Blow to heart

      Бакуго вошёл в класс, садясь за свою парту. Он был не безумно, не до усрачки, но рад. Кацуки заметил двухцветную шевелюру в раздевалке, а это значит — всё вернется на круги своя. Больше никаких мотаний нервов, побоев, драк и недовольства от жизни. Кацуки ни в жизни не представлял, как можно было назвать это даже несколько окрылённое чувство окончания собственной нервотрёпки, но и не хотел давать этому определение. Этого не будет в жизни Бакуго слишком часто, потому и уделять внимание не стоит.       Ванга, не меньше, блондин усмехнулся, смотря на эту ровную походку и слегка шевелящиеся волосы двумордого. Не пялится ли он на Тодороки? Не слишком явно?       Стоп, ты вообще-то тоже человек и тоже можешь переживать. Ему никто не запрещал этого, поэтому и волноваться другим за поведение Кацуки вовсе не стоит. Бакуго и сам побеспокоится за себя, потом, когда возможность выпадет. Шото бросает на Бакуго один короткий взгляд. Видит бог, благодарит за конспекты. А Кацуки и горд, то ли за себя, то ли за Тодороки.       К двухцветному подпрыгивает Мидория, начиная спрашивать, почему тот отсутствовал три дня. Шото что-то отстранённо отвечает, махая рукой. Явный признак того, чтобы его не расспрашивали на эту тему. Бакуго отворачивается от Шото, смотря на свою парту, а после раздаётся звонок. Начинается скучный день, ничем не отличающийся от других серых дней. Однако разнообразие всё же есть — теперь Кацуки борется за первенство ответить учителю на заданный вопрос не только с Яойрозу, но ещё и с Тодороки. Те двое тянут руки со своих задних парт настолько высоко, что учителя думают, оторвут небось.       Шото конкретно отрывается на уроках, зная ответ практически на любой вопрос. А что будет, если Бакуго ему задаст вопрос «Где ты был три дня?». На автомате ответит или подумает? Хотя, ему и нечем. Его тупая башка давно заморозилась из-за его любимой еды — холодной собы.       Во время обеда Шото снова берёт свою излюбленную собу. Его ещё не тошнит от этой лапши? Бакуго садится за столик, а к нему тут же подсаживаются Мина, Каминари, Серо и Киришима. Красноволосый вдруг заявляет:       — Я устраиваю вечеринку. Родители уезжают на неделю и весь дом в моём распоряжении. Пиво, игры, отдых, и я приглашаю вас! — и засовывает в рот кусок омлета.       — О, я за! — поднимает руку Каминари, засунув еду под щёку.       — Не пиздите, пока едите, подавитесь. — бурчит Бакуго, засовывая свою острую лапшу в рот и тщательно пережёвывая её.       — Я тоже пойду! Когда? — последний вопрос скорее формальный, если Мина пойдёт, то она и в ядерную войну пойдёт.       — Всеми руками за. — добавляет Ханта, прожевавший еду и единственный, кто послушал Бакуго и не говорил с набитым ртом.       — В субботу в семнадцать собираемся у меня. Опаздывать можно на один час. — Кацуки едва разобрал, что говорил дерьмоволосый, — Бакуго, ты с нами?       — У меня есть выбор? — дожевав, отвечает вопросом на вопрос блондин.       — Да и конечно, мой самый лучший и самый заботливый друг, спасибо тебе, что пригласил меня на тусовку. — опять (!!!) с набитым ртом говорит Эйджиро. Каминари давится едой, а Мина, сквозь смех, начинает обильно хлопать его по спине. Ханта только ржёт, что-то активно шепча на ухо Киришиме.       — А я говорил! — оборачивается на Денки Бакуго, стукая по столу палочками, — Первый вариант. — уже говорит Киришиме парень, больше не принимая участия в разговоре.       Присутствие придурков часто скрашивало его серые дни. Вот они смеются, шутят, обсуждают предстоящую контрольную, о которой Бакуго говорил им всю неделю. Просят доброго папу Бакуго помочь подготовиться к ней, а папа Бакуго одним взглядом шлёт их в одно райское место, нарисованное на полях в тетрадках Киришимы. Они были ебанутыми детьми, а Бакуго со всей своей агрессией был самым адекватным среди них. Порой они помогали в трудные моменты, советовали, как лучше, и советы реально были дельными. Их компанию называли Баку-сквад, и кто придумал это уёбищное название, Бакуго не знал. Узнал бы — на месте прикопал и золой присыпал.       День прошёл… обычно. Прям вот обычно. Всё вернулось на круги своя, всё вернулось в обычное русло, и какие ещё там метафоры можно придумать к просто обычной жизни. Бакуго почему-то грустил слегка — наверное, хотелось снова ощутить фантомное присутствие двумордого рядом. Когда он уже был дома и закончил с домашним заданием, Бакуго прилепил фотографию лица Шото на уровень своих глаз на боксёрскую грушу. Одел резинку и перчатки, а после начал бить. На место внутри вставало, да так резко и дёргано, что аж страшно. Ещё вставало кое-что ещё, что упорно парень пытался игнорировать.       Это был бы полный позор, посмотри он туда и осознай всю серьёзность ситуации. Это просто пубертат, ему просто восемнадцать, это вообще всё не наяву. Послезавтра отдохнёт от всех дел на тусовке, скоро всё встанет на свои места. Кто двигал-то это «всё» куда ни попадя?

***

      Музыка громко била по ушам. Бакуго не неженка, и ему было до лампочки на громкость песен, но, взглянув в угол на пару скорчившихся рож, становилось понятно, что не все такие громко-устойчивые. Кацуки только ступил за порог, как тут же его подхватили под плечо и повели. Блондин сразу понял кто — Киришима, другие бы не осмелились так дерзить с ним. Боятся. Эйджиро что-то говорил, а ещё был трезв как стёклышко, что было крайне удивительным. Видно, одумался и решил быть одним из тех, кто будет следить за обстановкой. Если Киришима пил, то пили абсолютно все. Бакуго привели за стол, где ему было занято место. Блондин повертел головой, видя практически весь класс в доме у Эйджиро.       — Что за дерьмовая музыка у вас тут играет? — Кацуки впихнули бокал пива, и чисто ради уважения парень его хлебнул. На вкус было горько, отвратно и кто эту хрень купил, могли бы и получше найти.       — Это хиты года, ты что? — Эйджиро отдал стакан в руке уже опьяневшему в стельку Каминари. Тот икнул вместо слов: «Спасибо, друг, я знал, что в любом моем состоянии рядом будешь именно ты, знаешь, я тебя так люблю…» и ещё куча соплей в манере пьяного Денки.       — И бухло тут дерьмовое. Кто его купил? — видно мнения блондина никто не разделял, потому что вдребезги пьяные Мина, Каминари и Ханта уже бежали, сбивая по пути одноклассников, в середину гостиной танцевать. По их словам, которые Кацуки едва разобрал, «играет самая крутая песня этого года и мы не можем не станцевать, Мина, ты теперь моя пара на танец».       — Иида постарался. И вообще, не хочешь, не пей. — тогда понятно, почему пиво тут дешманское и почти безалкогольное.       Киришима смотрел за всеми и следил за особо пьяными одноклассниками. Особо пьяные сейчас отжигали лезгинку и толкали всех мимо проходящих. Тут Эйджиро наклонился ближе к Кацуки и зашептал ему, на что получил подщечину и начал говорить уже нормальным голосом. Музыка глушила шепот, а Бакуго пока не умел читать по губам.       — Скоро будет игра, мы её с Иидой организовали. Тебе понравится. — весёлая улыбка, и Бакуго уже вкушает вкус сладкой и лёгкой победы.       Бакуго снова бросает взгляд, видя бесячую зелёную макушку, а рядом синюю, коричневую, и будто кого-то не хватает, но и так в целом хорошо.       — А двумордого ты пригласил?       — Да, он согласился. Сейчас сидит во-о-он там, — Киришима ткнул пальцем за правое плечо Бакуго, опуская руку, — Как я заметил, он особо ничего не пьёт.       — Я бы тоже не пил, — Бакуго встает из-за стола со стаканом в руке, — Бухло отвратительное, чтоб я ещё раз согласился на эту залупу.       Кацуки идёт к двумордому. Ну, точнее, ищет его. Почему-то хочется проверить, в каком состоянии сейчас самый тихий и самый «правильный» одноклассник. Нет, ему совершенно плевать на его состояние в смысле что его сейчас блеванет или ещё что похуже. Ему просто интересно. Не более того.       Найти его становится проблематично, а всё потому, что недодискошар перебирает кучу цветов, и теперь его половинчатая башка как-то вообще не выделяется. Тем более, Шото из тех, кто не будет в принципе выделяться в толпе; Бакуго на самом деле охренел, когда узнал, что ледышка вообще согласилась на эту авантюру и пришла сюда. Но Бакуго не будет Бакуго, если не найдёт. Тодороки сидел около открытого окна на пуфике, переговариваясь с Токоями. Его-то какими чертями сюда занесло? Однако, Фумикаге тут же встаёт и решает сходить в туалет, так что место освобождается. Ненадолго, ведь туда приземляется пятая точка Кацуки. Чудом он не разлил пиво, хотя и горевать по этому поводу не стал бы.       — Привет, Бакуго. — Шото по обычаю говорит тихо, но его слышно. Что у него вообще с голосом такое, в настройках всегда стоит «тихо», но одновременно громко?       — Бухло отвратное, как ты его пьёшь? — и сам же делает глоток. Выплюнуть гадость в эту половинчатую рожу хочется. Но блондин глотает.       — Я и не пью его. Оно и правда плохое, — Шото трясёт кружку с пивом, бултыхая содержимое в стакане, — Я отдаю его Токоями.       — Ему это дерьмище понравилось? — усмехается Кацуки, залипая на чужой профиль. Как же он раздражает. Без зазрения совести он просто отдает пойло другому человеку, а потом также без стеснения в этом признается. Ему от себя самого не противно ещё?       — Кажется, да. Он сказал, что будет пить хоть с лужи любое пиво. Странный. — Тодороки пожимает плечами, смотря на дверь, ведущую в туалет. Токоями там застрял, или Шото пропустил момент, когда тот вышел из санузла? Для приличия пора бы ему глотнуть, но спасатель от рвоты и очищенного желудка куда-то запропастился.       Бакуго молчит. Все тихони такие отвратные? Одному похуй что пить, главное процесс, другой наоборот, сама брезгливость и в то же время похуизм. Почему-то в голове Кацуки появилась картинка Шото, кормящего голубя. Голубь ел крошки с асфальта и пил вылитую воду из лужицы, при том его лицо было похоже на Токоями.       И правда, очень хреновое бухло, которое очень хреново влияет на мозг Бакуго. Кацуки заржал, а после успокоился и встал под пристальным взглядом Шото.       — Не спейся тут. — и покинул компанию одноклассника, возращаясь за первый стол, куда его привели по приходу.       Киришимы не было, и Кацуки снова повернулся на стуле, рассматривая дом и одноклассников. Половина, и даже чуть больше, была здесь. Другие зассали, вот и всё. Синей макушки Ииды не было рядом с бесячими зелёными кучеряшками, и кажется, сейчас начнётся движуха. Смотря на пьяные лица уже соперников, Бакуго понял, что победа за ним изначально.       — Попрошу внимания! — музыка резко выключилась, и тут же раздался глухой звук упавшего тела. Кацуки ставит сотку, это был упавший во время танца Каминари, — Сейчас мы проведём игру, а победитель будет загадывать желание финалисту. Сама игра — обычный дурак!       — У нас есть восемь колод карт. Мы разобьём вас по парам и вы будете играть партии. Выигравший оденет зелёную полоску, — Иида помахал в воздухе около потолка ею, — а проигравший оденет красную, — уже красная полосочка повисла в воздухе, — Сыгравшие партию ребята подходят к Яойрозу, — девушка с конским хвостом помахала рукой и улыбнулась, — и она уже одевает ленты. После выигравшие играют ещё игру уже с другими прошедшими участниками и так до победного.       — Начнём игру! — громко и с воодушевлением сказал Киришима, хлопая в ладоши. Все остальные хлопнули в ладоши и также крикнули «начнём!», а после начался атас.       Первый соперник, а точнее, соперница, Бакуго была Мина. Та уже была в стельку пьяна и практически ничего не соображала. Это была самая лёгкая победа Кацуки, и он отправился к Момо одевать ленту победителя на руку. Черноволосая сказала ему, что следующий его противник будет либо Урарака, либо Джиро. Кацуки фыркает — ещё одна лёгкая победа гарантирована.       Выигрывает Очако, и начинается уже их партия. Бакуго начинает реально думать, потому что девушка, сидящая напротив, настроена серьёзно выиграть. Кацуки считает карты, запоминает, какие сбросились, и под конец у Очако остается козырной валет и дама. Кацуки ухмыляется, кидая на стол карту пикового туза, что был козырным и хранился в руке с самого начала игры. Урарака смотрит на руки Кацуки — у него в ладонях зажата одна карта, и та со вздохом выкладывает свои.       — Хорошая была игра, спасибо, Бакуго! — Очако пожимает ему руку, и блондин реально доволен игрой — на самом деле ему наконец пришлось подумать.       Зелёная лента покоится на руке, и к нему подходит следующий соперник — Токоями. Бакуго видел, как тот играет, но у него была одна проблема, о которой блондин молчал. Игра подходила к концу, а на лице Токоями, который, оказывается, из лужи пить готов дешёвое пойло, застыло сомнение. Проблема Фумикаге была в том, что тот никогда не следил за уходящими в сброс картами. А зря. Бакуго помнил, что все короли и дамы уже в сбросе, там же лежат два туза, и у него в руке опять пиковый туз и туз черви. Ни одного козырного, зато бить Токоями просто нечем — у того лишь одна козырная карта, а остальные, Кацуки фыркает своим мыслям, какие-то сраные три десятки. Бакуго выкладывает на стол два туза одновременно, на руках одна карта, и такая хреновая, обычная семёрка бубни, и вот еще одна игра за ним. Токоями может агрессивно бить, переводить, и порой это даже неожиданно, но пока он не начнёт следить за сбросом, ему не выиграть Бакуго.       Зелёная лента практически натирает, когда Бакуго сидит за столом в ожидании последнего соперника. Как и твердили его прогнозы, он дошёл до финиша, и осталось всего лишь выиграть какого-то там Киришиму или Ииду. Может ещё тупого Деку, но это на вряд ли. Бакуго не следил за первой половиной, отдавая предпочтение своей части. Сидел Бакуго минуту, пять, уже десять, а к нему всё никак не шёл соперник. Зелёная полоска уже была развязана и просто лежала на столе. Пойти спросить, где его никудышный противник и получить награждение в виде желания или ещё посидеть? Вставать не пришлось. Стул напротив него двигается, и перед глазами…       — Двумордый?! — Бакуго удивлен. Охренеть как удивлен.       — И снова привет. — Шото садится поудобнее, смотря на блондина.       — Ты играть умеешь? — недоверчиво зыркает Кацуки, взяв в руки колоду и начиная раздавать шесть карт поочерёдно. Тасовал он всё то время, что сидел в одиночестве.       — На самом деле нет. Просто все то ли отвлекались, то ли ещё что, и я удивлен, что вообще сижу здесь с зелёной лентой. — Шото смотрел на движение пальцев Кацуки, а после взял колоду в руки.       — Хватит сказки затирать, дебил. — и больше Кацуки ничего не говорит.       По-началу так и кажется — Шото набирает карты, у Бакуго в руках стабильно не больше шести. Блондин уже поверил в байку Шото, якобы он полный ноль в дураке, что и ожидаемо. Только когда колода набора заканчивается, Тодороки немыслимым образом заставляет брать карты со своих рук в чужие, также скидывая какие-то в сброс. Бакуго напрягается сильнее, не теряя бдительности. Только это расслабленное лицо опять ничего не выражает. Бакуго как на иголках проводит игру, и вот у обоих в руках по три карты. Бакуго вспоминает, что может быть у Шото, когда у него шестёрка трефи, валет и дама, и оба пики.       И всё вылетает из головы. Вроде бы все мелкие карты уже с самого начала лежат в сбросе. Какими трудами они туда отправились, лучше не вспоминать. Значит можно спокойно класть шестёрку. По ходу игры у Шото почему-то были красные масти, а чёрные падали больше Кацуки.       Бакуго начал скалиться, когда поверх шестёрки лег валет трефи. Бакуго кинул валета пики, и… Да нет. Нет.       Нет.       Дама, нужная Бакуго для сброса, сейчас в его руке. А память ему не подводит, все, ВСЕ дамы сейчас лежат в кучке карт. Этого не может быть. Только если Тодороки не побьёт его валета, он выиграет, но… Лицо… Лицо половинчатого сейчас ухмыляется, в самом деле ухмыляется злой улыбкой, и если у Шото нет карты, чтобы побить, то сфигали он так смотрит на Бакуго.       А ему оказывается есть, чем побить. Долбанная шестёрка бубни, масть которой козырная. Карты элегантно отправляются в сброс рукой Шото, а после на стол выкладывается… Дай шанс, боженька, дай ему хотя бы один шанс! Кацуки в богов не верит, но сейчас молится чуть ли не Аллаху, Будде, Иисусу и Ками за то, чтобы ему повезло.       А ему не везёт. Кацуки, ты проебал всё своё везение ещё задолго до этой игры. На стол ложится чертов король пики, и Кацуки бьёт по столу так сильно, что ножки мебели хрустят. Всё же, он боксёр, и сила удара у него не хилая. Шото слегка отодвигается от злого и разочарованного в своей тупости Бакуго, продолжая сидеть на стуле и пялится на блондина.       — Это подстава! Нет! Ты всё подстроил! — Бакуго за секунду оказывается рядом и берёт за шиворот кофты, притягивая к себе.       — Нет. Карты тасовал ты, а я всё ещё новичок. — Шото пожимает плечами, никак не реагируя на злое дыхание у своего лица.       — Да нихрена ты не новичок! — Бакуго трясёт его, поднимая в воздух, — Хули пиздишь сейчас, невинный ты сукин сын! — Бакуго тянут за плечо, но он в бешенстве.       Даже не из-за проигрыша. Шото ему наврал. И наверняка врал другим своим противникам. Строит из себя невесть что, а зачем? Стыдится умением играть в дурака? Кто в здравом уме вообще будет стыдиться этим? Зачем Шото наврал? Может, тебе поддавались так? Это ещё не всё, на что способен двумордый? Шото не воспринимает его как противника?! Бакуго для Шото никто?! Кацуки для этого заносчивого ублюдка не представляет что-то стоящее?!       Бакуго отцепляют от Шото, оттаскивая на пять метров. Тодороки поправляет воротник и поворачивается в сторону Изуку, который что-то говорит и поздравляет с победой. Кацуки держат Киришима и Иида, при том первый ещё и словесно пытается успокоить Бакуго.       — Не расстраивайся ты так из-за проигрыша, что, последний раз в жизни играем?       — Да хрена с два я из-за проигрыша, он же пиздит как дышит! Он умеет играть, нахрен врёт?! — вопреки эмоциональным словам Бакуго успокаивается и тут же вспоминает про то, что теперь ему надо выполнить желание Шото.       Пиздец. Просто какая-то катастрофа. Он ещё может отсюда съебаться нахуй и никогда не появляться?       — Ало, Бакуго? — Киришима треплет его за плечи, потряхивая, — Ты в норме? Тебе плохо?       Бакуго завис на минуты две в одну точку и понял, что он сейчас проиграл. Впервые в жизни он проиграл, ещё и проиграл какому-то там двумордому в каких-то там картах. Дебильному Тодороки в дебильных картах. Это просто позор. Он же жить с этим осознанием не сможет. Уж лучше сдохнуть, нежели помнить, как он тупо проиграл ледышке. В сраных картах.       Он эти карты в руки больше не возьмёт. И на Тодороки больше не посмотрит никогда. И играть с ним во что-либо не будет ни в жизни. И вообще, какого хуя, Шото, а?       — Бакуго. — Тодороки трогает его за плечо, отодвигая Эйджиро. Бакуго тут же реагирует, пытаясь скрыть все эмоции.       Лицо у него, правда, с субтитрами, но вроде пока даже держится.       — Что? — это его голос? Какой-то хриплый, будто он не здесь, а где-то в космосе. Далеко-далеко.       — Выйдем?       — Ладно. — не в пример спокойный Бакуго чувствует, что его руки отпустили, и блондин идёт за Шото. Тот направляется на балкон. Грех Кацуки не знать планировку дома Киришимы. Нет, он здесь вовсе не часто бывает, и нет, Эйджиро не проводил ему персональные осмотры своих хором.       Они выходят на балкон. На улице прохладно — бегут мурашки по рукам и забираются на лопатки. Кацуки выдыхает, облокачиваясь на перила. Смотрит и плюёт вниз накопившуюся во рту слюну, а та падает на крышу крыльца. Лучше бы на асфальт, но Киришима же не узнает. Не будет же тупица мыть черепицу крыльца.       Шото стоит рядом, также облокотился на перила. Только он смотрит вверх, на небо, уже звёздное. Выделяется красивая и полная луна — белая, светит не хуже солнца. Светит прямо в ебло почему-то сейчас дохуя красивого Тодороки. На лице двухцветного его привычная меланхолия и апатия ко всему что дышит, ест и живёт.       — Звал помолчать? — снова не его голос, но уже более внятно, чем в прошлый раз, спрашивает Бакуго. Глаз не оторвать от чужого профиля.       — Это тоже можно. — опять его тихий голос, но так успокивает, будто не пару минут назад Бакуго чуть ли не рвал и не метал, что под руку попадётся.       Кацуки устал всё держать под контролем. Пусть что будет, то и будет. Вся ответственность лежит на плечах Шото, а Бакуго вообще-то влил в себя пол литра дешманского пива.       — Тогда иди нахуй. — Кацуки, вопреки желанию уйти подальше от общества одноклассника, остаётся рядом. Всё также неотрывно смотрит в его левый глаз. Шрам, который нихрена не портит его внешность. Скулы, явно выраженные на лице Тодороки. Слегка пухлые щёки, под которыми катается язык.       — Это желание. — фраза вылетает максимально резко даже для такого резкого человека, как Бакуго.       — Что?       — Научи меня драться.