Blow to heart

      Очередная тренировка закончилась. Бакуго плёлся по тротуару, пиная камень, будто тот был футбольным мячом. Кацуки давно стало скучно ходить на секцию: он легко побеждал всех тех неудачников, которые решили, что имеют смелость ходить на секцию с их-то способностями, он выиграл два раунда у самого учителя, что казалось сном наяву. Стало жуть скучно — ни одного достойного соперника. Бакуго включил музыку в проводных наушниках погромче, горбясь. Уйти с секции не позволяла душа — Бакуго не знал, чем ему ещё заниматься в свободное от школы время. Кацуки ходил туда ещё из-за одного парня, защиту которого пробить не смог учитель; Кацуки пробил его защиту всего лишь пару раз, и то, с помощью каких гадких слов он это умудрился сделать. Эйджиро однако всё равно считал блондина другом, в чём сильно ошибался (вообще не ошибался, но Бакуго скорее застрелится, нежели признает это).       Киришима всегда на тренировках просил дать по морде. А Бакуго шёл на секцию как личный мордобой других ебальников. Киришима прямо напрашивался проверить силу Бакуго и в классе. Он был не только другом, но ещё и одноклассником блондина. Кацуки хотелось прописать каждому однокласснику двоечку в ебало, только на учёте он уже стоял и осложнений не хотел. Точнее, осложнений не хотела его мать, а Бакуго было плевать. Особенно в школе прописать в табло хотелось Тодороки, порой сильнее, чем улыбающемуся и мужественному Киришиме. Этот тип — полный ботан, ни в каких компаниях не состоит, от всех держится на дистанции пяти метров, Бакуго до сих пор в ахуе, как он сидит с другими заучками на своей последней парте. Ни с кем не разговаривает, такой весь из себя загадочный ледяной принц.       Бакуго искренне ненавидел всё в половинчатом. Его постоянную апатичную хлеборезку, его бледную, как у вампира, кожу, его высокомерную манеру речи, его отчуждённость и холодность. Бакуго не был обделен вниманием девок с параллельных классов, однако этот ебаный красавец с идеальной мордой, которую даже ожог не портил, приковывал внимание и уводил девчонок из-под носа Кацуки. А он не любит, когда у него уводят желаемое, не любит терпеть конкуренцию в чем-либо. А Шото бил из своих безумно красивых гетерохромных глаз большими снарядами по всем фронтам. Умный, красивый, начитанный, да от него и парни некоторые текли как сучки омежьи. У Бакуго такого не было, пускай он не уступал в своих знаниях ледышке.       Бесит, бесит, раздражает сильно. Бакуго не знает, куда деваться от этого дурацкого чувства вмазать Тодороки в правый глаз, чтобы симметрию вернуть, не знает, как убежать от чувства дебильной зависти и восхищения, потому что только от бога можно получить такие нежные черты лица, пухлые щеки, приятное телосложение. Бакуго ненавидит Шото за всё, за его существование, потому что это перерождение Афродиты в мужском поле не должно существовать, особенно с Кацуки рядом. Кацуки никогда не принижал себя — он просто видит, как далеко стоит по внешности в сравнении с Тодороки. Да в принципе он стоит далеко от него.       Бакуго хотел ему вмазать. Сильно, яростно так, чтобы ледышка хоть какие-то другие эмоции показала, кроме как своих сонных безразличных глаз и вечной расслабленности. Хотел вмазать совсем не так, как тупому Деку, хотел ударить по-другому. С другими чувствами. Всегда представлял красивое ебло Тодороки на месте боксёрской груши, и бил изо всех сил, так, что костяшки болеть начинали, а груша сшибала всех мимо проходящих. Бакуго не понимал, почему хотел ударить его — при каждой встрече, при каждом разговоре, при любом касании или взгляде. Всегда хотел ударить, потому что ебаный Тодороки не вылезал из его головы. Поселился там, засел основательно, свил гнездо и, как ворона, крал самое ценное — внимание. Бакуго его всей душой ненавидел, будь проклят он и те, кто решили его родить.       Шото портил всю жизнь парню. Сначала её портил Деку — тот еще нюня и такой же ботан, как и двумордый. С поступлением в академию жизнь портить стал этот разноцветный. Он даже сейчас из головы не выходит, и это так раздражает, что Бакуго готов волосы на башке выдирать, лишь бы избавиться от него. Кацуки знает о Шото примерно красивое и полное ничего, и это напрягает. Бакуго не собирается о нём ничего узнавать — иначе мозг начнёт и это обдумывать. Бакуго не знает, о чём думает Шото, чем занимается, какой он наедине, хотя, эту информацию знает лишь никто, даже сам тупоголовый отморозок и то явно не будет уверен в себе. Хлюпик, ботан, бесячая морда, которой он каждый месяц пишет.       — Заебал! — Бакуго вытиснул Шото из мыслей, задумываясь о боксе.       Бакуго хотел уйти с секции, так как частые ежемесячные поездки и сборы в других городах занимали целые дни. Учебные дни, которые были заняты школой, Кацуки пропускал всегда, потому что он — восходящая звезда бокса. Конкретно в своей префектуре это так. И Бакуго предельно не нравилось пропускать занятия. После этого надо ведь просить конспекты и домашние у дноокласников, а Бакуго ни с кем не переписывается и не общается. Зато ебаный ботан Тодороки каждый раз присылает всё, абсолютно все идеально выписанные каллиграфическим почерком конспекты. Он бы попросил их у Киришимы, но, блять, его почерк понятен лишь Богу, Эйджиро сам свой не понимает. Бакуго, даже с его идеально распознающим устройством в голове, даже с катаканой и хираганой от красноволосого придурка его почерком, нихрена не понимает, что тот пишет. Он ещё делает кучу подчеркиваний, заметок, выделений, а Каминари, чтоб его сатана под землю забрал, всё время рисует на полях дерьмоволосого какие-то рисунки и послания (Бакуго теперь точно знает, как выглядит его аппарат в штанах на бумаге).       А у Шото прекрасный конспект, идеально ровный почерк, всё по делу и по пользе.       Бесит. Опять. Опять!       Бакуго проходил мимо красивых особняков. В конце улицы и его дом, осталось совсем немного. Бакуго агрессивно пнул камень, и он ударился о скамейку, отскочил и попал прямиком в урну. Метко. Кацуки улыбнулся себе же, немного постоял под светом фонаря, пялясь на звёздное небо. Луна, звёзды, всё на нём было красивым, белым, так и притягивало взгляд. Особенно Кацуки нравилась чернота, окружающая звёздочку — та звала за собой, манила невидимой рукой и притягивала. Бакуго опустил голову и огляделся по сторонам.       Точно. Он уже и забыл, что рядом с ним живёт двумордый. У них разница от школы в десять особняков, и Шото было ближе к школе и к его секции. Двумордый жил в доме по левую сторону от Кацуки. За забором виднелся свет, наверное, тот ещё не спит. Бакуго сплюнул, уже собираясь идти, как вдруг слышит дребезг посуды и резко оборачивается на источник звука — рефлексы. Слышит нехилый мужской ор и громкое хлопание дерево о дерево. Блондин спешит уйти подальше, даже не задумываясь, что творится за забором в этом доме. Ему это отнюдь не интересует, это не его дело, Шото ведь завтра придёт обычный, спокойный и равнодушный ко всему что дышит, питается и просто живёт.       Бакуго добирается до дома. На дворе поздний вечер, и его родители уже спят в своей кровати. Парень заходит в дом и тихо проходит на кухню. Там заваривает себе кофе, основываясь на американо. Берёт кружку дымящегося напитка и отправляется на второй этаж к себе в комнату. Смотрит на висящую грушу, убранный чистый стол, собранный портфель на завтрашний учебный день, коврик для занятий спортом и принтер на полке его шкафа. Подходит к нему ближе, замечая папку распечатанной цветной бумаги. Берёт в руки, начиная разглядывать содержимое стопки. Рассматривает с таким нечитаемым выражением лица, будто взял от всех спокойных и уравновешенных людей его класса по капельке равнодушия.       Раздражает.       Особенно раздражают фотографии ебаного Тодороки у него в руках.

***

      Бакуго совершенно не хотел думать сегодня ни о чём. Ему не о чем было думать. Единственный, кто занимал его мысли сегодня не пришёл в школу.       Бакуго был злее обычного. Однако, Киришима и Очако, посчитавшие себя лучшими друзьями Кацуки, уже пятую минуту допытывали раздражённого более чем всегда блондина. Кацуки не стерпел шестой минуты мозговыебывания и агрессивно поднял кулак, ударив после Эйджиро в плечо. Очако отпрыгнула, а Киришима стал потирать больное место.       — Баку-бро, ты что такой нервный? — недоумевал Киришима. Видно, кулака в плечо ему не хватило. Хватит ли удара в его ебло, которое он тщательно закрывает на тренировках?       — Отъебись, пока не въехал по твоей тупой морде. — Бакуго сплюнул, отворачиваясь к окну.       К испугавшейся Очако подошёл Деку и, чтобы, блять, их всех тут камазом переехало, тоже стал допытывать Бакуго.       — Каччан, ты сам не свой уже какой урок. Что случилось?       А вот Деку Бакуго сразу вмазал по щеке кулаком. У парня пошла кровь из носа, и тот отшатнулся в сторону, облокачиваясь на парту. Пока учителя в классе не было, никто не осмелился остановить Бакуго в этом ударе.       — Что непонятного в одном слове?! Отъебитесь! — Бакуго ощетинился, грозно смотря алыми глазами на всех собравшихся вокруг него.       Одноклассники поняли, что сейчас даже Киришима не может подойти к Бакуго, и не стали докучать дальше. На том спасибо.       А всё из-за гребаного двумордого. И Бакуго чувствовал некую вину за то, что мог догадываться, почему тот не пришёл. Это и раздражало, как же не вовремя он тогда проходил мимо их дома. А точно ли это был его дом? Может, в темноте блондин перепутал его с другим похожим особняком, и сейчас накручивает себя?       Бакуго прекрасно знал, как выглядит дом Тодороки. Каждый божий день проходил мимо него, частенько сидел на лавке около забора, а мусорка около скамейки постоянно была заполнена банками из-под пустых энергетиков. Бакуго видел, как Шото самолично выносил мусор из урны и вставлял новый черный пакет, снова скрываясь за автоматическим забором.       С таким настроем прошёл весь день. К Бакуго больше никто не подходил, и время академии закончилось. Парень возвращался домой, пиная спизженный у мальчиков со стадиона мяч. Шёл, пока не дошёл до проклятого белого забора, из которого выходила женщина, жуть похожая на Шото. Может, это его мама? Или сестра? Бакуго никогда не интересовался родными ледышки.       Бакуго не обратил никакого внимания на даму, проходя мимо. Та спешила куда-то по направлению к ближайшему торговому центру, и Кацуки совершенно не интересовало, зачем ей туда понадобилось отправиться. Блондин мог бы спросить, что с Тодороки и почему тот не пришёл, но решил промолчать.       Ему плевать на двумордого ублюдка. Может, если он поживет пару деньков без этой тупой морды, ему станет легче и листы со стен с его ебалом сами отклеятся и улетят в урну. Может, ему станет легче без присутствия ледышки в его окружении. Бакуго надеялся на это всей своей грязной и испорченной душой.

***

      Легче не стало.       Прошёл день, пошёл второй, и во второй день Тодороки не было в классе. Видно никого не волновало, где же пропадает двухцветный. Одного Бакуго теребила эта мысль и как же было противно думать о Тодороки даже когда его нет рядом. Бакуго раньше думал, что он просто ненавидит Шото, как и всех остальных, но чуточку сильнее. Сейчас Кацуки понял, что прямо сердце вырвать ублюдку хочет, дабы он покинул мир и его мысли.       Двумордый был везде и одновременно его не было рядом. И эта фантомность нахождения поблизости пугала блондина.       Во второй день он был неприлично тихим. Не задирал учителей, учеников, младшеклассников и других людей. Вся его злость была направлена в одно русло — мысли о ледяной принцессе, запершейся в своем дворце в самой высокой башне. Весь гнев богов и Кацуки сводился к одной тупой роже, которая постоянно мелькала в глазах, куда бы он не посмотрел.       Бакуго вновь возвращался со школы домой. И вновь встретил девушку, выходящую из особняка Тодороки. Переосмыслил вчерашние выводы и пришёл к тому, что подошёл к ней, останавливая.       — А… Кто вы? — Бакуго слегка растерялся. Как правильно задать вопрос, стоит ли вообще и ответит ли девушка?       — Я? Фуюми Тодороки, а что-то случилось? — удивленно ответила женщина, оборачиваясь к Кацуки.       — Вы мама Шото? — загнул он конечно, но очень походило на правду, у двумордого и правда были похожие черты лица с этой дамой.       В ответ девушка рассмеялась, чуть не роняя сумку. Вытерла слёзы, поправила очки и наконец ответила.       — Нет, я его старшая сестра. — видели бы вы лицо Бакуго.       Его не описать было словами. Он сейчас буквально оскорбил… или нет? Боже, он совершенно не знает, как прилично общаться. Он в какой-то степени и оскорбил и сделал комплимент этой девушке, так? Она очень похожа на красивого Шото, значит тоже красивая. Выглядит молодо, и в то же время Бакуго назвал её мамой… Стыдоба. О боже.       — Ой… — девушка хихикнула, Бакуго же продолжил говорить, — Я это. А. Тодороки, ну, который Шото, он… Почему он в школу не ходит? — как сложно было говорить без мата, так ещё и с женщиной, так ещё и с сестрой ублюдка, что засел в его мыслях.       Странно было произносить его имя. Будто оно тоже было красивым. И созвучие звуков "о", такое милое. Непривычно было называть двумордого не кличками, их бы Фуюми не поняла. Но Кацуки… понравилось? Он этого в любом случае пока не признаёт.       — А, с Шото… — тут же замялась Фуюми, убирая улыбку с лица, — Семейные обстоятельства, он пока не может ходить в школу.       — Но вы никуда не уехали. — Бакуго тут же заподозрил, что ему недоговаривают, — Я иду с тренировок каждый вечер, и во всём доме горит свет, — звучит Бакуго сейчас как сталкер какой-то, но блондин просто всегда обращает внимание, — Он в городе, так почему не ходит? — назвать по имени его было сложно, потому Кацуки ограничился местоимением.       — А-а… Извини, мне пора в магазин, надо поспешить… — Фуюми замялась. Видно, эта девушка никогда не умела врать, — Шо просто заболел, вот и всё! — нервно выкрикнула та и, активно топая подошвой, прошла к машине, садясь за руль. Бакуго отошел в сторону, дав проехать машине.       Странные. Все в их семье такие странные? Если так, то понятно, почему ледышка так странно себя ведёт. Ну, Бакуго ничего не оставалось, как принять то, что двумордый просто заболел. На его памяти этот ботан никогда не болел, видно, пришёл час расплаты.       Бакуго глянул на часы. То же время, что и вчера при встрече Фуюми. Может, и завтра он сможет её выловить и узнать побольше. Бакуго принципиально не пойдет к самому Шото и не напишет апатичному придурку, потому что гордость не даст показать хоть каплю волнения. А если Фуюми всё расскажет ему? Позор-то какой, а он и не додумался. Тогда и написать опередить будет лучше всего. Хотя, тогда это не выглядит логичным.       Да похуй уже. Пусть рассказывает, Бакуго плевать. На всех плевать, всё.       Именно с таким настроением продолжился день без ледышки. Бакуго снова дошёл до дома, быстро сделал домашнее и собрался на тренировку. Проверил все вещи, спустился вниз, но и тут к нему решили пристать. Мама искренне беспокоилась за состояние сына, однако проявляла беспокойство в агрессии.       — Кацуки, что с тобой? Как в воду опущенный ходишь! — Мицуки загородила ему путь, встав напротив двери.       — Нормально всё, что вы все пристали! — это начинало сильно изводить парня.       Каждому заняться нечем, только бы пристать к нему? Бакуго сдвинул маму в сторону, проходя в дверной проём. Мицуки начала что-то пыхтеть и кричать вслед уходящему сыну. Кацуки заткнул уши наушниками и включил песню на всю громкость.

***

      Третий день не увенчался успехом. Тодороки всё также не было, и Бакуго выглядел откровенно плохо в глазах одноклассников. Никто не подходил к нему, исключая Деку. Даже Киришима его отговаривал, но, видимо, этот оптимист на ошибках не учится. Ему же хуже. Бакуго, в следствии своего плохого настроения, был пассивно-агрессивен ко всем, и Деку не особенный.       — Каччан, ты третий день без лица ходишь. Что-то случилось? — Изуку не подходил к блондину, оставаясь на расстоянии двух метров. Будто это Кацуки остановит.       — Придурок, даю тебе пять секунд убраться из моего поля зрения. — это действует на Деку безотказно и тот буквально растворяется в воздухе.       Бакуго всё также занимается, пишет в тетрадь и учится, всё ещё ходит на тренировки, где груша летает так, будто сдаёт экзамен на полёт в космос, и всё также Бакуго ходит с злой миной. Внутри расцветает зловещая пустота, будто от него что-то оторвали. Выдрали кусок лёгкого и оставили помирать, даже не заботясь. Эгоистичный двумордый, вернись в школу. Бакуго не признает того, что хочет видеть эту морду в паре метров от себя. Однако, блондин на пути признания чего-то более стоящего, связанного с Шото.       Листы с фотографиями всё также висят в комнате. Отсутствие Шото не помогло, и Бакуго понял, что без этого утырка всё ещё хуже. Бакуго не мог отвлечься на бокс, на прослушивание музыки, на учёбу, он просто не мог. Пытался и не мог. Тодороки конкретно вырастил грибницу в мозгу Кацуки, и грибами ещё пророс. Бакуго вырвал гриб, но грибница осталась, уже начала развивать симбиоз с корнем дуба, рядом стоящего, и убрать грибницу стало невозможно.       Бесит. Даже такая аналогия бесит. В последнее время его всё раздражает.       Бакуго снова по обычной дороге шёл домой. Очередной камень был заменой мячу, а носок его ботинка давно стёрся из-за постоянного пинания вещей. Кацуки не заботило состояние обуви сильнее, чем своё. Бакуго дошёл до дома ледышки, даже на скамейке пять минут посидел, набивая камень на ботинке. Блондин не дождался дамы, что очень его расстроило. Бакуго громко ругнулся, кидая камень в тот самый белый забор, делая там маленькую вмятину. Это плата за постоянное нахождение в его голове. Напоследок Бакуго громко говорит:       — Больно надо, чтоб ты выходила. Сиди дома дальше. — сказал бы он такое Шото? Возможно, эта фраза имела второго получателя, только другого пола.       Бакуго отправился домой, зашёл наверх и телефон начал вибрировать. Киришима. Бакуго не поднимал трубку, пока не развалился в кровати и не закинул ногу на ногу. В рот отправилась соломка, лежащая на его столе с утра, и только после этого парень поднял трубку.       — Баку-бро, а ты же знаешь, что тренировки сегодня нет? — спросил Киришима, не поздоровавшись.       — Зассал в академии сказать? — ответил вопросом на вопрос.       — Ага, ты странный. — Киришима усмехнулся, но тон его был явно не весёлый, — Что произошло такое? Ты влюбился и тебя отшили?       Влюбился? Мог ли он влюбиться в двумордого, при этом испытывая жгучую как расплавленный металл ненависть? Да нет. Не должно быть. Бакуго никого не любил, он мог лишь восхищаться кем-то из-за его поступков, идеологии, решений и всей прочей хуйни. Но не влюбиться. Но как тогда иначе описать то, что даже сейчас Бакуго думает о двухцветном парне? Кацуки мог подумать, что это симпатия. Но он всё также хочет въебать по лицу Тодороки, создавая симметрию и делая фингал под глазом. Он всё также ненавидел внешность Шото, всё также он был ему противен во всех своих проявлениях.       Или Кацуки это придумал и на деле это зависть? Или то самое восхищение?       Да бред.       — Баку-бро? Чего молчишь? Ладно, допустим я прав. Лезть не буду, однако. Давай погуляем компанией? Я, ты, Каминари, Мина, может ещё кто-то присоединится. — Эйджиро снова стал весёлым, Бакуго понял это по голосу.       — Завались и отвянь от меня. — это был отказ в веселье, и Кацуки завершил телефонный звонок. Повернул лежащую голову влево, сразу замечая лицо ледышки на двери его шкафа.       По какой причине Бакуго не снимает его фотографии? Почему всегда на общих фотографиях смотрит на Шото, а не на себя? Почему, чёрт возьми, именно Кацуки страдает болезнью под названием «Шото Тодороки», а не какой-нибудь тупой Деку или Момо? Зачем эти фотографии нервируют его глаза, с каждым днём количество которых увеличивается на пару штучек? Почему Бакуго вообще так на нём зациклен? Почему все дни без разноцветной шевелюры кажутся более серыми, чем обычно? Серее, чем правый глаз двумордого.       Почему?       Телефон снова пару раз вибрировал, привлекая внимание задумавшегося Кацуки. Парень нехотя открыл его, тут же роняя телефон себе на нос. Ему написал ебанный Шото. Шото, мать его. Что? Какой у нас повод? Крещение, свадьба? Какое мероприятие у нас?       В сообщении было написано это: «Бакуго, здравствуй. Прости, если отвлекаю, но не мог бы ты дать все конспекты, что вы писали за три дня?»       В привычной мере нагрубить и узнать причину, почему именно Кацуки должен это сделать, или просто послать? Первый вариант звучал правдоподобней, да и к тому же, узнать причину реально захотелось.

«А еще что тебе дать? У своей подружки Деку

не попросить?»

      Ответ пришел сразу же, и снова внутри Бакуго что-то то ли ломалось, то ли на место вставало. Даже от такого общения Бакуго стало как-то поспокойнее что ли. «Не хочешь, так не надо. Спасибо.»       Бакуго резко взбесился, понимая, что сейчас ледышка реально пойдет просить у гребанного Деку все конспекты. Сердце быстро забилось, как только Бакуго осознал, что Шото написал именно ему, а не своим друзьям ботанам. И сейчас Бакуго нагло послал такую просьбу от такого человека.

«Подожди, сейчас пришлю»

«Ладно.»       Бакуго выдохнул, еще пару секунд смотря на надпись около никнейма двумордого «в сети», и полез к рюкзаку за тетрадями. Бакуго не отличался аккуратным почерком, однако он был разборчив, в отличие от некоторых. А также все конспекты Бакуго, записанные им, были кратки и понятны. Не очень отличались от писюлек Тодороки. Бакуго разложил все тетради на кровати, и, найдя нужный ракурс, стал фокусировать камеру. Чтобы фотографии были как можно чётче и понятнее. На некоторых фотках мелькал палец Кацуки, удерживающий тетради, дабы лист сфотографировался полностью.       Кацуки никогда так старательно не фотографировал тупые конспекты. Закончив, парень отправил всё, после добавляя комментарий к фотографиям.

*отправлено 20 файлов* «Обращайся, можешь не благодарить»

«Спасибо.»       Кацуки в голос усмехнулся, получив ответ через пару секунд. И чем его этот дурак бесит?       Всем, не выходи из образа.       Бакуго задрал ногу на ногу, выдохнув. Ему стало намного легче от простого фантомного присутствия Шото. Блондина это настораживает, но раз ему лучше, значит так правильно.