Скованные

      Семья Бородиных, как считала Эмилия, с самого начала была идеальной. Сбалансированная между собой, не имеющая лишнего, без единого изьяна. Всё сочетается между собой, каждая черта так или иначе идёт под руку с другим, переплетаясь между собой в длинную единую полосу жизни, но он стал первой трещиной. Лишний элемент. Есть только она, мама и папа. В голове девочки в тот же день поселился вопрос: почему они вдруг решили, что одной дочки им недостаточно?       Светлый мальчик семи лет появился внезапно, отличаясь каждой мелочью внешности, что невольно каждый раз кидается в глаза. Эмилии даже странно лишь подумать о том, что он теперь будет жить с ней, делить одну детскую и играть в одни игрушки. Его испуганные глаза, обрамлённые короткими ресницами, блестят, словно отражение ярких солнечных лучей в глубокой бездне океана. Веснушки на его щеках, точно как россыпь звёзд на небе, такие яркие и необычные. За отрезок своей маленькой жизни ей ещё не приходилось видеть таких ярких людей. Но мальчик был странным. Вжимался в приёмную мать, а взглядом искал пути отступления.       Он боится.       Они боятся.       – Я... Я Андрей... – Прошептал он, отчаянно пытаясь спрятать лицо в тускло-бордовый свитер, который висит на худом теле огромным мешком. Отец стоит позади него, положив массивную руку ему на дрожащее плечо, лишь одним этим движением подбадривая его, как бы говоря «всё будет хорошо». Он был уверен и всеми силами пытался передать свои чувствами пуганному мальчику.       – Эмилия. – Гордо ответила девочка, что ещё недавно сидела за накрытым столом, среди друзей и знакомых, задувая на торте ровно шесть свечек. Она гордо приподняла голову, всем своим надменным видом выказывая, что далеко не рада решению родителей усыновить нового ребёнка. И её должно быть достаточно. Но в глубине души, хоть она никогда в этом не признается, русоволосая отчётливо понимала, что этот запуганный мальчишка не виноват и не стоит так на него смотреть, ещё пуще пугать, но эта детская обида мешает здраво мыслить. Обида на то, что теперь ему будет уходить всё внимание; обида, что с ним теперь будут возиться; обида, что она может уйти на второй план... Остаться глупой массовкой в фильме, до которой никому нет дела, а Андрей станет главным героем, на которого будут устремлены все взгляды.       Повисла неловкость, расцветающая с каждой секундой всё ярче, словно пытаясь сделать так, чтобы мальчику было ещё не комфортнее и его без того нервозные движения, становились резкими. Андрей далеко не выглядит как типичный мальчик из песочницы, каких довелось увидеть Эмилии, который дергает за косички, обзывается, кидает песком, а после убегает и растворяется в дали. Скорее наоборот. Он кажется тем, кто будет пытаться увести девчушку подальше от врагов, укрывая своей братской заботой. Просто, из-за устоявшегося мнения, вьевшигося в память как паразит, оставляя неизлечимый рубец. Но рубец на нём, это лишь плюс, который Бородина пока ещё не осознавала своим детским разумом, но такая взрослая мысль словно читается вокруг неё полупрозрачной дымкой, за которую она пытается ухватиться, но стоит ей прикоснуться как дым бесследно испаряется.       Мама устало вздохнула, оценивая своим проницательным взглядом картину, разворачивающуюся на её когда-то насыщенных, сейчас выцветших зелёных глазах. Поправив своё белоснежное платье, струящееся ниже бёдер, она погладила мальчика по голове, случайно растрепав все его каштановые густые волосы, которые он явно ещё недавно аккуратно пытался красиво причесать, чтобы понравиться новой семье. – Ладно, идите знакомиться, а я пока приготовлю ужин. – Голос женщины был полон вопиющего отчаяния. Она знала свою дочь и в точности уловила все её перемены настроения: сводный брат ей уже успел не угодить, а значит они не поладят, но стоило их отправить вместе поиграть хотя бы для того, чтобы они немного пообщались.       Мать быстро стянула с себя молочные туфли-лодочки, кидая вязаную сумку на комод, а после поторопилась на кухню, уже в голове перебирая все известные ей блюда и рецепты. Этот семейный ужин будет особенным хотя бы из-за того, что теперь в их узком кругу появился новый человек. Отец же, не проронив за этот вечер ни слова, начал непромедлительно вешать болотные шторы на кухне, лишь бы создать иллюзию очень занятого сейчас человека. Что-то его волновало, но он не мог точно сказать что. Боязнь за Андрея повисла в воздухе рядом с ним, сужая весь кругозор за переживание за то, как бы Эмилия не поругалась с запуганным мальчишкой, а после не полезла в драку.       Бородина вообще часто лезет в драки, в которых неминуемо проигрывает мальчикам постарше или девочкам, которые царапают ей лицо ногтями. Девочка лезет в споры, перепалки, конфликты с более сильными противниками, заведомо зная, что проиграет, но все равно идёт и идёт, не отступая ни на мгновение. Поговорить с ней об этом тоже не выходит: они пытались, много раз, но Эмилия лишь отмахивалась, в лучшем случае отвечая, что они были не правы, а права была она и хотела это доказать. Как она ещё не поняла, что тот, кто побеждает, тот и прав?       А может, это даже к лучшему. Пусть не понимает. Тогда, когда-нибудь через года, она всё же сможет доказать то, что так яро пытается. Эти тихие мечты рано или поздно смогут оправдать себя, но именно в эти проживающие моменты, она маленькая девочка с полным отсутствием самосохранения, которое уже должно было бы проявиться. Где-то на задворках её сознания мелькает страх перед мальчишками, перед лаем собак и тёмной ночью, но каждый раз когда это происходит, она подавляет его, а иначе вдруг испуг заметят сверстники? Ей хочется быть той самой отважной девочкой, на которую хочется ровняться, а не тихая забитая мышь в углу, пугающейся своего отражения. Она дала себе обещание и постарается его сдержать, чтобы не упасть в грязь лицом перед подругами, которые считают её смелой.              Девочка поджала губы, последний раз разглядывая своего нового брата, а после, важно сложив руки на груди, развернулась на пятках и направилась в гостиную, бросив на последок: «пошли». Неуверенными шагами, содрогаясь от каждого звука, Андрей пошёл за Эмилией, приобнимая себя за плечи. Переезды тяжело давались ему. А это его третий дом. Первым был дом родителей, в котором он провёл четыре года. У него даже была собака Хаски, и все его друзья, что хотели питомца, завидовали ему. А потом, когда у родителей произошло что-то (о чём мальчик так и не смог узнать), они отдали ребёнка в детский дом. Всё в тех стенах отталкивало его. Он не был там своим, но и не был чужим, что, в общем, ещё хуже. Он стал серой, безжизненной серединой. А сейчас, в семье Бородиных, он вдруг испугался, что его отдадут назад.       – Ну и... – Эмилия помедлила с вопросом, выискивая взглядом коробку с игрушками. Если уж приехал, то пусть хотя бы поиграет с ней, ведь так? Родители подруг никогда не отпускают в гости к Бородиной, от чего поиграть с кем-то дома никогда не выходило. – Сколько тебе лет?       – Семь. – Он, пытаясь понравиться девочке, неловко улыбнулся, от чего между потрескавшихся губ начали виднеться немного кривые зубы с брекетами. Андрей вдруг прикрыл рукой рот, резко вспомнив о том, что у него неровные ряды зубов, из-за чего он каждый раз чувствует жуткое смущение и неловкость в общении.       – Убери руку. – Недовольно фыркнула Эмилия, уже подходя к игрушкам и доставая какие-то из них. В руках у неё появился белый пушистый медведь с вышитой улыбкой на лице и насыщенно-красная машинка с нарисованным огнём на капоте. Пару недель назад она, вместе с родителями, усердно вырисовывала изгибы пламени, а после отец покрывал всё лаком. – Мне нравится когда ты улыбаешься. Прикольно так. – Она повернулась к нему а после раскрыла рот, обнажая среди зубов пробел. – Во, видишь? Я упала и он выпал. Круто, да?       – Наверное... – Тихо проговорил мальчик, шмыгнув носом.       Щеки Андрея покрылись лёгким румянцем, что напоминает Эмилие сладкую вату из парка аттракционов. Интересно, а он её вообще пробовал? Девочка постояла на месте, чуть топая ножкой в белых носочках, что изрисованы божьими коровками, обдумывая стоит ли давать ему игрушку: ну а может он сломает? Что ждать от этих мальчишек? Но мальчишки, да и девчонки, с которыми ей приходилось играть до этого были... Другими. Не боялись улыбаться, были более уверенными, но редко возвращали Бородиной её вещи в целостном состоянии. Андрей не выглядит как тот, кто способен что-то специально испортить. Нет, не такой.       Она вздохнула и села на мягкий ковёр, застилающий почти всю комнату, скрестив ноги. Мишку она оставила держать у себя на руках, а вот машинку, пусть и неуверенно, но протянула Андрею. Первый шаг сделан.       – Ну и что ты любишь? - Спросив это, девочка потянула его на пол, чтобы тот тоже сел и был с ней на одном уровне лица. – Какая у тебя любимая игра?       – Я не знаю. – Чуть увереннее ответил он, сопровождая ответ тем, что пожал плечами. – Меня редко звали играть во что-то. – В его голосе нет ни обиды, ни злости, ничего. Словно ему было все равно на это. Абсолютная серая пустота, серыми тучами застилающая всё его сознание.       Эмилия на мгновение нахмурилась, фыркнула, скривив носик и Андрей вдруг напрягся из-за её реакции, посчитав, что она будет насмехаться над ним. Но она лишь вдруг улыбнулась, от чего тот удивлённо смерил её взглядом, вскинув брови.       – Ну что ж. Значит сейчас буду учить тебя играть. –Она взяла медведя и посадила его на машинку, которую ещё недавно протянула Андрею, а после усердно начала делать вид, что игрушка пассажир, сопровождая всё звуками. Мальчик пару раз моргнул, сначала с явным недоверием смотря на девочку, вовсе не смущающаяся его присутствия, в отличие от него, в каждом жесте которого читается боязнь, но вскоре взгляд сменился на спокойным с отголосками заинтересованности. Он не понимает, как играть и что нужно делать, чтобы угодить сводной сестре, но последнее, что ему хочется, так это обидеть. В голове язвой засела мысль о том, что если он не попытается подыграть ей, то совершит ошибку и дом Бородиных вытолкнет его, оставив после горький осадок. Всё кажется таким опасным, минным полем.       Андрей вздохнул, а после неуверенно его рука ухватилась за капот машинки, слегка трясясь. В глаза Эмилии сразу же бросились длинные пальцы мальчика, но она быстро отвела взгляд, не найдя в этом чего-то занимательного. Андрей начал тихо подражать звукам машины, парадируя их почти шёпотом. Эмилия лишь подбадривала его, играясь с мишкой на крыше.       – Дети, на кухню! – Эхом раздался по дому голос матери, исходящий откуда-то из глубин дома.       «Дети»... Не «Милая, иди кушать», не «Эмилия, дорогая, ужин!» Почему-то это больно кольнуло её прямо в душу, расколов сердце на две ледяные половинки. Такое незначительное изменение заставило хрустальные слёзы навернутся на глаза, а в горле поднялся ком. Тельце задрожало, а по комнате раздался всхлип, но Андрей протянул ей руку, закусив губу и тихо извиняясь, пока сам не понимая за что. Эмилия смерила его недоверчивым взглядом и так они застыли, Эмилия, – не доверяющая новому человеку в семье; и Андрей, – не знающий, что делать в таких ситуациях, чтобы поступить правильно. Девочка мнётся, неуверенная, но после резко схватила его за руку, ещё раз шмыгнув, а после улыбнувшись. Андрей, явно неуверенный и трясущийся, порывистым движением обнял её, а после так же рвано отстранился.       – Мама вкусно готовит очень. Тебе понравится. –Тихо проговорила она, успокаиваясь.       Мальчик кивнул, сказав ей: «Верю, верю... Ты только не плачь». Эмилия быстро вытерла щеку от проступившей слезы, а после закатила глаза, недовольно фыркнув, что ничего она не хнычет, ему показалось и подобное, что говорила в подобных ситуациях, когда те наступали в её жизни. Она их яро ненавидела и всегда предпочитала забывать о них в тот же день. А тут ещё и перед незнакомым мальчишкой, чтобы он подумал, что она слабачка! Вот ещё!       – Дети! – Настойчиво повторила мама, и Эмилия побежала на кухню, волоча за собой Андрея. По коридору уже успел пройтись запах макарон с сыром, от чего девочка улыбнулась ещё шире. Банальное блюдо всегда приносило ей удовольствие, в отличие от холодца или винегрета. Хуже этого могла быть только рыба. Что её настораживало, так то, что отец подозрительно часто ходит на рыбалку, но, впрочем, в неё не пихают то, от чего она отказывается.       Эмилия села за стол, забравшись на высокий стул, а после взглядом прошлась по помещению. Мама, накладывающая в глубие тарелки еду, стоит рядом с плитой, уместившейся между светло-бежевыми кухонными тумбами, раковиной и шкафчиками с посудой. Плитка на стене пестрит яркими вставками. Девочка заметила как мама волнуется. Это видно по её движениям, когда она открыла высокий, вместительный холодильник. Она нервно прикусывала губу и все её движения пестрили нервозностью. Отец же расслабленно читал газету, поправляя очки на носу, когда те соскользали, и лишь изредка подавая признаки жизни.       Андрей постоял на месте, пронаблюдав за всем этим, а после сел на стул, неосознанно подожвигаясь ближе к сводной сестре. Сможет ли она его принять? Сможет ли он наконец-то найти свою нормальную, полноценную семью, которая не выгонит его на порог? Эмилия, словно прочитав его мысли по строчкам, спросила у него:       – Волнуешься? – Кудрявый мальчик, с золотыми кудрявыми локонами кивнул, от чего они сползли ему на лоб. – Я тоже. Я вот только недавно в первый класс пошла. Ты, наверное со мной будешь в классе учиться, да, мам?       – Нет, дорогая, – Женщина быстро расставила тарелки на четыре персоны, а после раздала столовые приборы, сажаясь в семейный круг. Она легонько пнула мужчину ногой, чтобы тот убрал газету и тот без вопросов выполнил желание жены. – Андрюша будет учиться во втором.       Эмилия недовольно фыркнула, надумая щёки.       – Ну, ты не бойся там один без меня. Если что, то всем в глаз давай! Понял?       – Понял. – С усмешкой ответил мальчик, вилкой полцепляя макаронину. – Если что, то бью в глаз и бегу.       – Бежишь?! – Девочка всполыхнула, сложив руки на груди. – Убегать для слабаков! А ты теперь мой брат! Ты должен бить этих заноз, пока не извинятся! – Девочка постучала пальцем по столу, а после проговорила уже тише. – Ну или меня зови что ли... Я им всем! – Она потрясла кулаком.       – Но... Я так не умею. – На это девочка цокнула, недовольно простонав. Она никогда не видела таких мальчиков, которые не умеют драться. А если и видела, то не общалась с ними и редко пересекалась. Они её не особо волновали, обычно они слишком тихие и никогда не вступают в конфликт, а значит, интереса не несут. По крайне мере так считает она, а до остальных нет дела.       – Научишься.       – Ладно, хватит об этом. – Вдруг отец подал голос, от чего мальчик дернулся, не ожидая услышать его голос, слишком грубый, но скрывающий под собой теплоту. – А вот ты, Андрюша, чем занимался раньше? – Он не стал говорить «детский дом», словно от этого бы изменился контекст, но при том Андрей благодарно улыбнулся, отчётливо замечая, как он смягчает углы для него. Отчего-то становилось приятно.       – Я? Да я ничего не делал особенного... – Тихо, еле слышно ответил мальчик, закусывая нижнюю губу. Эми, пусть никогда не была чуткой, точно ощущает, как это приносит ему дискомфорт. – Ну, иногда книги читал там... Всякие. Ещё меня пытались научить готовить. Сказали, что это пригодится, когда я... Останусь один. – Андрей старается не утаивать детали перед новой семьёй, ведь теперь он её часть. Официально. Так постоянно твердил мужчина по дороге к дому, что ему не стоит стесняться, ведь теперь ему ещё жить с ними и травил шутки, чтобы разрядить атмосферу. Пусть это и не слишком помогало, но мальчик ощутил некую благодарность за такой жест. – Ну и там как остальные... Что под руку попадётся, тем и занимаюсь. – Мальчик пожал плечами, насаживая на вилку макаронину, в след за которой потянулась нить из сыра.       – Ты это... Не стесняйся тогда. Мы если что поможем. Мы на кружок какой-нибудь запишем тебя, если захочешь. Вон, Эмка, – Отец кивнул на дочь, которая недовольно надула губы, раздражённая таким обращением к себе. Оно ей никогда не нравилось, но отец, точно на зло, не переставал так называть её. – Она у нас ходит на рисование. Художницей стать хочет. Да, Эмка? – Мужчина улыбнулся, но мама толкнула его в бок, мягко улыбаясь мужу.       – Ну... – Протянула Эмилия, уводя взгляд к прозрачному стеклу окна, разглядывая простирающийся перед ней пейзаж. – Ну да, пап... – Прошептала она. Ей абсолютно всегда казалось, что художники это какие-то меланхоличные люди, которые не смогут дать в нос когда надо. А она же не такая? Она же полная противоположность этого всего? Она сильная и смелая. Она больше никогда не даст себя в обиду. Больше не даст уличным ребятам обозвать её и толкнуть. Только пусть попробуют!       Эми быстро доела свою порцию, запив апельсиновым соком, который достала из холодильника, а после скривилась от неприятной горечи.       – Я тоже хотел... – Сказал тихо Андрей, от чего маленькая девочка содрогнулась, а на лице проступила робкая, совсем неуверенная улыбка. – Круто...

***

      День в школе для Эмилии не выделялся чем-то необычным. Скорее, он был слишком скучным, обычным, как и череда до него, изменению подлежало лишь то, что теперь у неё здесь брат. Тяжело с этим свыкнуться, как и с самим этим одним словом, относящемся к ней. Тяжело представить, что Андрей теперь ходит под фамилией Бородиных. Слишком странно. В первом классе нет ничего интересного: девочка знала всю эту программу с четырёх лет, от чего обсуждать сколько будет восемь минус четыре, или два плюс два ей не приносило особой радости. Андрей же пошёл во второй класс, и, наверное, там в разы интереснее, думает Эми.       – Пять минут до звонка, дети. – Проговорила учительница, кидая утомлённый взгляд на часы. – Собирайте вещи... – Но не успела она сказать и слова, как весь класс разразился криками и смехом, от чего женщина недовольно скривилась. Какое-то время она пыталась всех перекричать просьбами замолчать, но всё было бессмысленно. Эми уже краем глаза заметила как Тимоха стоит у выхода из класса, собираясь как можно быстрее сбежать. Девочка лишь закатила глаза, скидывая все вещи в рюкзак.       Эмилия поднялась из-за парты, быстро схватив все свои вещи и подходя к Тимохе. Блондин смерил её взглядом, а потом просто хмыкнул себе под нос.       – Тимох, пойдём вместе до дома, нам же вроде в одну сторону? –Сказала Эмилия, смотря на кудрявого блондина. Он ответил ей, отложив телефон в карман с надменным видом. Пройдясь по ней взглядом он фыркнул, а после закатил глаза.       – Не, ты мне не нравишься. – Отрезал он, а после вновь уткнулся в телефон.       – Чего? – Удивленно проговорила Бородина, чуть раскрыв рот. – Это ещё почему?!       Мальчик состроио утомленный вид, повернувшись к ней, а после раздраженно выдохнул, закатив глаза.       – Та всем. У тебя и нос и губы некрасивые. Фу. Отстань. – Первоклассник даже не задумался о том, что сказал, мечтая побыстрее пройти уровень в какой-то игре, до которой девочке нет дела. Эмилия дрогнула от его слов, а после до крови прикусила нижнюю губу, ощущая на нёбе металлический привкус. Что-то неприятное её кольнуло прямо в душу, задевая нечто сокровенное. Она отвернулась и отошла от него на несколько шагов, проговорив лишь «тоже мне» и сложив руки на груди. Она не сильно хотела понравиться ему, но всё же слишком обидно слышать такие слова прямо в лицо. Друзей заводить получалось не очень хорошо.       В голове промелькнуло одно короткое: «надо было всё же бить...»       Выйдя из класса она увидела в далеке Андрея. Он стоял и общался с каким-то мальчиком примерно его возраста, но стоило ему заметить сводную сестру, как он неуверенно помахал ей рукой. В ответ девочка сдавленно сказала «привет», отводя взгляд в сторону. Сводный брат нахмурился, кинув быстрый взгляд на сложенные руки и обиженный взгляд. Он быстро что-то проговорил стоящему рядом шатену, а после направился к Эмилии, поджав губы.       – Эй, я тебя чем-то обидел?... – Неуверенно спросил он, вздохнув. – Нет. – Бурнэкнула она себе под нос, отвечая немного грубее, чем следовало. Но Андерей лишь мягко положил руку ей на плечи, чуть обнимая и спрашивая: «Что случилось?» – Ничего. Просто Тимоха дурак! И всё тут. В следующий раз я дам ему по морде.       Андрей удивленно вскинул брови, чуть похлопав её по плечу, мягко улыбаясь. Эмилию раздражало как он мог быть таким спокойным всегда? Как он мог улыбаться, когда его обижают, обзывают и говорят, что он приемный? На его месте она бы уже полыхала, кричала, окутывая ураганом всех. Но он спокоен.       – Он сказал, что у меня уродливый нос... – Бородина увела взгляд в сторону, не желая показывать Андрею как ей обидно. – У самого у него некрасивый! Фу вообще! Фу же, да? – Мальчик кивнул, потрепав её.       Шатен, с которым до этого разговаривал брат, развалистой походкой подошёл к ним. Он жевал жвачку и от него веяло мятой, весь его вид растрепан: помятая рубашка, заправленная лишь на половину, расстёгнутая жилетка, руки в карманах. Он что-то спросил у Андрея, но тот лишь ответил «её обидел кто-то». Мальчик выгнул бровь, переводя взгляд на девочку, чьи глаза начали краснеть от подступающих слез.       – Кто обидел хоть? – Спросил, склонив голову набок.       – Тимоха. Он из первого В. – Ответила она почти нехотя, словно её заставляли.       – А-а, – протянул мальчик. – Знаем такого. Я Ваня Кислов. – Он протянул ей руку, Эмилия недоверчиво протянула её в ответ, пожимая её. – Из первого Б. Ну ладно, Андрей, – Он толкнул его в плечо, – хорошо всё будет с твоей сеструхой. И с Тимохой. Давайте, пока. Увидимся – Он помахал им, а после скрылся в толпе, всё рвущейся куда-то.       Эмилия тихо всхлипнула. Приятно, что кто-то за неё заступается, когда она этого даже не просила. От этих мыслей невольно появилась улыбка на лице. Андрей мягко подтолкнул её в сторону раздевалки, говоря ей слова утешения, но она их почти не слышала, погруженная в свои мысли.

***

      – Ваня! – Крикнула Эмилия, заметив мальчика у входа в класс математики. Он остановился, повернувшись к ней лицом, не понимая что происходит. – Спасибо... – Сказала она и хотела развернуться, но он остановил её вопросом «за что?» – Тимоха сегодня весь в слезах был, ты ему нос сломал.       – А, ты об этом. – Кислов ухмыльнулся. – Это была удачная случайность. Просто повезло. – Он пожал плечами, а после скрылся за дверьми.       Больше её никто не трогал.