не представляя, что ещё можно хотеть знать обо мне.       — Почему ты здесь? — мальчик сел по-турецки на пол около кровати, словно приготовился к долгому рассказу. К сожалению, он его не услышит.       — Мои родители умерли, никто не захотел брать меня к себе, — ответила я.       — Скучаешь по ним? — искреннее сочувствие в голосе мальчика подкупило меня. Со смерти семьи никто не сказал мне ни единого доброго слова.       — Каждый день, — честно сказала я, стараясь не заплакать. — А ты почему здесь?       — Ещё в роддоме отказались, так что я тут вроде ветерана, — спокойно заявил он, словно это было рядовым событием. — Тебе сколько лет? Выглядишь совсем мелкой.       — Одиннадцать, а тебе?       — Четырнадцать, — с гордостью произнёс мальчик, сосредоточенно копаясь в своих поношенных кроссовках. — Ещё четыре года и я свалю отсюда.       — Везёт, — не сдержавшись, я всё-таки всхлипнула.       — Тише-тише, — неожиданно мальчик погладил меня по плечу. — Ты поймёшь что к чему. Я тебе помогу. Меня Исаак зовут, а тебя?       — Руфь, — утирая слёзы, ответила я.       — Очень приятно, Руфь. У тебя красивые глаза, даже когда ты плачешь. — Исаак улыбнулся, и его и без того красивое лицо преобразилось. Ещё в те далёкие годы я не могла понять, как можно было отказаться от него. Доброго и красивого. Конечно, каждый ребёнок заслуживает безусловную любовь и принятие. В то время для меня было дикостью — по собственной воле бросить своё дитя.       Мы были неразлучны, словно две противоположности притягивались друг к другу. Он был светом, лучом надежды, я — темнотой, голосом реальности, в которой, к сожалению, не бывает чудес. Прошло два года с того дня, прежде чем Исаак ночью прибежал ко мне и, дрожа от нервного напряжения, прошептал:       — Руфи, просыпайся! Нам нужно убегать!       — Что? — сонно потирая глаза, уставилась на него. — О чём ты?       — Меня хотят усыновить, я слышал, как старуха Сара говорила с директором.       — Это же хорошо, глупый! — окончательно проснувшись, я села на кровати. — У тебя будет семья!       — А как же ты? Мне не нужно другой семьи кроме тебя! — впервые я услышала дрожь в его голосе. Всегда бесстрашный и уверенный в себе, он защищал от любого, кто пытался меня обидеть.       — Может, меня тоже кто-то захочет забрать, — врать я никогда не умела, и Исаак знал это.       — Я откажусь, — упрямо твердил мой лучший друг. Единственный, кто был за меня.       — Исаак, — я взяла его за руку, — ты должен послушать взрослых. Семья — это чудесно, я так скучаю по родителям, а тебе выпал шанс. Неужели ты хочешь остаться в этом ужасном месте?       — Как я могу сделать это? Ты не выживешь тут!       — Постараюсь вести себя тихо, как мышь, и не доставать старуху Сару, обещаю!       Исаак беспомощно смотрел на меня. Моя кровать находилась в дальнем углу спальни для девочек. Он сжал мою ладонь, и беспокойным взглядом смотрел на моё лицо. Мы почти никогда не прикасались друг к другу, если только случайно, но этот момент я запомнила на долгие годы. Это прикосновение стало для меня символом утраченных надежд и одиночества.       В комнату вошёл кто-то из персонала, освещая фонариком кровати со спящими воспитанниками. Исаак спрятался под кровать, затаив дыхание.       — Закрыли свои рты! — рявкнул вошедший и ушёл. В приюте было много "преподавателей", они часто сменяли друг друга, поэтому этот голос мне был не знаком.       — Ушёл, — шёпотом сказала я. — Тебе нужно возвращаться, вдруг увидят, что тебя нет на месте.       — Хорошо, — Исаак оттряхнул пыль с пижамных штанов. — Увидимся на завтраке.       — Спокойной ночи! — я ещё раз сжала его прохладную ладонь. На цыпочках Исаак вышел из спальни и больше я его не видела.