Пепел Божий

      Если читать наоборот имя Христа,

То в нем окажется сто сорок тысяч букв.

— pyrokinesis.

      — Что за...       Беатрис договорить не успевает. В комнате резко стало холодно, весь свет будто проглотил какой-то гигантский зверь, оставив мир без тепла на несколько мгновений.       Филипп подхватил обмякшее тело Алисы одной рукой, глядя на ее спину так, словно сейчас оттуда вылезет что-то дурное. Черты его лица заострились, на щеках под глазами, на шее и руках появились мелкие черные перья, а кожа приобрела неестественно белый цвет, ярко контрастирующий с черными, как смоль, кистями и предплечьями.       — Что происходит с вратами? — спрашивает Ворон у пустоты, но на самом деле вопрос был задан его сыну.       — Вот об этом я тебя и предупреждал, — как кот, наевшийся сметаны, улыбается Уильям. — Матушка слабеет.       Фил бормочет что-то себе под нос, явно нецензурное, и осторожно усаживает бессознательную Алису в мягкое кресло.       — Бог Крови? — спрашивает Эклипс, устало прислоняясь спиной к стеллажу. — Какого хрена...       — Кто знает, что это был за Бог, — пожимает плечами Уилл, получая острый и уничтожающий взгляд Затмения. — У многих из них красные глаза.       — На что ты намекаешь? — подал голос Адриан, недобро покосившись в сторону Ворона.       — Это был Бог Крови, — прервал перепалку Филипп, который постепенно возвращал себе привычный человеческий облик.       — Но как? — всплеснула руками Эклипс, указывая пальцем на Фила. — Почему твоя печать не работает?       — Печать на месте и не тронута... Надо разбудить Мишу, — блондин шагнул к спящему юноше, но голос Затмения его остановил.       — Не торопись. Зачем он тебе?       — Алиса видела какой-то сон. А Миша хотел разобраться с ним. Значит, она видела что-то странное.       — Не проще разбудить мелкую? — склонил голову к плечу Уильям. — Или ей успели память о видении стереть?       — Замолчи уже, — Беатрис хлопнула шатена по плечу. — Весело тебе? Хочешь ещё одну пулю получить?       — Всё-всё, я закрылся, — примирительно сказал Уилл.       Эклипс, изрядно уставшая от разыгравшегося перед ней цирка, не выдерживает, хватая Филиппа за ворот кимоно и немного встряхивая его.       — На пару слов, — шипит Затмение и отстраняется, почти волоча за собой не сопротивляющегося Фила. Они покидают комнату, в которой повисает угнетающая тишина.

***

      Очередная дверь легко поддалась нажанию на нее. Не издав ни звука, она распахнулась, ведя в темный коридор, освящённый лишь несколькими факелами, висящими на стенах. Высокий потолок был арочным, смыкался где-то над головой, но мрак не позволял рассмотреть ничего, что находилось дальше двух метров.       Если подойти к стене и провести пальцами, то можно ощутить корешки бесчисленных книг. Толстые и тонкие, из кожи и ткани, иногда дерева, древние и новые. Библиотека явно была заброшена, иначе не было бы здесь так темно.       Дальше тьма. Но где-то там сияет золотым светом что-то. То, к чему так и тянет, хочется узнать, проверить, пощупать.       Ноги сами несут в темноту. Она сгущается, свет факелов меркнет, оставляя в одиночестве. Никаких ориентиров, кроме слабого света впереди.       Кто-то касается плеча. Лёгкое нажатие, словно в попытке остановить. Стоит обернуться и касание пропадает, но чувствуется на запястье, сжимая сильнее.       Перед глазами возникает лицо. Спокойное, почти без эмоций. Новым светом в окружающем мраке становится золотой крест, горящий на лбу незнакомца. Тот смотрит внимательными зелёными глазами и качает головой. Молчит, осторожно тянет на себя и окутывает теплом объятий, словно пытается от чего-то защитить. То ли от тьмы, то ли от того, что в ней находится.       Но желание узнать никуда не пропадает. Дернуться в сторону, но ощутить более весомое сжатие чужих пальцев на плечах. Не отпускает, не позволяет уйти дальше.       — Рано, — голос приглушен, но слово удается разобрать чётко. — Просыпайся.

***

      Глухой стук коротким эхом прокатывается по коридору. Филипп обреченно выдыхает, чувствуя, как неприятно соприкоснулась спина с холодной стеной.       А вот прикосновение Эклипс обжигающее. Ее пальцы надавливают на шею, едва затрудняя дыхание. Угрожающе горят красные глаза с едва заметными золотыми крапинками.       — Ну? — Светлая бровь вопросительно выгибается, а у Ворона ответа нет.       — Что?       — Что!? Дурака не строй, — Затмение сжимает вторую руку в кулак, но сдерживается, не ударяя. — Что прикажешь делать с отродьем?       — Это отродье — мой сын, — голубые глаза становятся темнее, на них падает тень от небольших, но видимых морщин.       — Ты знаешь, что мне глубоко насрано, кто есть кто, когда дело касается безопасности моих людей.       Фил молчит несколько секунд, поджимает бледные губы на мгновение, старается расслабиться. И так по кругу, пока не находит, что ответить.       — Можно оставить его здесь. Если он смог проникнуть сюда, значит он знает лазейки. Отпускать его нельзя, иначе придется готовиться к массовому нападению воронов, — рассудительно говорит Филипп, видя проблески замешательства на лице Эклипс.       Она выдыхает как-то слишком тяжело и отпускает Ворона, делая шаг назад. Задумавшись, она теребит пальцами светлую прядь у лица.       Грохот заставляет их замереть, а потом обменяться недоуменными взглядами. Кивнув друг другу, воины напрягаются и возвращаются к двери, ведущей в архив.       Эклипс успевает в последнее мгновение. Как только проход становится открытым, она вскидывает руку и прижимает тыльную сторону ладони к стене. Туда же тяжело ударяется голова Уильяма, спасённого от сотрясения. Он сползает по стене на пол, держась за нос, из которого тонкими струйками вытекает темная кровь.       Алиса стоит напротив него взъерошенная, словно побитая курица. На костяшках ее пальцев следы от проклятой крови.       — Какого хуя он здесь делает?! — указывая пальцем на опустившего голову Уилла, повышает голос девушка.       — Боже мой, — как-то обречённо выдыхает Эклипс, встряхивая рукой. — Точно надо тебе голову подлечить.       — Ты на его стороне!? — чуть ли не взвизгивает Алиса. — Да он... он...       — Успокойся, ладно? — Адриан мягко кладет руку на плечо девушки и та поворачивает на него голову, испепеляя взглядом. — Да он злодей и всё такое, но хоть капля уважения к старикам у нас должна же быть.       — За старика получишь... — недовольно шипит Уильям, поднимаясь на ноги. — Какие-то тут все недружелюбные.       — Как вы нам, так и мы вам, — хмыкает Беатрис, спрыгивая с подоконника. — Уже решили, что с ним будете делать?       — Пусть остаётся. Запрем где-нибудь, а там посмотрим... — пожала плечами Затмение.       — Меня мало дверей удержать может. К тому же я бы хотел прогуляться по вашему Ковчегу...       — Или он может подарить кому-нибудь сердце и сможет избежать темной, холодной тюрьмы, — закончила Эклипс, посмотрев на удивленного Ворона через плечо. — Выбирай.       Уилл несколько секунд стоял в полной прострации, его взгляд зацепился за Мишу, который поднялся с дивана и направился куда-то вглубь архива.       — Ну уж нет, я на такое не подпишусь, — Уильям подошёл к Затмению почти вплотную, смотря на нее сверху вниз из-за разницы в росте. — Если Фил выбрал эту хрень, то не думай, что и на мне это сработает. Я могу уничтожить тебя одним прикосновением или убить того, кого ты так ждёшь...       Уилл прикоснулся указательным пальцем к середине груди Эклипс, намекая на что-то, что понятно лишь избранным.       — Угрожать мне вздумал? — Затмение прищурилась, в ее глазах полыхнуло яростное пламя. — Пока я не разрешу, ты и шагу не сделаешь.       — Лоргон.       В архиве повисла тишина. Зыбкая, удушающая. Лишь шелест переворачиваемой страницы резал воздух словно клинок.       — Что?.. — Эклипс медленно повернула голову в сторону голоса, в ее взгляде резко образовалась пустота, сравнимая только с бездной.       — Лоргон, — Миша держал в руках старую, потертую книгу с сияющими крестом на обложке. — Айван, Рун... Рунбора, Онун, Браня...       Имена было сложно читать. Древний язык двойняшки изучали, но до сих пор испытывали трудности в прочтении таких замысловатых имён.       — Как ты ее открыл? — Эклипс резко оттолкнула от себя Уилла и сделала несколько шагов к приемному сыну.       — Иглик... — Миша поднял глаза на Затмение. — Раз Ворон смог, почему это не могу сделать я?       Парень встретил взгляд Эклипс не дрогнув, лишь сжав корешок книги сильнее.       — Адриан... Ебанная ты лисья шапка! — Затмение направляет в эльха золотую стрелу, но тот успевает толкнуть Беатрис, чтобы ее не зацепило, и отпрыгнуть в противоположную сторону.       — Я не... — пытается оправдаться Арнелио.       — Что!? Не заметил, как эта хуйня двухметровая пиздит у тебя из рук толстенный фолиант?! Ты, блядь, лучший эльхский воин! Уебок ты! Всё, сука, коту в анус из-за тебя! — Глаза Эклипс вспыхивают золотым светом, а потом белок наполняется тьмой. На ее ладонях начинает танцевать яркое пламя.       — Если бы ты сожгла нахуй эту книгу, ничего бы не случилось!       — Так теперь я виновата во всех грехах!?       — А разве нет?! — Адриан сжимает кулаки, появившиеся уши и хвост нервно подрагивают.       — Ах, вот как ты заговорил...       — Закройтесь оба! — Не выдерживает Беатрис, вставая между ними и вытягивая руки, не боясь обжечься об огонь Затмения.       — Весело тут у вас... — Уилл хмыкает, скрещивая руки на груди и опираясь спиной о стену.       — Завались! — гаркают все, кроме двойняшек и Фила.       Алиса нервно сжимает ладонь Филиппа, то ли пытаясь остановить его выпад к Эклипс, то ли пытаясь удержаться на ногах. У Миши получилось... Не важно как, но он открыл то, что всегда было для них под запретом.       — Сука... — истерически протягивает Эклипс, убирая огонь из ладоней. Она закрывает лицо руками, явно пытаясь успокоиться и усмирить Безумие. — Шестьсот лет...       Миша поджимает губы, видя страдания Затмения. Нет, это не сцена, чтобы вызвать жалость, она никогда таким не пользовалась. Это что-то другое. Отчаяние, боль, рана, которую время не смогло залечить.       Что-то внутри неприятно ноет. Возможно, совесть. Возможно, та любовь и уважение, которые он испытывает к ней. Возможно, он просто не может смотреть на то, как, сгорбившись, она пытается совладать с собой, чтобы не сделать ничего лишнего.       Миша делает аккуратный шаг, а за ним ещё один. Он чувствует, как крест на шее ноет, отзываясь на Силу, клубящуюся вокруг Эклипс. Парень осторожно берет ладонь Затмения в свою и свободной рукой закрывает Бестиарий, позволяя ей вцепиться в его мертвой хваткой.       — Прости, — искренне говорит Миша, избегая ее взгляда. В груди всё ещё неприятно болит. — Полагаю, для того, чтобы это осталось только на бумаге, ты стирала нам память каждый раз...       Парень кладет ладонь Эклипс на свою грудь, чтобы она ощутила его бешено колотящееся сердце. — ... И этим ты скрывала правду и свою личную боль. Мне жаль, но нам нужно знать о том, что произошло шестьсот лет назад.

***

      Ворон встрепенулся и взмыл в воздух, оставляя за собой след от песка. Прикрыв собой Томаса, он сверху вниз смотрел на двух Богов пустым, ничего не выражающим взглядом.       — Я прислала их к вам не с войной, — многоликий голос разнёсся по пустыне. — Я натерпелась всего этого ещё две тысячи лет назад. Сейчас не то время, чтобы вспоминать старые обиды. Вы хоть понимаете, что грядёт?       Сет и Анубис переглянулись, решая, слушать ли им Владычицу Мертвых или выгнать Воронов из своих песков.       — Скоро умрет последний Крестоносец, — Ворон опустился на песок, представ перед божествами. Его лицо всё ещё не отражало никаких эмоций, а рот оставался закрытым. — И если я освобожу эту душу, то их будет ровно двадцать... Есть умные мысли?       — Второе Пришествие, — мрачно заключил Бог Мертвых. — Как предсказывал тот Ворон.       — Поэтому я прошу вас помочь мне. Отдайте мне часть погибших душ, я скоро просто не смогу удерживать его... И эту девчонку.       Анубис несколько секунд просто молчал, позволяя ветру шептать что-то и заносить песок на одежду.       — Я посоветуюсь с дядей, — Бог Мертвых слабо кивнул, ничего не обещая. — Я пришлю к твоим детям песок, когда получу ответ. Но помни...       — Цена высока, разные верования и бла-бла-бла, — передразнила Матерь Погребённых, но голос не остался холодным во всех вариациях. — Я знаю, не учи ученого. Если бы ставки не были столь высоки, я бы никогда на ваш противный песок не ступила.       — Про песок ты зря, — отозвался молчавший до этого момента Сет.       — Извини. Ладно, я буду ждать. Не затягивай, пожалуйста.

***

      Тишина была гнетущей. Все ждали чего-то: знака, неправильного вдоха или неловкого движения. Но ничего не было, вокруг будто стало темнее, электрические лампы под потолком горели не так ярко, как обычно.       Эклипс сидела на диване, опустив взгляд в пол. Это было похоже на бомбу замедленного действия — тронь, и всё разлетится на кусочки, камня на камне не останется. Поэтому никто не трогал. Пока она не выдохнула слишком тяжело, будто только что подняла на свои плечи целый мир.       — Для того, чтобы узнать историю шестисотлетней давности, вам двоим нужно услышать историю более старую, — голос Затмения был тихим, но его слышали все, боясь сделать слишком шумный глоток воздуха. — Ту, которую мы скрываем ото всех. Ту, о которой мы врём каждый день и час, чтобы она навсегда забылась. Но я всегда совершала ошибки и то, что вы видите эту книгу — одна из них.       Эклипс провела ладонью по обложке Бестиария. Крест вспыхнул и фолиант открылся, скромно показывая то, что находится внутри него.       — Вы знаете, как она называется. Ее создал мой брат для того, чтобы обмениваться информацией со старшими, записывать всё, что он узнает о мире и тех вещах, которые выходят за его пределы.       Затмение трясущимися руками протянула книгу сидящим перед ней Алисе и Мише. Те осторожно забрали ее из холодных пальцев Эклипс и положили на диван между собой, бегло осматривая страницы, исписанные витиеватым, красивым почерком.       — Ты редко говорила о своей семье... — Осторожно сказала Алиса, смотря на приемную маму.       — Потому что не имела на это право... — Голос Затмения надломился на секунду. — Я своими руками окончательно всех их похоронила, заставив наших людей забыть.       Эклипс несколько раз моргнула, пытаясь сдержать слёзы. Слишком редко она плакала.       — Нас было двадцать. И мы никак не были связаны кровью. Нас собрали со всего мира, который на самом деле намного больше, чем Парадиз и Инфернум... Наши острова — песчинка на фоне всего существующего мира.       — Ты врала, начиная с этого? — подал голос Миша.       — Да, — слабо кивнула Затмение, не отрицая. — Это было необходимо...       Эклипс взмахнула рукой и с ее пальцев посыпалась золотая пыль, которая осела на пол между двумя диванами. Частицы через секунду закружились, показывая образы двадцати людей, облаченных в мантии и стоящих спинами друг к другу в большом кругу.       — Самым старшим был Айван. Капитан Святого Рыцарского Ордена Крестоносцев, — пыль развеялась, а потом собралась на полу в портрет человека. Невозможно было узнать цвет глаз и волос, но общие черты лица Затмение смогла передать. — Брат, почти отец для всех, кто был после него. Мстительный, самодовольный и абсолютно уверенный в себе идиот. Но с нами он был чуть мягче, иногда радовал, часто наказывал, но был справедливым, воспитывая нас.       Золотые частицы снова рассыпались неясной кучей, преобразовываясь в новый портрет. Мужчина с шрамом на лице, который начинался на скуле, а заканчивался прямо под знаком креста на лбу.       — Второй — Воин Божий, Лоргон, — Эклипс прикоснулась к кольцу, висящему на цепочке. Она достала его из-под одежды, чтобы придать себе хоть немного уверенности. — Заносчивый, нелюдимый и немного поехавший. Но с нами он позволял себе искренне улыбаться, дурачиться и старался защищать нас от строгого Айвана. Именно он привёл меня в Орден.       Пыль снова стала портретом. Мужчина с густой бородой и длинными волосами.       — Третий — Барахиил. Хрен знает, почему его назвали в честь ангела. Он был тем ещё демонюгой. Пил, ругался, сражался как зверь. Я мало что помню о нём, но эти хитрые глаза я из тысячи узнаю, — Эклипс слабо улыбнулась. — Он умер самым первым.       Повисла пауза, в течении которой улыбка сошла с лица Затмения.       — Дальше сложно сказать, что старше, а кто младше. Все они одновременно получили свой крест на лбу и забыли всё, что было у них до этого, — пыль постепенно сменялась с одного портрета на другой. — Бертиса, Иглик, Браня, Онун, Рунбора, Руя, Лиаф, Жельф, Кеттар, Игамонт, Норва, Дарсан, Вистор, Марьям, Асоль, Зегель.       — Да уж... В наше время с именами попроще... — хмыкнула Алиса.       — Скажем так... У Лоргона была исключительная фантазия. Там ещё Рунбора немного помогал, когда оклемался.       — Восемнадцать, девятнадцать... — Миша загнул палец на руке, явно считая.       — Двадцать, — Эклипс указала на себя. — Самая младшая. Затмение Божье, бомба, взрывная женщина, солнышко... Меня по всякому называли.       — А те... Ну, почему ты о них так подробно не рассказываешь?       — Потому что это затянется на несколько часов. Как-нибудь в другой раз... Но Зегеля, Бертису, Иглика, Онуна, Браню, Рунбору, Жельфа, Рую и Игамонта запомните, они не последнюю роль играли...       Эклипс взмахнула рукой и золотая пыль рассеялась, оставляя их в тишине.       — Сложно обо всём этом рассказывать... Много лет прошло, четыре перерождения, я помню всё очень плохо.       Затмение тяжело выдохнула, собираясь с мыслями.       — Как, когда и где был создан Орден, я вам не скажу. Я учила историю, конечно, но такое позабылось уже. Знаю только то, что Лоргон был первым ребенком, которого подобрал Айван... Он вообще персонаж интересный...       — Если коротко — он бывший Ворон, — Уилл перебил Эклипс, улыбаясь такой широкой улыбкой, что могло показаться, будто у него сейчас лицо треснет.       — Заткнись, — недовольно посмотрела на юношу Затмение. — Но он прав.       — А такое возможно?..       — Как видишь, да, — кивнула Эклипс. — Так, мы от темы отошли. В общем, сначала были только Айван и Лоргон. Потом им приказали собрать сотню детей-сирот и сделать их такими же, — она указала на свой лоб, где сиял золотым светом крест. — Скажем так... Всё пошло по одному месту, ритуал был настолько мучительным, что выжили только восемнадцать детей. Они-то и стали новыми членами Ордена и... Мы подходим к той части, которую я не хочу рассказывать, но мне придется.       Затмение призвала пыль и та скрутилась в распятие, похожее на то, которое висело у нее на шее.       — Это символ почти ничего не значит для вас. Вы знаете только то, что крест на моей груди даёт мне и вам силу, которую сложно объяснить. Никто не пытался...       Эклипс грустно, обречённо хмыкнула. — Я затыкала рты всем, пока Сила не стала чем-то обычным, словно погодное явление. Всё куда более прозаично... Вы знаете о Матери Погребённых, но знаете ровно столько, сколько мне нужно, чтобы вы знали. Остальные Боги вам неведомы. И это... — Затмение указала на распятие из пыли. — Один из них. Бог. Настоящий. Та хрень, которая живёт уже больше двух тысяч лет и всё никак умереть не может, хотя я старалась изо всех сил.       Алиса и Миша пораженно переглянулись, одновременно переведя взгляд на Крестоносца.       — Ты хотела... Убить Бога?       — До сих пор хочу. Почему? Тоже длинная история. Просто не хочу жить под чьим-то контролем. Боги вертят судьбами людей так, как им хочется и так, чтобы им было весело. Остальное никого из них не волнует.       Затмение долго смотрела на распятие, опять пытаясь найти нужные и правильные слова.       — Это... Высший. Всевышний, Святой Дух, называйте как хотите, всё равно он глух к обращениям и молитвам, — она поджала губы, чувствуя, как крест на лбу укололо невидимой иглой. — Ну, может и не глух, но ответил он нам всего один раз за всю историю. И то, это была вынужденая мера. Тогда Бог Крови совсем распоясался.       — Бог Крови? — Алиса перевернула страницу Бестиария, с трудом читая записи. — Тот самый, который сидит внутри тебя?       — Да, — кивнула Эклипс. — Он то и стал причиной гибели Ордена.       — Ты рассказываешь крайне мало, — заметил Миша, сложив руки на груди. — И непонятно. Кто такой Высший на самом деле? Если это действительно Бог, который даёт нам силу, то почему никто о нем не знает?       — Потому что Бога невозможно убить физически, — Филипп положил ладонь на плечо Эклипс, беря слово. — Никаким образом. Их существование выходит за рамки какого-либо человеческого понимания. Вы даже представить их не можете, потому что они имеют множество самых разных форм и постоянно меняются.       — Тогда как?..       — Но даже у самых сильных существ есть слабости. У Богов — это люди, которые в них верят.       — Чем меньше о Боге известно, тем он слабее. Я стремлюсь к тому, чтобы Высшего окончательно забыли.       — Это невозможно, — нахмурился Миша. — Слишком много подсказок осталось.       — Это пока что, — усмехнулась Затмение. — С моей смертью уйдет и знание о Высшем.       — Как именно?       — То, что я стирала вам память было тренировкой. Придется пожертвовать собой, но я удалю все воспоминания и записи о Нём.       — Ты дура, раз решилась на такое, — Уилльям улыбнулся, снисходительно смотря на Эклипс. — Это действительно невозможно. Все знания не удалить. Найдётся тот, кто будет помнить.       — Нет, если весь мир будет на моей стороне, — подала плечами Эклипс. — А это уже почти произошло.       Уилл несколько раз моргнул, а потом по архиву прокатился его смех, ядовитый и липкий.       — Не зря Матушка говорила, что ты намного безумнее Капитана, — стирая слезу с уголка глаз, сказал Ворон. — Ничего не получится, это бессмысленно, Он просто не позволит тебе этого.       — Посмотрим... — загадочно улыбнулась Затмение.       — То есть... Всё это время мы были частью твоего эксперимента? — тихо спросила Алиса, медленно поднимая взгляд на Эклипс.       — Не только вы, а весь Парадайз, кроме тех, кто мне нужен для осуществления моей задумки.       — Ты... — Алиса поднялась на ноги, ее руки сжались в кулаки, а глаза наполнились непролитыми слезами. — Так вот почему тебе всегда было плевать на смерти людей! Все мы лишь пешки в твоей бессмысленной борьбе!       — Да, — не стала отрицать Затмение. — Милая, я своими руками уничтожила континент. Если миру пизда, я всё-таки хочу побороться за существование. Поэтому несколько человек в обмен на несколько миллионов — плата вполне разумная.       — Ты что?.. — Алиса замерла, с шоком и ужасом смотря на ту, которую когда-то была способна называть матерью.       Эклипс откинулась на спинку дивана с почти скучающим видом.       — То, что сейчас называют Пепельной пустошью — моих рук дело. Я — Погибель Божья.