Кто же ты?

Высушен колодец - нет в нем воды,

Выключены люди - нет в них любви,

Я не чувствую тепла.

И вроде облака пустили солнце,

Но все еще не слышу как сердце бьется,

Я не чувствую тебя...

      Душно. Температура на улице зашкаливает, и опускаться она явно не планирует даже не смотря на то, что время близится к ночи. На ветер тоже ни намека, а если и поднимется, то, скорее всего, прохлады он не принесет... Очако сделала вдох, страдальчески сводя брови, готовая захныкать от того, как почти горячий воздух обжигает слизистые , которые ощущаются напрочь высохшими.       Герою с таким боевым опытом, как у нее, не пристало хныкать из-за жары, но за прошедшую неделю она так устала, что становилось невыносимо. Конечно, она не будет этого делать, и уж тем более не будет плакать, ведь нельзя тратить в такую жару ценные ресурсы организма... Мышцы уже давно ныли, не просто уставшие, а знатно перенапряженные. Голова кружилась. Очако сняла с себя кофту от спортивного костюма и бросила ее на скамейку. Она уперлась ладонями в колени, делая глубокие вдохи, думая о том, что, наверное, эти поздние тренировки вовсе того не стоят. Ей не нравятся эти мысли, но это чувство бесполезности так часто возникает в голове...       Нет. Нельзя об этом думать, иначе вообще вся дальнейшая жизнь потеряет смысл, а так быть не должно. Чтобы она не пережила, ей все еще только шестнадцать. Мама говорит, что у нее впереди еще целая жизнь и даже если кажется, что ничего уже не удивит и не подарит стоящих внимания эмоций, то лишь кажется. Лучшее, что Очако может сделать после случившегося - жить полноценную и насыщенную жизнь. Или не полноценную и насыщенную, а просто такую, какая будет доставлять ей удовольствие, и какой она сможет наслаждаться. - Урарака-сан! - раздается над ней голос Деку. - Урарака-сан, тебе плохо? - он принимает такую же позу и наклоняется, чтобы заглянуть ей в глаза.       Изуку за последнее время сильно вытянулся... Очако поднимает лицо и смотрит на друга. Он такой же покрасневший после наматывания штрафных кругов, так же тяжело дышит.       Она замотала головой из стороны в сторону, и он улыбнулся ей, протягивая бутылку воды, на что Очако в ответ посмотрела с ощутимой долей скепсиса. На такой жаре все должно было нагреться... - Она холодная, - Мидория осторожно прикладывает бутылку к ее щеке. Температура идеальная - холод не обжигает, а приятно щекочет горячую кожу. - Шото охладил.       Очако блаженно выдыхает и кладет свою руку поверх его ладони, прикрывая глаза и улыбаясь в ответ. Приятно... Несколько продолжительных секунд они стоят так, а когда мозг наконец снова начинает работать чуть лучше, до нее доходит все происходящее. Она распахивает глаза и смотрит на Деку, который кажется ей еще более красным, чем мгновение назад. Парень нервно сглатывает, и Урарака молча и с чувством крайней неловкости перемещает руку выше к горлышку бутылки, и Мидория медленно, будто рассчитывая, что от этого его действия станут незаметными, отнимает руку, выпрямляется. - Спасибо, - Очако тоже выпрямляется, сжимая в руке холодный пластик.       Прежде, чем открутить крышку, девушка пристально смотрит в его спину, удаляющуюся в сторону скучившихся одноклассников, которым не пришлось вдагонку к тяжелой тренировке бежать дополнительные круги.       Деку... сильно ослабел. Она не любит думать о том, что Мидория больше не использует Один-за-всех вовремя тренировок - бережет остатки сил для действительно важных вещей, из-за чего его показатели довольно существенно ухудшились. Вернее, они не ухудшились, они просто стали нормальными для обычного хорошо тренированного человека, но недостаточно нормальными для геройской академии. Иногда Изуку всерьез высказывал пугающие мысли о том, что его могут отчислить за плохие результаты в физических дисциплинах, но это конечно лишь его страхи и неуверенность - никому не придет в голову отчислить национального героя.       Очако невольно улыбнулась, отхлебывая из бутылки прохладную живительную влагу. Ее лучший друг действительно национальный герой. Неважно, останется с ним причуда или нет... Ну вот опять. Она тяжело вздохнула. И куда девать все эти мысли о нем?.. Сколько бы она не говорила себе, что это неправильно - держать чувства внутри, что в этом вообще больше нет нужды, и это не привело ни к чему хорошему, у нее все никак не получалось заставить себя открыться хоть на чуточку больше.       Хотя, конечно, обнимались они гораздо чаще теперь, но такие интимные прикосновения все равно давались тяжело. По крайней мере, теперь она не боится своих чувств и принимает их. Может, она переболеет? Может все как-то само сложится... Ему, во всяком случае, точно не до этого. Сейчас ему больше всего нужен друг. - Ну что, - Айзава дважды хлопнул, привлекая к себе внимание учеников. Дождавшись, пока все соберутся вокруг него, сенсей снова заговорил. - На сегодня тренировка окончена. В эти выходные допзанятий не будет, так что можете выключить будильники и поспать подольше. Идите ужинать. - Он опять нас проверяет, - прошептала Мина, положив подбородок на плечи стоявших вплотную рядом Очако и Цую. - По-любому завтра примчится ни свет, ни заря посмотреть, соблюдаем ли мы дисциплину или в законный выходной решили воспользоваться привилегией поспать подольше. - Ну, наверное, в этом есть смысл. Нельзя расслабляться даже сейчас, скоро соревнования, - задумчиво сказала Асуи. - Пойдемте уже есть.       Дежурные по кухне ушли раньше, поэтому к возвращению ребят в общежитие ужин уже был готов. Очако распрощалась с Асуи и Торо, которые отправились домой с еще несколькими ребятами, и только потом догнала всех на пути в корпус 2А-класса. После восстановления территории школы жить в общежитии осталось в общей сложности тринадцать человек, в основном из тех, кому так просто было проще, ведь это позволяло избежать длительной дороги до учебного заведения, а значит можно подольше поспать утром.       Сон... Очако думала о сне как о чем-то единственном, что могло сейчас спасти ее. Даже если Сотриголова действительно решит проверить их утром, то ей будет все равно, будильник она вырубит и будет отсыпаться. В конце концов, сенсей сам решил увеличить тяжесть и время тренировок перед спортивным фестивалем, странно будет удивляться тому, что они решили поспать в выходной...       Есть со всеми не хотелось, но и отбиваться от вопросов она не была готова, поэтому взяла свою порцию и направилась к журнальному столику у дивана, где устроилась одна, пялясь в телефон, чтобы не вызывать подозрений. Однако, ожидаемо, через несколько минут кто-то все таки решил к ней подсесть. Очако хотела прикинуться очень увлеченной содержимым ленты соцсетей, но получилось не очень хорошо, и она все же посмотрела на одноклассника, который нарушил ее почти что уединение чуть вдали от общего стола. - Можно с тобой? - спросил Мидория. - Да, конечно, - она кивнула, убирая телефон и заставляя себя приняться за еду.       Ей сейчас не хотелось есть, но и вставать ночью и в потемках искать, чтобы такого закинуть в себя, чтобы восстановить потраченную энергию, не хочется, поэтому придется одолеть хотя бы половину порции. - Урарака-сан, прости, что докапываюсь, но ты... правда в порядке? Может все таки сходишь в медпункт? Я тебя провожу. В такую погоду легко перегреться и схватить тепловой удар... - Нет, нет, Деку, все хорошо, - Очако устало улыбнулась.       Все таки, его забота приятна... А с другой стороны... Изуку заботится так о всех. Даже если он особенный для нее, и она больше не боится себе в этом признаваться, это не значит, что он тоже чувствует к ней нечто подобное. - Деку, как думаешь... - девушка заговорила почти что шепотом, чтобы за разговором одноклассников ее не было слышно. - М? - Нам правда стоит так напрягаться ради спортивного фестиваля? - она нахмурилась, закидывая в рот подостывший уже рис с таким же остывшим кари. - О чем ты? - Мидория посмотрел на нее без удивления, как будто он уже знал, к чему она клонит, но из вежливости решил все же спросить. - Ну, знаешь... Мы все уже... Вроде как прославились достаточно. Люди знают нас, и наши старшие коллеги тоже с нами теперь достаточно хорошо знакомы, нет смысла делать вид, что мы не знаем, кто в какое агентство пойдет на практику... Действительно ли это нужно кому-то вообще теперь? - она опустила глаза.       Ей казалось, что она говорит что-то, что заслуживает порицания и именно его ждала в ответ от Деку. - Если честно... - парень заметно поник, опустив палочки в миску с рисом и принимаясь машинально и бессмысленно ворошить рисинки. - Я понимаю, о чем ты. Я... тоже не хочу участвовать. Я не знаю, где заканчивается придел Один-за-всех теперь, да и не знаю, сколько ее осталось во мне. Мне не хочется позориться и растрачиваться попусту, ведь... я все равно будто бы уже выполнил свою роль, - он немного печально улыбнулся. - Но с другой стороны, именно этого я ведь и добивался. Я теперь герой, - Деку улыбнулся. - Деку... - Но, знаешь, Очако, это ведь не только для нас. Это в первую очередь зрелище и шоу, за которым будет наблюдать половина страны. Людям пора возвращаться в привычную колею после войны, ты так не думаешь? - Наверное... Не думала об этом с такой точки зрения, - она прикрыла глаза. Спать хочется... - Я... пойду к себе.       Помыв за собой тарелку, девушка направилась наверх, в свою комнату. Уже идя по лестнице, она начинала зевать все чаще, уже заведомо предчувствуя, что упадет в кровать и тут же вырубится. С трудом найдя в себе силы сходить в душ, она наконец добралась до своей территории.       В комнате было уже довольно темно из-за сумерек за окном, и она механическим движением щелкнула по кнопке включения на ночнике проходя мимо. Очако сделала ровно то, что хотела: не расстилая постель и, как часто делала, не переодеваясь в пижаму, она завалилась на кровать, тут же охваченная блаженным чувством облегчения. Глаза закрылись сами по себе. Мысль о том, чтобы взять перчатки, пронеслась в голове, а затем будто резко выключили свет, и Очако тут же провалилась в сон. Молочные реки, медовые цветы: В моей голове только ты, ты, ты, Разбуди меня прошу... И вроде берега не так далеки, Я все еще не чувствую твоей руки, Это все не наяву...       Когда она снова открыла глаза, то почувствовала себя так, будто вовсе не спала, а просто моргнула, но по наступившей темноте, рассеиваемой лишь холодным лунным светом, что лился из окна, было понятно, что какое-то время все таки уже прошло. Очако хотела перевернуться на бок со спины, но вдруг обнаружила интересное обстоятельство: ее запястья были чем-то связаны и закреплены у изголовья кровати. Она запрокинула назад голову, обнаруживая, что руки обмотаны ее же собственным галстуком от школьной формы. Это еще что за?..       Очако замотала головой из стороны в сторону, подумав, что это просто какое-то наваждение от тяжелого сна в жару, и снова потянула руки на себя, но вместо этого ткань только вдавилась в кожу с небольшой, но ощутимой болью. Не очень туго, при желании она запросто может развязаться... Тогда какой смысл в связывании вообще?.. В голове было мутно от сна, и это чувство никак не проходило, от чего тело казалось почти неуправляемым из-за тяжести в мышцах, а мысли вязкими и тягучими, непозволительно медленными. Эмоции тоже показались какими-то слишком неторопливыми, но через несколько мгновений она осознала, что ей просто не страшно, и даже не тревожно от осознания ситуации. - Урарака-сан, - раздается где-то рядом мужской голос.       Интонация очень ласковая, произнесено мягко, с неприкрытой нежностью. Это ведь... Чей это голос? Очако закрывает глаза, жмурится в бессмысленной попытке вспомнить, кому принадлежал этот голос, но все было безуспешно. Точно где-то его слышала, и даже больше - этот голос откликался у нее внутри приятным теплом, разливающимся внутри где-то между грудью и животом.       А еще это значит, что в ее комнате кто-то есть и этот кто-то связал ей руки, но снова внутри ни намека на страх. Как будто это вообще не в первый раз происходит. Это не просто чувство дежавю, она точно знает, что раньше такое уже случалось, но не могла вспомнить, когда и без каких-то существенных подробностей. Очень странное чувство... Очако ищет взглядом того, кто вероломно вторгся на ее территорию без разрешения посреди ночи и обнаруживает лишь силуэт в темноте.       Он немного выше ее, гораздо шире в плечах, его волосы растрепаны, но его лицо... Она смотрит на лицо, прищуривается, но от того, что она может его видеть, нет никакого толку - несмотря на то, что мозг посылает очевидный сигнал, что этот человек ей хорошо знаком, никак не получается точно определить, кто это. Она словно одновременно видит и не видит лицо своего незваного ночного гостя, но не возникает даже намека на мысль о том, чтобы прогнать его. Губы непроизвольно растягиваются в улыбке, и Очако, будто по заранее выученному сценарию, говорит полу-шепотом: - Я уж думала, ты сегодня не придешь. - Я ведь обещал, что всегда буду рядом, когда буду нужен.       А кто давал ей такое обещание?.. Такое ей мог сказать лишь один человек...       Прежде, чем среди густого киселя мыслей Очако смогла бы найти правильное имя, он отвлек ее прикосновением. Кожа на руках грубая, а тыльная сторона ладоней и предплечий усеяна несчетным количеством мелких шрамов. Тем не менее, касаются ее эти руки, при взгляде на которые ей почему-то становилось до невыносимого обидно и больно, словно она могла бы повлиять на то, чтобы шрамов на них было меньше, чрезвычайно нежно и осторожно. Словно трогает фарфоровую куклу...       У Очако невольно закрываются глаза, и она льнет щекой к ладони, трется о нее, ловя плохо знакомое, но чертовски приятное чувство удовлетворения. Она действительно будто очень долго ждала этого момента, этих прикосновений, и этого человека, чей запах сводит ее с ума. И запах... Запах тоже точно знает... Почему не удается вспомнить? Это точно кто-то очень близкий, кто-то, кому она доверяет настолько, что может поведать о своих желаниях, может позволить так интимно к себе прикасаться.       Пальцы его рисуют дорожки на шее, а затем он наклоняется, чтобы поцеловать Очако, пока рука уже забирается под ее майку, но пока лишь осторожно поглаживает где-то под пупком большим пальцем. Губы у него слегка шершавые и сухие, и Очако сама проводит по ним языком, перенимая активную позицию с его позволения. Она целовала его так, будто в поцелуях у нее был огромный опыт, хотя она ведь даже не целовалась никогда ни с кем... Ее кусают за нижнюю губу, снова отвлекая от того, что сознание зацепилось за правильную мысль, и он снова берет инициативу на себя.       Когда он впивается поцелуем в шею, Очако невольно всхлипывает. Ладонь оказывается на ее груди и крепко сжимает, сразу же принимаясь играться с соском пальцами. Подушечка пальца нежно оглаживает чувствительную крупную бусинку, слегка надавливает, заставляя девушку чуть прогнуться вперед, навстречу одновременно приятному и слегка болезненному прикосновению. С ее губ срывается высокий стон, и Очако тут же смыкает плотно губы, этот звук кажется ей ужасно пошлым и отвратительным. Он зажимает сосок между пальцев, мягко теребит, опускаясь все ниже, целуя острые ключицы. Наконец ее майка оказывается задрана, он прильнул губами к соску, лаская его языком.       Очако хотела стиснуть бедра, но этому теперь препятствовало крепкое мужское тело. Она никогда никому не позволяла таких вольных прикосновений, а когда развлекалась сама с собой не чувствовала ничего из этого так ярко, как сейчас, и это было одновременно сладкими и мучительным. Ей хотелось еще, хотелось чего-то большего, она кусала губы и выгибалась ему навстречу, не решаясь произнести вслух свое желание. - Я могу снять их? - шепчет он ей на ухо, проскальзывая кончиками пальцев под резинку шорт. - Д-да, - отвечает Очако и снова пытается вглядеться в красивое лицо, чтобы узнать его, но все по-прежнему бес толку.       Он освобождает ее от ненужной одежды. Очако явственно ощущает, как все ее тело начинает гореть. Так стыдно, но она так хочет, чтобы он продолжал, что больше не может ни о чем думать и абсолютно не способна сопротивляться. Его рука наконец добирается до ее промежности. Аккуратное прикосновение к сочащейся смазкой щелке отдается острой молнией где-то внизу живота, а следующее за ним проникновение двух пальцев в тугой влагалище заставляет девушку приподнять таз навстречу движениям.       Похотливое желание окончательно берет верх над остатками разума, вырывающиеся стоны больше не кажутся противными - она вообще больше не обращает внимание на то, какие издает звуки, абсолютно плевать, будет она сейчас стонать, пищать или хрипеть, лишь бы он не останавливался ни на секунду. Очако так поглощена этим приятным ощущением движения внутри, что уже и не пытается определить, кто решился так нагло и вероломно распускать руки. - Ты очень красивая, Урарака-сан, - шепчет он ей на ухо. - Мне так нравится тебя касаться.       Голос звучит приглушенно, будто уши заложило, хотя даже если бы она и поняла, что ей говорят, вряд ли бы смогла выдать что-то кроме неоднозначного мычания. Приближаясь к пику с каждой секундой, она все меньше и меньше в себе. Когда ее накрывает волной оргазма, Очако выгибается с тонким визгом, непроизвольно тянет на себя руки. Плотная ткань галстука впивается в кожу запястий с ощутимой болью. Она резко обмякает. Ей кажется, что ее слегка потряхивает, пока она приходит в себя. Проводя языком по пересохшим губам, она обнаруживает, что с уголка рта все это время стекала слюна.       Разве может быть настолько хорошо?.. Нет, это все так... ненатурально, неестественно. Он снова целует ее в губы. Очако втягивает носом воздух, и словно яркая вспышка в голове проносится осознание. Этот запах - парфюм, который использует Всемогущий. Очако сидит в этом году за первой партой, и чувствует исходящий от учителя крепкий запах дерева и цитрусовых, и его же, неизменно подражая кумиру, используют Деку и Бакуго. - Деку?! - Очако подскакивает на кровати под стук в дверь.       Картина в комнате заметно меняется. Она не привязана, одета, вокруг действительно темно, но горит ночник. - Как ты поняла?.. Прости, я не хотел напугать, надеялся, что ты не спишь, - испуганный Мидория заглядывает в небольшую щель между дверью и косяком смотрит неловко и виновато. - Я просто хотел спросить, пойдешь ли ты кино смотреть... - А... нет... - Очако мотает головой отрицательно. - Нет... Я спать... - Прости еще раз. Спокойной ночи, - он снова неловко улыбается и закрывает дверь.       Очако тяжело вздохнула. Ну и сон... А, что, собственно говоря, ей снилось то вообще? Да какая разница, раз забыла, значит ничего такого, верно ведь?.. Девушка откидывается обратно в кровать и снова почти мгновенно погружается в сон.