Симптомы притяжения

      Я сижу на ужасно–скучной лекции и вокруг меня одни идиоты. Идиоты с юрфака, идиоты с физмата, идиоты с моего потока. Полные кретины. Это общая лекция, на которую нас силой затащили по указы ректора университета, под предлогом «если все–таки придете, то накинем баллов». А баллы в случае каждого – это весьма ценный ресурс. Набрать больше половины, лично для меня, это уже успех и я могу не идти на экзамен. Поставят тройку автоматом и на том спасибо. Мне большего и не нужно.       – Эй подруга, — это был Рома. Один из немногих с кем действительно приятно общаться. Да и в целом есть о чем. Мы с Ромой хорошо общаемся, не могу сказать что он мой друг, но мы близки к этому, – Много я пропустил?       – Ничего важного, один шлак, – он садится слева от меня и преобнимает.       – Ясно. Как обычно Логунова затащила…       – На свою дерьмо–тусовку ботаников. Ты это хотел сказать?       – Именно, – он улыбается мне и подмигивает.       До конца лекции осталось 40 минут и он больше со мной не говорит. Как и всегда он сидит играет в какую–то странную игру, с рисовкой похожей на детскую. Кроме него из моих знакомых и друзей никого нет. Все люди чужие. Есть и те, с кем мы когда–то пересекались на первом курсе или на совместных элективах, но дальше обсуждения командной работы общение не заходило. С кем–то, то есть с Дашей, зашло, но она очень изменилась с тех пор. Не думайте, что мы с ней поссорились, просто раньше наши интересы совпадали на 99%, а теперь её интересы — это красивые облегающие платья, мальчики помладше и килограммы ботокса на лице. Мерзость. Я не осуждаю её, но в поле моих интересов ничего из этого, к сожалению, не выпадает.       Все оставшееся время я играю. Судоку. Спасибо тому, кто его придумал. Без него, моя жизнь была бы намного тяжелее. Внезапно, ко мне обращается Рома:       – Я знаю, что ты не охотно общаешься с людьми, которых не знаешь…       – С чего ты решил?       – Ну, ты вроде ни с кем не общаешься.       – Правда? Не знала, – я демонстративно отворачиваюсь и наигранно обижаюсь на его слова.       – Милка, я не это имел в виду. Короче, я спрошу прямо, — это уже звучит интересно, – Я хочу собрать всех наших у себя. Тебя в том числе хочу видеть.       – Как в прошлый раз?       – Ну… Почти, – он ухмыляется. В прошлый раз, когда мы собирались с одногруппниками половина из них к середине – нажрались в мясо, четверть – уснула, а мы с Ромой, Егором и Златой продолжали пить чье–то вино, так как пива нам не хватило. Эта тусовка была обречена на провал и повторять её не особо хотелось, – В этот раз зовем только тех, кто умеет пить и веселиться.       – А ты таких знаешь?       – Не душни, Мил. Мы можем собраться и вчетвером, чтобы не натыкаться на мертвое тело на полу.       – И какой тогда смысл? Четыре – это количество, но очень сомнительное.       – Предложи тогда свой вариант.       – Я? Ром, это твоя хата. Решай сам кого пускать, а кого нет. Не перекидывай на меня свою ответственность за разбитую посуду, мебель и прочее, – я почти смеюсь. Он такой забавный.       – Ладно. Как скажешь. Но обещай, что придешь.       – Не могу ничего гарантировать…       – Почему?, – как бы ему сказать, чтобы он отстал? Ладно, чтобы хотя бы поверил. Лучше сказать правду.       – Если я приду, мне определенно захочется выпить.       – И в чем проблема?       – Мне нельзя.       – Это еще почему?       – Я на таблетках.       – Антидепрессанты?       – Нет. Сильные обезболы, – он продолжает смотреть на меня с видом «И что?», – У меня месяц болит зуб и я каждую неделю хожу к стоматологу. По сути, осталось совсем немного, один прием, но он будет через два дня, так что чисто теоретически я смогу прийти к тебе не раньше вторника следующей недели. Надеюсь, понятно объяснила.       – Допустим. Но я же не сказал, когда мы будем собираться. Тем более родители еще не скинули бабок, так что до следующей недели ничего и не будет. Можно собраться, – он включает на телефоне календарь, – в субботу, например. 19 марта. Пойдет?       – В целом – да. Посмотрим как оно будет. Ближе к четвергу еще раз все обговорим. Идет?       – Идет, – мы пожимаем друг другу руки. Это наш маленький ритуал, который мы регулярно выполняем, когда о чем–то договариваемся. Рома мне как брат, которого у меня никогда не было. С его стороны никогда не было каких–то намеков на то, что я ему нравлюсь, а разговоры на нашем потоке ходят ну очень уж жаркие. Нам все равно. Мы смеемся с этих сплетников и порой специально подогреваем слухи. Без этих дураков в универе было бы на порядок скучнее, а посмеяться нам всегда за радость. Пользуемся любой возможностью, которую предоставляет нам Вселенная.       Это была последняя пара. После нее мы выходим вдвоем на улицу и по пути на остановку курим свои модные устройства.       – Я последнее время плохо сплю, – мне очень хочется поделиться с ним своими переживаниями. Я уверена, что он меня поймет.       – А еще мало ешь.       – Потому что боюсь за зуб.       – Не потому что болит?       – Нет, просто… Я столько времени с ним хожу, что кажется одно неправильное решение, я решу поесть что–то более твердое, чем каша или пюре, и он развалиться на куски, которые потом придется вырезать из десны, – ладно, идея делиться переживаниями кажется теперь не такой замечательной. Я думаю об этом каждый день, каждую минуту, каждую свободную секунду. Моя жизнь буквально крутиться вокруг этого несчастного, который не может успокоиться и нормально вылечится.       – Но это не значит, что нужно так сильно себя ограничивать в еде. Ты сильно исхудала. Это ненормально.       – Я понимаю, но ничего не могу с собой поделать. А еще…, – я вижу свой автобус, – мне пора. Пока Ром, еще увидимся.       – Я напишу тебе, – он машет мне рукой, пока я захожу в автобус и машу ему в ответ.       – Хорошо!       Среди толпы людей мне мерещится Рита. Её рыжие волосы. Но это не она, она не может быть здесь, а это просто высокая рыжеволосая девчонка, в похожей куртке стоит у окна. Даже ногти, черт возьми, как у Риты. Я считываю это как знак, что стоит написать подруге.

***

      Я бесцельно хожу по квартире. Такое бывает, когда я не могу на чем–то сконцентрироваться или с кем–то общаюсь. Правильный вариант– второй. Я держу в руках телефон, и мне бы очень хотелось записать голосовое, но Рита сидит с каким–то Пашей в кафе, на безумно скучном свидании, и наши часовые пояса разные. У меня уже полночь, а у нее только десять вечера.       – Ты уверена, что он не маньяк?, – я действительно за неё волнуюсь, но скорее от того, что не чувствую эту разницу в два часа между нашими временами, и за моим окном уже очень темно. Я сразу представляю её одну, с непонятным челом, который может надумать себе, что она «та самая, которую он всю жизнь искал», увезти её к себе домой, приковать наручниками к батарее или вообще даже не дома, а в сыром подвале, в котором она подхватит пневмонию, и пока она будет медленно, мучительно умирать, он будет делать с ней всякие непристойные вещи…       – Был бы он маньяк, сидел бы в приличной одежде. Мил, на нем футболка «Я люблю маму». Ты сейчас серьезно?, – ладно. Ладно, я просто очень сильно себя накручиваю. Но ничего не могу с собой подделать – моя богатая фантазия и воображение дают свои плоды всегда, даже когда оно не нужно.       – Ладно. И когда ты собираешься уйти?       – Хочешь меня наказать, мамочка?       – Хочу быть уверенной, что ты придешь домой. К себе. Одна. Без стремного типа под ручку.       – А я хочу, чтобы ты пришла домой со своим стоматологом. И что теперь?, – началось. Я закатываю глаза. Прошла почти неделя и после приема, я не писала ничего о нем Рите. А вот она не могла закрыть рот, и только и дело говорила в большинстве случаев только о нем. Будто это она ходит к нему вместо меня.       – Тупица. Он женат,– в этом я нисколько не уверена.       – Откуда ты знаешь?       – Предполагаю.       – Неправильно предполагаешь. Нельзя быть ни в чем уверенной, пока не узнаешь или не увидишь сама.       – Тоже верно. Но с большей вероятностью, все стоматологи, особенно такие – женаты.       – Какие – такие?       – Такие как он. Может хватит меня допытывать. Иди домой.       – Скоро пойду.       – Держи меня в курсе, хорошо? И обязательно пиши, звони, если что–то пойдет не по плану.       – Окей, босс.       Рита больше не в сети. Я собираюсь ждать до последнего пока она мне не напишет, что с ней все хорошо. Это моя черта, которую я до сих пор не понимаю в какую сторону отложить – положительную или ту, которая мне мешает спокойно жить? Ведь если человек действительно мне дорог, я люблю его, то мой уровень заботы, переживаний и трепета подлетает до градуса закипания воды, и я перестаю себя контролировать. Во мне просыпается гиперопекающая личность. Ведь если я смогу держать все под своим контролем, видеть ситуацию со всех сторон, то смогу быть спокойна. И не потеряю очередного человека из своей жизни. Любая потеря хорошего человека болезненно переносилась мной и некоторые раны так и не затянулись. У каждого есть такой человек или несколько человек, которые круто, на все сто восемьдесят градусов изменили жизнь. И неважно в какую сторону. В моем случае таких людей не счесть по пальцам одной руки. Всему виной моя эмпатичность, чувствительность, сострадательность, над которыми я активно сейчас работаю. Я устала от переизбытка чувств и уже четыре года, после последнего случая – держу себя в руках. Стараюсь держать себя в руках. И знаете? Это не так сложно, как я предполагала. На первое время было достаточного того, чтобы распознавать свои чувства, разделять их от эмоций и грамотно фильтровать. Понимать в какой момент я чувствую ярость, а в другой гнев. Определить для себя шкалы измерения, в которой десять – это наивысшая точка, предел всего, что можно чувствовать. В таком случае – это гнев. Но если я понимала, что злюсь на 4 из 10, то это точно злость, с которой также нужно работать. И такая схема применима ко всему спектру – радость, грусть, воодушевление, апатия и прочие.       Постепенно, шаг за шагом я выдыхала, анализировала себя и становилась более здоровой. А в последствии это сказалось и на моем круге общения, который уменьшился до одного самого близкого – Риты. Все остальные, не включая в этот список родителей, остались в черте хороших приятелей, просто приятелей, знакомых и просто тех, с кем приходится общаться, в силу обстоятельств. Это было… В первое время больно. Я социально активная, чересчур общительная девушка, с которой можно было легко найти контакт и сама легко шла на него. Но сейчас, я не могу раскрыться каждому – и это плюс. Но также, не могу ни с кем пообщаться, так как возможно разучилась дружить. Тем более после отъезда Риты, мне стало еще более одиноко – я одна в однокомнатной квартире, мой единственный друг в родном городе, там же где и родители, знакомые считают меня странной… Хотя откуда мне знать, какой они меня считают? В общем – это огромный минус.       Регулярно эта чаша весов у которой одна сторона – положительная, а вторая – отрицательная, раскачивается и мое состояние, как модно сейчас говорить, претерпевает эмоциональные качели. Мне хотелось бы сидеть на кухне, с приглушенной музыкой на фоне пить чай и чтобы рядом сидел кто–то, кому можно довериться и кто сможет довериться мне. Мы бы сидели часами, провожали солнце, наблюдали алый закат от мороза, ели лимонные печеньки и смеялись, и плакали, и говорили обо всем и ни о чем. Но вот она я. Сижу одна, свет остался включенным только у кухонного гарнитура, мой чай почти остыл, а лимонного печенья нет. Музыки тоже нет и я наслаждаюсь одиночеством и тишиной. И это ощущается очень правильно. Так и должно быть. Ведь если не можешь изменить обстоятельства, которые тебе непосильны, то есть два пути – расстраиваться и жаловаться или же смириться и плыть по течению, принимая данное и научиться радоваться тому, что у тебя есть.       И я выбираю второй вариант.