Дачная романтика

      Август не привык к отказам. Для него никогда не звучало слово «нет», кроме как в положительном ключе — «Нет, мы не заключили сделку на миллиард, мы заключили на пять миллиардов». Даже Дима никогда ни от чего не отказывался, хотя часто хотел — это было хорошо видно. Вместо этого он находил сто и один вежливый способ его отвадить, хоть это и не всегда получалось. Поэтому когда от бабушки Гали звучит четкое «Нет» на невинную просьбу Августа, он так и застывает посреди грядки. Залюбленный родственниками Димы, его дачными соседями и самим парнем, Хольт совсем не ожидает, что такой лояльный механизм сломается так внезапно. После окончания лета ездить в гости стало проблематичней, так как работа на месте не стояла и порой сделки зависели от сезона. Но очень уж он это место полюбил и вытаскивал Диму с работы чуть ли не за ноги, когда выдавались свободные выходные. Тот ему говорил, конечно, «езжай один, я чуть позже подъеду» — но в последний раз это кончилось тем, что Отто принудительно забирал его из участка после полуночи, уснувшего на рабочем месте. С того момента Август больше не велся на его слова. После стольких дней, проведенных на даче среди любящих людей, уже не хотелось возвращаться к себе, где никто не ждет, если не брать в учет работников, у которых это просто прописано в контракте. А как оказалось, осенью на даче есть тоже много дел, потому что надо подготовить огород к зиме, убрать сезонный урожай, накрыть дрова, что-то куда-то спрятать в сарай…но это уже личное задание от деда. И пока Дима подметал дорожки от листвы или грелся в доме за чашкой чая, Август как ученый кот ходил за бабушкой, которая рассказывала, что должно взойти следующим летом в ее грин хаусе. Ему казалось, что он уже достаточно часть этого места, чтобы не услышать «нет» на невинную просьбу. — Why нет? — Август в лучших традициях своего драматизма ерошит волосы и приваливается к перилам, сидя на ступеньках дома. Дима упирается на швабру и смотрит на него сочувствующие. — У нас не принято Хеллоуин отмечать. Вот этих всех мертвых встречать тем более. Их лучше вообще не трогать, — Дима хоть сам к этому событию относится положительно, воспринимая его как нечто забавное, но может понять реакцию бабушки. — Ну не грусти. Давай купим тыкву и у меня дома отметим? Август хмурится, пропуская приглашение мимо ушей, все еще концентрируясь на несправедливости отказа. — Но это же все неправда! — он всплескивает руками, доказывая очевидные вещи. — Но даже если правда, то Jack O’Lantern будет защищать от злых духов! — Август… — Подожди, sunshine, — резко поднявшись, Хольт направляется в сторону теплиц. — Babushka! Он решительно настроен ее переубедить.       Помимо проблемы с отказами, Август был еще очень принципиальный. Взбредет ему что-то в его красивую иностранную голову — хоть стой, хоть падай, но сделай. И если Дима его богатые замашки значительно притуплял, которые выходили в масштабы города, если не всей страны, то вот всякие мелкие принципы тянулись за ним шлейфом. Он никогда не был маленьким капризным ребенком, только если избалованным взрослым, который столкнулся с другим менталитетов и совершенно иной жизнью. Он был готов учиться чему-то новому ради Димы, но… Но сейчас как-то принципиально хотелось тыкву именно с огорода и чтобы обязательно ей рожицу вырезать, а потом свечку поставить в нее. А в ночи объесться конфет, смотря фильмы про Хеллоуин. У Августа никогда не было того самого праздника, о котором снимают фильмы. В детстве его отцу было не до этого, а их с сестрой никуда не пускали в ночи. Потом появился высокотехнологичный позвоночник и детство кончилось. А взрослым и богатым ходить по домам собирать конфеты было уже не солидно. Здесь на даче он немного мог почувствовать себя ребенком, хоть чужое детство и его обычаи ему абсолютно не были близки. Но когда тебе не с чем сравнивать — то и единственный вариант становится самым лучшим.       Широко расправив плечи, Август следует за бабушкой по всему огороду, стараясь контролировать свою речь, не переключаясь на другие языки. В его ассортименте было несколько весомых аргументов, убедительный тон и красивые глаза, но с каждым «нет» он чувствовал, что проигрывает. Позвоночник возмущенно гудел и загорался голубым, просвечиваясь сквозь белую толстовку (он все еще игнорировал правило, что на дачу не надеваются светлые вещи), а бабушка будто только того и хотела, подсвечивая себе грядки чужим негодованием в значительно потемневшее время. Дима и дед наблюдали за этим из окна дома, выудив из заначки пряники. — И сдалась ему эта тыква? — дед кидает взгляд к двери, махнув туда же рукой. — Вон кабачков сколько! Вырезай — не хочу! — Сдалась, наверное, — Дима пожимает плечами. Он давит в себе желание сказать, что тыква это другое, потому что ботаническую лекцию о том, что кабачки и тыквы в одном семействе, слушать не особо хотелось, хоть ими и правда отпугивать можно и живых и мертвых…в таком-то количестве. Дед вообще против не был — хоть на всех овощах рожицы повырезай и по всему дома развешай, только потом чтобы из этого как минимум суп, а как максимум закрутки, чтобы ничего не пропало. А вот с бабушкой договориться было сложнее. Дима звонко мешает чай и чуть было не роняет его, когда за окном что-то глухо падает, похожее на ведро, а потом бабушка начинает на кого-то громко ругаться. У Димы руки холодеют от мысли, что это Августу так досталось, и он быстро высовывается в окно, чтобы увидеть, что происходит на углу дома, куда не выходят окна. Бабушка стоит перед соседским забором, если так можно назвать сетчатую перегородку между участками, и переговаривается на повышенных тонах с той самой Петровной, которой летом Август антенну вешал. Сам виновник конфликта стоит в стороне как нашкодивший ребенок и не знает, стоит ли ему вмешаться в разговор, или лучше пока не отсвечивать. — Нечего тут чужих зятей отбивать! — бабушка воинственно грозит кулаком соседке и разворачивается к огороду. — Август, за мной! Только сейчас Дима замечает у Петровны в руках небольшую желтую тыкву, из-за которой, вероятно, и начался весь сыр-бор, а буквально через две минуты из теплицы выходит счастливый до нельзя Август вместе с большой тыквой. На участке даже лампочка от перенапряжения вырубается, но весь путь до дома подсвечен ярко-голубым светом. Когда-нибудь деду такие перформансы с электричеством в конец надоедят и он оставит горе-миллиардера на улице в качестве торшера. — Di-ma, — шепчет поднявшийся в дом Август, растягивая слоги. — У нас будет Jack O’Lantern! И улыбается так тепло, что у Димы щемит сердце.       Условия сея мероприятия были просты: никакой нечисти в доме, привлекательная (насколько это возможно) рожица у тыквы и Август держит дистанцию от чужого участка минимум пять метров. Как оказалось, Петровна так вдохновилась чужими речами, которые были обращены бабушке, что сама решила угостить его тыквой — пусть делает, что хочет, может даже прийти и устроить вечеринку на ее участке вместе с Димой. Только вот баб Галя такого вражеского нападения терпеть не стала. Мимо ее принципов! Так еще и внука, и потенциального зятя отбирают! Ну уж нет! Поэтому сейчас на кухне, вооружившись ножом, ложкой и самой тыквой, сидел довольный Август, одетый все еще в белую толстовку и пестрый синий фартук, потому что «заляпаешься же, горе луковое!» (что за горе и почему луковое — Дима обещал объяснить позже). А сама бабушка ушла драматично к себе в комнату, больше картинно, чем всерьез, охая и ахая, но обещала вернуться проверить их искусство. Дед же сначала сидел на кухне с ними и подначивал все кабачки в страшные фонарики порезать и по дому развесить, чтобы бабушку напугать. Но Август ни на что не успел согласиться, потому что обоим хватило одного взгляда на Диму, чтобы понять провальность плана. Посидев молча еще пару минут, они в итоге остались вдвоем. — Я не знаю, как это делать, — Август опасно держал нож, будто тыква ему угрожала. Дима подтянул ее к себе, разворачивая более симпатичным боком и прикидывая в голове рисунок. Прежде чем кромсать бедную тыкву, надо было хотя бы наметить ту самую рожицу. Август перегнулся через стол, заглядывая сверху, чтобы видеть чужие манипуляции. Его всегда завораживало димино умение рисовать. — Сделаем ей улыбку? — маркер плавно скользил по кожуре, но из-за неровности линии выходили какими-то кривыми, как бы Дима не старался. — Да уж, лучше не стало. Таким вместо бабайки пугать можно. — Ба… — Август нахмурился, не сумев повторить на слух. Такое слово он слышал впервые. — Что это? — Бабайка? Как бы объяснить… — Дима постучал по тыкве маркером, будто та что-то знала. — А я и не знаю… Существо, которым пугают детей? Мама в детстве говорила, что если балуешься или не ложишься ночью спать, то тебя заберет бабайка. А там уже от детских фантазий зависело, как этот самый бабайка должен выглядеть. Что-то большое, темное и страшное. Закончив чертить на тыкве рожицу, он оглядел ее со всех сторон и развернул к Августу, чтобы тот оценил результат. Не то чтобы он был конструктивным критиком, потому что все его комментарии в сторону творчества Димы были наполнены восхищением, будь это простенький скетч на коленке или полноценная картина, которых было мало и они пылились где-то в квартире. Ожидаемо, но и кривенькая и не очень позитивная улыбка на тыкве тоже вызвала положительный отклик. Теперь оставалось самое сложное — вырезать. Аккуратно срезав верхушку, предстояло не весело очистить все ее внутренности. Дима поэтому не очень любил тыквенные, дыни и все, что содержало в себе такое количество несъедобного. Другое дело картошка — если молодая, то даже чистить не надо! Но Август сам вызвался заняться самой грязной работой, аргументируя это фразой «Фартук!» и поднятым вверх пальцем. Спорить с ним никто не стал. — What about other creatures like the Boogeyman? — не сумев повторить «бабайку», Хольт вспомнил похожую страшилку. Их хеллоуин по-русски превращался в изучение славянского фольклора или отыскивание у Димы детских травм на вымышленных существ. — Баба Яга, Леший, Водяной… — он словил уезжающую со стола тыкву и зафиксировал ее в руках под тихое «спасибо». — Не то чтобы они какие-то монстры. Это скорее духи, охранники, которых просто не надо злить. — Baba Yaga — это женщина, которая живет в лесу и ест детей, right? — Она еще является проводником в мир мертвых. Август остановился, серьезно посмотрев на него. — Sunshine, your grandparents преувеличивают опасность этой тыквы, когда у вас существуют все эти…spirits, — он возмущенно воткнул ложку в вытащенные внутренности плода. Диму отчего-то это так рассмешило, что он откинулся на спинку стула, прикрывая глаза. Что правда, то правда. Когда растешь среди всего этого разнообразия нечисти, которая и не добрая, но и не злая, уже как-то привыкаешь и даже невольно веришь в ее существование. А вот заигрывания с мертвыми, скелетами, призраками и прочим, что характерно для западной культуры и их празднования Хеллоуина — уже другой разговор. Вот их затею сразу и не оценили. — Но у нас еще есть добрые духи. Домовой, например, — он указал на фигурку домовичка, которая стояла на серванте и просто делала смысл. — Дом охраняет. — Игрушка? — Считай это оберег такой. Никто не знает, как он выглядит. Большой он или маленький. Просто дух, который живет в доме, следит за хозяйством, чтобы все здоровы были. С кошками играет, например, — Дима вспоминает, что когда Васька начинал беситься в доме, то бабушка всегда говорила, что тот просто с домовым играет, так и повелось. — А еще домовым может быть дух умершего родственника. Август звонко прорезает тыкву почти насквозь, чуть не проткнув ее с другой стороны. Он аккуратно вытаскивает нож, впредь контролируя силу. Под Димины рассказы рука дрогнула невольно. Сначала значит он ходит и весь день доказывает, что Хеллоуин это не страшный праздник и что фонарик из тыквы будет просто симпатичным осенним интерьером и никакой нечисти в дом не притянет, а потом узнает, что у них и своих духов здесь хватает. Теперь понятно, почему чужих не жалуют. Не поместятся здесь все! — Oh my poor Jack, it seems you can't cope here alone, — Август драматично гладит тыкву свободной рукой и вздыхает, вновь втыкая в нее нож.       Бабушка решает проверить сохранность кухни примерно часа через два, когда на улице значительно стемнело и в доме перестало быть слышно тихие разговоры, а лампочка на потолке больше не моргала. Все же уникальный был этот Август и его эмоции как на ладони. Выйдя из комнаты, похрустывая старыми половицами, бабушка оглядела пустую кухню, но никого не нашла, кроме кусочков тыквы, которые следовало убрать в холодильник и сделать завтра суп. Сами же виновники сегодняшнего вечера нашлись на ступеньках дома, с одним пледом на плечах и небольшой светящейся тыквой на коленях. Ее кривоватая улыбка с переливающимся светом свечи в темноте не выглядела шибко доброй, но и не нагоняла ужаса, как были опасения с самого начала. А главное, что желание одного очень упорного голландца было исполнено. И не важно, было ли оно в этой тыкве или времени, проведенном вместе. Бабушка слегка улыбается и мысленно дает им ровно десять минут, прежде чем выгонит с холодных ступенек. Нашли тут май месяц!