щебет певчих птиц

Тело несется впереди разума, взгляд мечется между знакомыми стенами, будто вновь их прощупывая, пытаясь найти точки соприкосновения с этим местом, отыскать, возможно, себя снова в этом треклятом месте. ужасно хочется обратно в Японию, в другие стены, менее родные, чем эти, но безопаснее и спокойнее. но тело не повинуется, ноги сами по себе двигаются в сторону тренировочного зала. он в GMM уже с неделю, если не больше — не знает, с тех пор, как он сошел с трапа в этой стране, прочувствовав легкими всю спертость воздуха: он перестал считать дни. они слились в безумном танце в одни непрекращающиеся сутки, которые хотелось просто остановить, буквально отыскать кнопку отключения и наблюдать как все вокруг застыло, пока он будет обходить медленным шагом время и пространство, подгибая под себя. ребят, с которыми он бок о бок несколько лет не просто существовал, а жил и становился кем-то важным — увидеть и обнять было приятно. и хоть сам он виделся практически со всеми в разные промежутки времени, когда их работа неразрывно встречалась со страной его пребывания — находиться здесь вновь и быть вовлеченным в этот процесс снова, ощущается чем-то сильно волнительным и, стыдно признаться, в равной степени чужеродным и родным. друзья, напарники, коллеги — все понемногу, вскользь, взглядами, между вводными и пустыми, в общем-то по-разному не перестают напоминать об одной вещи, из-за которой, собственно, время и слилось в один бесконечный клубок: он будет здесь уже завтра. и эти стены, что в первый день казались дальше от его физической оболочки, сейчас будто сдавливают плечи и наваливаются тяжелым грузом; он пытается не думать и отчаянно вливается в давно утерянный ритм работы, занимается спортом, планирует с менеджерами график ивентов, по случаю его возвращения, подписывает множество контрактов с брендами, которые в погоне сорвать куш на его вернувшемся имени. а единственное, на чем сосредотачивается Пувин — это время. сутки — это двадцать четыре часа. двадцать четыре — это ничтожно мало для крохотного его в рамках Вселенной. двадцать четыре его ненавистное число теперь отныне. — Доброе утро, — с конца коридора ему машет заспанный и недовольный Данк, очевидно, что он приехал сюда перед съемками их с Джуном нового проекта, — у тебя что сейчас по расписанию? — доброе, — он отвечает с задержкой, — ничего, я пришел просто позаниматься в зале с остальными, сегодня прилетел Тэй, и я давно его не видел, — Пувин неосознанно улыбается, когда образ друга всплывает в его голове. он действительно может назвать его близким другом и немного обругать, потому что за год они смогли увидеться лишь раз. но он был одним из немногих людей, которые приложили усилия, чтобы очистить его имя и оправдать перед фанатами за его сорвавшийся проект, когда сам Пувин был в состоянии только плакать и трястись, сдирая кожу на ладонях от того, как часто те пытались стереть с щек дорожки слез. он был одним из немногих, кто по ночам, с разницей в странах в несколько часов, все равно оставался с ним на связи до последнего, убеждая, что он сам и остальные друзья Пувина уладит все, что касается его медийности. что ему можно вдоволь выплакать всю боль, пока он будет просто слушать и пытаться поддержать по своему, своими «я понимаю» и «я рядом». Пувин всматривается в образ Данка, парень напротив выглядит неуверенно, и ему становится жаль за то, что из-за него его друг сейчас испытывает сложности с выражением своих эмоций, он видит, как тот напротив пытается сформулировать правильно, так, чтобы аккуратно, не нарушая личных границ, спросить о важном. но на дне его глаз Пувин разглядывает бесконечную печаль за него самого и остается благодарен, за беспокойство, за вежливость. — А как ты… — Данк мнется, все еще пытаясь подобрать слова, Пувин никогда не видел, чтоб тот спрашивал у кого-нибудь хоть что-то личное. он один из немногих, кому проще дождаться, пока с ним поделятся, нежели спросит сам. — ты готов к завтра? то есть, я имею в виду, — он ерошит волосы, выдавая нервозность и Пувин в ту же секунду сжимается от дискомфорта, мечтая, чтобы это прекратилось. — Ты о Понде? — он спрашивает прямо и плечи Данка чуть расслабляются, сбрасывая напряжение, но на совсем немного, — я в порядке, я думаю, — он пожимает плечами, в самом деле не зная, что чувствует, — много времени прошло. — ты хочешь работать с ним дальше? — и вот тот самый вопрос, который боялись задать все, кроме ответственных лиц, которые считаются директорами и менеджерами. у Пувина заходится сердце, он мысленно считает до трех, контролируя себя от ненужной и лишней тряски собственных конечностей, там же мысленно себя и ненавидя за эту рассеянность собственных эмоций. — все будет зависеть от него, но я буду согласен завершить то, на чем мы остановились. — Данк понимающе качает головой, в его улыбке Пувин спотыкается о грань уважения, не сказанной, но вовсю демонстрирующейся, и сам немного восполняется силами и желанием вернуть все на круги своя. — он спрашивал о тебе, — Данк кладет руку на плечо друга, чуть сжимая, — он никогда от тебя не откажется. — в ту же секунду в груди поднимаются все убитые и, как казалось, выплаканные чувства: от ненависти до нежности, от раздражения до желания узнать подробности их диалога, но он всего лишь дарит небольшую ответную улыбку, чуть прикусывая язык, чтобы сторона, отвечающая за негативный окрас не выдала что-то лишнее. — спасибо. — это все, на что его хватает. и немой диалог взглядами подтверждает — это спасибо кроет в себе намного больше, чем набор букв. они прощаются и желают друг другу хорошего дня, а на дне пережитых чувств из пепла собираются уже новые слова, тут же тонущие и вновь воспламеняющиеся в борьбе за лидерство: «он никогда от тебя не откажется» *** год назад Пувину казалось, что он сильнее всех в пуленепробиваемом жилете, живее всех ярко улыбающихся, ярче самых кислотных оттенков и счастливее всех спасенных, тонущих пятью секундами назад. жизнь казалось другой, в ней было все, от популярности, к большому удивлению ставшей больше, чем до его «отпуска», много работы, много денег и много-много улыбок. но человек устроен так, что ему никогда не достаточно, он всегда будет находиться в погоне за новыми чувствами и эмоциями, как только старые начнут казаться рутинными, лишь бы не потерять этот вкус жизни. в тот момент Пувин был влюблен, моментами позже осознал, что безумно и безудержно любит. и эти моменты позже настали тогда, когда одним осенним вечером, после воркшопа, они всей командой отправились в ресторан подбодрить друг друга перед первым днем старта проекта. этот проект был идеален во всех смыслах: главные роли заняли неизменно Понд и Пувин, сюжет был оригинальным, интригующим и по истине подходящий им двоим. но даже радость от чего-то нового казалась ему обыденной. этот проект должен был стать четвертым их совместным по счету. до момента их похода в этот ненавистный ныне ресторан, в котором все подбадривали друг друга доливанием алкогольных напитков, много обнимались и желали удачи. до момента, пока те самые напитки безостановочно поглощал Понд. с растущим градусом в организме росла его тактильность, заставляя конечности бесконечно оборачиваться и касаться Пувина. и это было нормально. до определенного момента. — я хочу подышать, — мечтательно, пьяно и с совершенным блеском в глазах. — иди дыши, — Пувин пожал плечами, отпивая немного из собственного стакана, он, в отличие от Понда был практически трезв и в своем, нескрашенным алкогольной пеленой, мире. — ну, — Понд протянул, склоняясь чуть ближе и наваливаясь, все попытки Пувина чуть отдалиться и ощутить на коже свежий воздух были полностью проигнорированы, — сходи со мной. — было проще согласиться, потому что он как никто другой знал — этот парень не отстанет, пока не получит желаемого. и самому Пувину было ужасно душно и жарко, поэтому он лишь кивнул, получая в ответ большую улыбку до ушей, вставая со стула и направляясь на выход прямо за широким размахом плеч его друга. на улице действительно свежо, Бангкок практически спит, лишь несколько заведений и людей находятся в ритме ночи, будто шагая с одной ноги вместе с ним. середина недели обещает, что несколькими днями позже Бангкок в это время спать не будет, лишь укрывать темным покровом неба все грехи и тайны, что будет в себе таить бессонная ночь. — как думаешь, проект переплюнет «Никогда не отпускай меня»? — Понд облокотился о стену узкой улочки прямо за выходом из ресторана, находясь чуть в тени напротив Пувина, стоявшего наполовину объятым светом уличного фонаря. — сложно сказать, — он сложил руки на груди призадумываясь, потому что по лицу Понда он точно мог сказать: тот настроен на его развернутое мнение, — надеюсь, что да. рейтинг в этом проекте превосходит все предыдущие, фанатам нравятся более откровенные сцены. — Пувин на Понда не смотрел, но краем взгляда заметил, как голова собеседника склонилась чуть к плечу, а взгляд намертво вцепился в него самого. ведь они нечасто обсуждают эту тему: раньше, потому что было неловко, а сейчас из-за ненадобности и привычки. — думаешь, что только благодаря этому? — Пувин все-таки сдается и смотрит на него, зеркаля въевшийся взгляд и снова пожимает плечами. — нет, но это играет роль. — значит, что мы должны выложиться на полную? — Пувин согласно кивает, тема наскучила и руки начали мерзнуть, очень хотелось добраться до постели, а разум пытается подсчитать, сколько примерно времени ему останется на сон, попутно рассматривая улицу напротив. — как и всегда. — в конечном счете выдает он вкупе с тяжелым вздохом, пока не ловит с потоком свежего воздуха чей-то теплый и поворачивает голову. здесь в нескольких сантиметрах от его лица застыло лицо его друга. и сердце немного опускается, пытаясь качать кровь правильно, пока сам он каждой клеткой пропитывается одним дыханием на двоих и растерянно смотрит, чуть отодвигаясь, в попытке стать дальше. чужая, но родная рука вырисовывает маршрут от плеча до локтя, приказывая пальцам вцепиться в кожу намертво, и Пувин смотрит туда, где кожа к коже сливается и становится единым целым, пытаясь приказать себе сказать хоть слово. — что ты… — нам, — вопрос Пувина бесцеремонно прерывается грузом голоса Понда, — нужно постараться, ты абсолютно прав. — Пувин чувствует, как хватка чужих пальцев на его коже становится сильнее, практически причиняя боль, от которой, он ловит себя на мысли, бежать и вырываться не хочется. это те раны, на которые спустя время смотришь с любовью и никому другому прикасаться не даешь, пытаясь на них оставить один единственный след автора. — что ты хочешь этим сказать? — растерянность, вот, что накрывает его с головой, от чего сердце будто в размерах увеличивается, грозясь пробить грудную клетку и убежать, стремглав протиснуться меж ребер напротив, засесть с другим, радостно сплетаясь в одно. — не сказать, — Понд качает головой и Пувин в этот миг замечает, что в его взгляде что-то меняется, когда они очерчивают шелком лицо черноволосого, пытаясь найти точку опоры, чтобы остановиться хоть на чем-то. чем-то важном. и останавливаются, медленно возвращаясь в глазам, но на секунду, просто чтобы закончить фразу, поставить точку и обозначить грань, которая сейчас станет всего лишь тенью, — показать. и в ту же секунду впивается собственными губами в губы Пувина, пытаясь вернуть миг, когда их легкие дышали воздухом друг друга. он чувствует влажный язык, проходящийся по контуру губ, пытаясь будто художник запомнить детали, чтобы затем воспроизвести по памяти на полотне, чуть с нажимом, спрашивая разрешения, но наглее, чем кажется. а у Пувина в груди лава, контрастирующая с волной средиземного моря, они в танце сливаются, пытаясь привести его в чувства, но только больше путают, и он продолжает стоять, не двигаясь, словно восковая кукла, пока Понд от его губ не отрывается, снова заглядывая в глаза, ища там ответы на собственные вопросы. Пувин вопросы ненавидит, но еще больше не любит давать ответы. но это все летит к черту, когда дело касается парня напротив. и только поэтому он дергается вперед, нащупывая губы Понда вновь, чтобы ощутить спасительное тепло и находит, призывно приоткрывая рот, будто приглашая. руки неумолимо вцепляются в тело напротив, но касаются только пальцы, пока ладони сжимают футболку губительно сильно, предупреждающе. и чувствует, как в груди становится больно, когда его отталкивают слишком резко, слишком сильно и просто слишком. Понд рассеянно смотрит на асфальт под ногами, приглаживая футболку в местах, где секундой раннее пальцы Пувина пытались оставить вечный отпечаток, как напоминание о себе. и в груди иссыхает море, отдавая бразды правления пламени, что разгорается в груди, впитавшей вмятины ладоней Понда. — трус, — Пувин ухмыляется, пока парень напротив аккуратным движением, неосознанным, вытирает влагу с губ, оставленную из коктейля их собственных чувств, заставляя самого пострадавшего от этого движения тихонько умереть и воскреснуть вновь, но только чтобы подойти и с размаху ударить ладонью по лицу, надеясь тоже оставить свой след. и убегает, убегает ловя такси, убегает домой, в родные стены, убегает от этой ночи, убегает от Понда. и все утренние заголовки новостей публикуют ссылку на видео, на котором отчетливо видны лица двоих людей, объятых уличных фонарем, целующих друг друга по очереди и бьющих после. соблюдая баланс в действиях и последовательность, которая оставляет порез на сердце. вот, как должно было выглядеть видео. но на деле внутри ссылка с небольшим фрагментом, где Пувин притягивает к себе Понда, а тот, минутой позже его отталкивает, пытаясь руками смыть недоразумение. и неизменная подпись «Пувин Тангсакъюэн домогался до своего партнера Понда Наравита, видео опубликовано фанатом» и это разрушает все с тех самых пор. Пувин по сей день может воспроизвести все это в памяти до мелочей, беспомощно пытаясь отвлечься, но не может. он сидит среди множества людей, которые обсуждают ближайшее общее мероприятие компании, в котором будут участвовать практически все. в ту секунду, как в своей памяти Пувин садится в самолет до Японии — дверь открывается. глаза в глаза, сразу же, безошибочно. он встретился с собственным убийцей.