Пролог.
6 марта 2025 г., 01:21
Моя mea maxima culpa
— pyrokinesis
В просторной гостиной было темно, темные шторы заслоняли любой свет, исходящий снаружи. Скромно расставленная мебель, без изысков, сейчас напоминала лишь неясные силуэты. Можно было спутать с монстрами. Короткий крик раздался из другой комнаты, служащей спальней. Звук был пронзительным, громким, но затих он почти сразу же. В наступившей липкой тишине можно было различить только тяжёлое дыхание. Тонкая дубовая дверь со скрипом открылась, в проёме застыла осунувшаяся фигура. В темноте только горящие алые глаза могли отразить хоть какие-то эмоции. Человек медленно прикрыл глаза и послышался глубокий, скорее отчаянный вдох. — Мертвы. Признание, которое разрушило эту зыбкую тишину, словно приговор. Мужчина, сидящий на диване, сжал руки в кулаки, низко опустив голову. Были слышны судорожные всхлипы. — Почему?.. Сначала голос мужчины был тихим, а после он одним слитным движением подорвался со своего места и приблизился к той, кто озвучил страшные слова. — Почему это произошло?! Почему вы не можете ничего изменить, Эклипс?! Он схватил девушку за воротник простой белой блузы, приблизив почти безвольное тело девушки к себе. Та лишь открыла глаза, в которых лишь отголосками чувств мелькали сожаление и боль.***
— Ещё раз. Пот скатывался по лбу, а в руках подрагивал меч с тупым, не заточенным и необработанным лезвием. Глаза фокусируются на мужской фигурой напротив. Светлые, почти белые волосы, собранные в низкий хвост, отражали яркие лучи солнца. Голубые глаза, в которых отражались ледяные глубины, внимательно осматривали, анализировали, пытались выяснить недостатки чужой техники. Выпад. Блок. Снова, но с другой стороны. Очередной блок. Звон металла разносится по большому залу с мраморным полом, на котором танцуют солнечные лучи, проникающие через огромные окна. — Филипп, — негромкий мужской голос, сохранивший высоту детского голоса, прерывает бой. Названный поворачивает голову, отвлекаясь. Меч оппонента утыкается ему в грудь. Фил хмыкает с ноткой одобрения и кивает, опуская оружие. — Хорошо, Алиса, завтра продолжим, — Филипп делает несколько шагов к высокому юноше с темными короткими волосами, облаченному в простую темную футболку без рукавов и широкие штаны. Парень коротко склоняет голову в знак уважения и закрывает на секунду голубые глаза. — Эклипс пришла в себя, — коротко сообщает парень, вновь расправляя плечи и поднимая взгляд на блондина перед ним. Филипп одобрительно хмыкает, проходит мимо собеседника и мягко кладет руку на его плечо, на секунду останавливаясь. — Спасибо, Миша. Приходите в зал для совещаний через час, будем знакомиться с ней заново, — Фил заговорчески улыбается и убирает руку, быстрым, но лёгким шагом покидая зал для тренировок. — Мда... Неделя прошла, — недовольно отзывается девушка, убирая с лица выбившиеся пряди каштановых волос и возвращая меч на стойку для оружия. — Филипп предупреждал, что так и будет. Чего недовольная такая? — Миша немного расслабляется, его плечи и осанка уже не так напряжены, и он позволяет себе сложить руки на груди. — Просто... Без нее как-то скучно было, — Алиса пожимает плечами, подходя к юноше ближе. Тот слабо качает головой, смотря в глаза девушки. Они отличались по цвету от его собственных: радужка правого глаза была заметно зеленее, чем левая, которая была такой же голубой, как и у Миши. — Я тоже по ней скучал, — усмехается парень, на что получает слабый удар в плечо от сестры. Они были двойняшками. На первый взгляд сходств между ними было не очень много: разный рост, телосложение, даже цвет волос отличался на несколько тонов. Однако, они были похожи характерами, мыслями и переживаниями, что объединяло их на духовном уровне, а не только одной кровью. Алиса была на голову ниже брата, более утонченная, как и подобает девушке. Она предпочитала более светлые цвета в одежде, но всегда в ее нарядах присутствовали темные детали, будь то штаны или какие-то элементы и аксессуары. —Нам нужно занять себя на час, — немного задумчиво произнес Миша. — О, поверь, документация о последних достижениях механики уж точно отнимет несколько часов нашей жизни, — Алиса снисходительно улыбнулась, беря брата под локоть и утаскивая того в светлые коридоры резиденции.***
Темное пространство, в котором не было видно ничего. Даже собственные ладони было сложно рассмотреть без полноценного источника света. Только белые крылья, казавшиеся призрачными, хоть немного разбавляли окружающую тьму, отбрасывая на импровизированный пол блики. Было тихо. Даже слишком. Обычно здесь слышался шёпот, родной и одновременно чужой, пугающий. А сейчас ничего. Тело болело. В голове было слишком легко, словно все оковы были сброшенны. Ощущать это спустя столько лет, когда почти все чувства растворялись под тяжестью времени, было чем-то новым, необычным. Словно действительно переродился, начал свое существование с пустого листа. — Я тебя чувствую, — женский голос разбивается в пространстве на многократное эхо. Кроваво-красные глаза с вытянутым вертикальным зрачком безучастно смотрят вверх, где нет абсолютно ничего. Около девушки клубится белый дым с золотыми частицами, который постепенно приобретает человеческую форму. Он полупрозрачен, как дух, серая мантия закрывает его тело полностью. На голову накинут капюшон, который скрывает под собой черные, как смоль, волосы. Золотые радужки его глаз с лёгким упрёком смотрят на распластавшуюся особу, но та не реагирует. Крест, высеченный древним, как время, ритуалом, вспыхивает чуть ярче, но в следующую секунду возвращается к привычному тёплому свечению. — Шестьсот лет прошло, — медленно и размеренно, без капли эмоций, говорит дух. — Я знаю, — равнодушно отозывается девушка, махнув рукой. Сжалившись над собеседником, она осторожно поднимается на ноги, хмурясь от боли, которая даже душу пронзала. Страшно представить, что творилось с телом. — Капитан Очевидность, ты мне каждый раз будешь напоминать об этом? — Да, каждый раз, — кивает фигура. — Пока ты наконец что-то не предпримешь. Девушка закатывает глаза, сложив руки на груди. Дух недовольно качает головой, сетуя на характер сестры, который с веками становился всё более колючим. — Так не может продолжаться, — мужской голос становится громче, теперь недовольство буквально сочилось из него. — За это время ты не построила ни одного храма, люди перестали молится. И в добавок ты пригрела на своей груди нашего врага. — Как мило, а я думала, что вы подружились. — Эклипс. — Что? — взмахивает руками девушка, делая шаг к фигуре в балахоне. — Что Эклипс? Я ещё тогда, когда ты был при смерти, сказала, что не собираюсь возвращать веру в Высшего. Люди вольны сами выбирать свой путь, а не действовать по указке Богов! И ты тогда даже согласился с моим планом. — Сейчас всё изменилось, — золотые глаза сужаются в укоре. — Он умирает. Медленно и мучительно. Его силы осталось слишком мало, а значит... — Что я скоро тоже умру, да? — Эклипс выгибает бровь и усмехается. — Братец, я уже умирала раз тридцать, мне плевать на это. Мои люди будут жить так, как сами того захотят. — Ты знаешь, что будет, если Он окончательно исчезнет. Ты хочешь повторения тех событий, но в больших масштабах? — Слушай, давай начистоту, — Эклипс выдыхает, и с этим действием усиливается боль в груди. — Сейчас всё в порядке, если не считать воронов, которые в край охренели лезть на мои территории. И если я не ошибаюсь, Его сил хватит ещё лет на сто. К этому времени я что-нибудь придумаю. — Например? — Постараюсь вернуть людям веру. Они и так почитают меня как Бога. Внушить им что-то другое труда не составит. Дух молчит долгие несколько секунд, пока Эклипс отсчитывает их в уме. Ее сердце уже двести лет как не бьётся. — Ты погрязла во лжи. И ты тянешь за собой других в эту бездну, а не наставляешь их на путь истинный, показывая дорогу к свету. — Мы все грешники, старшой, — Затмение криво улыбнулась. — И поверь, я готова платить. — Ты дура. — Ты сам доверил мне человечество, так что не надо возмущаться, — Эклипс разводит руками. — Это твоя ошибка. Пожинай плоды, Всевышний. Дух снова замолкает, а потом растворяется в тумане. Эклипс поджимает губы и с силой впивается ногтями во внутреннюю сторону ладоней, причиняя себе ещё больше боли. Перед глазами маячит свет. Значит, она проснётся через несколько мгновений, найдёт себя в омерзительно состоянии, облепленная сальными и грязными от пота и крови прядями волос, с разбитым телом, которому потребуется ещё время на восстановление после "перерождения".***
Короткий чих прерывает приятную тишину, воцарившуюся в большом зале. Большие панорамные окна пропускали яркий солнечный свет, лучи падали на блестящий пол из мрамора, большой стол из темного дерева и несколько стульев. Больше ничего не нагружало пространство, подчиняясь законам минимализма. — Он меня когда-нибудь до ручки доведет, клянусь... — Эклипс щурится, подпирая щеку кулаком. Прохладные ладони, перебирающие пряди ее волос, чтобы превратить их в аккуратную прическу, замирают, сжимаются в кулаки с небольшой силой. — Он опять с тобой разговаривал? — почти ласково спрашивает мужчина, продолжая свою работу над восстановлением презентабельного вида девушки перед ним. — Я уже не могу... — чуть ли не хнычет Эклипс. — Я понимаю, что я хреновый защитник людей, вру всем и вся, но он сам оставил меня тут! Филипп слабо улыбается, завязывая конец аккуратной толстой косы красной лентой. Он мягко хлопает Затмение по голове, объявляя, что он закончил. Девушка поднимается со стула, беря со столешницы подготовленный мужчиной светлый фрак, который натягивает поверх белой туники. — До конца времён будет так, что виноваты все, кроме тебя? — мягко хмыкает Фил, на что получает острый, режущий взгляд от Эклипс. — Помолчи, — коротко предупреждает она, немного поднимая плечо. Филипп намёк понимает. Слышится шорох одежды, а после и взмах крыльев. На одежду девушка приземляется большой черный ворон, который цепляется на ее плечо острыми когтями. Немного сжалившись, Затмение осторожно гладит его по голове, заставляя птицу прикрыть голубые, с зеленоватым отливом, глаза. Девушка делает несколько шагов к выходу из помещения. Эклипс останавливается, бросая взгляд в окно. Она смотрит на безоблачное небо, молчаливо, в мыслях, обращается к нему, но не слышит ответа. Уже шестьсот лет не слышит ничего. — Где эти спиногрызы? — спрашивает девушка, тяжело выдыхая. — Полагаю, они в архиве, — отвечает Филипп ей мысленно, так как говорить полноценно в форме птицы не самая разумная идея. Лязг металла и шестерёнок нарастает, перед ней открываются двери из темного дуба. Механизм захлопывает створки прямо за спиной, когда Эклипс покидает зал переговоров.***
Серое небо не пропускает свет. Мелкие частицы пепла поднимаются вверх, подчиняясь гуляющему ветру. В тишине слышится далёкий шепот неупокоенных душ. Вокруг ничего. Только серый пепел. Нет ни деревьев, ни каких-либо руин, которые либо разрушились от времени, либо были похоронены под тем, что сейчас здесь называется почвой. Километр пепла под ногами. И обречённость, необъятное чувство потерянности, одиночества. Черные перья покрываются неприятными частицами. Лёгкий шорох одежды, ступни касаются холодного камня, опускаясь на безликую статую. Человеческая фигура, облаченная в мантию, тянущая сложенные вместе ладони к небу. Лица нет, только на месте, где у людей обычно появляются морщины от старости, на лбу, вырезан крест. Так, будто только сегодня кто-то поиздевался над героями, запечатлёнными в семнадцать камней. Здесь всегда спит белая лисица. Лишь призрак некогда великой властительницы, который уже стал почти прозрачным, потерявшим свой божественный свет. Человеческая фигура в черных одеждах расправляет крылья за спиной. Большие, больше шести метров в размахе. Ветер колышет самые маленькие пуховые перья, занося в глубины оперения пепел. Взмах. Созданный поток воздуха разгоняет пепел, освобождая статуи от налетевших за сутки серых частиц. Это единственное место, где можно увидеть черную землю. Яма посреди пустыни, за которой ухаживают, не позволяя истории забыться, быть погребенной под слоем рукотворного ужаса. Черные, отражающие бездну глаза внимательно смотрят на то, как величественно выпрямляется фигура лисицы. Та открывает глаза, которые окончательно потеряли свою красоту. Когда-то они отражали небо, а сейчас ничего, абсолютная пустота. Лиса смотрит в ответ, обеспокоенно дёргает кончиком пушистого хвоста и топчется передними лапами по земле, словно готовясь атаковать. Или бежать. Он не знает, зачем приходит с каждым закатом. Он не помнит, почему быть здесь так важно, так важно очищать статуи от пепла, почему в этих монументах безликим людям видит что-то знакомое. Он постоянно таким образом нарушает слово своего Бога, своего Короля. Приходит, сидит, как птица, на одной и той же статуе ровно пять медленных взмахов собственных крыльев. Время давно потеряло всякое значение. Нет возможности как-то его отслеживать. Солнца не видно, звуков нет, мыслей тоже. Ни мыслей, ни чувств, ни эмоций. Никаких вспышек воспоминаний. Только пустота. Пока в беспросветной темноте бьется в бесконечных страданиях последний всполох души, который потушить так же просто, как задуть свечу. Но эта свеча шестьсот лет не хочет гаснуть, борется с ураганным ветром, цепляясь за воспоминания о том, что дорого и любимо. Он выпрямляется. Ровно пять взмахов. Отводит взгляд от лисицы и взлетает так быстро, как может. Зовут. Его зовут. Край ямы достигается довольно быстро. А после перед взором лишь бесконечная пепельная пустыня. И там, где-то за водной гладью моря сияет золотой купол, охраняющий последних людей, которые когда-то жили здесь. Жили на огромном материке, не испытывая никаких ограничений в ресурсах. Когда-то здесь рождались и умирали люди, росли дети и старели взрослые. Умирали и крестьяне и короли, и все одной смертью. Есть и другие материки, где есть люди. Но они недоступны, каждый защищают свои Боги, не позволяя чужакам пробраться на территорию. Скоро и бессмертные подчинятся законам природы и обратятся в пыль.***
— Подъем, салаги! Алиса и Миша вздрагивают одновременно, поднимают головы в сторону чужого вскрика. На их щеках остались следы чернил, слипшиеся от сна глаза пытаются разглядеть в закатном солнце того, кто прервал умиротворение. Эклипс как всегда прекрасна. Волосы заплетены заботливыми руками в косу. Белый наряд, состоящий из обтягивающих бедра штанов и похожей на фрак с длинным подолом верхней одежды. На ногах привычно надеты темные туфли на высоком каблуке. На шее сияет золотой крест, а под одеждой, ближе к коже и сердцу, точно находится аккуратное кольцо из серебра, увенчанное красным камнем. Старые раны на теле, покрывшиеся рубцами, умело скрыты, но вот шрам в форме креста на лбу, чуть розоватый, скрыть никто и не планировал. — Да ты прям помолодела, — усмехнулся Миша, улыбнувшись. — Ой, завались. Неприлично говорить даме о ее возрасте, — Эклипс складывает руки на груди. Ворон на ее плече держал глаза закрытыми, будто уснул. — С возвращением, — Алиса тепло улыбается, смотря на девушку. — Не подлизывайся. Наверняка пинали хуи, пока я была в отключке, — Эклипс подходит ближе к Алисе и взерошивает ее волосы, нарушая целостность ее хвоста. Она недовольно брыкается, пытается уйти от прикосновения, но делает это только для вида. — Всмысле? Мы тут за десятерых работали, — недовольно надувается Миша. — Верю, верю, — деловито кивнула Эклипс несколько раз. — Но ничего, ваша мамка вернулась. Теперь не удастся отвертеться от наших тренировок, а то Фил вас разбаловал. Двойняшки обреченно вздыхают, но радость от воссоединения с членом семьи перекрывает всякое гнетущее настроение. Алиса, не удержавшись, притягивает Эклипс ближе, обнимая ее за шею и тоже немного взьерошивая светлые волосы. — С возвращением, Затмение Божье, — с широкой улыбкой говорит девушка, слыша тихий, но по-родному теплый смех.
