larger than life

      весна бьёт по ушам капелью и заползает под воротник холодом из-за опрометчиво забытого дома шарфа. сынмин поправляет на плече сумку, сжимает губы в напряжённую улыбку и переступает порог университета. весенний семестр захватил его в свои объятия, и, если честно, сынмин не в восторге.              он не может сказать, что ему сильно докучает учеба на юридическом, попытки совместить домашние задания с лекциями и подработками, шумные коридоры в перерывах между занятиями, не любящий убираться сосед в общежитии… всё это можно было бы стерпеть и даже улыбку на лицо нацепить в промежутке между обедом и пробежкой до аудитории, если бы не одно «но». и в спину этого самого «но» сынмин вперивается взглядом на подходе к кабинету.              — сынмин-и, — улыбка ни капли не изменилась за каникулы. парень сжимает ремень сумки и скрипит зубами. — я скучал.              — хён, — сынмин отшатывается от загребущих рук и пытается проскользнуть дальше по коридору. — у тебя разве не на пятом этаже пара?              — а ты уже выучил моё расписание? мило, — хихикают у самого уха, и сынмин зажмуривается, вслушиваясь в удаляющиеся шаги.              через секунду экран телефона загорается сообщением от контакта «дурак-хён»:              «на обеде жду внизу. с меня кофе»              сынмин вздыхает слишком тяжело, заходя в аудиторию, чем обращает на себя внимание преподавателя. отмахивается от дежурного вопроса про самочувствие и присаживается на один из задних рядов. что ж, если убегать от проблемы по кругу, есть риск наткнуться на неё вновь.              во время обеденного перерыва сынмин спускается на первый этаж, почти тут же вылавливая (против своей воли, конечно же) выкрашенную в красновато-каштановый макушку. его не замечают, и поэтому сынмин позволяет себе разглядеть улыбку на чужих губах, пока приближается к своему сегодняшнему спонсору дозы кофеина. улыбка адресована не ему, и потому она другая. не издевательски скошенная набок, а мимолётная, но искренняя, сверкающая зубами и тут же меняющаяся, когда её обладатель замечает сынмина.              — ладно, увидимся! — бросает он своей собеседнице, коротко обнимает и полностью разворачивается корпусом к парню. — пойдём?              сынмин кивает отстранённо, замечая отогнутый не в ту сторону воротник чужого пальто, но не говорит ничего. только следует рядом в сторону кофейни, что примостилась в двух шагах от корпуса.              — ты хотел со мной поговорить? — тихо начинает он, остановившись в конце небольшой очереди.              — ага.              — выкладывай.              — мы так и продолжим друг от друга бегать? ты не устал от этой игры в кошки-мышки, сынмин-и? — его отвлекает улыбка бариста и вопрос о заказе. — да, добрый день. средний латте с ореховым сиропом и большой американо. с собой. минхо. да-да, мин-хо, всё верно, спасибо. оплата по карте.              они отходят от кассы. сынмин встаёт вполоборота, чтобы заглянуть в по-кошачьему хитрый разрез глаз.              — ни во что мы не играем, хён.              — я тебе противен? — минхо всё-таки поправляет пальто. легче от этого не становится.              — если продолжишь доставать по поводу и без, то точно станешь, — сынмин вздыхает. — чего ты добиваешься?              он опережает минхо, забирает кофе, благодарит бариста и выходит на улицу, скупо кивая на открытую минхо дверь. вручает ему американо и уверенно направляется в сторону университета.              — твоего внимания.              — что?              — добиваюсь твоего внимания. ты забавный, — минхо жмёт плечами, а сынмина захлёстывает слепой злобой.              забавный. шутка. просто развлечение. повод подокучать донсену, подразнить, позаигрывать. сынмин понял это почти сразу после их первой встречи, когда минхо выловил бедолагу в коридоре через неделю с попойки у чан-хёна, где они умудрились познакомиться через ругань вокруг разбитого стакана. чан теперь покупает пластиковую посуду, а минхо не отлипает от сынмина уже третий месяц.              говорит так, будто ему мало внимания. будто он не улыбается так искренне другим. будто не флиртует с кем попало на редких пьянках, где судьба сводит их с сынмином. будто внимание этого самого сынмина для него что-то большее нежели повод посмеяться вдоволь.              — эй, ты где? — минхо машет перед глазами сынмина ладонью и тот промаргивается, обнаружив себя на первом этаже университета, с номерком гардероба в руке и уже теплым, так и не отпитым, латте в стакане.              — а знаешь что, — тихо начинает он, задерживая взгляд на больших глазах минхо, которые становятся ещё больше от твердого тона. сынмин невольно ловит себя на мысли, какие же длинные у него ресницы. красивый. нужно вернуться к мысли. — я не собираюсь тебя развлекать, поэтому пожалуйста, перестань вести игру, которую ты сам себе выдумал.              минхо поджимает губы и отводит взгляд. всё ещё красивый, и слабость колет сынмина в бок, но принципы и самоуважение не сдают позиции.              — я понял. извини, что надоедал. и, пожалуйста, выпей кофе, мне будет приятно, — минхо улыбается натянуто, разворачивается на пятках и оставляет сынмина наедине с шумом людного коридора.              — да плевать мне, что тебе там приятно, — сынмин делает глоток и пытается избавиться от призрака лица минхо перед глазами. спойлер: не выходит. потому что это минхо: заноза в заднице и в сердце.              прекрасно, теперь минхо всеми способами избегает сынмина. обходит его в коридорах, начинает ходить кофейню на другом конце улицы, и даже не здоровается на правах знакомого. а ещё минхо улыбается, когда замечает сынмина в коридорах, начинает брать латте в кофейнях и вместо приветствия провожает парня невыносимым взглядом (сынмин точно не выдержал бы, если бы у него были глаза на затылке).              март с каждым днём прогревает сеул на градус-два, сынмин тонет в привычной рутине, успевает готовить домашние задания, подрабатывать репетитором для дошкольников, погулять с друзьями, поспорить с соседом, кто съел последний рамён и подумать о минхо.              сынмину начинало казаться, что весь мир крутится вокруг этого невыносимого ли минхо, студента менеджмента курсом старше, с выкрашенными в красновато-каштановый цвет волосами. у одной из учениц сынмина дома живёт кот, и когда пушистый негласный хозяин дома запрыгивает к нему на колени, сынмин вспоминает, что у минхо дома живёт аж три кота, и как-то он обещал познакомить его с ними. сынмин фотографирует улочки и вспоминает, как минхо любит читать вслух каждую надпись во время прогулок. от скуки на парах сынмин рисует в уголке конспекта кривую рожицу — минхо рисовал такие на чеках, в своём карманном ежедневнике, один раз даже нарисовал на руке сынмина (за что тут же получил). в общем, сынмин чувствует горечь жизни, поэтому начинает пить американо, заказывая самый большой стакан. горечь жизни отдаёт нотками минхо.              мартовское солнце наливается теплом до такой степени, что становится апрельским. изменения происходят во всём вокруг: в одежде людей, сезонных товарах, настроении на лекциях. неизменным остаётся болезненная зависимость сынмина от минхо. теперь он намеренно ищет встречи с ним, (не)случайно проходит по коридорам с его аудиториями, заглядывает в дальнюю кофейню (просто разведать), достаёт из шкафа толстовку, которую ему когда-то одолжил минхо, и даже соглашается на приглашение чана на «культурные посиделки». всё напрасно, они не говорят даже когда сидят на одном диване в квартире чана. сынмин начинать беседу не намерен, слишком принципиальный (боится тишины в ответ).              он колеблется пару минут, когда минхо выходит из квартиры подышать. в голове сынмина сталкиваются тысячи «за» и «против», он ёрзает на диване, но всё же пулей вылетает следом, не выждав и пяти минут.              минхо даже не смотрит в его сторону. снова тишина. они стоят вдвоём, по-глупому задрав головы к небу. город светит слишком ярко, чтобы были видны звёзды, но парни всё равно пытаются выискать что угодно, лишь бы не смотреть друг другу в глаза.              любой лёд рано или поздно сломается.               — вроде сам просил от тебя отстать, — в ровном голосе минхо слышно улыбку. сынмин чувствует, как заливается румянцем. — зачем же тогда бегаешь за мной?               — ничего я не бегаю. это ты продолжаешь приставать ко мне, — бурчит он недовольно, снова жмёт губы и оттягивает кулаками карманы толстовки. той самой.               — о, да? — голос минхо слишком близко, и полухмельное дыхание обжигает ухо сынмина.               — да!               — тогда почему ты тут? — сынмин поворачивает голову и сталкивается с чужими прищуренными глазами. сглатывает колкость, чувствуя себя пойманным за пакостью щенком.               — я… — неловко начинает. — ты… надоел доставать меня! куда ни пойду — везде ты.               — мне это льстит, — минхо улыбается, шагает ещё ближе, так, чтобы их плечи соприкасались. — и я скучал по твоему голосу, сынмин-и.               — не называй меня так, — подсознание сынмина воет в отказе («называй, называй, по десять раз на дню, пожалуйста, молю»). — уж по твоей физиономии я ничуть не скучал.               — да ладно…               — завались.              минхо облизывает губы и сынмин читает проскользнувшую в чужой голове мысль. краснеет ещё сильнее только от того, что подумал о таком, и вообще, минхо подобного никогда не смог бы представить, и тем более… поток мыслей прерывает теперь уже озвученная колкость:               — предпочту, чтобы меня завалил ты, сынмин-и.               — тебе нельзя пить.               — мы пили одно и то же.               — ты следил?               — а ты разве нет? — минхо моргает, строя самый невинный вид и сынмину стыдно от того, что ему кажется это очаровательным (краснеть уже некуда).               — нет, не следил! ты вообще мне не сдался никаким боком! ни твои пары, ни твои коты, ни твои волосы, ни глаза твои огромные, бесят меня. хожу и на каждом углу вспоминаю тебя, вот настолько ты прилипала. достало, хён! — он невольно повышает голос, вжимает ногти в ладонь, тут же разжимает кулаки, чтобы схватить минхо за щёки и притянуть к себе. бормочет уже в гневной мантре. — губы твои хочу из головы выкинуть, чтобы твои духи отвязались от меня, хочу снова ходить в ту кофейню вместе, ты бы хотя бы, блять, поздоровался, заебал со своей улыбочкой, когда ты уже кофту свою заберёшь, я могу её носить почаще, чтобы она тебе глаза мозолила, — голос начинает подрагивать, сынмин срывается на всхлип, когда чувствует теплые ладони на своей талии. сквозь мгновенно нахлынувшие слёзы он видит внимательный взгляд минхо. такой тёплый, словно они опять сидят в той кофейне после пар когда ни у кого нет планов на вечер. — бесишь. — сынмин почти шипит, вжимаясь поцелуем в губы минхо.              минхо улыбается даже когда целует. не убирает рук, наоборот, привлекает сынмина ближе к себе, растягивает удовольствие, легонько прикусывает губу сынмина и смеётся сдавленно на его шумный выдох.               — ты тоже мне нравишься, — шепчет обыденно. сынмина захлёстывает смущение и злость, поэтому он лезет за новым поцелуем. неосознанно жмётся теснее, зарывается пальцами в волосах минхо, втягивает носом почти выветрившийся запах его парфюма, послушно приоткрывает рот, чувствуя язык минхо, прогибается в пояснице и капризно дует губы, когда парень снова отстраняется.               — хён… — шепчет, перехватывая его за плечи, словно боясь, что сейчас минхо уйдёт насовсем.               — м?               — извини. что наговорил всякого.              минхо смеётся по-доброму и треплет сынмина по волосам. быстро целует в щёку и возвращает ладони ему на талию.               — ничего страшного. я правда… донимал тебя.              они стоят в нелепой тишине с минуту. после начинают смеяться ни пойми с чего, хватают друг друга за руки и плечи, хлопают по спине, обнимают так, словно никогда не касались друг друга, расцеловывают лица, шеи и плечи.               — поехали ко мне? — минхо улыбается игриво. сынмин невольно становится рядом с ним мягким-мягким, как пластилин. — я не отстану.               — поехали. покажешь котов, — он улыбается ему, как дурак.              сынмин прижимается к тёплому боку минхо в такси, ловит редкие поцелуи на своих щеках или затылке, покрепче переплетает их пальцы и неумолимо задрёмывает к концу поездки. минхо несёт его до квартиры на руках.              под одеялом душно, утреннее солнце слепит глаза, а в нос ударяет запах чужого дома. сынмин подскакивает на постели, не видит никого рядом с собой и озирается в панике по сторонам. постепенно вспоминает всё до поездки в такси. значит, он у минхо. значит, шум из кухни принадлежит хозяину квартиры.              по дороге на кухню сынмин встречает всех трёх котов, даёт им себя обнюхать и даже умудряется погладить одного из рыжиков. на кухне его встречает минхо в одних трусах, с сырыми после душа волосами, жарящий блинчики и подпевающий тихо играющему из телефона плейлисту. сынмин невольно замирает, любуясь его хорошо сложенным и немного подкаченным телом. понимает, что на нём самом только бельё и футболка, явно чужая. становится неловко, но ещё более неловко будет, если он не разузнает, где расположена ванная. сынмин неловко кашляет и опускает глаза, встречаясь с улыбающимся минхо взглядами.               — проснулся уже? — минхо снимает блинчик и отходит к графину с водой. наливает сынмину стакан и подходит ближе. — если что ванная по коридору направо, я там положил вещи чистые, надеюсь, тебе подойдёт. и ещё щётка зубная там есть, но ты вроде свою носишь. и… приходи завтракать.              сынмин кивает неловко на каждую фразу минхо, осушает стакан и тянется, чтобы поставить его на стол (и впечатать смазанный поцелуй-благодарность в щёку минхо).               — ты всегда так дома ходишь? — он не может не окинуть многозначительным взглядом тело минхо.               — почти. могу пере-               — нет, — сынмин тычет пальцем в грудь минхо. тут же касается её всей площадью ладони и усмехается на загоревшиеся румянцем уши парня. отшатывается, когда тот приближается для поцелуя. — дай мне хотя бы зубы почистить!               — тогда иди побыстрее, — минхо ухмыляется и возвращается к приготовлению завтрака.              после душа сынмин зависает перед зеркалом в ванной и чистит зубы добрые пять минут вместо трёх, разглядывая на себе футболку минхо. ощущается это… необычно. сынмин, наконец, отмирает для того, чтобы рассмотреть средства на полочке над раковиной. берёт пенку для умывания и напенивает лицо, невольно запоминая запах трав. всё это так подходит минхо, даже цветочный кондиционер для белья, которым пахнет от всех вещей на сынмине и от полотенца, которым он лохматит влажные волосы. он выходит из ванной свежим и без единой мысли в голове. если убежать от проблемы не вышло, нужно смотреть ей в лицо.               — я уже заждался, — минхо улыбается по-кошачьи. сынмин по привычке начинает раздражаться, но рассудок подсказывает, что на этот раз минхо точно улыбается ему. это ему невыносимый минхо приготовил с утра блинчики и заварил кофе, ему одолжил свои вещи, его хотел поцеловать с утра. только его, сынмина, и никого больше. осознание било под дых, но сынмин был готов вытерпеть каждый удар, потому что улыбка минхо заботливо заклеивала каждую трещинку пластырем.               — чего застыл? — сынмин слышит сквозь вату. улыбка минхо приближается, сияя по-чеширски в кругозоре сынмина. когда он уже перестаёт видеть губы минхо, они касаются его собственным в коротком поцелуе. сынмин на такое не согласен, он возвращается в реальность тут же, хватает минхо за запястье и целует так же отчаянно, как накануне вечером. и минхо снова улыбается. медлит, старается утихомирить и сынмина, осторожно высвобождает руку из чужой хватки только чтобы уже знакомо привлечь к себе за талию.              сынмин теряет рассудок, хватается за каждую каплю удовольствия, не отлипает от минхо, потому что боится. боится, что минхо такой добрый со всеми. каждому одолжит футболку, оставит зубную щётку, приготовит завтрак и поцелует с утра перед тем, как отправить домой. сынмин на такое не согласен, и потому прилипает упорно, кусает минхо за губу и жмурится, не желая сталкиваться с реальностью воочию.              минхо приходится отстранить сынмина от себя, когда тот уже напирает слепо и вжимает его в край кухонного стола.               — подожди-подожди, сынмин-и, — он перекладывает ладони ему на щёки, любуясь запыхавшимся и зацелованным сынмином. он всё ещё жмурится, и приоткрывает один глаз только тогда, когда минхо осторожно касается подушечкой пальца его ресниц. — я никуда не убегу, давай сначала позавтракаем. м?              сынмин сжимает губы в ниточку. кивает неохотно, клюёт минхо в губы напоследок и усаживается за стол. косится на парня, который садится рядом и сразу принимается за свои блины. сынмин пробует собственную порцию, мычит довольно и за считанные минуты уплетает всю тарелку, не замечая, как на него глядит минхо.               — блять, я остаюсь жить у тебя, — бормочет он со всё ещё набитым ртом. минхо мягко смеётся в ответ.               — я не против. только придётся делить пополам плату за аренду.               — я согласен, — сынмин закидывает одну ногу на стул и тянется к кружке с чаем.              — давай сначала не будем торопиться, — минхо размеренно режет второй блин на маленькие кусочки, собирает вытекший джем с тарелки и отправляет вилку в рот. сынмин, слопавший всё руками и теперь изляпавший чашку маслом с пальцев, чувствует себя последней свиньёй.               — у тебя уютно, кстати. ты часто гостей водишь? — как бы невзначай спрашивает он, стремясь выгнать из головы навязчивые мысли.               — спасибо. ты первый гость, если не считать чана, который помогал мне с переездом.               — о… — нудный голос в голове наконец затыкается. сынмин зависает, наблюдая за руками минхо и приходит в рассудок только когда хозяин забирает обе тарелки и поднимается из-за стола. — погоди! давай я помою…              сынмин подскакивает и ставит в раковину и кружку с недопитым чаем. упрямо смотрит в глаза минхо, вновь сжимая губы.               — без проблем. я терпеть не могу её мыть, — минхо возвращается за стол, и всё то время, пока сынмин стоит у раковины, любуется парнем.               — ты красивый, — замечает, как только затихает вода.              сынмин замирает перед сушилкой для посуды и надеется, что не видно красных ушей (видно ещё как). он мычит что-то неразборчиво-благодарное и продолжает расставлять тарелки и чашки, когда чувствует приближение со спины. руки минхо снова на талии сынмина, ладони уместились на втянутом от напряжения животе, дыхание проходится от мочки до виска, и сынмин чувствует, как сердце застревает где-то в горле.               — спасибо, — минхо шепчет, мягко целует в скулу и тут же перемещается на шею. рисует губами пунктирную линию из поцелуев до ключиц, оттягивает в сторону воротник футболки и прикусывает небольшой выступ, где лопатка соединяется с ключицей. сынмин вздрагивает и вжимает ладони в столешницу гарнитура, но действиям минхо не противится. он чувствует, как одна из ладоней проскальзывает под футболку, поглаживая мягкую кожу от пупка до рёбер, тело сдаётся и теряет контроль от волн мурашек, а минхо не перестаёт. возвращается обратно к уху, на этот раз кусает и оттягивает мочку, хмыкая довольно на сдавленный стон. ладонью на торсе привлекает ближе к себе и как бы нечаянно касается соска. сынмин выгибается, откидывает голову на плечо минхо и ловит губами воздух.               — хён, — он проезжается ягодицами по его паху, хрипло смеётся на более ощутимый укус за мочку и замирает, чувствуя, как второй рукой минхо оттягивает резинку шорт.               — можно? — шёпот в самое ухо, минхо касается кончиком языка скулы, целует влажный след и ухмыляется на сдавленное «да» из уст размякшего сынмина.              он не собирается заходить далеко. касается члена через ткань белья, прослеживает кончиками пальцев длину, трёт головку и хмыкает на рваные стоны сынмина, который с каждой секундой вжимался в минхо всё сильнее, словно стараясь слиться с ним в единый организм.              как только минхо решает, что достаточно узнал о теле парня, ладони тут же пропадают, заставляя сынмина обиженно надуть губы. он неторопливо разворачивается, чтобы заглянуть в глаза минхо своими омутами, почерневшими от возбуждения.               — почему ты перестал, хён? — он обнимает минхо за плечи, шепчет в самые губы и переступает с ноги на ногу от неудовлетворённости. — ты ведь хочешь не меньше меня, — сынмин ускользает от поцелуя, за которым минхо тянется, не дождавшись конца фразы. — дурак-хён, — ухмыляется и тут же пускается наутёк от нахмурившегося минхо. тот ловит его в спальне и валит на постель. сынмин хохочет, отбивается ногами и руками, мнёт под собой простыни с одеялом и всё-таки побеждает, нависая над минхо и вжимая колено в его пах.              минхо глядит наигранно-обиженно, кусается в поцелуе, сжимает талию сынмина и ведёт тазом, потираясь о его колено.               — всё-таки хочешь, — сынмин шепчет, и новый поцелуй умещает на щеке минхо. отстраняется, чтобы усесться на его торсе, разведя бёдра. жилистые ладони сразу же тянутся к упругой коже. минхо сминает ноги сынмина бесстыдно, шумно дышит носом и следит, как парень стягивает с себя футболку. минхо уже видел его торс ночью, когда старался аккуратно переодеть, но при дневном свете сынмин кажется настоящим шедевром античной скульптуры.              — нравлюсь? — парень шепчет беззастенчиво, потягивается и чуть ёрзает. у минхо все слова застревают на полпути, он только крепче цепляется за бёдра парня и шумно сглатывает. — может… — сынмин ведёт пальцем от солнечного сплетения до подбородка минхо. — разденешь меня? — он наклоняется вперед и невесомо мажет губами по губам минхо. хихикает игриво и прогибается в пояснице, когда тот тянет ниже его шорты с бельём.              не проходит и минуты, как они остаются без одежды. сынмин умещает ладони на щеках минхо, целует неторопливо и почти полностью ложится на его груди. минхо скользит расслабленно пальцами вдоль позвоночника к ягодицам и время от времени сжимает их, чтобы поймать сдавленный стон в поцелуе. осторожно скользит пальцами к ложбинке и нажимает средним пальцем на проход. сынмин замирает.              — не хочешь? — минхо заботливый. сынмина его забота обнимает за плечи и греет до самого сердца. он отводит взгляд и прячет нос в изгибе шеи минхо, шумно выдыхая.              — у тебя есть смазка? — звучит приглушённо. минхо улыбается и ободряюще гладит сынмина по спине.              — сейчас достану, — он аккуратно снимает с себя парня, чтобы достать всё нужное из шкафа. проминает матрас коленом и тут же целует, роняя сынмина лопатками на постель. поцелуями спускается к торсу, расцеловывает каждую полюбившуюся линию, каждую едва заметную родинку и ямочку. добирается до члена и накрывает губами головку. на пробу касается языком у основания, ведёт по всей длине, придерживает рукой и аккуратно подхватывает губами яички. сынмина выгибает, когда минхо берёт его член в рот и начинает неторопливо посасывать, стараясь каждый раз взять глубже. он вжимает пальцы в его макушку, немного тянет за волосы, второй ладонью глушит стоны и не находит в себе сил посмотреть на парня, потому что точно не выдержит этого зрелища.              когда сынмина начинает мелко потряхивать, минхо чувствует более сильное натяжение волос, но упорно не отстраняется, втягивает щёки и насаживается глубже, зажмуриваясь при звуке громкого стона. сынмин обмякает и вздрагивает каждый раз, когда минхо упрямо ведёт головой, стараясь собрать каждую каплю.              — хён, ты… — парень не договаривает и просто прячет нос в подушке, заливаясь румянцем.              — я пойму, если тебе будет противно меня целовать, — минхо ухмыляется и проводит большим пальцем по уголку припухших губ. хихикает в ответ на ворчание сынмина, когда тот тянет к нему руки и привлекает к себе, упрямым поцелуем впечатываясь в губы. сынмин проталкивает язык в рот минхо и мычит удивлённо, когда тот легонько посасывает его. ладонью находит возбуждение парня, ведёт по всей длине и хмыкает на то, как минхо ищуще толкается в руку, через минуту уже кончая сынмину на живот.              они лежат несколько минут в тишине, выравнивая дыхание. первым молчание нарушает минхо.              — кажется, смазка сегодня не понадобится.              — отложим это до вечера, — сынмин смотрит в потолок, зная, что минхо разглядывает его профиль.              — останешься у меня на вторую ночь? — он ворочается на постели и тянется за влажными салфетками, захваченными вместе с лубрикантом и презервативами. осторожно протирает торс сынмина.              — прогоняешь?              — ни в жизнь.              минхо целует сынмина в висок. аккуратно убирает взмокшую чёлку с его глаз, целует в бровь, в скулу, в центр щеки и в уголок губ. сынмин косится на парня, чтобы заметить улыбку, адресованную ему. минхо улыбался ему совсем не так, как другим, потому что для сынмина у него была припасена особенная улыбка. злиться уже не получалось, потому что сынмин чувствовал себя возведённым в абсолют в мире минхо, который умещался в пределы его квартирки с тремя котами. в ограниченный стенами мирок помещалась вся жизнь минхо до встречи с сынмином, потому что он точно был larger than life.