Симптомы притяжения

      Я стою у стойки гардероба и засовываю шапку в карман своего пуховика. Она холодная и влажная и мой правый рукав вполне вероятно потом доставит мне легкий дискомфорт. А пока легкий дискомфорт исходит от дрожи по всему телу – от холода? От страха? Все вместе. Никогда не любила стоматологов. Точнее сказать, я всегда их боялась. Самое яркое и первое воспоминание из детства – глубокий кариес от любимых шоколадных конфет. Та самая фраза мамы «Это совсем не больно», а затем ужасная, нестерпимая боль, которая бьет в зуб, десну, доходит до самого глаза, а потом уже болит и вся голова.       – Вы сдавать–то будете?       – Конечно.       Я протягиваю свою куртку пожилой женщине, на удивление, с ярко–розовыми короткими волосами. Откуда у них эта мода? На старости лет красить голову в яркие цвета, когда можно просто добиться красивого блонда… Я стою недолго, как она протягивает мне номерок – 112. Чисто в теории, если сложить все числа получится 4. И это, к сожалению, не 7 – мое счастливое число. Ну, допустим, не семерка. Не страшно. Я кладу твердый пластиковый номерок во внутренний карман сумки и смотрюсь в зеркало. Оно такое огромное, что даже не вериться, что я в муниципальной поликлинике. На мне самая удобная одежда, которую можно было придумать для похода в такие неприятные места – свободные джинсы и черное худи. Поправляю край худи и направляюсь к лифту. Мне не сложно подняться на четвертый этаж по лестнице, но ноги так сильно трусятся, что лучше я покатаюсь. Очень долгий лифт. Очень медленный лифт. На часах уже 15:40, а значит до приема осталось двадцать минут. Я очень пунктуальна и не хочу менять своим привычкам. Или это принцип? Я уже ни в чем не уверена…       Двери лифта наконец–то, спустя пять минут ожидания открываются и я захожу вместе с двумя пожилыми женщинами в кабину. Порой, приходя в больницу чувствую себя такой же пенсионеркой, как и все эти многочисленные женщины и мужчины. Так мало молодых людей ходит в больницы, либо же это мне так везет, что за последние два года я видела меньше двадцати людей в возрасте до 30 лет. Удивительный факт.       Этот суперкрутой и новый лифт останавливается на втором этаже. Класс! Но как только я начинаю злиться и переживать пуще прежнего, в кабину заходит старенький дедушка с тростью, и все мои негативные эмоции сразу же сходят на нет. Ну как можно чувствовать что–то подобное, когда понимаешь насколько тяжело таким людям? Сразу хочется им всем помочь.       Следующий раз лифт останавливается на третьем этаже. И две старушки, которые зашли со мной на первом, выходят. Я сразу же начинаю агрессивно много, часто тыкать на кнопку «закрыть двери». С одной стороны я очень хочу побыстрее со всем этим покончить, уйти домой и чего–нибудь съесть. Но с другой… хочется оттянуть этот момент настолько, насколько это возможно.       – Девушка, может прекратите так стучать по кнопке? Вы ее сломаете. Этот милый мужчина с тростью не пытается меня отругать. В его голосе не слышится негатива и смотрит он на меня с легкой улыбкой.       – Ах…Да. Что–то я задумалась…       – Да ничего, понимаю тебя. Ты так волнуешься, будто идешь зубы лечить.       Какой же он проницательный, черт возьми! Он уже не просто улыбается – он начинает смеяться.       – Именно туда я и направляюсь.       И он резко перестает смеяться. Отводит взгляд, но всего на секунду, а затем снова поворачивается ко мне, чтобы сказать:       – Тогда не смею задерживать такую прекрасную даму. Дай бог вам сил.       – Спасибо.       Время? 15:47. Мы ехали семь минут? Какой же этот лифт… У меня не хватает сил, чтобы продолжать так сильно проявлять эмоции. Я выхожу в длинный, стандартный больничный коридор. Мой кабинет 412 и походу он в конце коридора. На удивление мне нравится атмосфера этой поликлиники. Она совершенно новая – насколько я помню, её построили три года назад и ремонт здесь самый свежий, из тех что я успела повидать за всю жизнь. Здесь нет старого, ромбовидного кафеля в странную белую точку, нет шатающихся скамеек. За то есть новые скамейки с мягкими желтыми индивидуальными сидушками, есть телевизоры, на которых показывают то рекламу, то мультики (с тем учетом, что это взрослое отделение – это очень странно), есть кулер с водой и стаканчиками. Новые двери, коридор в постельных тонах, где преобладает не агрессивный белый и легкий оттенок голубого. Все выглядит стерильно и внушает безопасность в мою больную голову. Больная голова – я накручиваю себя постоянно, что что–то может пойти не так. Что если я внезапно во время приема захочу в туалет? Это точно паранойя. Ну или что заложит нос? Поэтому, перед походом я максимально, насколько это возможно, «обезопасила» себя от любых казусов. Уже 15:54 и я сажусь напротив нужной двери.       По другую сторону я слышу шум машины. Затем как металлические инструменты кладут на поднос или что–то другое. И ни единого крика или писка. В классическом варианте, как и любого человека, меня должны напрягать крики, визги, вздохи в аккомпанементе со звуками сверла в зубе, но эта тишина добивает меня сильнее. В коридоре я совсем одна. Это плюс в копилку странностей этой поликлиники – почему в середине рабочего дня, даже под конец, когда у большинства скоро кончится работа, никого нет? И ниоткуда кроме двух кабинетов стоматологов не исходит звук? Тогда я решаюсь осмотреть местность. Осталось три минуты до приема. Мой и соседний кабинет – с ними все понятно, а вот остальные мне удастся разглядеть, только если встану. Но я не успеваю, так как из моего кабинета выходит девушка среднего возраста и благодарит врача за прием. Следом за ней выглядывает медсестра.       – Подождите в коридоре, мы вас вызовем.       Я хотела ей ответить, но она так же быстро как появилась – исчезает за дверью. Тогда мое внимание приковывает надпись справа от кабинета: «Врач–стоматолог Ланской Ян Викторович». Сочетание имени, фамилии и отчества кажется мне довольно странным. Но факт того, что я знаю, как зовут врача меня успокаивает. Эти знания придают мне уверенности в том, что хоть немного я держу ситуацию под контролем. Время – 16:01. На одну минуту меньше пройдет мой прием – плюс в копилочку спокойствия.       – Заходите.       Я не успеваю за ходом событий. Так сильно я погрузилась в свои мысли и рассуждения, что прошла уже не одна, а целых пять минут. Я захожу в кабинет на все тех же трясущихся ногах.       – Здравствуйте, – здороваюсь я с Яном Викторовичем.       – Добрый день.       Он не поднимает на меня взгляда и что–то пишет в журнал. Затем открывает что–то на компьютере и спрашивает меня:       – Фамилия?       – Верзовская.       – Имя отчество?       – Милана Дмитриевна.       Он все также не смотрит на меня. Как будто старается игнорировать меня. Нет. Я все придумываю. Он не может меня игнорировать, поскольку я его пациент. Это его работа – помогать мне и спрашивать меня.       – Присаживайтесь в кресло. Можете оставить вещи здесь, на стуле.       Я оставляю свою черную сумочку, но не могу оставить телефон, и потому беру его с собой. Хоть какая–то вещь должна остаться со мной рядом. Не знаю, куда его деть, поэтому просто держу его в руках. На фоне играет радио с попсовыми песнями. Я сажусь в кресло и опять же не знаю, как себя вести. Мои движения немного резкие и скованные. Вытягиваю ноги, потом скрещиваю их, затем снова выпрямляю и так по кругу минимум три раза. Его стол и он сам остались позади кресла. Слева от меня что–то мельтешит и я вспоминаю о присутствие в кабинете медсестры. Она молчит и подготавливает рабочее место, пока я смотрю в окно. Оно находится ровно напротив кресла. Это хорошо, я смогу наблюдать за светом в доме напротив. Небольшое занятие на время я нашла. Опускаю медленно голову на кушетку и надо мной возникает высокая фигура стоматолога.       – Рассказывайте.       Хм, с чего бы начать?       – У меня очень болит зуб. С правой стороны снизу.       – Давно болит?, – он садится справа от меня и надевает синие перчатки поочередно на каждую руку.       – Месяц.       Тогда он впервые отрывает взгляд от своего увлекательного занятия и смотрит на меня с неподдельным и искренним удивлением. Мне кажется, он хочет сказать мне, что я больная, но не может. Субординация не позволяет. Тогда я решаюсь продолжить, чтобы в его голове стало на пару вопросов меньше:       – Я две недели назад ходила в экстренное отделение. Мне положили мышьяковую пасту. Тогда и записалась к вам, но мне сказали, что нельзя ходить с ней больше недели и снова пришла к ним. Они убрали ее и положили временную пломбу, – он понимающе кивает.       – И зуб все это время болел?       – Не всегда, но да. Первую неделю сильно, а перед вашим приемом почти не болел.       – Тогда давайте посмотрим.       Он включает очень яркую лампу и склоняется надо мной. Она ослепляет меня на долю секунды и начинаю привыкать к её яркому, острому свету. Я открываю рот настолько широко, что челюсть моя щелкает. От тыкает какой–то металлической палочкой по зубу и я чувствую каждое его прикосновение. Это неприятно, не больно. Возможно и больно, но по сравнению с тем, что было месяц назад его постукивания приравниваются мною в легкие поглаживания.       – У вас пульпит, – он откладывает инструмент в сторону.       – Да, мне сказали, что у меня пульпит.       – Проблема в том, что я не знаю, строение вашей челюсти и количество каналов зуба. Вам сначала нужно будет сходить на рентген, прежде чем я начну его лечить.       – Оу…, – я не ожидала, что он откажется лечить меня. Может это и хорошо? Кажется, я ему не особо нравлюсь, – и что тогда мы будем делать?       – Я в любом случае его сейчас вскрою, – я тяжело вздыхаю. Видимо, все–таки будет лечить, – Точнее, уберу временную пломбу. Поставим сегодня вам кальций, чтобы полечить зуб.       – А рентген?       – Рентген сделаете после приема. Я выпишу талон.       Я киваю. Мне больше нечего ему сказать. Но не ему, потому что он спрашивает меня:       – Аллергия есть на анестезию?       – Нет, – я отвечаю уверенно, так как о таких вещах я бы точно знала. Несколько лет назад я сдавала тесты на аллергию и к счастью у меня ее нет. Как и на животных, слава богу.       – Какую тогда будем ставить?       – А какие варианты?,– я слабо улыбаюсь ему, чтобы хоть как–то расположить его к себе.       – Есть обычная и платная.       – Тогда платную, – не думаю, что это тот самый случай, когда стоит сэкономить. У меня не так много денег, но думаю что платную анестезию потянуть смогу.       – Хорошо.       О нет. Медсестра протягивает ему тот самый металлический большой шприц. Я снова широко открываю рот и сильно зажмуриваюсь, предвкушая этот болючий укол. Сейчас он вставить мне длинную иглу, у меня сведет рот и я не смогу им пошевелить в ближайшие три часа точно, а потом и вовсе потеряю сознание, так как мне уже морально плохо и я не могу перестать думать о том, что все мои опыты в стоматологии были негативными, и этот будет такой же, а потом… Он, что, массирует мне десну? Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня.             На его лице медицинская маска, которой пару минут назад не было, и я вижу только его темные глаза. Не могу разобрать, какого они цвета, но точно могу сказать – они карие. А еще он улыбается? Потому как в уголках глаз пролегают маленькие морщинки, которые могут появиться только, если человек улыбается. Да, он точно улыбается. Я настолько нелепо выглядела, когда боялась укола, что его это рассмешило. Ну конечно!       Только сейчас я могу подумать о чем–то, кроме зуба. Складывается впечатление, что он не сильно старше меня. Ему не больше 30, но и не меньше 25. Темные глаза и такие же темные волосы.       – Нам нужно немного подождать, пока анестезия подействует.       – Хорошо, – надо у него что–нибудь спросить. Нужно как–то начать диалог, я в этом спец. Тем более, что мне очень нравится общаться с людьми, особенно если я с ними не знакома. Возможно, я просто болтливая, – И через сколько она подействует?       – У всех по–разному, но думаю у вас через минуту все должно онеметь. Сейчас уже должно ощущаться.       – О да, я чувствую.       Я стараюсь снова улыбнуться, но резко вспоминаю о том, как уродливо может выглядеть улыбка наполовину онемевшего лица и сразу перестаю улыбаться. От него не уходит мое действие и он улыбается за нас двоих.       – Можем начинать, — это говорит он не мне, а медсестре. Она садиться по левую сторону от меня и я не готова к предстоящим пыткам.       Я слежу за каждым движением этого тандема в белом. Пока она выкачивает с моего рта слюни он надевает насадку на машину. Нет, нет, нет, нет… А потом включает ее и тянется к моему рту. Вот и настал момент моей смерти, думаю я и прикрываю глаза. Мой рот достаточно онемел и я надеюсь, что платная анестезия, которую я ставлю первый раз в своей жизни, должна мне помочь. Я вспоминаю все виды боли, которые испытывала – удар мизинца на ноге о дверь, ожоги от утюга, менструальные боли, невралгия в груди, сломанная нога, мигрень, повышенное давление, отит, глазное давление, оторванный заусенец, гематома, свежая открытая рана. Думаю о том, считается ли моральные, душевные боли и можно ли их внести в этот список, как ловлю себя на другой мысли – он уже сверлит, а мне совсем не больно. Не может такого быть. Впервые мне не больно. Я две недели подряд не могла уснуть без сильных обезболивающих, терпела днями ноющую сильную боль, а теперь лежу в кресле и ничего не чувствую…       Не чувствовала, пока он не вытащил всю временную пломбу. Тогда я застонала от боли.       – Я оголил нерв, поэтому может быть немного дискомфортно.       Я понимаю о чем он говорит. Ведь мой безудержный интерес ничем не остановить. Все это время я гуглила о том, как протекает пульпит, какие у него могут быть осложнения, сколько можно ходить с мышьяком во рту. А еще читала форумы, где люди делились своим опытом и надеялась, что все эти «страшилки» не повторяться со мной. Не очень–то хотелось, чтобы у меня был некроз десны или другое воспаление.       Также не очень хотелось удалять зуб. Я понимаю, что он последний, далеко расположен и при самом большом желании никто не сможет понять, что у меня нет одного зуба, только если не раскроет широко мой рот и не залезет в него также, как это сейчас делал Ян Викторович.       Не знаю, сколько прошло времени, но по моим ощущения мой сеанс уже должен быть окончен. Мой телефон продолжает лежать в потных, влажных от нервов и стресса руках, и я не могу в разгар процесса посмотреть время. Было бы удобно, будь у них в кабинете настенные часы напротив кресла. Специально для таких, как я. Параноиков.       Я перестаю понимать, когда прекратились эти страшные звуки и в кабинете стало намного тише. Но я слышу, как что–то металлическое бьется обо что–то такое же металлическое. Мне хочется спросить, что они делают и много ли еще осталось, но не могу. Я должна мужественно выдержать все, особенно лежа с открытом ртом. Как только я прихожу в более ясное сознание, то понимаю, что все близиться к концу – они замешивают пломбу с лекарством. Это правда почти все? Очень хотелось бы спросить, у них.       – Да, это почти все.       Похоже я все–таки сказала это вслух. Как оказалось, аллергии на анестетик у меня нет, за то побочные явления я испытываю максимально яркие. Надеюсь на то, что больше ничего не успела наговорить, пока лежала почти сонной в кресле. Я продолжаю наблюдать за его осторожными и неторопливыми движениями. Наблюдаю за его взглядом, который он на пару секунд отводит в сторону выхода и смотрит куда–то выше. Не могу сообразить и догадаться, но думаю что стоит потом присмотреться. Интересно же, на что он смотрит пока ставит мне пломбу. А затем он снова смотрит мне в рот, пока я смотрю в упор на его лицо. Он достаточно красив и молод, так что с большей долей вероятности могу сказать – Ян Викторович ежедневно выносит из кабинета на руках пациенток, которые по уши за сеанс влюбились и испытывают уже не зубную, а сердечные боли. Мне он тоже симпатичен, но не настолько чтобы влюбиться с первого взгляда. Этого недостаточно. Мне нужно с ним как минимум поговорить.       И тут я чувствую, как мое тело приходит в сидячее положение – он поднимает кресло в исходное положение, чтобы мне было удобно встать. Ну, точнее не он сам, это все происходит благодаря автоматике. Он встает и снова не смотрит на меня, садиться за стол и снова пишет, как вначале нашего приема. Я все еще сижу на кушетке и пытаюсь прийти в себя.       – Я запишу вас на следующую неделю. Рядом зуб тоже стоит вылечить, чтобы не беспокоил.       – Ага, – я еле шевелю ртом, потому получается что–то невнятное, но думаю он и без того все понял. Встаю и медленно плетусь к стулу рядом с его столом. Перед глазами все идет кругом, но я стараюсь держаться. Осталось совсем немного и я пойду домой.       – Через две недели снимем кальций и будем чистить каналы, – он продолжает писать что–то на маленьких листках.       – А сколько у меня каналов?, – наверное со стороны ему покажется этот вопрос тупым, ну или хотя бы неуместным, потому что это действительно глупый вопрос.       – Узнаем после рентгена. Но в среднем, у человека на один жевательный зуб приходится от двух до четырех каналов. Бывает, но очень редко, пять.       – И долго ли занимает процесс чистки?, – мне кажется он меня сейчас выставит за дверь без всяких вопросов. Я занимаю чье–то время. Я занимаю его время. Я снова теряюсь и волнуюсь.       – Смотря сколько будет у вас. Но думаю справимся за один раз, – он наконец смотрит на меня. Для меня очень важен зрительный контакт. Если человек смотрит – значит он заинтересован. Не всегда это работает, но для меня так легче.       – Я вас поняла, – он протягивает мне две маленьких бумажки, на которых что–то старательно писал.       – Это талон на рентген, – он указывает на левую бумажку, – спуститесь на первый этаж сейчас. Они принимают всегда. А это – талон на следующий прием. Снимок зуба придет мне сейчас, я его посмотрю. И вот еще, – он быстро пишет что–то на такой же маленькой бумажке, – Чек на оплату анестезии.       Какой смысл давать физический талончик, если все есть в приложении?       – Хорошо. На этом все?       – Да. Можете идти.       И я ликую. В душе я танцую, прыгаю от счастья, а на в реальности все еще сижу на стуле. И до меня поздно доходит, что это все. Надо поблагодарить его и уйти.       – Спасибо вам. До свидания.       Он кивает мне, возможно тоже прощается со мной, но я уже не слышу, так как выхожу из кабинета. Первым делом я трогаю языком свой зуб, но только так, чтобы понять как он сейчас выглядит. Мне не дали никаких рекомендаций – когда можно будет есть, пить и курить, а это именно то, что я больше всего сейчас хотел.                   Поэтому решаю опираться на опыт прошлых походов и отложить любимые ритуалы на два часа. Надеюсь моей силы воли хватит и я кальций успеет застыть.