Ночь в сосновом лесу

Мятная толстовка и черные джинсы. Ноль макияжа, уставшие глаза, опущенные кончики губ и рваные вдохи. Да, это он, Чимин. Так он выглядит перед рабочим днём и после. Желто-розовая кепка заляпана жиром, кроссовки протерлись от постоянной ходьбы, на руках появилось несколько шрамов от рабочих ожогов и порезов. Признаться, он не знает, что будет делать. Что он делает в этом городе и сможет ли справиться с нагоняющей его тоской? Напряжение копится в нём кипой заглушенных эмоций и слов. Не хочется мыться, не хочется наряжаться и краситься. Хочется лечь и не вставать. Но это ошибка. Это иллюзия, подаваемая нашей уставшей психикой, заблуждение, что если приляжешь, то станет легче. Ложь. Все ложь. Это равносильно тому, чтобы сдаться и отдать победу депрессии. Ложь окружает Чимина повсюду, несмотря на то что он её ненавидит. Если бы у него была возможность никогда не врать, он был бы счастливее любого долларового миллионера. Его внешность — ложь, его улыбка — ложь, его слова — ложь, и даже его сущность — ложь. — Чимин, поешь блинчиков? — Миссис Спаркл, как обычно, заглядывает в его комнату без стука, а Чимин, как обычно, позволяет. Её морщины и светящиеся при виде него глаза вызывают в нем жалость. Она получает от него ощущение нужности, как бабушки по отношению к внуку. А он врет и ей. — Нет, спасибо, я уже опаздываю, — улыбается он, хватает сумку, лежащую на кровати, спускается по деревянной лестнице прямо к входной двери. — Удачи! Он бежит на своих двоих. До смены полчаса, а ему бежать около трех километров. Усталость ног, головы, плеч, да и всего, что способно уставать, подаёт позывы в мозг прекратить мучить бренное человеческое тело и поддаться позывам природы, но он продолжает бежать вдоль трассы, пресекая им путь. Ты человек, Чимин, разрешай критические ситуации как человек.

🎶Cigarettes out the window - Reye, mainxd

Рядом ни души, ни машины, только длинные, старые сосны. Ощущение внутри более гадкое, чем обычно. Что-то не так. Блондин замедляется, вертит головой по сторонам, почему-то думая только об одном. Но этого не может быть, он все рассчитал. Затылок обдает потом, но не из-за недостатков человеческого тела. Это предчувствие. Хрустнувшая где-то поблизости ветка заставляет пульс участиться, губы задрожать и усилить слух в несколько раз. Он слышит чье-то дыхание. Ошибки быть не может, это волчье дыхание, обрывистое и тихое: обладатель пытается скрыться. Чимин не знает, что ему делать. Нутро просит зверя вырваться из клетки, но хозяин не позволяет. Он хватается за лоб и, словно маленький ребенок, испуганно пятится. Нужно как можно скорее добраться до кафе. Постепенно наращивая шаг, блондин продолжает слушать звуки леса: дятла, четко вбивающегося клювом в кору дерева, какого-то небольшого зверька, топчущего траву, качнувшуюся от ветра ветку. Переборщил и, в итоге, не услышал то, что нужно. На коже оседает ощущение, что преследователь сидит всего в метре и смотрит. Просто смотрит. Как Чимин отреагирует, если на него сейчас нападут? Будет защищаться или позволит освободить себя от роковой усталости? Ощущая во рту сухость, Чимин бежит со всех ног и не успокаивается, пока не видит кафе и людей. Здесь его точно не тронут. От резкой остановки он чуть ли не валится с ног, хватаясь за сердце, которое только что испытало такой сильный стресс. — Чимин, ты чего? Мог бы опоздать, зачем так бежал! — владелец заведения Харли Ипстер, темнокожий мужчина в возрасте, придерживает наклонившегося парня за плечо и подставляет уличный стул, чтобы тот присел, подаёт стакан с водой и внимательно смотрит, как юноша выпивает воду до дна медленными глотками, нормализуя дыхание. Быстрыми движениями блондин касается ушей и ног, боясь, что могло случиться самое страшное. Человек. Слава Богу. — Не заметил, как увлекся. Извините, — снова улыбка. Ты просто отвратителен, Чимин. — Ладно, отдохни десять минут и за работу, — стучит все по тому же плечу, вешает на стул фартук и возвращается к кафе, ожидающему своего открытия. Снаружи Чимин спокоен, а внутри его бьют конвульсии страха и желание расплакаться. Две минуты он смотрит в зеркало в туалете. Половина его зеленых глаз заполнена чернотой: инстинкт, дающий о себе знать в ответ на опасность. Руки дрожат, а зубы больно прокусывают язык. Умыться. Он выкручивает кран так, чтобы получить максимально ледяную воду. Закрытые глаза, вода. Снова испуг: он сам же задел ногой мусорное ведро и дернулся от страха. Что с ним стало? Почему он всего боится? Это вот так выглядит настоящая человеческая жизнь? Беспомощность и слабость? Выходит из туалета уже с консилером под глазами и блеском на губах. Замечает посетителя в углу заведения, затем бумажечку с его заказом в органайзере. Разогревает сковородку с налитым на нее маслом, достаёт из холодильника два кусочка бекона, ощущает спазм живота от его запаха, жарит с каждой стороны по четыре минуты, разбивает два яйца, а пока те жарятся, открывает банку с фасолью в томате. Два тоста, два яйца, два ломтика бекона и фасоль. Должно быть, вкусный завтрак. — Благодарю. — Приятного аппетита, — легкая улыбка и медленный шаг. Почему он боится скосить свой взгляд влево и полюбоваться лесом через большие окна, которые занимают всю стену? Почему отворачивается и опускает глаза в телефон, в котором на самом деле ничего нет? У него есть только инстаграм, созданный от отчаяния, еле как, с помощью Харли, чтобы познакомиться хоть с кем-то. Этим кем-то оказался Чонгук — хоть в чем-то повезло, парень и впрямь хороший. Но от этого Чимину ещё хуже: хороших людей тяжело обманывать. — Здравствуйте, можно кофе? — Конечно.

***

Приглушенные голоса из кухни прерывают сонный канал, заставляют Чонгука стонать от потерянных минут сна. Кому там не спится? Отец снова зашел грязными ботинками в чистую прихожую? — Можно потише, в свой выходной я хочу выс… — прерывает свою пламенную речь с лестницы, завидев рядом с мамой не отца, а невысокую девушку, отчего-то только что покрасневшую. Может, говорили о чем-то личном? — Чонгук, оденься, у нас гости! — одергивает его мать, кивая на его «неглиже». Ах, вот почему девушка смутилась: он стоит в трусах с человеком-пауком и в… и всё, больше на нём ничего нет. — Оу, прошу прощения, — тут же отпрыгивает за стену и быстрым шагом идет обратно в спальню, на ходу кидая: — Джес, привет! Сон как рукой снимает, он хватает телефон, валяющийся в свернутом одеяле, напяливает шорты и старую потертую футболку, наспех умывается, глядит на себя в зеркало: по-дурацки взъерошенные волосы, неровно уложенные волоски бровей, почти что черные с рождения глаза, длинные ресницы, появившаяся из-за лени щетина и какая-то царапина на шее. А она-то откуда? Точно. Когда они танцевали с Чимином, ветка воткнулась ему шею, но он не обратил внимания, боясь испортить момент. Чимин, наверное, уже на работе, дарит людям свою жизнерадостность и доброту. — Иди поздоровайся с кузиной, спайдермен, — хихикает миссис Чон, глядя на спускающегося по лестницы сына. — Чего вдруг вспомнила про нас? — обращается к сестре, легко обнимает и присаживается за стол. — В колледже десятидневные каникулы, подумала, стоит подышать свежим воздухом у вас здесь, — кусает приготовленный миссис Чон блинчик. — Останусь на три денька. Надеюсь, будешь меня развлекать. — У меня, в отличие от тебя, учёба и спорт, — Чонгук отбирает блинчик прямо из рук девушки, начиная небольшую борьбу за него. — Ты чего? В твоей тарелке полно! — сквозь смех кричит Джес, глядя, как негодник нагло запихивает в рот её блин. В детстве они были лучшими друзьями: играли вместе в футбол, смотрели старый ютуб, бесились и веселились. Все изменилось с началом пубертатного периода: им стало неловко вместе. С этим сталкиваются многие друзья детства разного пола. Они возобновили общение практически перед окончанием школы, начали переписываться, созваниваться и изредка видеться. Джес живет в другом штате, её мама — родная тетя Чонгука. От их дома пахнет шоколадной пастой и ощущается баан. Он всегда был желанным гостем в их доме, как и они у Чонов. — Молодежь, мы уехали за продуктами, не беспредельничать! — улыбается отец Чонгука, скрываясь вместе с женой за деревянной дверью. — Обожаю этот запах сосны, — Джес вдыхает, водит рукой в воздухе, нагоняя потоки на себя. — Ей здесь пахнет везде. Чонгук поджимает губы, убирает остатки разбросанной еды со стола, чешет голову, вспоминая, что планировал на сегодняшний день. — Ну, рассказывай, есть у тебя кто-то? — играет бровями Джес, поправляя свои черные волосы. — Началось, — закатывает глаза, тащась по лестнице в свою комнату. Ну, хоть не будет одиноко ближайшие три дня. — Давай быстрее, не набивай себе цену, — сестра пихает его в плечо, проходит в комнату первая, убеждается, что здесь ничего не изменилось с её предыдущего приезда, и нагло валится на не заправленную кровать. — Надеюсь, простынь чистая. — Прям вчера на ней сексом занимался, — кивает Чонгук, поджимая губы, пока подушка, прилетевшая слева, не ударяет в лицо. — Есть у вас какие-нибудь красавчики или только тот футболист, который тебя всю жизнь выигрывает? — хихикает Джес, валяясь туда-сюда по кровати. Она давно знает, что Чонгуку нравятся не только девушки. — Познакомился недавно с одним, возможно, он маньяк. — Я многое пропустила.

***

Самый обычный вторник: дурацкое расписание пар, но не такое дурацкое, как в пятницу, не выспавшиеся подростки в зип-худи и старых кедах. Необычен этот вторник только тем, что у Чонгука сегодня игра, на которую он, между прочим, позвал Чимина. — Что с тем полицейским, на которого напал волк? — резко вспоминается за пять минут до начала пары. — Не знаю, мама сказала, жить будет, но в больнице лежать ещё минимум две недели, — мать Юнги — лучший хирург в их городке, серьезная и с виду даже суровая женщина. — Ясно, — поджимает губы Чон. Всю пару он думал о том недопоцелуе с Чимином. Они и вправду бы поцеловались, если бы их не отвлекли. Значит, ему нравится Чимин, а Чимину — он? Это ведь так работает? В тот момент он действительно познал нирвану. Так хорошо и одновременно непривычно ему не было никогда. Ощущение, что к человеку тянет как магнитом, но почему-то чувствуешь за это вину. — В принципе, это все, что я хотел сказать. Можете заниматься своими делами, — преподаватель садится за свой стол и начинает заполнять какие-то бумажки. Чонгук тут же встает и движется к выходу, потому что через час игра с колледжем другого города. В раздевалке достает красную форму из спортивной сумки, стряхивает грязь с бутс, натягивает гетры и выбегает на поле. Здесь ещё никого нет, остальные будут на занятиях ещё минут 15. Он пробегает пару кругов, находясь в своих мыслях, смотрит на трибуны, представляет, как на них будет сидеть Чимин, улыбается сам себе. Вытаскивает из тренерской мяч и начинает разминаться, забрасывать мяч в ворота. — Неплохо, почему со всеми не так смело бросаешь? — мистер Скотт, его тренер, с легкой улыбкой глядит на него. — Чего в зал не пошел, холодно же. — Я даже как-то не подумал, вроде не замерз. А игра будет здесь? — Да, придется поморозиться, в зале нет места для зрителей. Ты на мой вопрос не ответил. — А? Да не знаю, вроде старался и там… — Иди погрейся, — кивает тренер, забирает мяч и, поправив свою олимпийку, уходит в тренерскую.

***

—..Совсем охренели, почему мы должны по такому морозу в футболках бегать? — раздевалка наполнена гулом недовольства футболистов. Чонгук почему-то сегодня не так сильно переживает о своей игре, как обычно. Даже после слов тренера «не вздумайте проиграть» не появился страх. Что с ним? «Гимназисты» смотрят на них, как на дерьмо. Оливер первым выхватывает мяч и несется к зоне противника, дает пас Майку, но мяч перехватывают. Чонгук несется к своим воротам, чтобы защитить их от нападок противника, отбирает мяч и дает пас вперед, смотрит на трибуны. Родители, учителя, друзья, но ни одной нужной блондинистой макушки. — Чон! Чего встал, прекрати пялиться на трибуны, играть! — во весь голос орет Скотт, отчего приходится вернуться к игре и действительно перестать искать.

🎶Freaks - Surf Curse

Холод в его разуме (или это из-за низких температур в воздухе) позволяет снова перехватить мяч, оббежать противников и хитрым маневром забить гол. Команда набрасывается на него с радостными вскриками, а он даже не осознает, что это только что было. Чон Чонгук забил первый гол. Он даже не может вспомнить, когда ещё такое было. Он слышит знакомые крики с трибун: «Наваляйте им!» — это чертова Джес. В этот раз мяч первыми берут «Гимназисты», гораздо более злые, чем в начале игры. Чонгук старается далеко не отбегать от своей зоны, он все-таки защитник. Видит, как капитан команды соперников несется к их воротам, бросается на него и спустя несколько секунд борьбы выхватывает мяч и пасует вперед, и второй гол забивает Оливер. На эмоциях победителей они забрасывают и третий мяч. Сокрушительная победа Вуд-Хиллс, спустя большое количество поражений. Это невероятное счастье — выиграть сильного соперника. Это как принять ванную после трехдневного похода. Чонгук получает благодарности от команды и тренера за хорошую игру, с улыбкой принимает душ, переодевается и выходит уже в теплой кофте. На трибунах почти пусто, а самое главное: Чимина все так же нет. Он не то что бы обижен, просто… — Бу! — слышится сзади. — Напугала! — Поздравляю, я впервые получила удовольствие от футбола, — Джес действительно очень рада. Она бросается к брату на плечи с объятиями и крепко сжимает. — Спасибо, — улыбается Чонгук, ответно обнимая сестру. Последний раз обводит глазами трибуны, готовясь смириться, но вдруг замечает нужную фигурку чуть позади всех сидений, в самом начале рядов. Чимин очень скромно машет ему ладошкой, пока Джес выламывает его ребра объятиями. — Ну все, я забегу кое к кому и поедем домой, можешь посидеть в машине, если замёрзла, — отдает ключи и опять бросает взгляд на Чимина, который за всем этим наблюдает. — О, так это твой маньяк, что ли? — хитро двигает бровями. — Иди ты, — быстрым шагом поднимается по лестнице к Чимину. Тот одет в бежевый свитер, светлые джинсы и черный кардиган. Он улыбается, но в глазах читается полное разочарование и усталость. — Привет, — ужасно хочется его обнять, но они вроде как ещё не настолько близки. — Поздравляю с победой, — мнется блондин, сжимая ручки своей сумки. От него пахнет духами очень насыщено, не как обычно. — Спасибо. Ты смотрел матч? Я просто тебя на трибунах не видел. — Чонгук, прости меня, я обещал прийти, но на работе была такая запара, что я не смог оставить Харли, — поникает, очевидно, испытывая сильную вину. — Обычно в «Хипс» не так много посетителей, а сегодня, как назло, толпа. Я не обманываю, честно, очень хотел прийти на твою игру. — Чимин, перестань, ты ни в чем не виноват, это просто игра, их будет ещё много, — кладет руку на чужое плечо и смотрит в изумрудные глаза так уверенно, чтобы передать эту уверенность собеседнику. — Может, я угощу тебя кофе, чтобы искупить вину? — А вот это хорошая идея, — они движутся в сторону выхода, и Чонгук замечает свой припаркованный пикап. Черт, Джес. — Чимин, я совсем забыл… в общем, не могу сейчас пойти с тобой, нужно домой. — Тебя ждёт та девушка? — с такими по-детски круглыми глазами спрашивает блондин, что аж дурно становится. Кажется, он тоже увидел Джес на пассажирском кресле в машине. — Тогда, конечно же, потом увидимся. — Точно? Без обид? Может, тебя подвезти до кафе? — Нет, не нужно, я сейчас домой, тут два шага, и никаких обид, не заставляй её ждать. — Спасибо, Чимин, извини ещё раз, и спасибо, что приехал! — по пути к парковке выкрикивает Чон, махая руками чуть поникшему парню. Садится в машину, не обращая внимания на то, как кузина шарится в бардачке в поисках непонятно чего. Выезжает на дорогу, дико радуясь всему, что произошло за прошлый час. — Ну, и о чем болтали? — Да, в общем, ни о чём. Хотели попить кофе, но я слился, чтобы тебя отвезти. — Так, а чем я мешаю, дал бы мне машину, я бы сама доехала, — сводит брови девушка. — Не знаю, он настоял, чтобы я не заставлял тебя ждать, — пожимает плечами Чонгук. — А ты сказал, кем я тебе прихожусь? — Нет, а надо было? — Ты действительно тупица.

***

Во-первых, откуда Чонгук мог знать, что Чимин не так его поймёт, а уж тем более приревнует. Во-вторых, как тот мог подумать, что Джес приходится ему кем-то кроме сестры? — ..ты слышишь меня? — девушка швыряет в отвлекшегося собеседника яблоком, а тот успевает словить его до получения травмы. — Нет, повтори. — Устраиваем вечеринку, зовём всех друзей и твоего Чимина. Помиритесь, выпьете, а может даже что-то большее перепадет, — подмигивает девушка, тут же ловя уже знакомое яблоко, прилетевшее теперь со стороны Чонгука. — Как ты себе это представляешь? Родители дома, у меня всего два друга, да и, к тому же, не очень правильно устраивать вечеринку, когда моя одногруппница пропала и в пятницу, возможно, пройдут похороны. — Чонгук, я не предлагаю устроить вечеринку века, просто дружеский вечер, и вообще, можно его провести у твоего друга дома, — облокачиваясь на столешницу, говорит Джес, поправляя задравшийся домашний топ. — Насчет количества не беспокойся, я все решу. — С чего ты взяла, что у Юнги получится? — он никогда не привыкнет к наглости этого человека. — Ты говорил с ним по телефону, и он сказал, что его мать сегодня на ночном дежурстве. — показывает язык. — И я знаю, что отца у него нет. — Наглость действительно второе счастье, — качает головой Чон. После нескольких минут уговоров кузине все же удается довести его до ручки и заставить написать Юнги с данным предложением, а затем и Чимину — с короткими извинениями и приглашением на незапланированную вечеринку. Юнги реагирует удивлением: по какой причине вечеринка и о каких «друзьях», которых они пригласят, речь? Чимин же ответил улыбающимся смайликом и обещанием постараться прийти. Пришлось Чонгуку немного помотаться: съездить в супермаркет за продуктами и пивом, купить немного украшений, бумажной посуды и пиццу, зато он обзавелся ощущением молодости и предвкушением приятного вечера.

***

Чимин выбрал самую нарядную одежду, которая у него только есть: белые джинсы с дырками на коленях, бирюзовый джемпер и белые кеды. Он сильно удивился, когда Чонгук пригласил его на вечеринку, и так же сильно обрадовался, когда Чон сказал, что Джес — его кузина. Нельзя признаться даже самому себе, по какой причине он почувствовал облегчение, но это так. Это его первая вечеринка. За время, которое он провел в одиночестве, ему удалось посмотреть десятки сериалов, в которых молодые люди живут своей беспечной, праздной жизнью, а сегодня он будет делать то же самое. Юнги живет не так далеко, так что Чимин проходит пешком около десяти минут, прежде чем видит белое крыльцо с бирюзовыми перилами. На нём стоит несколько человек, в их числе и Чонгук. — Всем привет, — улыбается Чимин, замечая довольную улыбку брюнета. — О, Чимин? — отзывается та же девушка, что сегодня была в пикапе Чона. — Теперь будем знакомы, Чонгук про тебя много рассказывал. Чимин хихикает с этих слов, а Чонгук же закатывает глаза и пихает кузину. Эта девушка выглядит очень уверенной в себе, харизматичной, именно таким всегда мечтал быть Чимин. Вместе они проходят в небольшую и темную, но уютную гостиную, небрежно украшенную несколькими гирляндами, где сидит около десяти человек, некоторых Чимин уже видел в городе, а некоторых — нет. Чонгук представляет блондина всем и приглашает к столу, где стоит несколько коробок пиццы и три бутылки крепкого алкоголя. Практически сразу же Тэхён раздает всем стаканчики и разливает виски, чтобы отпраздновать знакомство. — Где вы взяли виски? — спрашивает Оливер, которого представили Чимину как сокомандника Чонгука по футболу. — Я сегодня щедрая, — отвечает Джес, подмигивая. — Что ж, раз уж мы тут все познакомились, сыграем во что-нибудь? — Ой, дай угадаю, сыграем в «правду или действие», и ты будешь спрашивать, сколько у кого было половых партнеров, — закатывает глаза Юнги. Он явно недоволен, в прочем, как обычно. — Не нуди. Расслабься и получай удовольствие, когда ещё такое будет в твоей скучной жизни? — О да, устраивать вечеринку, когда завтра собираются хоронить нашу одногруппницу — это действительно запоминающееся событие, — воцаряется тишина, а Юнги осторожно бросает взгляд на Чимина, который потуплено смотрит вниз, сложив руки на коленях. Чонгук это замечает и тут же стискивает зубы от злости на друга. — Так, давайте, что ли, потанцуем? — разряжает обстановку Тэхён, громко включая какую-то заезженную песню. 🎶when the party’s over — Billie Eilish Около трех часов пьяных танцев и сплетен, чтобы Чонгук осознал, что это всё — не его. Настроение паршивое, ещё и откуда-то взявшееся чувство вины мешает расслабиться, даже учитывая, что он выпил уже три рюмки. Он ищет взглядом Чимина, который практически все время скромно сидит на диване, изредка пританцовывая в веселой толпе. — Тебе тут не нравится? — говорит ему прямо в ухо Чон. — Нет, что ты! Все отлично, — вежливо улыбается он, в глубине души зная, что в его мыслях «тусовка» представлялась совсем по-другому. — Пойдём со мной. Чимин молча следует за своим путеводителем, поднимается по лестнице в какую-то комнату, вероятно, гостевую, потому что она выглядит совсем не жилой. — Все это странно, да? — поднимает глаза Чон. — Ну, вечеринка в такое время, типа пир во время чумы и всё такое. — Нет, что ты. Люди пропадают и умирают постоянно, это не значит, что нужно предаваться унынию, главное, помнить их, — говорит Чимин, садясь на кровать, стоящую по центру небольшой комнаты. — Но мне кажется, дело не только в этом. — О чем ты? — Тебе в принципе не нравятся вечеринки, разве не так? — глядит в карие глаза настолько внимательно и любопытно. — Не то что бы… — задумывается Чон. — Оливер часто зовёт к себе друзей на посиделки, когда его родители уезжают, я не фанат больших сборищ, где у меня не особо-то есть с кем веселиться.   — Я думал, симпатичные футболисты всегда окружены вниманием, — действительно растерянно произносит Чимин. — Мы же не в фильме, — усмехается Чон. — Как видишь, это не так. Таким парнем вполне мог бы быть Оливер, но не я. Я… другой. — Я тоже другой, — словно на автомате замечает Чимин. Его глаза совсем пьяные, но есть ощущение, что вовсе не от алкоголя, от чего-то иного. — И у меня нет друзей, скорее всего, именно по этой причине. — Мы не созданы для этого мира, наверное, — хихикает Чонгук, по-прежнему глядя в блестящие голубые глаза. — Я бы хотел быть таким, как все: любить тусовки и хвастаться тем, сколько скурил сигарет за день. А ты? — А я — нет, — звучит уверенно. — Мне нравится наш маленький мир чудиков, я не хочу делить его со всеми остальными.  Слова заканчиваются, но они и не нужны больше. Зрачки расширены, как у наркоманов после прихода, губы сухие, а ладони холодные. Пахнет чем-то неизведанным, тайным, потому что им много предстоит узнать друг о друге. — Я однолюб, как это принято у волков.  На секунду у Чимина что-то переворачивается внутри, сердце колет какая-то невидимая игла. Этот момент выглядит лучшим для признания, но он одергивает себя той фразой, которую произносит себе всегда: «Мы не в фильме, не обязательно соблюдать тайминг». — Ты однолюб? — снова этот наивно-заигрывающий тон. — Я не волк, — остаётся гадать, что он имеет в виду. Юлит и флиртует или намекает, что всё понял каким-то образом? Чимин не хочет выяснять. — Неужели? — усмехается Чимин. Странный диалог, странно все, что сейчас есть в этом месте: дурацкое окно, дурацкий воздух и совершенно дурацкий матрац, на котором они сидят. Но отчего-то так не хочется обрывать эту нить бреда. — Ты когда-нибудь влюблялся? — Чонгук уже не знает, что говорит, его нутро полностью отдалось чувствам, мозг позволяет себе нагло отдыхать, лишь подавая сигналы для речи. — Да. Этот ответ Чонгука не устраивает. Он отрицательно машет головой, улыбаясь. Чимин смеётся, чуть покачиваясь на кровати, словно чем-то болен или действительно накурен. — В луну, в солнце, в Землю, — Чимин моргает плавно, наводя ощущение сна, бреда, небытия.  Отчего такое состояние? Слюноотделение, сбивчивое дыхание, холодок по спине и страх? Почему оно ощущается, как возбуждение, но как другое возбуждение. — Я влюблен в луну, — почему-то Чонгук тоже начинает так моргать. Им нужен невролог, обоим. — Я не люблю луну, — Чимин оттягивает воротник кофты, сглатывает, зарывается руками в волосы. Его руки холодные. Чонгук не трогал их, но понимает, что они очень холодные. — Нет? — Раньше любил. Сейчас нет. — Значит, ты не однолюб.  — Значит, нет. Опять оно. Бессознательное молчание. Слезятся глаза, шея затекает, а в животе появляется щекотка. Чонгук впервые за долгое время ощущает такую сильную духоту, что в воздухе слышится запах тел, вспотевших и напряженных. — Ты когда-нибудь ходил в лес ночью? — Чонгук придвигается ближе, но все ещё соблюдает дистанцию. Тело Чимина такое горячее, что жар, исходящий от него, ощущается даже на коже сидящего рядом. — Миллион раз. — И что ты там делал?  — Что обычно делают в лесу? — Занимаются сексом?  Лицо Чимина искажается удивлением. Он действительно не ожидал. — Ты хочешь позвать меня в лес?  — Я… не знаю, чего я хочу. Может, спать? — выдохнув, говорит Чонгук. Он действительно в секунду, из-за Чимина, почувствовал ужасную сонливость и слабость за все те недоспанные неделями часы. — Не отказывай себе в потребностях, — опустив глаза, Чимин говорит это поникшим и тихим голосом, потому что знает, что это такое — отказывать себе в нужде. — Нужно открыть окно, — Чон поворачивается к месту, источающему лунный свет, открывает окно настежь, питается последними лучами селены, оборачивается и застывает. Чимин в том же положении, с тем же выражением лица, глядит на него, но теперь под другим светом, под особым. Он выглядит так правильно, что все неприятные ощущения прекращаются, в груди все пустеет, и он забывает дышать. Глаза Чимина переливаются, создавая полный эффект опьянения: Чонгук ещё никогда не был так пьян. В лунном свете красота умножается на четыре. Он осторожно подходит к нему, стараясь не шуметь, словно может спугнуть, присаживается на то же место, что и раньше, ощущает дуновение ветра по спине и все же наклоняет голову. Он не смотрит на губы, как это принято, чтобы намекнуть партнеру. Он смотрит четко в глаза, и ему отвечают тем же. Когда расстояния между их губами не остаётся, он теряет зрение, не закрывая глаз: видит только этот проклятый голубой цвет. Нет, его нельзя называть голубым, это абсолютная неправда, проблема в том, что этот цвет объяснить нельзя, его не существует в природе. Чонгук закрывает глаза, когда почти ощущает слепоту. Губы настолько сухие, что звуков от поцелуев не слышно. Опять всё не как в фильмах. Чонгук, наконец, делает то, о чем все это время думал — он касается чужих ладоней и убеждается, что они ледяные, как ветер из открытого окна.  Они целуются не спеша, потому что слишком мало сил, чтобы делать это быстро, к слову, в этом и не ощущается надобности в данный момент. У Чимина под носом пахнет ментолом, как у тех, кто пользуется ингалятором-карандашом. Откуда Чонгуку знать, как у них пахнет под носом? Неважно, но от Чимина пахнет именно так. — Черт…— блондин упирается в Чонгукову ключицу горячей щекой и, Чон может поклясться, нюхает её.  Брюнет обхватывает его спину обеими руками и снова зачем-то закрывает глаза. Ему ужасно хочется спать, как тогда, когда утром после будильника пытаешься не закрывать глаза, обещая себе, что не заснешь. Но ведь засыпаешь. Дыхание выровнялось, веки слиплись, сознание угасло. 

***

Юнги желает, чтобы эта толпа пьяной молодежи поскорее убралась из его дома. Настроение хреновое, ещё и Чонгук куда-то подевался. Мин поднимается наверх и дергает ручку своей спальни, желая просто упасть на кровать и не обращать внимания на гвалт внизу. Сначала он слышит необычные звуки, а затем уже видит полную картину. На его подоконнике жадно целуются полуголые Тэхен и Джес. — Занято! — выкрикивает девушка, параллельно издавая звуки наслаждения. Юнги моргает пару раз, глядя на них, затем разворачивается и покидает собственную спальню с чувством отвращения. Куда теперь деться?