Скованные

      Девушка поджала к груди разбитые в кровь бледные коленки, держа в одной руке зелёнку, а в другой пару пластырей. Хоть сейчас они и не сильно помогут, лучше было бы обмотать всё бинтом, но другого у Эмилии сейчас нет, от чего приходится выкручиваться хотя бы так. Её серо-зелёные глаза, что точно утренний лес в полупрозрачной дымке тумана, в очередной раз оглядели картину царапин и синяков, которыми усыпано всё тело. Такими темпами её новое хобби катание на скейтборде до добра явно не доведёт, что повторяет из раза в раз отец, но стоило ей лишь один раз попробовать, как уже погрузилась в это дело с головой, вцепившись в него плотью.       Она устало вздохнула, прикусив нижнюю губу. Улица уже давно погрузилась в непроглядный мрак, тёмное небо покрылось пылью звёзд, а она только зашла домой и, непонятно как, дошла до своей комнаты при том никого не разбудив. Обычно такое редко получается провернуть, особенно когда она уставшая, вся потрёпанная и с новыми болячками возвращается к себе. Но сегодня случилось чудо: она, вялая и весь день изнурявшая, доводившая тело до истощения, прокралась до спальни, точно мышь, исчезнув за дверью и стараясь не подавать каких-либо признаков жизни в этих стенах.       Щиплет. Стоило ей коснуться ваткой, пропитанной зелёнкой насквозь, от чего пальцы покрылись зелёным налётом, до небольшой раны, как она сжала зубы и резко вдохнула воздух, пытаясь не привлекать лишнего внимания к своей персоне. Если сейчас проснётся мама и поймёт, что её дочь гуляла до часа ночи не пойми где, то ей это точно, мягко говоря, не понравится: Эмилия знает, поняв это спустя много ошибок громких приходов домой. С главой в семье лучше не шутить. Бородина быстро наклеила пару пластырей на колени, откинув лишнее на пол, а маленький флакончик с зелёнкой положила в небольшую аптечку. Теперь её приходится хранить рядом с собой, прямо в прикроватной тумбочке. Всё содержимое в ней она купила на карманные деньги, от чего наполнение не столь разнообразное: йод, зелёнка, перекись, пластыри, бинт и по мелочи.       Её взгляд невольно упёрся в стол, на котором валяется стопка учебников, что за этот день она не открывала. На завтра было задано много домашней работы, но посчитав, что сначала лучше погулять, а только потом садиться за скучные и нудные дела, она вновь ничего не сделала, понадеявшись на удачу. Ну а вдруг не спросят? Может, пронесёт, как и в остальные не столь многочисленные разы. Обычно она вместе с подругой, Кисловым и, иногда даже с Локоном рассказывают красочную историю "бедной и беззащитной" домашней работы, затерявшаяся в пучине домашних дел, на улице, дома или уже совсем отчаянные говорили, что тетрадь съела собака. Везёт, что учителя не интересуются о том, у кого они правда есть. А есть они у двух человек из всего класса, кто всегда делает домашку.       Доковыляв сквозь неприятную, ноющую боль до выключателя, она быстро им щёлкнула, а после медленно вернулась на своё прежнее место, разваливаясь на мягкой кровати. Эмилия уставилась стеклянным взглядом в потолок, изредка потягиваясь. Желание сна абсолютно отсутствует, одновременно хочется делать всё и в тот же момент ничего, но так нельзя. Сейчас. Надо дотянуть до выходных и вот тогда она по-настоящему расслабиться. Может, будет спать, а может всю ночь не появится дома. Посмотрит по обстоятельствам.       Время идёт мучительно медленно, а сон всё не приходит. Её глаза всё так же раскрыты, в голове пустота. Ни одна мысль не мелькает на задворках, лишь всепоглощающая тишина, изредка прерывающаяся проезжающими на улице машинами и лаем собак. Час, два, три… Минута длится бесконечность, но даже она заканчивается, а после начинается новая, длиннее прошлой. И так повторяется уже пару сотен раз по кругу, без остановки. Кажется, что это ночь никогда не закончится, но вот робкие лучи солнца неожиданно прокрались сквозь стекло окна, падая на пол атласными лентами. Эмилия победно улыбалась. Новый день. Наконец-то. На горизонте вспыхивает бледно-голубой свет, очищая небо от звёзд.       — Милая, просыпайся! — Крикнула женщина, громко хлопая дверью, поспешно выходя из своей спальни. Бородина зевнула, вновь нехотя поднимаясь с постели, что ещё недавно прятала её в покрывало безмятежности и комфорта. Впереди предстоит школа, каждый день которой соизмерим с кругами ада, но надо идти, переборов все боли в ногах, терпеть которые уже входит в привычку. Хотя бы иногда, ради Вики, которой уже надоело бродить по коридорам в одиночестве и смотреть в экран телефона, перелистывая новостную ленту. Ради брата...       — Сейчас, мам… — Она растянула каждое слово, точно они нуга, кидая мимолётный взгляд на часы. — Вот же… Полвосьмого. – На мгновение она удивилась, что всё это время просто лежала. Дремала ли она? Сейчас уже она не вспомнит, но по ощущениям прошло определённо меньше времени, чем семь чёртовых часов. Может она погружалась в сон, но это ни капли не помогло в бодрости для предстоящего дня.       Время на часах смогло взбодрить девушку. Эмилия, позабыв обо всех неудобствах, сорвалась с места, в поисках школьной сумки. Она валяется недалеко от рабочего стола, но как обычно бывает, в спешке её тяжелее всего найти. Бородинова, находясь на грани охватывающей всё тело злости, чуть ли не истошно закричала матом, надрывая глотку, но под руку попался старый портфель брата, который тот забыл у неё на прошлой неделе. «Ну, если не вспомнил, то не нужен. Наверное.», — проговорила она в ещё туманных от сна мыслях, уже запихивая учебники. Кое-как всё уместив, она всё же закрыла сумку на молнию, кидая вещи к двери.       Она открыла шкаф. Школьная форма не пестрила разнообразием: обычная белая рубашка, с длинным рукавом, и брюки клёш. Этой одежды вполне хватает на год, а выделываться перед кем-то девушке не особо хочется. У неё есть четкая позиция, которую она придерживается: кому надо, тому она и такой понравится. Спустя пару мгновений Эми уже рваными движениями завязала тёмно-бордовый галстук, вокруг которого витает аромат виноградного сока из-за того, что когда-то он в него упал, а после Эми вылетела из комнаты, захватив телефон. Ещё раз смотрит на время: без десяти восемь. Грёбаные часы могли остановиться хотя бы на несколько минут. Чисто из приличия. Каждое утро она вынуждена собираться впопыхах, ничего толком не успевая, но сегодня даже не всё так плохо, как проходит обычно.       — Мамуль, я побегу в школу! — Выкрикнула девушка, уже находясь в прихожей и поспешно, резкими движениями завязывая шнурки на классических чёрных конверсах, на носах которых уместились перманентным маркером подписи почти всех её друзей.       — А позавтракать? — Недовольно проговорила женщина, хмурясь и намазывая тонким слоем плавленый сыр с вкраплениями грибов на ломтик хлеба, а после откусывая, улыбаясь. Она кивнула на бутерброд, как бы предлагая и дочери его попробовать, но девушка лишь отмахнулась.       — В школе, в школе! Всё в школе! — Сделав второй бантик на ногах, Эмилия наконец вышла на улицу, бегом направляясь к автобусной остановке. Нужный троллейбус уже давно ушёл как минут тридцать назад, поэтому придётся добираться на своих измученных ногах до самого здания школы. Но даже если поспешить, то она явно опоздает на пол-урока литературы как минимум, от чего недолго задумываясь, девушка решила, что лучше спокойно прогуляется и всё же придёт ко второму, не слишком заморачиваясь над этим всем.       Весь пейзаж, что расстилается вокруг, словно написан уверенными мазками масляных красок художника. Средь серых густых облаков, что словно грязная сладкая вата, проглядываются ещё неуверенные лучи солнца, но они все ещё греют так же, как давно ушедшим летом. Но скоро оно вновь вернётся, стоит только дождаться конец весны. Ветер играется с кроной деревьев, чьи листы постепенно вновь оживают, возвращаясь к жизни после долгого безмятежного сна.       — Блять. — Прошипела она, ускоряя шаг и перетаскивая одну ногу до другой, от ноющей, чуть ли не завывающей боли. Надо идти. Три прогула за неделю мама точно не переживёт. Её сцепит сначала ужас: о боги, кого она вырастила?! Потом из-за спины подкрадётся коварная злость: о боги, что же ей делать с этой неугомонной девчонкой?! Пока не примет в свои спокойные объятия смирение: о боги, даже вы здесь бессильны. Она каждый раз это произносит с разницей примерно в пять, редко десять минут. Девушка уже успела выучить интонацию и движения, какие обычно у матери после того, как она узнаёт о жизни дочери чуть подробнее.       — Эй! — Окликнул её голос подруги, что с теплотой и необъяснимым комфортом растекается по телу, рядом с ней. В ней сочетается та детская невинность, покинувшая уже, кажется, всех, и далёкие отголоски остроты, которые проявляются в её излюбленном саркастичном тоне. Это странное сочетание уверенно спасает её от, по её словам, зануд и в общем-то скучных и неинтересных людей. — Куда превышаете, гражданочка? — Спросила она, уже приближаясь к Эми, поставив руки по бокам.       — Проспала? — Русоволосая сама не поняла зачем спросила это, если знала ответ наперёд. Конечно, что ещё могло произойти?       — Ну, меня отец не разбудил, так что… Если что, то я скажу, что телефон сел, поэтому сегодня я без будильника была. — Вика непринуждённо пожала плечами. Она сбегала из дома на недели, в детстве терялась в лесу на муторные часы и бродила одна до ночи (при этом сама удивляясь, что ещё жива), от чего прогулять всего один урок для её родителей перестало быть столько критичным, как для остальных. Главное, что потом вернётся домой живая и без инвалидной коляски. В идеале. Но всё же и ей достаётся. В первые минуты, как только матери Вики звонят с сообщением, что дочери нет в школе, то по ушам подруги бьёт громкий крик родителей, что недовольны её успеваемостью.       Эми лишь кивнула, поправляя наспех завязанный галстук, что слишком туго затянут и душит изгиб шеи. Вика оглядела её с ног до головы, про себя подмечая тёмные мешки под глазами, ярко выделяющиеся на мраморной коже подруги. Выглядит она как отголоски давно мёртвой души, тело которой восстало из мёртвых: вся потрёпанная, уставшая и в алых ссадинах. Жалкие попытки привести свой вид в порядок, напомнить о том, что она всё ещё живая, что она дышит и чувствует увенчались провалом, даже одежда не спасала. Но вся её внешность противоречила взрывной натуре, что никак не сочетается с первоначальным впечатлением о том, что Вика впервые увидела ходячего трупа. Странный парадокс.       — Дашь на перемене математику списать? — Быстро проговорила подруга, как выученный текст, отворачиваясь от Эмилии. Девушка сладко потянулась, протяжно зевая, но вскоре приходит в себя, с глупой улыбкой смотря вперёд.       — Если бы я её сделала, то может быть. — Буркнула она себе под нос.       — Мда, я в тебе не сомневалась. — Вика цокнула, хлопнув Эми по плечу и лишь тихо усмехаясь над их положением. Пока их ничего не тревожит, нет ничего страшного, пока ты не попадаешь в класс вместе с Петровной, чей жгучий взгляд убивает изнутри. Она достаёт когтями твою душу, царапая и оставляя на ней рубцы, и смакует каждый момент паники, что охватывает её жертву.       — Спасибо. — Она смерила красноволосую взглядом, полным сарказма, а после зашагала чуть быстрее.

***

      Девушки забежали в класс к началу второго урока, даже уже не переобуваясь, лишь бы успеть. Их приход заметил каждый одноклассник лишь из-за того, что Вика громко сматерилась, чуть не споткнувшись об пол носом. После она, скорее по привычке, оглядела всех взглядом, что так и спрашивал «что пялитесь?», а после прошла к самой последней парте первого ряда, натягивая на голову капюшон от кофты старшей сестры. Эми лишь оставалось последовать за ней, кинув старый, повидавший жизнь портфель рядом.       — Надо уже табличку вешать, что перед входом в класс эта блядс… ступенька. — Обиженно прошипела подруга, доставая телефон из сумки с учебниками. Она быстро разблокировала его, а после зашла в какой-то из мессенджеров, полностью погрузившись в переписку с кем-то, уже совсем не обращая внимание на шум, окутывающий дымкой эти стены. Эми лишь хмыкнула, но, впрочем, была более чем согласна с подругой. Этот выступ перед дверью мешал всем: от первоклашек, до самого директора, что не смогла его перешагнуть, а после сломала тонкий каблук чёрных, как уголь, туфель.       Взгляд невольно прошёлся по классу: светло-голубые стены с потрескавшейся штукатуркой и белый, мёртвый свет с потолка создаёт меланхоличную атмосферу с вкраплениями какого-то неясного холода, что рассеялся по полу, подкрадываясь со спины. Лишь парты, исписанные от и до учениками всех классов напоминают о том, что в школе всё ещё есть люди. Кто-то с первых парт, чьего лица не видно из-за густых тёмных волос, пока учительница вышла в учительскую, кидает бумажные самолётики, а другой из учеников их ловит и пускает дальше по классу. За этим всем наблюдает Кудинов, но по выражению его лица неясно: недоволен он или наоборот хотел бы присоединиться.       — Давай спишем что ли, пока время есть? — Русоволосая достала тетрадь и быстро пролистала её до конца, даже не пытаясь вглядываться в символы, которые так-то должны были бы быть цифрами, но по итогу на страницах с математикой мелькает что-то невнятное, иногда переплетающееся с конспектами по биологии.       — Ну ты можешь, конечно, попытаться… — Вика сощурила глаза, растягивая слова, показывая свою явную неуверенность. — Но я не уверена, что ты успеешь списать одиннадцать задач за пять минут. Лучше скажи, что тетрадь забыла, а так, конечно же — она выделила последние слова, — всё сделала.       — Она там наебнулась где-то, чтобы одиннадцать задач задавать? — Девушка недовольно посмотрела на дверь в проёме которой в любой момент могла оказаться учительница и услышать диалог на повышенных тонах. — Ладно, пусть лучше думает, что я реально решала что-то. Но если она вызовет меня к доске… — Эми попятилась к учительскому журналу, в котором уже красовалось пару оценок, — мне конец.       — Да расслабься, всё будет путём. — Умозаключила Вика, качаясь на стуле и продолжая набирать сообщение в телефоне.       Но Локон был куда менее "находчивым" (пусть в глубине души Бородина и понимала, что он просто менее ленивый), от чего выхватив у кого-то из одноклассников тетрадь быстро переписывал условия. В прошлый раз, когда Эмилия просила взять у него списать, она поняла, что её почерк на уроках и не такой уж плохой, в отличие от иероглифов одноклассника, который видимо пытался таким образом зашифровать мольбы о помощи. В любом случае Эми не могла это разобрать.       Перед ним сидела Анжела. Девушка никогда не могла с ней поладить, слишком она пытается строить из себя идеальную для всех, что так не любит Бородина. Ей даже было жалко Мела: он не плохой парень, а увязался хвостиком за Бабич. Анжела пыталась достигнуть предела в красоте: красилась по утрам, завивала каштановые волосы, а после делала какие-то занимательные причёски, от которых под конец дня ничего не оставалось. Эми не такая, даже близко не стоит с Бабич, что вся из себя такая… Красивая? Да, наверное в этом дело. Она стоит красивая, многие на неё заглядываются, а на её фоне Бородина как простое серое пятно, поблекшие и выцветшие. Дело было не только в её внешности, ещё и в манере общения, в повадках… В самом человеке.       Дальше класс она не разглядывала, отвлекаясь на то, что попросить листок в клетку у девушки спереди. Когда ты перестаёшь смотреть на остальных, тогда начинают смотреть на тебя. Ровно так же было и сейчас: Киса вдруг поймал себя на мысли, что слишком долго вглядывается в силуэт Эмилии. Она выделяется, даже сильно. Она не подозревает об этом, но сам факт остаётся неизменен. Карие глаза парня, что как горький шоколад, пристально вглядываются в неё, выискивающую на чём писать. Нет, он далеко не влюблён в неё, не думает о ней часами перед сном, а потом не может уснуть, потому что не ощущает тепло её тела рядом. Просто было в ней что-то другое. Что-то, что отличает её от остальных девушек в классе, что затухают на её фоне, а она, как спичка, продолжает гореть и гореть с каждой секундой всё ярче, а её характер лишь сопутствовал этому. Но в чём заключался этот огонь, сметающий всех на своём пути, оставляя только её? Впрочем, Кислов отвернулся, решив не забивать этим голову и лучше отвлечься на разговор с Хэнком.       Киса далеко не прилежный ученик. Список его прогулов настолько длинный, что его может только обогнать список «гениальных» отмазок из-за чего он на этот раз не явился. Но сегодня ему пришлось дойти до ненавистного всеми здания, лишь для того, чтобы закрыть все долги по предметам и продолжать жить в том же темпе, что и раньше. Но он не готовился, не листал учебник, а просто… Положился на удачу, ведь как ни как в прошлые разы это работало. Кроме одного: он, в отличие от большей части класса, вечером порешал одиннадцать задач, а после со спокойной душой лёг спать.       — Эй, Вик, ну ты хотя бы дай листочек. Меня же Петровна убьёт. — Сначала она говорила умоляющим голосом, переполненным отчаянием, но потом резко перешла на серьёзный тон, расправив плечи и чуть приподняв подбородок, принимая надменный вид. — Или всё, бросаешь подругу в беде, да? Вот так ты со мной, да? Дружба до первого листка? — Хоть голос её и сквозит сарказмом, подруга всё же резким движением оторвала листок из тетради по физике, случайно чуть его помяв, но писать на нём можно, а значит одно: Эми спасена. Девушка благодарно улыбнулась, доставая из пенала потрескавшуюся ручку, которая непонятно как ещё держится живой, а после начала смиренно ждать неизбежного: проверки домашнего задания.       — Она идёт, идёт! — Зашептал парень, что стоял у двери и поджидал учительницу математики, чтобы впоследствии всех предупредить об приближении угрозы. Бородина подметила: все, даже Киса, что завоевал себе репутацию «раздолбая и похуиста», по крайне мере так шептались девочки за спинами, стояли по стойке смирно, кажется, немного боясь пошевелиться. Удивительно, как старая женщина, которой давно за восемьдесят, с короткими седыми волосами и сухой кожей, с россыпью морщин, смогла поставить весь их громкий, разношёрстный класс на место. «Петровна» явно умела завоёвывать уважение и пронизывать остальных лоскутами страха, чему, пожалуй, Эми стоило бы у неё поучиться.       Из-под очков с толстой оправой женщина смотрела долго, вглядываясь в каждое лицо по пару секунд, не оставив никого без своего внимания. Сердца подростков останавливались, в лёгкие переставал поступать воздух, как только эти блёклые, серые глаза заглядывались в душу. Она своими дряхлыми руками точно терзает всё нутро человека, выявляя все его страхи лишь одним взглядом, а на языке после пристального взгляда остаётся неприятный привкус желчи.       Из шумящих детей все как-то резко приняли угрюмое лицо, понимая, чтобы понравиться учителю нужно быть или серьёзным, не смотря на возраст, или мёртвым, что, в целом, более реально. Никому не хочется попасться под её ярое недовольство и получить тонну жгучей агрессии просто из-за того, что ты неровно дышишь и быстро моргаешь. Только один локон нервно тряс ногой, не зная как передать назад тетрадь, с которой ещё недавно списывал и при этом как-то успеть дописать. Как будто его даже немного жалко.       — Приветствую, класс. — Строгий, скрипящий голос разрезал гнетущую тишину. На её слова все качнули головой, ровно в тот же момент как только она начала говорить. Краем глаза Эми заметила, что даже самые «смельчаки» класса, обычно веселящие в перепалки с учителями, язвили и корчили из себя идиотов, стоят по стойке смирно с прямой осанкой, точно прилежный ученик. Кажется, Бородина только сейчас поняла главную ошибку её жизни: не сделать домашнее задание на урок математики. — Можете сесть.       И все сели, но пелена нервозности так и не спала, оставшись верным спутником до конца урока. Вика, до этого раздражённая чем-то в телефоне уже приняла безразличный вид, хотя по каждому движению было заметно: её что-то гложет. И девушке хочется узнать, что случилось с подругой, но спрашивать сейчас… даже смотреть сейчас на неё означало идти на верную смерть. И чего она сегодня в школу пришла? С другой стороны, мама бы пережила три прогула за неделю. Ей не впервые.       — Этот урок мы начнём с проверки домашнего задания. — Худощавая, вся скукоженная фигура направилась к креслу, свободно на нём восседая, чувствуя своё полное превосходство и контроль над происходящим. Когда-то «Петровна» была в целом самой главной по школе, — директором, но сейчас ей на замену пришла женщина помоложе, а ей осталось быть лишь (как она выражалась) жалким учителем пустоголовых. И это она ещё ласково выразилась, не в её стиле.       Дыхание перехватывает лишь от одной мысли о ней, а глаза остальных забегали по классу в поисках поддержки. Вика, чуть наклонившись, прошептала так тихо, что Эмилия кое-как расслышала «удачи». Сейчас начинается настоящая игра на выживание, в которой нельзя расслабляться. Бледно молочные руки трясутся.       — Та-ак. — Петровна, постукивая пальцами по столу, прошлась холодными глазами по каждому, пока не остановилась на Кисе. — Кислов, иди сюда с тетрадью. — Взгляд сразу же упал на него, но он был относительно спокойным, в отличие от остальных. Возможно, это ещё одна из его причуд? Он уверенными шагами прошёлся к учителю, поспешно открывая домашнее задание и кладя его ей, а после встал рядом, смотря на стену позади парт, что увешана портретами каких-то математиков, заставлена цветами и одним большим шкафом. Он словно смотрит сквозь неё, выискивая что-то далеко отсюда, а обветренные губы вырисовывают тонкую линию ухмылки, от чего в трещинках проявились капли крови, которые тот быстро слизывает.       На нём его излюбленный чёрный свитер с красным узором, напоминающий огонь. Его шоколадные волосы прикрывают глаза, но это ему совсем не мешает, а наоборот он лишь доволен этим. Грудь тихо вздымается вверх, а после также вниз, пока Петровна муторно проверяет каждую цифру, к которой могут быть вопросы, лишь бы их озвучить. Кажется, сейчас страшно всем, но не ему. Всё его тело окутано безмятежностью, что вызывает какой-то диссонанс. Как он может быть таким? Особенно сейчас?       Образ Кисы ассоциируется с чем-то громким, с фейерверком эмоций, которые он не стесняется показывать. Парень он далеко не из тех, что легко сливаются с толпой, но при том остаются на виду. Не такой, как Кудинов, что обычный парнишка из богатой семьи. Нет. О семье Кислова вообще мало чего известно, он не любит афишировать об этом и его можно понять. О таких, как он вообще редко когда есть личная информация из жизни, кроме пары тройки заметок об взбалмошном характере.       — Ну ладно, Кислов, садись. — Она протянула ему тонкую тетрадь, из которой часто вырывались листы, недовольно фыркнув. — Четыре, заслужил.       — Спасиб, Тамара Петровна. — На это она лишь закатила глаза, подзывая к себе следующего, уже после нацелившись на Бабич. Теперь, когда она вовлечена в мучения новой жертвы, а это минимум на минут пять если она не войдёт во вкус, Бородина повернулась к Кислову, что теперь вальяжно развалился на стуле.       — Киса… Кис… Ну, Кислов, мать твою… — Прошептала она к соседней парте, чуть наклоняясь к нему, лишь бы он обратил внимание. Страшно. Даже очень. И пусть учительница не может их услышать, из-за того, что они оба сидят на последних партах, но все равно восторга от перешёптываний на её уроке Эми не испытывает. Парень медленно, почти лениво повернул к ней голову, лишь одним кивком спрашивая «что такое?» — Дай тетрадь. Пожалуйста.       Парень сначала сощурился, склонив голову на бок, вновь изучая её лицо, но вскоре незаметно под партой протянул ей тетрадь, лишь ответив шёпотом ей «Должна будешь». Но даже при таком раскладе она была ему безгранично благодарна, ведь если бы не он сейчас, то можно было бы уже забыть о существовании Бородины. В его новой тетради было написано всё невнятно, неразборчиво, кроме последних записей, которые ей как-раз и понадобятся. Замечательно. Сегодня ей везёт. Девушка назад достала уже свою помятую тетрадку, беря в руки ручку Вики.

***

      Звонок стал настоящим спасением в этих злосчастных стенах. Теперь стало ясно: ни при каких обстоятельствах она не появится на уроке математики, пусть на неё направят дуло пистолета. Уж лучше так, чем с Петровной. Весь класс медленно расходился по коридору: кто-то шёл на завтрак в столовую, хотя пахло оттуда не самым благоприятным образом, кто-то спешил к классу, а кто-то, такие, как Плотникова, искали пути отступления из школы, пока ученики толпятся и будет не сильно заметно, если кто-то вдруг выбежит. И Эми с радостью сейчас бы пошла вместе с ней, уже замечая краем глаза как подруга достаёт из кармана оконную ручку и вставляет её, чтобы элегантно выпрыгнуть из окна первого этажа, но теперь предстоит другая задача. Тетрадь Кисы.       Под конец урока он словно о ней забыл вообще, быстро скинув все вещи в портфель, беря за локоть Хэнка и скрываясь из виду. А ещё недавно казалось, что он не из тех, кто может скрыться в толпе. Вот как-раз сейчас он где-то там и затаился, словно издеваясь над одноклассницей.       — Кислов… Скотина. — Прошипела она, вновь оглядывая рекреацию с пастельно-зелёными стенами, в поисках знакомого всем свитера или волос, что как волны в море, струятся по его макушке.       Эми уже успела несколько раз пообещать себе в мыслях, что если не найдёт в ближайшие две минуты чёртова Кису, то будет считать, что тетрадь была его «великодушным» подарком на день рождения, который у неё не скоро, и моральной компенсацией за прошлый учебный год. А больше вариантов просто не остаётся из-за чего он мог так резко исчезнуть. Просто испарился, как туман утром, от которого не остаётся и следа к прохладному вечеру.       — Вик, я это… Пойду Кисе отдам. Если найду этого… — Она попыталась придумать как ещё изощрённей его назвать, но в голову ничего не приходит, от чего окончание предложения она проглотила, оставив без ругательства. Девушка, не дожидаясь какой-либо ответной реакции от Плотниковой, невозмутимо развернулась и пошла, сквозь эту бурлящую разговорами толпу неугомонных подростков вглубь. Этот тёмный лес из фигур выталкивает новых людей, не впуская внутрь, лишь сгущаясь и сгущаясь.       Чем дальше по узкому коридору ступали её ноющие от боли ноги, тем плотнее и громче становилась толпа. Она гудела, толкалась и наступала на пятки другим, и каждый пытался прорваться вперёд, ворваться в этот Тихий океан, лишь бы увидеть какое-то неведомое в стенах школы зрелище. От этой какофонии медленно начинала болеть голова, а от неловких касаний до неё становилось жутко некомфортно. Ей тяжело собраться, найти среди запутанных мыслей нужную, которая сейчас нужна для того, чтобы обойти их всех, но Бородина не сдаваясь идёт вперёд напролом, не в силах найти обхода. Каждое её движение сопровождается недовольными выкриками парней и девушек, а перед глазами вплотную стоят чьи-то плечи, но не смотря на это она в наглую их расцепила, пока не поняла, что всё это время шла не к классу, а в первые ряды зрелища.       — Да он не дышит походу! — Какой-то парень с рыжими кудрявыми волосами, падающими ему на лицо кричит что-то второму. Его лицо мертвенно-бледное, даже белее, чем у Эмилии. Он весь трясётся, стоя на лестнице и чуть не падая. Спасает его лишь скользящая от пота по перилам рука, отчаянно цепляющееся за гладкую поверхность. — Ты что сделал?! Я спрашиваю тебя: ты что сделал?!       Эми хмурится. Взгляд отчего-то мыльный и всю картину тяжело разглядеть так сразу, но ясно и без цельного взгляда, что дело здесь плохо. За спиной кто-то шепчется, пуская неясные сплетни, кричит, вопит, но ярче всего голоса двух парней с лестницы. Лишь их слова все впитывают в себя, чтобы потом пересказывать их по всех подробностях с точностью до пылинки, витающей в воздухе.       — Я?! Ты что ли не при делах по-твоему?!       — Ну это не я его толкал! Я не виноват!       Глаза девушки увидели тело на лестничной площадке, как тряпичная кукла лежащее на холодной плитке, а самое страшно то, что она узнала в нём его…