Глава 2.
12 июня 2024 г., 21:42
Прошло шесть дней после приема. Я не могла подумать о том, что кальций будет вызывать в моем зубе ту же нестерпимую боль. Как будто я и не лечила его вовсе. Я хотела плакать, кричать от боли, но вместо этого снова пила обезболивающие в больших количествах. Есть после приема нормально я также не смогла и по сей день я ем мало. Ем пока могу. Ем пока не больно жевать, да и в целом открывать рот.
Неразговорчивый стоматолог не раз появлялся в моих мыслях и спутывал меня с нужной. Его темный взгляд, отстранённость. Похоже на книжную бульварную романтику. Описание точь–в–точь идентично. Завтра мне снова идти на прием и я записываю голосовое Рите.
– Я до сих пор не доела пюре. Оно конечно мягкое и, по сути, должно хорошо проходить, но у меня не получается. Я уже подсознательно, мне кажется, боюсь что–то есть, поэтому голодаю по неволе. Не надо меня ругать, я понимаю что дура. Типо, с чего мне бояться еды? Ну, даже не еды а самого процесса. Но вообще, в свою защиту могу сказать, что ты бы на моем месте тоже почти не ела, – я вздыхаю, смотрю на записывающееся сообщение, и не могу его закончить вот так, – Я так устала, правда. Эти зубы меня в могилу сведут. Я готова к любому вмешательству, главное чтобы мой кошмар поскорее закончился. Ладно, я готова не на все, – я нервничаю и расхаживаю по квартире, – Я не готова к удалению зуба и слава богу об этом даже речи не было. Значит он тоже хочет сохранить этого маленького засранца. Мне уже завтра надо идти на прием и знаешь? Я впервые за долгое время морально спокойна. Да…Я готова. И мне совсем не стремно. Это был мой первый положительный опыт и я рада, что все сложилось именно так. Хоть мне все еще больно и я не могу поесть, все–таки, он лучшее, что случалось со мной за последнее время. Мало того, что он хорошо лечит, так он еще и молод, симпатичен, харизматичен. Короче, одним словом – горяч. Это очень круто. Самое, что смешное, это не будет нашей последней встречей. Потому что сегодня я пойду лечить соседний зуб. Честно, мне даже немного лень, но пофиг. Я все равно пойду. Не хочу, чтобы у меня вместо одного пульпитного зуба было два.
Я заканчиваю это долгое голосовое, зная что Рита совсем не против. Мы можем часами общаться через голосовые и это будет наш личный подкаст. Другие варианты связи не настолько хороши, чтобы их часто использовать. И я, и она можем в любое время суток записать и не ждать моментальной реакции – это здорово. Мы чувствуем друг друга очень хорошо, так как знакомы уже пять лет. Мы вместе переехали в другой город после школы. И у обоих не все пошло по плану – мы поступили на лингвистов, в надежде колесить по миру. Но повзрослев поняли, что быть лингвистом и путешествовать это не совсем одно и тоже. Поэтому, разочаровавшись Рита забросила учебу и её отчислили, а я до сих пор держусь на волоске. Эта тонкая грань, которая разделяет меня и свободную от учебы жизнь с каждым месяцем грозиться треснуть по швам все чаще и чаще, но я не могу этого допустить. Не тогда, когда было вложено столько сил, времени и родительских денег в обучение. Ну и моих денег в том числе, но жаль только родительские сбережения. Я знаю, как сильно они за меня переживали и переживают сейчас. Они всегда делали для меня все от них возможное, и когда я решила уехать – поддержали меня, не стали препятствовать. Это то самое доверие, о котором можно только мечтать. И оно у меня есть.
Я смотрю на нашу переписку – мое голосовое заняло целых две минуты. Это не так много, как бывает обычно, но и не мало. Для Риты это все–таки мало – она сто процентов поставить на ускорение в два раза и прослушает это за минуту. Она онлайн, у моего сообщения две галочки, а это значит что она уже слушает. Значит, скоро будет и ответ.
Так и есть. Она записывает мне ответное голосовое и я покорно жду.
– Милка, не придумывай себе новые проблемы, – о да, я слышу в её голосе фейковое раздражение. Она снова будет пытаться отчитать меня за все мои грехи, – Тебе нужно кушать, как минимум чтобы не свести себя в могилу. Ты давно не кидала мне фотку, так что я жду. И не дай бог, у тебя снова осунулось лицо – я убью тебя! Клянусь! А вообще, лучше фотку в полный рост. Надо оценить всю картину целиком.
Я слушаю и на моих губах расползается улыбка. Я так скучаю по ней и грустно мне от того, что она сейчас в другом городе. Мы обе не знаем, когда она сможет вернуться, но мы точно знаем что её присутствие там намного важнее, чем здесь. Месяц назад мама Риты упала в обморок и врачи увезли её на скорой. Я не стала спрашивать у подруги все в подробностях. Лезть даже самому близкому человеку так глубоко в душу против его воли – это низко. И потому приняла решение – если она захочет рассказать я е несомненно выслушаю, а до тех пор мне остается только быть рядом, насколько это будет возможно и терпеливо ждать. Ждать рассказа. Жать её возвращения. Надеяться на хороший исход ситуации с её мамой, ведь она действительно чудесная женщина. Тетя Лида готовит самый вкусный лимонный пирог на свете, который я обожаю. А еще она всегда была готова принять меня к себе, как вторую дочь. Никогда не отказывала в помощи и не была против моего присутствия у них дома. И мне очень бы хотелось верить, что с ней все будет хорошо.
Она присылает мне второе голосовое и я сразу же его включаю:
– А на счет твоего секси–доктора, – я понимаю, что она не увидит того, как я закатываю глаза, но все равно делаю это, – Я до сих пор не могу поверить, что в обычных, не частных клиниках, работают такие красавчики. Была бы я на твоем месте, сразу бы взяла его номер, а не искала самостоятельно! Нам просто повезло, что он не подписан под каким–нибудь дурацким никнеймом и ты запомнила его лицо. Тебе определенно нужно спросить его, сколько ему лет. Ну и по возможности дать ему мой контакт. Он реально горяч, и если ты действительно не хочешь, то эту возможность можешь переложить на меня. Если хочешь конечно же!
Она смеется и голосовое обрывается, а вместе с ней смеюсь и я. Рита намного смелее, чем я, но я не считаю это своим минусом. Так смело и открыто приглашать на свидание первого встречного может только моя лучшая подруга. Я скорее буду ждать чуда и инициативы от человека и соглашусь, на любую авантюру. Только не по своей инициативе. Только не первой.
Я лежу на диване и мы еще час переписываемся с Ритой – об её и моей работе, учебе и прочих неважных вещах, пока мои глаза не закрываются и я погружаюсь в сон.
***
Сегодня пятница, пар не было, а последняя клиентка ушла час назад и у меня есть полтора часа, чтобы отдохнуть и собраться на прием. Первым делом я иду в ванну, принимаю душ с любимым персиковым гелем и чищу зубы. Правила хорошего тона для пациентов еще никто не отменял, и потому чистить перед приемом зубы не только убирало скованность и неловкость, но и вселяло уверенность, что мне не будет стыдно за свой и так слишком проблемный зуб. Я аккуратно, не касаясь пломбы, которая, о чудо, не выпала, чищу стенки зуба. После душа крашусь, но не сильно. Легкий макияж только чтобы скрыть следы усталости, недосыпа и истощения организма, который по своей наглости все отображал на моем лице в виде прыщей и темных кругов под глубоко посаженными глазами. Смотрю на телефон. Время – 16:30. Остался ровно час до приема, и я быстро надеваю на себя те же джинсы, что и в прошлый раз и белую кофту с высоким воротником. Собираю волосы в хвост и закрепляю их крабиком. Смотрю в окно – снова пошел снег. Сегодня четвертое марта и для нашего города это в целом в порядке вещей. Хотелось бы уже конечно надеть любимое пальто, обмотаться шарфом, но вместо них я надеваю короткую бежевую куртку и накидываю на голову капюшон. Беру с тумбочки ключи, проверяю свет, закрываю входную дверь и бегу в поликлинику.***
До тех пор пока я не села у двери мне было совершенно спокойно. Но сейчас. Мое тело снова охватила тревога, и я не могу понять её природы. Врача я не боюсь, анестезия прекрасно справляется со своей задачей, меня не смущает обстановка, а наоборот успокаивает, но все равно что–то не так. До приема осталось пару минут, но я не слышу чтобы в кабинете что–то происходило. В коридоре все также никого нет, кроме меня. Я не решаюсь зайти в кабинет, поэтому послушно жду, когда меня вызовут, как в прошлый раз, и потому решаю убить время за играми. Очень люблю судоку. Никто из моих друзей и знакомых, кроме родителей, не играет в подобного жанра игры. Я же считаю, что такие игры помогают удерживать концентрацию внимания и усидчивость. Со стороны наверное звучу очень душно, когда объясняю это той же Рите, но ничего не могу с собой подделать. И в сложившейся ситуации судоку помогает мне отвлечься от непонятной мне тревоги. – Вы на половину шестого?, – из кабинета как и в прошлый раз выглядывает медсестра. Позволяю себе на этот раз обратить внимание на неё. На вид ей лет 40. Она невысокого роста, почти как я. У нее темно–русые волосы и для её лет мне непривычно видеть такую длину – они у нее почти до поясницы, но собраны в пучок, который спрятан под медицинскую шапочку. Как же я поняла, что они у нее настолько длинные? Все просто. Даже при очень большой густоте волос и короткой длины не может получиться такой огромный пучок. А у нее он был действительно огромный. Будто кто–то отфотошопил его для картинки в Пинтерест для референса причесок. – Да, – я замечаю, что она смотрит мне на ноги. Неужели я забыла надеть бахилы? Теперь мы обе смотрим на мои ноги и я замечаю, что все в порядке. Она скрывается за дверью кабинета, но не закрывает его и тут же выходит с еще одной парой бахил. Протягивает их мне. – Наденьте на всякий случай еще одни, пожалуйста. Я принимаю еще одну пару из ее рук и теперь тщательно осматриваю свои ноги. О нет… Из–за сильного снегопада, как бы я не отряхивала на входе свои ботинки, слишком много осталось снега, который смешался с песком и грязью и растаял за пять минут пребывания в больнице. Теперь моя подошва плавает в этой мутной коричневой жиже. Какой кошмар. Мне снова неудобно, стыдно и очень неловко. Мое тело снова обдает мелкой дрожью и как в первый раз, захожу в кабинет на трясущихся ногах. Это уже классика. – Добрый вечер. Вау. Мой врач сегодня здоровается первым. Может в прошлый раз у него просто не было настроения? Значит сегодня точно хороший день и можно забыть про ужасную жижу в ногах, которую я совсем не чувствую, но она прекрасно видна всем. – Здравствуйте, – я собираюсь присесть рядом с ним, на тот самый стул, но он не дает мне возможности и говорит: – Можете пройти на кресло. Он снова сбил меня с толку и неловко кручусь около его стола, пытаясь снять сумку, которая висит у меня через одно плечо. Я оставляю ее и беру с собой телефон, как и в прошлый раз. Не будем изменять своим привычкам. Он не торопится пойти за мной и все еще сидит уткнувшись в экран компьютера. – Ирина Сергеевна, а где снимок Верзовской? Они не получили мой снимок? Но я его делала. Я это помню, словно делала его полчаса назад. Помню, как заходила в кабинет, села на стул и милая женщина сунула свой палец с прямоугольной штучкой в маленьком защитном пакетике мне в рот. Как я держала в руках пульт от рентгена и она сказа мне меньше, чем через секунду «Ваш снимок готов». А теперь я сижу в кресле, впервые слышу как он обращается к своей медсестре, и не может найти снимок. Ладно, этого недостаточно, чтобы посеять панику у меня в голове. – Не знаю, все должно быть в её медкарте, – она подходит ко мне и я сажусь на кресло так, как обычно с него встаю, чтобы видеть всех и понимать ситуацию лучше, – Вы делали снимок после приема? – Конечно, сразу же, как спустилась. Она кивает мне, но брови ее сведены к переносице. Что–то здесь не так. – Ян Викторович, может они опять забыли отправить снимки? Женя новенькая и, мы с ней общались недавно, она пока плохо понимает программу. – Значит позвони ей сейчас и спроси где снимок, – он не злится, но кажется начинает раздражаться. Оно и понятно – была бы я в его ситуации, возможно уже рвала и метала все вокруг, потому что не люблю в этой жизни две вещи – непунктуальных людей и людей, которые не могут справиться ос своей работой. Ну еще можно приписать медленных людей, но с этим еще можно смириться. Ирина Сергеевна, она же медсестра, набирает номер рентгенолога и мы с Яном Викторовичем смотрим на нее. Так проходит минута, две. Никто не берет трубку. – Я схожу спрошу, – он кивает ей и мы остаемся в кабинете одни. Совсем одни. Ситуация не вызывает напряжения, но мне все равно неловко и я первое время смотрю на свои двойные бахилы. Двойной позор. Ян Викторович продолжает искать мой снимок и я слышу как его пальцы стучат по клавиатуре и щелкает мышка. С каждым кликом его движения становятся более резкими и звуки мышки становятся громче. Он действительно разозлился и теперь в плохом настроении будет лечить меня. Так не пойдет. Пока я обдумываю свой план «Как разговорить и развеселить злого врача» он подходит к креслу и садиться на свой стул напротив меня. – Вы точно делали снимок?, – сейчас, когда он спрашивает меня еще раз его голос звучит ровно и спокойно. Видимо, он все–таки старается держать себя под контролем. – Да. Вы мне не верите? – Верю, но решил спросить еще раз. – Понимаю. – Как ваш зуб? Болит? – Немного, но терпимо. Спасибо, что спросили, – он улыбается мне. – Это моя работа, волноваться о зубах своих пациентов. – Оу, да… Я как–то не подумала…, – вместо того чтобы нормально вести диалог я несу полный бред. Это все чертово волнение. Интересно, как долго Ирина будет искать снимок?, – И что мы сейчас будем делать? – Сегодня, как и договаривались, полечим соседний зуб. Посмотрим снимок, узнаем сколько каналов. Если не найдем снимок, сделаем еще один. – А это безопасно? – Что? – Делать так часто рентген. Мне говорили, что слишком большое количество облучения может негативно сказаться на здоровье, – он усмехается. Похоже, что я снова сказала какую–то глупость – Та доза, которую вы получаете при прицельном снимке настолько мала, что безопасна даже для беременных. Вы же не беременны? – Нет. Нет, конечно нет, – прозвучало так, будто я перед ним оправдываюсь. – Тогда вам тем более нечего бояться, – разговоры с ним о медицине меня успокаивают. Он действительно старается меня успокоить и у него это очень хорошо получается. – Если мне придется делать рентген, то снимок мы посмотрим на следующей неделе? Получается так? – Нет. Мы посмотрим его сегодня. – А как же другие пациенты? – На сегодня вы у меня последняя. – Тогда получается, что я задерживаю вас на работе. – Ничего страшного, в том что я задержусь на десять минут. – Не думала, что кому–то вообще хочется оставаться на работе дольше положенного. – Не хочется, вы правы. Но десять минут — это не час, и мне не трудно. Повторюсь, это моя работа, — это наш первый диалог, в котором больше пяти фраз и он ни разу не спустил с меня взгляда. А еще он теперь не кажется настолько раздраженным. Мой план понемногу начинает действовать. Это очень хорошо. Я чувствую, что мне немного неудобно обращаться к нему на «вы» несмотря на то, что он врач. Ну и он старше меня, но не настолько много, чтобы выкать. Тогда я принимаю, возможно, очередное идиотское решение: – Не знаю, насколько это уместно, но… Мне кажется, что наша разница в возрасте не настолько большая и мы могли бы общаться на «ты», если вы конечно не против. Я понимаю, что существует субординация и уважение к профессии, и оно у меня есть, но, если честно, мне хотелось бы хотя бы с одним врачом разговаривать как с вами. Вести более живой диалог, и обращение на вы немного утяжеляет этот момент, но опять же, если вы не против… – Я не против, – он почти дослушал меня до конца, но все равно прервал мой бесконечный поток слов. Так даже лучше, а то я могла бы еще минут пять без остановки ходить вокруг до около того, что можно было уместить в одну фразу, – Тем более, что у нас впереди еще один прием и у тебя есть еще семь кариозных зубов. – Семь?, – я в шоке с того, что он мне сказал. Нет, я знала, что откладывать стоматолога четыре года — это сильно, но что у меня весь рот больной… – Да. – О боже…, – я опускаю голову и прячу лицо в ладонях. Из меня вырывается короткий нервный смешок. Мне так перед собой стыдно, что я запустила себя. Так не должно быть. Значит следующий прием будет не последним, как и последующий за ним. – Это пустяки. Если они не такие, как твой особенный зуб… – Особенный зуб?, – я поднимаю голову и смотрю ему прямо в глаза. – Более чем уверен, что ты неоднократно думала его удалить, а потом думала что это плохая идея. В целом много думаешь о нем столько, сколько внимания он не стоит, – не могу с ним не согласиться, ведь это чистая правда. Все так и есть. Но не могу признаться в этом ему напрямую, поэтому просто продолжаю на него смотреть. – От приема прошло уже больше десяти минут. Мы продолжим ждать Ирину Сергеевну? – Почему нет? – Ну мы могли бы начать лечить другой зуб, если… Я дура. – Почему?, – как много я говорю и как же много он задает вопросов. Ровно так же как и я. – Я не подумала, прости. Не зря же у каждого зубного есть ассистент, ну то есть, медсестры или медбратья. Если бы ты мог сделать все сам, то уже давно сделал бы. – Ты думаешь я не смогу вылечить зуб самостоятельно? – А ты можешь?, – кажется я его оскорбила. Иногда я говорю не обдумав. Прямо в лоб. Он меняется в лице на долю секунды и я не успеваю распознать его новую эмоцию, поскольку он отворачивается от меня. Походу, я все испортила. – Садись в кресло, – он тяжело вздыхает и надевает перчатки. Я не в том положении, чтобы ему перечить. Сама напросилась. Если он сейчас действительно начнет лечить мне зуб, я буду… в восторге, наверное? – Анестезию ставить будем?, – он включает ту самую яркую лампу и я от неожиданности прикрываю глаза. Недолго думая, я отвечаю: – Да, – поскольку морально я не готова еще лечить зуб без помощи обезболивающих. Этот страх, к моему сожалению, мне еще не удалось перебороть, – Платную, пожалуйста. Он встает и делает работу за медсестру. Я слышу как позади меня он набирает в шприц лекарство и кладет на поднос, а затем пододвигает его ближе к своему стулу. Затем он снова садится рядом со мной и у меня невольно вырывается: – А почему вы сегодня не включили радио?, – он снова смотрит на меня с непониманием. – Мы вроде договорились обращаться друг к другу на «ты»?, – видимо на фоне волнения я снова обратилась к нему не так, как требовалось в нашей договоренности. Я киваю ему, – Тебе спокойней, когда на фоне играет музыка? – Не то чтобы, просто как–то непривычно. Но в целом – мне не принципиально. Он сидит в раздумьях пару секунд. Его взгляд рассеян, но ненадолго. Он снимает перчатки, которые только что надел и выбрасывает их в урну подо мной. Я не понимаю, куда он ушел, но меньше чем через минуту начинает играть музыка. Он, что, действительно включил радио? Слишком крутой сервис для бесплатной медицины! Ян Викторович… Может мне стоит называть его просто Ян? Хотя бы у себя в мыслях. Ирину Сергеевну, его медсестру, я уже адаптировала под просто Ирину, так что почему бы и нет? Он снова садиться рядом со мной, надевает идентичные прошлым синие перчатки и просит меня широко открыть рот. Сегодня я не могу закрыть глаза и мой взгляд не уходит от его лица. В прошлый раз, мне казалось дурным тоном в открытую пялится на этих уставших людей, которые с восьми утра только и делают, что смотрят на зубы и делают одно и то же с каждым. Но сейчас, все волнение и смущение отошли в сторону и я смотрю в его глаза. Он тянется за уколом и вот–вот поставит его мне. Я помню, что в прошлый раз почти не ощутила даже прикосновения, но в этот раз я плотно закрываю до боли в веках глаза. Мой стоматолог – изверг. Ставит укол в другое место и жгучая, нестерпимая боль отдается по всей правой части челюсти. Мне хочется крикнуть «Ай!», но я себя очень хорошо сдерживаю. – Больно?, – он прекращает ставить укол и отстраняется, чтобы положить шприц. – Неприятно. На прошлой неделе было совсем не больно. – Такое бывает. Анестезия для шестерки ставится немного ближе, так что такое вполне возможно. Ирины все еще с нами нет. Почему так долго? Ах... Наверное это все благодаря суперскоростному лифту с приятной музыкой, которые едет вечность. Я снова ощущаю онемение губы, а значит и десна тоже перестает что–либо чувствовать. Хотя, погодите… Он снова массирует мне десну около зуба. Это что, фетиш такой? Если да, то стоит задуматься о смене врача, так как это ненормально. Что может привлекать в зубах? Или в деснах? Их цвет и форма? Господи, какой кошмар. Может ему нравится строение моей челюсти и поэтому он согласился общаться со мной как с обычным человеком, а не с пациентом? Да нет, это уже какой–то бред, Мил. Нужно просто подумать о чем–то другом и выкинуть из головы мусор, в виде странных и стремных мыслей. Стоит спросить у него, зачем он это делает. Но уже после всего. – Ты снова много думаешь, – он говорит это с такой уверенностью, будто умеет читать мысли. Как он понял? Я свожу брови к переносице и хмурюсь, надеясь на то, что он поймет мой безмолвный вопрос, – Твое лицо меняется, когда ты много думаешь. Сразу заметна перемена настроения. Тебя смущает, что я распределяю лекарство по десне? Если да, то это просто ускорит его проникновение в ткани и мы сможем быстрее приступить к лечению. Хорошо. Я все поняла. Мое лицо расслабляется и я легко киваю, чтобы ему не мешать. Но думаю кивок был необязателен, так как мистер телепат уже наверняка понял все по моему лицу мимике и прочему, что он там может прочитать. Мы продолжаем смотреть друг другу в глаза и меня начинает пробирать мелкая дрожь по телу. Мое тело напряженно, ноги вытянуты как струны, а руки крепко сжимают телефон. Я перекладываю его из одной руки в другую, тем самым скорее всего выдавая свою нервозность. Сейчас он скажет еще и про это, нисколько в этом не сомневаюсь. Я ожидаю… Но он молчит и продолжает пристально смотреть мне в глаза, и я не отвожу своего взгляда. Обстановка становится довольно интимной – мы одни в кабинете, перешли черту в общении. Что же дальше? А дальше его внимание переключается на бормашину и он уже не спрашивает, как я себя чувствую или подействовала ли анестезия. Он ставит нужную насадку и включает её, а я продолжаю смотреть на него. Вспоминаю слова Риты о том, какой же он «невероятный красоты мужчина и такого нужно сразу забирать себе». И действительно – сейчас он кажется мне не просто симпатичным. Он красивый. Возможно в моем вкусе. Пошла бы я с ним на свидание? Возможно. Пригласил бы он меня? Маловероятно, но всякое может быть. Хочу ли я этого? Скорее да, чем нет. Для меня сегодня открылась новая грань моих возможностей – предлагать людям то, чего я хотела бы. Возможно он просто такой же авантюрист, потому и согласился. А возможно всему причина действительно небольшая разница в возрасте, о которой мы с подругой можем лишь догадываться. В теории, если ему 30, то разница в возрасте 8 лет. Звучит не очень. Вроде бы. А если ему 27, то разница уже 5 лет, что звучит не так уж страшно. По сути, нас можно отнести примерно к одному поколению, даже с разницей в 8 лет. Так что да, моя идея неформального общения не такая уж и плохая. Пока я снова погружена в свои мысли он берет в одну руку, то что должна взять медсестра Ирина. Штука для моих слюней, а во вторую сверло. Я смотрю на то как он искусно управляется с двумя инструментами в руках, и безоговорочно доверяю ему. Он показал, что может. Он доказал, что мои суждения ошибочны, и я не против быть неправой. По крайней мере, в этом вопросе я некомпетентна и готова уступать ему место самого умного каждый раз. Моя голова снова затуманена и это эффект анестезии. Я стараюсь держать себя в сознании и у меня получается. Надеюсь, Ян Викторович, провидец–стоматолог, не заметит во мне этих перемен. – Хочу сказать, что соседний зуб – счастливчик. Пульпита нет, был кариес, – в глубине души я вздыхаю от облегчения. Ведь изначально, когда началась эта эпопея я была уверена на все сто процентов, что болит именно шестерка. Это было логично – в ней была огромная дыра, пломба сто лет назад выпала, а соседний герой, который умело маскировался, не был даже с налетом кариеса. Удивительные зубы…, – Какую пломбу будем ставить? Мне конечно хотелось бы поставить световую, красивую, но мои финансы, которых с трудом хватает в последнее время, шепчут мне, напоминают мне о квартплате и я, скрывая свое разочарование говорю: – Цементную. Он понимающе кивает. Думаю, он хотел встать чтобы замешать пломбу, как вдруг – передумал? Наклонившись он что–то увидел в моем рту, что снова взялся за инструмент, как дверь резко распахнулась. Будь я на его месте, то точно бы моя рука дрогнула. Но он остался невозмутим. – Я сейчас проверю на твоем компьютере, снимок уже должен быть у нас в системе. – В чем была проблема?, – он так сосредоточен на мне и процессе, что это выглядит по истине завораживающе, красиво. Отвечает Ирине он совершенно спокойно. Где–то далеко, в моей голове играет песня Ланы Дель Рей и она перебивает музыку, играющую по радио. Я, словно под гипнозом, очарована его движением, харизмой, работой. Похоже, что он мне действительно понравился… – По всей нашей системе пошел сбой. Во всех отделениях. Ты только представь, сколько жалоб будет… Это какой–то ужас. Сегодня смена Оли, хотя я была уверена, что сегодня вторая у Жени. Но… нет. А вот и снимок, – на этих словах я облегченно прикрываю глаза, – Ты начал без меня? – И уже заканчиваю, – я слышу, как она подходит ближе и начинает замешивать состав. Значит, наше волшебное «свидание» общение, подходит к завершению. Что ж, это довольно грустно. Последнее время вживую так долго я общалась только с ним. Мы ждем, пока медсестра закончит с пломбой и снова встречаемся взглядами. Мой – уставший, его – непонятный для меня, возможно тоже уставший. Ирина передает Яну Викторовичу состав и он начинает заполнять зуб пломбой. – Ты же вроде устал от музыки? – Нет, – он думал, что я не замечу, но я не отводила взгляда от его глаз, а потому меньше чем на секунду мы встретились снова. – Тогда почему выключил? – Песня идиотская. Раздражает меня, вот и выключил. – Не помню, что играло. Напомни мне, чтобы я не включала её при тебе. А то вдруг, ты на меня пожалуешься, – мне кажется или она сейчас смеется над ним? – Я тоже не помню. – Значит дело не в песне?, – какая же она неугомонная. Прямо как я. Ха. – В песне. – Это секрет? Плохие воспоминания? – Что–то вроде того. Теперь и мне интересно – что это за песня такая? Почему он выключил радио, а для меня снова его включил. Я точно знаю, что включил он его для меня. Прислушиваюсь к музыке, пока он кладет что–то шершавое мне на зуб. – Прикусите бумажку, – «прикусите» это его обращение ко мне на «вы». Возможно, он стесняется говорить при Ирине, как десять минут назад это было. Хорошо, я его понимаю и принимаю правила этой игры. Он продолжает сверлить мой зуб, пока не спрашивает, – Удобно? – Честно? Я не понимаю. Мой рот настолько онемел, что сложно определить. – Хорошо. Если будет мешать, в следующий раз скажите. Подпилим. На сегодня мы закончили. Он нажимает на кнопку, кресло возвращается в исходное положение и он уходит к столу. Я сажусь, свесив ноги сбоку от кресла. Голова идет кругом и я задерживаюсь в таком положении примерно еще на минуту, пока медсестра не подходит ко мне и спрашивает: – Все в порядке? – Да, в полном. Просто перед приемом времени не было, чтобы поесть. Наверное поэтому и слабость, – я нагло вру ей. Им. Ян Викторович должно быть все слышит. Я не ела специально перед приемом, потому что я странная. Чудная. С параноидальными мысли и заботой о бедных работниках, которым возможно, но не точно, в случае чего пришлось бы отмывать пол от последствий моего волнения. – Тебе определенно стоит больше кушать. Слишком худая. Особенно перед приемом стоит поесть, ты ведь еще два часа не сможешь. Совсем о себе не думаешь?, – если это была забота – то она излишне не нужна, мне хватает нотаций со стороны Риты. – Я знаю, – я встаю с кресла и иду к своим вещам. Ян Викторович снова пишет на листах и я уже знаю что это – талон на следующий прием и чек за анестезию. – Следующий прием – через неделю, – я смотрю на монитор его компьютера и вижу свой снимок. С такого ракурса мои зубки выглядят даже очень ничего. Прям как на картинках в Интернете. – И сколько? – Что сколько? – Каналов в зубе. Сколько придется чистить? – Ну, – он внимательно рассматривает снимок, – С такого ракурса мы видим только два, но вполне возможно, что за ними есть еще и третий. Вот черт. Я буквально молила Вселенную о том, чтобы многоканальные зубы моей прабабушки не перешли по наследству в мой рот и вот – пожалуйста. Получи и распишись, Милана. – У них еще такие красивые завитушки на концах, – Ирина Сергеевна подошла к нам. – Завитушки? – Ну вот же, – она показывает на мой зуб. Действительно. Концы не идут ровно вниз, наоборот, слегка закручены в одну и ту же сторону. Мы втроем еще минуту молча рассматриваем мой зуб и «милые» завитушки, как вдруг я говорю: – Более чем уверена – канала там три. – Посмотрим, когда откроем зуб, – он протягивает мне бумажки и я тут же кладу их в сумку. – Их точно три. – Уверены? – Да. С генетикой не поспоришь, – он издает короткий смешок и слегка улыбается, склонил голову вниз и кивнул, – Спасибо вам. До свидания! – Постойте, – я уже держусь рукой за дверную ручку, как его голос заставляет меня вновь обернуться, – вам нельзя есть, пока не пройдет анестезия. Есть риск того, что вы прокусите щеку. – Я вас поняла, спасибо, – я выхожу из кабинета, как слышу изо спины: – До следующей пятницы.***
Я снимаю многослойные бахилы, жижа из них вот–вот капнет мне на джинсы. Но я ловко бросаю их в корзину с использованными, такими же грязными и мокрыми бахилами. Выхожу на улицу и чувствую свежий, но уже не такой морозный запах. Мне хочется сделать затяжку своей вкусной арбузной, летней жидкости из пода и сейчас я не могу не поддаться искушению. Перед тем, как я достану под, я достаю из глубокого кармана короткой курточки беспроводные наушники и включаю спокойную, медленную мелодию. Моя романтичная натура, воспроизводит в голове картину нашего разговора с Яном Викторовичем. То как он смотрел на меня, и с какими чувствами я смотрела на него. Ничего подобного я давно не ощущала. И мне это нравится. Я выхожу за пределы поликлиники, делаю затяжку и в голову, слоем за слоем, на картину нашего момента накладываются многочисленные вопросы: А что если он просто хотел быть вежливым и милым? Может ему все–таки неприятно со мной общаться в подобном тоне? Хотя, не думаю что он бы о таком не сказал. Хорошо, даже если ему нравится и его это устраивает, что если об этом узнает его девушка? Или может он женат? Этими и не только вопросами я закидываю Риту в длинном голосовом на пять минут длиной и говорю ей: – Ты была права. Он красивый. И нет, я не дала ему твой контакт. Мне кажется… Что он мне нравится. Я не говорю, что люблю его. Это было бы очень тупо, путать влечение и симпатию с любовью. Но мне кажется, что он мне нравится. Её ответ не заставляет долго ждать. И она пишет мне: – А я и не сомневалась.
