Каркаде

Они лежали на постели рядом друг с другом. Эрену хотелось закурить, но он старался об этом не думать. В конце концов, на балконе было холодно. Вместо этого он навис над любовником и сыто поцеловал его, размазывая между ними холодные капли спермы. Эрен думал о том, что Леви хочется притянуть его руками за бедра и притереться членом к члену, помять ягодицы. Чтобы короткие ноги Леви сжали бока, а аккуратные маленькие ступни переплелись на пояснице. Он придержит Леви под спину, когда тот прогнется от удовольствия на его члене, и дернет бедрами, вталкиваясь глубже. Он погладил рукой бок Леви и приподнял его ногу, забрасывая к себе за спину. Несмотря на недавний оргазм у него снова вставал. Тело чувствовалось как никогда живым и упивающимся этой жизнью. — Я очень хочу тебя, — прошептал Эрен, нависая сверху и прижимаясь губами к линии подбородка. — Очень хочу почувствовать, как ты обтянешь меня вокруг, — Эрен скользнул рукой по его колену и по внутренней стороне бедра, к паху, но Леви перехватил его руку, и Эрен отстранился, вопросительно глядя в глаза. Леви смотрел в сторону. — Я не очень это люблю, — ответил он. Эрен не стал тянуться дальше, а наоборот вернул руку на его колено, давая понять, что не сделает ничего насильно. — Неужели мне приснилось, как ты скакал на мне ночью? — Ну, допустим, не скакал, — Леви поджал губы и наконец посмотрел в глаза, чтобы выразить свое осуждение. — Я не успел сесть, как ты уже кончил. Эрен хмыкнул и опустился на пятки, увеличивая расстояние между ними, давая Леви больше пространства и меньше давления. — Но это был ты. И я тебя не принуждал. — Это сложно, — процедил Леви сквозь зубы и снова отвел взгляд. — Мне нравится ощущение. Мне не нравится другое. Тогда ты спал и это не было проблемой. — Тебе нравится член внутри, но не нравится быть в пассивной позиции? — уточнил Эрен, и Леви кивнул. — И если я предложу тебе позу всадника, это тоже будет... не так? Леви снова кивнул. Он выглядел недовольным, и было непонятно, то ли из-за вопросов, то ли из-за собственного дискомфорта. — Это не проблема. Я имею в виду, что я с удовольствием засунул бы в тебя и язык, и пальцы, и член, но я не буду уговаривать тебя на то, чего ты сам не хочешь. Скажи мне, если передумаешь, — Эрен снова потянулся вперед, но теперь чтобы ласково поцеловать Леви в щеку. Тот сразу обнял его ладонью за шею. — Пальцы... можно, — негромко сказал он, — когда делаешь минет. — Хорошо, — прошептал Эрен, целуя его под ухом, и по Леви пробежали мурашки. — Но я всё еще буду хотеть тебя, не злись за это. Все еще буду думать, какой ты тугой и теплый внутри, — он спустился поцелуями на плечо. — Но... Леви, зачем ты готовился, если не хочешь? Тот тихо хмыкнул. — Не думал, что... не захочу. Я хочу, но... — Он вдохнул, а потом раздраженно выдохнул и отстранился. — Это так сложно. Я не могу объяснить. Меня сводит с ума мысль, что я позволю кому-то контролировать свое тело. Эрен дал ему отстраниться и задумчиво склонил голову. Он уже понял, что у Леви есть какие-то проблемы с необходимостью контролировать всё вокруг, включая его самого, но в первый раз тот сказал это прямо и вслух. — Я понял. Всё в порядке. Тебе не надо объяснять, — мягко сказал Эрен, потянув его обратно. — Хэй, можешь меня просто обнять? Мне очень нравится, когда ты это делаешь. Леви хмыкнул, и его губы едва тронула улыбка. Он сполз чуть ниже, устроил подушку под головой и потянул Эрена совсем вниз, чтобы уложить его на свою грудь. Эрен позволил себе собственнически закинуть на Леви руку и ногу, но тот, похоже, был не против. — Мне стоит знать еще что-то, что тебе не нравится? — спросил Эрен, раздвигая пальцы, чтобы посмотреть на сосок Леви между ними. — Я боюсь случайно сделать тебе больно. Я имею в виду настоящую боль, — уточнил он. — Ты очень бережный. Я не чувствую себя так, словно ты можешь сделать мне больно или неприятно. — Я знаю, — Только и сказал он, больше ничего не объясняя. Эрен принял и это. Он скользил пальцами по груди Леви, проводил по впадинке между мышцами, обводил линии пресса — тот был выражен ровно настолько, чтобы быть заметным, но не раздражать. Его кожа напоминала белое полотно, и почему-то Эрен подумал о рыбах, с которых сняли чешую. Эрен тронул пальцами ребра и промежутки между ними, и, когда добрался выше, Леви слегка дрогнул от щекотки. Эрен ничего не сделал с этим, но принял к сведению. В следующий раз он мог бы напасть неожиданно, сзади, резко, чтобы Леви взвизгнул. Почему-то он был уверен, что это будет до невыносимого мило. Он лишь чуть-чуть проскользил в том месте, где Леви задрожал — чуть ниже линии сосков. Погладил до самой спины. Сердце Леви гулко ударилось ему в ухо. Эрен поднял руку на грудь и снова обвел сосок, похожий на маленькую бусину, уже затвердевший от прохлады и касаний. Он снова провел ладонью по Леви, теперь широко, от подмышки до середины бедра, потому что только так мог дотянуться. И сделал это снова — ему нравилась шелковая гладь кожи под пальцами. Нравилось, как она, гладкая и мягкая, обтягивала твёрдые кости. — Эрен, — прошептал Леви, и его голос слегка хрипнул на конце. Эрен тихо вопросительно хмыкнул, проводя сверху вниз уже не ладонью, а четырьмя кончиками пальцев. — Это пиздец возбуждает. Эрен улыбнулся. Он делал это ненамеренно, но знал, что Леви должно быть приятно. Ему самому всегда было очень приятно, когда Леви гладил его. Эрен провел кончиками пальцев от шеи до низа живота и положил руку в области мочевого пузыря, где ощущался более плотный кровоток. Он согревал охладившуюся кожу и не мог не заметить, как по рукам Леви снова пробежали мурашки. Затем поднял ладонь и осторожно надавил пальцами на живот, изучая мышцы, едва заметные жировые уплотнения, которых, казалось, было меньше, чем должно. У него самого уже твердел, но он не торопился. Наглаживал грудь, под ребрами, и даже добрался под мышку, когда Леви расслабился достаточно, чтобы не вздрогнуть и сжаться, и покрыл ладонями плечи, руки, бедра... Леви постепенно стал мягким и задышал совсем тяжело. Леви держал Эрена за спину и лишь слегка гладил ее, словно невзначай, в ответ. Его палец раз за разом обводил крупную родинку на спине Эрена, одну из множества, как на звездном небе, но именно эта всегда привлекала его внимание. Он наслаждался этим моментом, позволяя Эрену трогать себя, и Эрену это действительно нравилось. Это было странно, потому что он всегда был любителем чего-нибудь немного грубого, жесткого, вульгарного, с капелькой, или даже больше, боли. С Леви ему хотелось утопать в нежности, пока оргазм не накроет сам собой; так вода выливается из переполненной чашки. Эрен осторожно приподнялся с его груди, медленно, чтобы не разрушить момент, и Леви отпустил его, но взглянул вопросительно. Эрен осторожно сел на колени, раздвинул его ноги и перебрался, устраиваясь между ними. Леви позволил мышцам расслабиться. Эрен улыбнулся и потянулся вперед, уперся в постель — всё ради мягкого поцелуя, одними губами, сухо, без слюны, всего лишь рваными касаниями. Леви прикрыл глаза. Эрен нырнул ниже, поцеловал его в шею, и тот подставился, задышал глубже. Эрен выровнялся и скользнул руками — снизу вверх, по прессу, груди и до ключиц, а потом ещё немного, коснулся шеи, накрыл плечи. И снова вниз, по груди, до бёдер, сжимая талию чуть выше тазовых косточек. Он уделил внимание бокам — заласканному и тому, что был ласки лишён. — Подними руки над головой, — попросил Эрен. Леви посмотрел на него сквозь полуприкрытые веки и послушно поднял руки, сцепил ладони над макушкой. Не обездвиженность, но открытость. Эрен очертил линии его рёбер, и Леви тихо вздохнул. Парень дал ему время привыкнуть к тому, что эта ласка, на грани щекотки, не приносит дискомфорта. Эрен чётко выверял свои движения, заглаживал всей плоскостью ладони, и Леви расслабился, не сжимался в ожидании скручивающей живот ласки. Когда он был готов, когда задышал сильно, прикрыв глаза, а его руки расслабились, Эрен поднялся выше. На пробу провёл ладонями по внутренней стороне руки, опустился ниже, без задержек и торопливости, чтобы Леви сразу прочувствовал его касание. Подмышки у него тоже были выбриты, и Эрен почувствовал только легкие уколы волосков, когда провёл рукой по впадине. Леви шумно вздохнул. Эрен поднял руки к груди, обвёл сосок, затем снова скользнул по рёбрам, вновь вверх, лаская самую чувствительную зону, и снова — уже медленно — провёл ладонью по впадине подмышки. Леви откровенно застонал и зажмурился, но его руки всё так же оставались расслабленными, даже когда он прогнулся в спине в ответ на уходящие к бёдрам прикосновения. Эрен не баловал его этим слишком долго, чтобы ощущение не притупилось, и его руки пошли ещё ниже, до самых колен, а затем обратно. Он немного отодвинулся. — Поставь и разведи ноги, — попросил Эрен, и Леви послушался, но не сводил с него взгляда, и парень почувствовал его беспокойство. — Я буду касаться тебя. В разных местах. Но я не буду пытаться тебя растянуть. Это не попытка изменить твое нежелание на угодное мне решение. Я просто хочу сделать приятно. Скажи, если почувствуешь себя небезопасно, — прямо сказал Эрен, понимая, что только этим мог развеять тревоги Леви. Но тот доверял ему, его обещаниям, так легко и очевидно, что Эрен ощутил лёгкое опьянение на кончике языка. Он погладил бедра Леви, сначала снаружи, обвёл тазовые косточки и сжал колени. Чуть надавил на них, раскрывая для себя, словно расправляя крылья бабочки, чтобы увидеть рисунок, и провел ладонями по внутренней стороне. Не так нежно, немного сильнее, с уверенностью, и Леви чуть вскинул бёдра. От ягодицы до подколенной впадины Эрен скользнул пальцами, перебирая ими, и в этот момент Леви вспомнил, как ощущается щекотка, но все еще не дернулся. Положив руки у самого паха, Эрен пощипал большими пальцами кожу на бедрах. Член Леви уже потек на живот, затвердевший, с чуть прикрытой крайней плотью головкой. Эрен снова наклонился и оставил на его груди поцелуй. Сухо ласкал губами, пока не обхватил сосок. Леви пришлось расцепить руки и сжать ими подушку, чтобы не положить их на голову Эрену. Впрочем, едва ли тот был бы против. Эрен заласкал одну твердую бусину, затем другую, а потом спустился ниже, по дрожащему животу, обогнул член. Губы исчезли. Горячий воздух обжег бедро Леви, словно шепотом скользнул по коже вниз, и Эрен лизнул горячо мягкую жировую подушечку на бедре у самого пахового сухожилия. Затем поцеловал, втягивая кожу, так горячо и сильно, словно кусал. Леви откровенно застонал и прогнулся, его член дернулся, а пресс сжался. Он поцеловал и второе бедро, чуть прихватывая зубами кожу. Леви опустил руки, вцепился в постель на уровне бёдер. Эрен загладил ладонями поцелуи и укусы, затем скользнул тыльной стороной руки по промежности — мошонке, и ниже к анусу. Провёл ещё раз, но медленнее, и нежно провёл косточкой указательного пальца по дырочке, вверх, до члена, очерчивая подтянувшееся яичко кончиком пальца. — Ты так напряжен, что твои яйца прижались к самому основанию члена, — пробормотал Эрен и обвел второе. — Красиво. Леви тихо застонал и подался бёдрами вверх, в пустоту. — Тогда сделай что-нибудь, — хрипло выдохнул он в ответ. — Сколько можно играться? Эрен хмыкнул, наклонился и медленно лизнул яичко. Леви откровенно дернулся. Но ещё сильнее он вздрогнул и открыто, громко застонал, когда Эрен наконец обхватил его член рукой. — Ты такой твердый. Горячий. Темный от крови, — он двигал рукой в ритме неторопливой речи. — Уже хочешь кончить? Твое тело такое чувствительное, никогда бы так не подумал, зная твою суровость в жизни... — Заткнись, — выдохнул Леви, жмурясь. Румянец коснулся его щек. Он подался вверх, навстречу руке. — Я хочу сесть на него, ты не против? — прошептал Эрен, ускоряясь лишь самую малость. — А я думал, ты просто решил мне подрочить, и на этом все, — хмыкнул Леви, словно не он цеплялся за постель и дрожал в его руках. Эрен чуть улыбнулся и потянулся за смазкой. Его рука зависла над упаковкой презервативов, а другая сбилась с ритма, и Леви это заметил. — Что? — Он приоткрыл глаза. — С презервативом? Мы уже трахались без него, — с сомнением проговорил Эрен. — Нашел время для разговоров, — вздохнул Леви и накрыл его руку своей, сжимая, после чего сам толкнулся бедрами так, как требовало тело. — Я успею кончить, пока ты будешь думать. Эрен хмыкнул и разомкнул хватку. Леви невнятно выругался сквозь зубы, толкнулся в воздух, но сам себя не коснулся. Раздраженно распахнул глаза. — Давно проверялся? — спросил он. — Нет, в начале интернатуры. У меня ни с кем не было, поэтому не стал в этом году повторно. — Ладно. Я тоже, — Леви потянул его к себе. — Только со смазкой. Давай, конфетка, я добавлю в тебя немного крема. Эрен фыркнул и рассмеялся, а Леви, хоть и раздраженный задержкой, выглядел забавно, когда подтянулся выше, чтобы сесть, и потянул Эрена на себя. Он капнул лубрикант на свой член и пальцы, смочил мягкий, раскрытый анус любовника и налил немного на его член, размазывая, чтобы тому было легче дрочить. Захлопнув бутылочку, Леви отбросил её в сторону и по-хозяйски подтянул Эрена ниже, усаживая его ровно на член. Парень опустился, а он подался вперед, входя одним толчком до упора. Горячо. — Ах! — Эрен шумно застонал, откинув голову назад, открывая зацелованный кадык. Леви вторил ему стоном, вцепляясь пальцами в его ягодицы. Эрен подумал, что там даже могут остаться следы. Движения были неритмичными, рваными. Леви торопливо дрочил ему, толкался, виляя бедрами, и нет-нет да бил точно по простате, от чего Эрен дрожал, сгибался пополам, прижимая сцепленные руки к груди, а потом снова откидывался назад, опираясь о его колени, пытаясь насаживаться сам. Они и не пытались найти общий ритм — даже рука двигалась в ином темпе, чем член внутри. Но так было только лучше. Ему не нужно было много — сдержаться не получилось бы. Это немного смущало: Эрен снова чувствовал себя семнадцатилетним подростком, который мог бы кончить в штаны, если его просто сжать за ягодицу. Глаза Леви были чуть прикрыты и казались такими узкими, его волосы разметались, и челка наконец не скрывала лицо. — И это я — ванилька? — его губы чуть изогнулись в подобии улыбки, пресс сокращался от каждого толчка. — Я думал, что ты так и будешь гладить меня по животу, пока я не сойду с ума и не кончу. Эрен чуть рассмеялся, но чистого звука не вышло — он утонул в стоне, даже вскрике, когда Леви резко опустил его бедра на себя, а сам толкнулся вверх, и на секунду показалось, что головка коснулась гланд. — Сделай так еще раз! — всхлипнул он, падая вперед, удерживаясь только руками, упираясь в плечи Леви. И тот повторил, натянул его снова с громким, бесстыжим шлепком и смачным звуком заполняемого вакуума. — Да, вот так, еще... Я сейчас... — сбивчиво прошептал Эрен, чувствуя, как жар разливается внутри живота, как тянет где-то там. Леви резко убрал руку с его члена и снова вколотился в него, натянул его двумя руками на себя. Его пальцы легли поверх тазовых косточек, словно впадинка там была создана для его рук. Эрен позволил себе стиснуть его бока коленями и согнуться пополам. В этом положении член резко бил по простате, и казалось, что от каждого толчка из глаз, как из сломанной розетки, сыпались искры. — Кончи в меня, — попросил он Леви, — пожалуйста, я схожу с ума от мысли, что ты можешь в меня... — Нет, — выдохнул Леви, — грязно. Не вымоешь потом. — Я очень хочу, пожалуйста, Леви... Мужчина зарычал сквозь стиснутые зубы и зажмурился. Он тоже был близок. — Скажи это еще раз, — потребовал он. — Пожалуйста... — Не это, — перебил Леви. — Назови меня по имени. — Леви, — вздохнул Эрен, слыша, как на «е» его голос ушел на тон выше. — Леви, — повторил он и захрипел. Яйца, казалось, и у самого подтянулись к основанию, а внутри все дрожало, будто органы не были закреплены на своем месте. — Леви, — прошептал он еще раз, чувствуя, что ему нужна совсем капля, последняя судорога... — Блять, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, Леви, я так хотел тебя в себе... Ты такой... такой чистый, с этой белой фарфоровой кожей, всегда пахнущий мылом, и твоя сперма, словно тоже вся идеально чистая, и я бы, блять, заткнул себя пробкой, чтобы она так и оста... Ах! Он не договорил, прерванный собственным оргазмом, который скрутил внутренности, потому что Леви долбился в него, как чертова машина, до самых, мать его, гланд, и судорога скрутила все тело. Из члена вырвался поток, и Эрен попытался подставить руку, чтобы та не брызнула в лицо Леви, но тот резко схватил его запястье и отвел, не дав прикрыться. Эрен посмотрел ему в глаза, потому что Леви тоже смотрел ему в глаза. Его фарфоровое лицо накрыли белые капли, одна запуталась в черных волосах, словно жемчужина, и Эрен отчаянно застонал, когда из него вырвался второй фонтан и снова попал на Леви. А тот даже не поморщился — неотрывно смотрел глаза в глаза и двигался, двигался, двигался… А потом он резко захлопнул веки. Зажмурился. Сжался. Капли спермы стекали по его щекам и лбу. Рот приоткрылся, и он застонал — рычаще и громко, — входя резко, так, что косточки таза больно ударились о ягодицы. Эрен дрожал и чувствовал внутри горячее. Леви отпустил его бедра и провел руками выше по спине, роняя его себе на грудь, склеивая их спермой. Он толкнулся еще несколько раз, медленно, и тихо застонал сквозь зубы. Ноги Леви тоже дрожали, но, похоже, ему нравилось ощущение гиперчувствительности. Эрен лежал на его плече, упираясь носом в щеку Леви, слыша в ушах только барабан своего сердцебиения и шумное дыхание любовника. — Пиздец, пацан, я тебе рот с мылом помою, — произнес Леви на выдохе. — За все тридцать восемь лет я не слышал, чтобы кто-то так умолял меня кончить в него. Или чтобы вообще говорил что-то настолько грязное с закатывающимися от кайфа глазами. — Это у меня глаза закатываются? — рассмеялся Эрен. — Да, — в голосе Леви слышалось довольство, и он скользнул руками по потной спине, лаская. — А еще ты кусаешь губу и заламываешь руки, когда не можешь справиться с ощущениями. Выдох Эрена отдаленно напоминал смех. — Я обкончал тебя, — хмыкнул он. — Тоже мне новость, достойная первой полосы, — отозвался Леви и лениво шлепнул его по ягодице. — Ай-йа-йай, плохой мальчик, — его голос мог бы быть саркастичным, если бы не был таким затраханным. Эрен хрюкнул ему в ухо и спрятался лицом в подушку, потому что это было и смешно, и чертовски неловко. — Извини, — пробормотал он. — Но ты не дал мне кончить в руку. — Так это еще и я виноват? — Леви сжал его ягодицу, словно не он мял ее весь процесс, а наконец-то добрался только сейчас. — Я понял, почему ты конфетка. — Почему? — удивился Эрен, который замечал, что Леви иногда называл его так, но не придавал значения. — У тебя попка на ощупь как маршмеллоу, — Леви добавил вторую руку и сжал обе половинки синхронно. Эрен тихо рассмеялся. — Смотри, не откуси в порыве страсти, вкус тебя может расстроить, — ответил он, хотя явно наслаждался таким вниманием к своему телу. — Не думаю, что он меня расстроит, — хмыкнул Леви. И добавил: — Ты такой теплый и растраханный, что у меня, кажется, не упадет. Эрен несколько секунд молчал, но его дыхание на мгновение прервалось. А сердце чуть ускорилось. — Ты чего? — спросил Леви, от которого это, конечно, не укрылось. В основном потому, что дырочка Эрена при этом пульсирующе сжалась. — Я подумал о том, как было бы обалденно уснуть с твоей спермой и членом в заднице, — пробормотал он. И сжался еще раз. Чуть двинул бедрами, вырывая из Леви задушенный стон. — А я ещё переживал, что трахаю невинного мальчика в белой рубашечке, который сидит в уголочке моей чайной и восхищённо смотрит на меня большими глазищами. А оказывается, я попал на удочку сексуального маньяка. — Ты считал меня невинным?! — хохотнул Эрен настолько резко и искренне, что Леви отдернулся в сторону, потому что именно там находилось его ухо. — Ты выглядишь как мамино солнышко, когда сидишь над конспектами за чашкой чая. Весь с этой ровной спиной, сосредоточенный и такой любопытный, — добавил Леви, и в его голосе на секунду проскользнула нежность. Эрен сел на его бедрах, так что член вошел глубже, и они оба вздрогнули. Он покачал головой. — Если бы ты знал меня лучше, ты бы знал, что я точно не мамино солнышко. Приемным сыном моя мама гордится значительно больше, — улыбнулся он немного грустно, привстал и снова сел, вздохнув: — Как хорошо скользит по сперме... Леви вцепился в его бедра, кажется, намертво, чтобы Эрен не двинулся снова, вырывая из него стоны и судороги. — Приемный сын? У тебя есть брат? — Старший, Зик... У нас один отец. Боже, это так странно говорить о нем, пока ты во мне. Леви откровенно фыркнул. — Тогда иди в душ. Или я трахну тебя еще раз. — Как страшно, — хмыкнул Эрен и медленно привстал, позволяя члену выскользнуть из себя и оставить неприятное чувство пустоты. И еще одно: как по ягодице резко что-то потекло. Эрен разочарованно застонал: — О, она сейчас вся вытечет. Моя дырка не сжимается. Он бросил взгляд на Леви. Его спокойное, даже нахальное лицо вдруг стало потерянным и смущенным. Леви хмурился, пытаясь сдержаться, но у него не вышло. — Черт, Эрен, еще одна такая фраза — и у меня уши в трубочки скрутятся, — по его щекам стекал жар. — Иди и не заляпай мне весь коридор. Эрен довольно ухмыльнулся, на нетвердых ногах встал. Бросил взгляд через плечо и, убедившись, что Леви смотрит, собрал с бедра немного вытекшей спермы и сунул пальцы в рот. Леви молча накрыл рукой покрасневшее лицо и отвернулся. Черт, его слишком легко было смутить, несмотря на то что в их паре вел именно он. Эрен не закрыл за собой дверь, потому что... Не то чтобы он рассчитывал, что Леви присоединится, но вдруг? Он предусмотрительно оставил такую возможность. И, в общем-то, Леви ей воспользовался, но в других целях: включил стиральную машинку, куда загрузил все то спальное белье, которое они сегодня перепачкали. Эрен был немного расстроен этим одиночеством. И хотя внизу все ощущалось достаточно легким, он точно знал, что мог бы выдержать еще захода два, если, конечно, не уснул бы в процессе — голова казалась более неподъемной, чем член. Когда Эрен вышел, вытирая шею полотенцем, Леви уже закончил, поэтому поменялся с ним местами и шагнул в кабинку. Проходя мимо, он скользнул рукой по его мокрой груди, вниз, по прессу. Касание было мягким, спокойным, наслаждающимся, но не эротичным, и Эрен повернулся чуть вбок, чтобы задержать его на мгновение дольше. Леви одарил его сытым, ощупывающим взглядом, и Эрен даже растерялся, не зная, что так можно смотреть. Он чуть улыбнулся, наслаждаясь вниманием. Вернувшись в гостевую спальню, Эрен расчесался и перезаколол пучок, вынул чистые домашние вещи, которые взял с собой, и переоделся. Спортивные черные штаны и некогда белая, а теперь серая любимая футболка с завязками, которую, казалось, не могло уничтожить время. У него было не так много футболок, потому что с момента появления шрамов на руках он практически не носил их, предпочитая кофты или рубашки, но перед Леви было уже нечего скрывать. Из сумки Эрен прихватил учебник и пенал, направился в гостиную. Мельком взглянул на часы: почти одиннадцать. Мягко опустился на диван, в последний момент сообразив, что плюхнуться на него задницей — себе дороже. Чувствуя себя, в общем-то, уютно, Эрен подложил под спину подушку и втянул ноги, сходу погружаясь в науку. Кажется, Леви вытрахал из него все лишние мысли. О нем Эрен вспомнил, только когда тот сам зашел в гостиную. Теперь тоже одетый по-домашнему, в серую футболку и черные штаны, неизменно в светлых носках, Леви прошел на кухню и поставил чайник. — Хочешь чего-нибудь? — спросил он, вытаскивая банку с заваркой. — Чай. И я, кажется, брал шоколадку. Эрен собирался дочитать и уже потом думать про сладкое, но Леви сам принес на столик заварник, чашки и поломанную на кусочки шоколадку в блюдечке. Рядом, конечно, лежала стопка салфеток, и Эрен подозревал, что если он не воспользуется хотя бы одной, то чистить диван ему придется самостоятельно (даже если он его не запачкает визуально). Эрен положил закладку в учебник, отложил его на столик и потянулся к чашке, сразу закидывая в рот дольку шоколада. Леви, конечно, к нему не прикасался. Эрен сделал глоток. В теле разливалась приятная нега сытого расслабления, кожа скрипела чистотой, а чай теплой сладкой волной облизывал пересохшее горло. И почему-то от того, что чай сделал не он, что его принесли, что шоколадку для него заботливо поломали и выложили в тарелочку, на душе стало так легко и тепло, а глаза вдруг начало покалывать. Рядом с Леви — таким близким и все равно не его — Эрен чувствовал себя объятым заботой. Это была не та удушающая забота, которой щедро одаривала его Микаса, не жестокая, эгоистичная забота отца, не холодные привычки матери, и даже не робкие, логичные выводы Армина. Это было другое. Это был Леви. Его забота — словно небрежно наброшенный плед на плечи, словно повязанный шарф, словно сжатый в пальцах локоть. Ненавязчивая, ничего не требующая, бескорыстная. Эрен закусил губу, чтобы остановить предательскую влагу в глазах. Закусил так, чтобы стало по-настоящему больно, и подержал несколько секунд, почти прокусывая кожу, пока чувства не улеглись. Вот так ему удалось быстро отвлечься. Он смыл металлический привкус чаем и шоколадом. Леви сел боком, подтянув колени, чтобы его ступни тоже оказались на диване. Он запросто умещался так, и Эрен очарованно улыбнулся. Леви был компактным. Он сказал это про себя и улыбнулся еще шире. — Так и собираешься до конца вечера учиться, пока мозг булькать не начнет? Как насчет отдыха? — Леви обхватил чашку двумя руками и уперся локтем в бедро. — Мы вроде только что отдыхали, — улыбка Эрена стала лукавой. — Я имел в виду пассивный отдых, — не поддался на провокацию Леви. — Ты отказался быть снизу. Леви сузил глаза и посмотрел на него осуждающе. — Я могу просто заткнуться и молчать до завтрашнего утра. Хочешь? — Нет. Мне очень нравятся звуки твоего голоса, — хмыкнул Эрен, понимая, что это перебор с флиртом, но фраза легла так хорошо, что он просто не смог удержаться. Леви закатил глаза. Он, кажется, в самом деле намеревался молчать до конца вечера, поэтому Эрен быстро поспешил исправить ситуацию: — А у тебя есть какие-то идеи? Предлагаешь посмотреть, что там дальше в сериале? Леви пожал плечами, глядя в чашку. — Да. Можем сыграть в покер. — Ты играешь? — удивился Эрен. — Давай. — Да, в армии научился, — Леви отставил чашку и поднялся, чтобы отправиться за картами. — Ты служил? — еще больше удивился Эрен и получил совсем уж неожиданный ответ. — Да, в течение восьми лет. — А где именно? — спросил Эрен, когда Леви вернулся с колодой и фишками. — Территориально или в каком роде войск? — уточнил Леви, присаживаясь на диван лицом к Эрену, и тот подтянул одну ногу под себя. — И то, и другое. — Войска специального назначения, — Леви принялся раздавать карты. — Территориально... Много где. На самом деле, я вроде как подписывал документы о неразглашении, но в некоторой мере это уже не актуально. В любом случае, это тебе ничего не дало бы. Скажем просто, я бывал за пределами страны по вопросам службы. — Воу... — улыбнулся Эрен. Это, конечно, проясняло нечто в скрытности Леви, хотя и не объясняло, почему он так уверен, что у них ничего не выйдет. — Так ты... работаешь под прикрытием хозяина чайной? Леви посмотрел на него удивленно, а потом нахмурился, поджал губы и склонил голову, глядя на Эрена, как на идиота. — Я уже год в отставке, — сказал он. — Ты если не можешь сказать, то просто... просто моргни два раза, если я прав. Леви смотрел на него, не моргая, и Эрен разочарованно вздохнул. — Ладно, — он взял свои карты и сделал ставку. — Только я же надеюсь мы не на деньги? Леви осуждающе поджал губы. — Нужны мне твои деньги, студент, как собаке пятая лапа. Уравнял, — Леви выдвинул свои фишки. — Мне нельзя играть на деньги, я слишком азартный, — улыбнулся Эрен, глядя в карты. — Потом не могу остановиться, пока не проиграю последние трусы. — Не умеешь останавливать себя? Пьешь тоже до беспамятства? — Нет, — хмыкнул Эрен, — мне сразу становится весело, и я начинаю искать приключения. А утром не могу понять, где я и почему сплю лицом в чужих носках. Леви не пытался скрыть отвращение, скользнувшее по его лицу. — Мерзость какая. И ты позвал меня в бар? — Я не планировал пить. Хотел немного потанцевать и пообщаться, — пожал плечами Эрен. — Ясно, — выдохнул Леви. — А где ты научился играть? — В общаге. Мы часто играли на желания. Мы могли бы тоже... — Эрен закусил губу. Леви бросил на него короткий взгляд. — И что же ты собрался выигрывать? — хмыкнул он. — На желания, связанные с сексом, и на вопросы, о которых не хочу говорить, играть не стану. — О, да ладно, почему секс нет? — надул губы Эрен. — Я бы с удовольствием выиграл минет. Или проиграл бы. Тоже с удовольствием. — Потому что тебе не нужно выигрывать в карты, чтобы получить это, — Леви перехватил его взгляд. — И я предпочитаю, чтобы такие вещи делались не из чувства долга, даже карточного. — Я мог бы выиграть у тебя бесплатный чай. И завтрак. И, я не знаю... Коктейль в баре завтра. Танец. — Замётано. Тогда ты делаешь завтра завтрак себе сам. Сет. — Каре, — ухмыльнулся Эрен, выкладывая карты. — Я хочу яичницу с тостами. — Чего еще изволите? — язвительно спросил Леви, сгребая карты и перекидывая свою ставку Эрену. — Минет перед завтраком, и я готов сам его сделать. — Сам себе? — поддел Леви, и Эрен рассмеялся, когда тот продолжил: — Я бы посмотрел. — Может, когда-нибудь, — загадочно улыбнулся он, а Леви хмыкнул — не поверил. Они играли еще, наверное, около часа. Завтра был выходной, поэтому полночь на часах их не слишком заботила. Играть надоело, когда Леви уже был должен Эрену завтрак, а тот ему — протирку вытяжки в чайной, до которой Леви не дотягивался даже с лестницы, и какую-то интересную историю из врачебной практики. Желание было настолько простым, что Эрен фыркнул. Черт, а ведь он в самом деле надеялся, что Леви загадает ему что-нибудь интересное! Не глупое, как одногруппники, и не секс, но, может... что-нибудь хоть немного сложнее для самого Эрена? С вытяжкой все было понятно, он даже не удивился. Спать идти не хотелось. Леви включил продолжение сериала и снова сделал чай, от которого Эрен поначалу отказался, но потом все же плеснул себе в чашку, чтобы доесть шоколадку. Леви сидел рядом, и иногда при движении их плечи соприкасались. Это было отчего-то трогательно приятно, хотя, казалось бы, еще пару часов назад пальцы Леви были в его заднице, и куда уж ближе, но... Но, сидя на этом бежевом диване, в полумраке торшера, под звуки модного сериала, раскинув руки вдоль спинки так, чтобы волосы Леви щекотали сгиб его локтя, Эрен снова чувствовал себя дома. Больше, чем когда-либо и где-либо. Он и не заметил, как его глаза закрылись. И с трудом мог вспомнить, как опустился на бок и втянул с собой Леви. Но проснулся он, лежа на боку. На одной его руке покоилась голова Леви, а другой он обхватывал его поперек груди — ладонь при этом оказалась у Леви под щекой. Их бедра были прижаты друг к другу, и они впервые спали настолько плотными ложками. Разбудило его мягкое шевеление проснувшегося Леви, который выключил телевизор и пытался выбраться из объятий, но Эрен, разомлевший, сонный и наслаждающийся теплым телом в своих руках, прижал его крепче, зарываясь носом в волосы на затылке. — Так хорошо... — шепотом пробормотал он, касаясь губами кожи, и Леви в его руках поежился. — Идем спать, — ответил тот, сжимая руку Эрена на своей груди, чтобы он снова не погрузился в сон, но все равно не отталкивая. — Мне тут нравится... — Эрену отчаянно не хотелось покидать это маленькое, темное пространство, в котором он мог лежать, буквально обернувшись вокруг Леви. — Там тоже будет хорошо, пойдем. — Леви настойчиво погладил его руку и повернулся в объятиях, заставляя Эрена ослабить хватку. Так стало неудобно, но сквозь приоткрытые веки он увидел блестящие серые глаза Леви и то, как тот протянул руку, чтобы убрать с его лица прядь волос. Эрен снова думал, что влюбился, когда смотрел на Леви так близко, когда чувствовал кончики его пальцев у себя на лице. Ему хотелось, чтобы так было всегда, и он был слишком уставшим, чтобы страдать из-за того, что никогда не случится. Ласковыми, но настойчивыми касаниями Леви не дал ему уснуть и повел за собой в спальню. Эрену не нужно было делать ничего — он просто сбросил футболку и штаны, оставаясь в одном белье, и нырнул под одеяло к Леви. Тот привычно взбил подушки, а Эрен упал лицом в мягкое и тут же придвинулся ближе, нерешительно положив руку мужчине на бедро. Ему хотелось снова, хотелось близости, но он сомневался. Леви сам сжал его ладонь и потянул ее себе на живот, а потом выше, на грудь. Эрен послушно прижался сзади, сладко вдохнул запах его волос и выдохнул, мгновенно проваливаясь в сон. Утро встретило Эрена теплыми солнечными лучами и легкой прохладой. Он плотнее натянул одеяло, поворачиваясь набок, но все равно уже просыпался. От удовольствия хотелось мурлыкать — единственный день в неделю, когда его не будил будильник! Эрен покрепче обнял подушку, чувствуя на ней запах... чая, зеленого, знакомого, и перед закрытыми глазами сразу поплыло видение коротких черных прядей, серых грозовых глаз с темными точками зрачков. Он шумно выдохнул и протянул руку, но рядом оказалась лишь пустая постель. Где-то далеко включилась и зашумела вода. Леви, очевидно, проснулся раньше и сразу направился в душ, словно они не мылись вчера после секса. В голове скользнули одна за другой картины: Леви, так красиво хмурящийся во время оргазма, Леви, смотрящий на него сверху вниз, когда Эрен сосал его член. Потом — Леви, всегда успокаивающе гладящий его после секса, словно Эрену нужно было утешение. Но ему и правда это нужно — пусть не утешение, но эти большие теплые ладони, не сексуально, а так невозможно нежно касающиеся везде, самых чувствительных уголков, словно покрывающие удовольствие пеленой, чтобы оно не убежало, не схлынуло, а осталось на коже. Эрен перевернулся на спину, подставляя лицо пока еще теплым лучам. Ему нравилось в Леви все: его волосы, его странные глаза, его запах, его плечи, мускулы, член, даже его рост; нравилось, как Леви делает чай, как обнимается, как целуется — странно. Ему хотелось приходить в этот дом вечером, чтобы Леви ждал его у телевизора, спрашивал, как прошел день, приветствовал объятием, целовал в щеку на прощание, обнимал во сне, крепко прижимая к себе. А Эрен бы тихо шептал: «Люблю», и засыпал самым счастливым человеком на этой планете. Они бы гуляли в парке, Эрен готовил бы им вегетарианскую пасту, целовал бы его на ночь, обнимал бы утром со спины на кухне, и Леви тоже тихо отвечал бы ему: «Люблю». Только всего этого не могло быть. Или, кое-чего не могло быть. Наверное, самого важного. Любви. Леви его не любил. Эрен снова перевернулся набок, подтягивая ноги к груди. Он привыкнет. Он смирится. Леви не плевать на него, разве этого мало? Готовит ужин, сладко целует на балконе, обнимает во сне или когда они смотрят кино, и так хорошо трахает. Боже, ну кому этого может быть недостаточно? Только такому идиоту, как Эрен. Он вздохнул. Хотелось пойти и утопиться. А ведь утро так прекрасно начиналось. Впрочем, он знал — сейчас он увидит Леви и забудет о своих жалких страданиях. Впрочем, чего ждать? Эрен сел на кровати и потер глаза. Поежился от холодка — выходя, Леви приоткрыл форточку. Чувствуя, что свежего воздуха достаточно, закрыл окно. И сонно потопал в сторону душевой, надеясь прийти вовремя, чтобы присоединиться к Леви, и, может быть, получить порцию утренних поцелуев, ласк и объятий. Скоро он станет зависим от этого. Эрен остановился около дверей, за которыми шумела вода, поднял руку и дернул за ручку. Но дверь оказалась заперта. Он дернул ещё раз и бросил это дело — видимо, Леви не жаждал компании. Эрен перевел сонный взгляд с одной двери на другую. Деревянная, тяжелая, сплошная. Всем своим видом она хвасталась, что выполняет роль дверцы сейфа. Она тоже хранит секреты. Эрен знал, что за ней кабинет Леви. Что там может быть? Какие секреты? Что-то из прошлой жизни? Что-то армейское? Почему он вообще в отставке в таком возрасте? Эрен думал, что, может быть, у Леви была семья? Может быть, даже жена и дочка? Точно не сын, Леви не похож на отца мальчика. Впрочем, он в принципе на отца не был похож. Может быть, он скрывал, что отбывал тюремное заключение? Но Эрен не нашел ни одной татуировки, ни одного шрама, который мог бы указывать, что Леви хоть когда-то принадлежал к какой-нибудь криминальной группировке. А может, Леви был маньяком и хранил там тела своих жертв. Или части их тел, или просто вещи. Убивал их под покровом ночи, готовил и съедал, как Ганнибал Лектер. Что-то ведь Леви ест? На самом деле, думая, что скрывает в своем прошлом Леви, он неизменно приходил к чему-то страшному. Хорошее, конечно, никто скрывать не будет. Может быть, у него когда-то были проблемы с наркотиками и там он хранит какую-то память об этом? А может, дело обстоит ещё хуже и следующая жертва маньяка — сам Эрен? От этой мысли становилось не по себе. Он ведь и вправду ничего не знал о Леви, и тот вполне мог оказаться каким-то психом. Чутье подсказывало, что это не так, что секрет в другом, и там, скорее, в самом деле какая-то семейная тайна, а не скальпы бедных девушек, но... К черту чутье. Ему стало по-настоящему страшно, когда он подумал, что в любой момент их близости Леви мог всадить ему в спину нож. Не мешкая, Эрен протянул руку, чтобы узнать, что скрывает за собой дверь кабинета. Схватил за ручку, дернул. Заперто. Очевидно. Глупо было даже надеяться, что он так просто... — Убрал. Оттуда. Руку, — прозвучал стальной голос за спиной, и Эрен почувствовал болезненную хватку на локте. — Условие было простым, и ты пообещал мне. — Леви, я не... — выдохнул Эрен, понимая, что умудрился выпасть, потерять контроль и сделать очередную глупость именно в тот момент, когда мог так легко попасться. Черт! — Я не хотел... — он стремительно опустил руку, но хватка не пропала. — Не хотел что? Входить туда? Действительно, ручки ведь создали не для того, чтобы они открывали двери, — ядовито произнес он. — Ты обещал мне. И это сильнее моих правил. Ты выставлял себя, словно примешь меня, мои тайны, не будешь лезть в это, не будешь давить, притворялся... понимающим, толерантным. Ты заставил меня довериться. Это подло, Эрен. — Леви, я... это случайно вышло, я... — он обернулся, но мужчина тут же отступил, увеличивая между ними дистанцию. — Дверь перепутал? — с насмешкой спросил он, а Эрен видел в его глазах разбитый лед. — Собирай свои вещи и выметайся. — Нет, я просто... Леви, выслушай! Я не думал... Я имею в виду, я вообще не подумал. Леви, я только проснулся, я... Я не соображаю еще! — воскликнул он. — Стал бы я пробираться туда, если бы думал о том, что меня не должны поймать? Стал бы я дергать ручку, если дверь — очевидно — закрыта? Это же глупо! Это был.... — он выдохнул, переводя дыхание, — импульс. Мгновенное решение сонного мозга — дернуть другую ручку, когда первая не сработала. — Импульс. — Да. Решение, которое миновало мозг. Иногда я делаю глупости, когда не думаю, и это одна из них. Прошу, поверь мне! Я не выискивал подходящее время, чтобы сделать это. Я просто... черт, я просто проебался! Это не подлость! Он видел, как собирается воедино разбитый лед в глазах Леви. Слова доходили до его ушей, мозга, сердца. Видел, что его чувство горечи быть обманутым сходит, но осадок остается. Его взгляд стал спокойным, но он все еще смотрел огорченно. Не говоря ни слова, Леви развернулся и направился прочь. — Леви! — непонимающе воскликнул Эрен. — Я не хочу тебя видеть, — произнес он, скрываясь за дверями своей спальни. — У нас ничего не выйдет. Не стоило даже начинать. — Щелкнул, закрываясь, замок. Намек был более чем прозрачным. Эрен чувствовал тошноту. Черт, вот же угораздило его сделать глупость! Зачем он только коснулся этой двери? Казалось, в одно мгновение рухнуло все то хрупкое, что они вместе выстраивали последние несколько недель, договариваясь, притираясь, делая шаги навстречу друг другу: и поездки до дома, и болтовня в чайной, и ужин от Леви, просмотр кино, покер, замечательный, самый лучший в жизни Эрена секс с самым бережным в мире мужчиной... Воспоминания словно покрылись корочкой льда. Снова облажался. И снова все из-за чертового расстройства. Эрен так ясно видел собственную глупость, нелогичность решений и рассуждений, что хотелось волосы на голове выдирать. К сожалению, его болезнь не состоит из вспышек — она часть его личности. Он мог обезопасить себя только от приступов самопровреждения и совсем уж безумных решений, но в мелочах это все равно настигало его. Он выпадал всего на секунду, слишком поспешно принимал решение, и всё. И смотрел, как его жизнь катится к чертям. Эрен быстро умылся, даже не приняв душ и не почистив зубы. Оделся. Замер у дверей прихожей, прислушиваясь. Ни звука; Леви так и не вышел из комнаты с тех пор, будто ему было все равно, что будет делать Эрен в его доме. Он вышел и захлопнул дверь, спустился по ступенькам и раскрыл багажник. Машина взвизгнула сигнализацией, и он чертыхнулся, поспешно снимая ее с блокировки, сунул сумку в багажник. Подняв голову, Эрен взглядом ощупал окна, сходу определяя положение спальни Леви. Задернутая штора чуть колыхалась. Он ехал домой с пустотой внутри. В его жизни было мало таких тихих ссор. Леви не ругался, не бил посуду, не корил его. Просто одним махом отрезал, словно начавшуюся гангрену, и, возможно, в какой-то мере он был прав. Его жизнь была размеренной, спокойной, достойной, Леви так очевидно пытался перекрыть ею какой-то кошмар из прошлого, и Эрен совсем не вписывался в его планы. Юный любопытный любовник, неспособный держать себя в руках. Отчаянно хотелось поехать в какой-нибудь бар и напиться, но Эрен только вдавил газ в пол, торопясь вернуться домой. Он представил себе свою жизнь без Леви, какая она была совсем недавно, и стало тошно. Работа, пары, конспекты, скучные завтраки, обеды, ужины, чашки безликого кофе, пустые разговоры на кухне, в столовой, с друзьями, знакомыми... Все, что было, показалось ему совершенно блеклым. Зачем так жить? Зачем возвращаться к этому? Какой в этом всем смысл? В фойе общежития Эрена встретила шумная компания, в которой были Криста, Жан, Марко, Райнер, Конни и Саша. На некоторых были праздничные колпаки, а во ртах — противные дуделки, в которые они неритмично дули, создавая совсем невыносимый гам. — Хэй, Эрен! Доброе утро, чего рожа такая кислая? Плохо трахали? — услышал он голос Жана, протискиваясь вдоль стены к лестнице. — Отвали, Кирштайн! — рыкнул он и едва не снес Кристу, которая в момент оказалась перед ним. — Привет. Дай пройду. — Эрен, что-то случилось? — мягко спросила она, обхватывая его за запястье. Эрен вздохнул и неопределенно качнул головой. — Вы поссорились с тем парнем? — удивительно точно спросила она, и Эрену не осталось ничего, кроме как кивнуть. — Тогда тебе не стоит оставаться одному. Я бы спросила, что случилось, но... — она зажмурилась, когда кто-то совсем рядом с ними подул в дудку, — это не совсем подходящее время и место. Раз ты здесь, поехали с нами. — А что за мероприятие? У кого день рождения? — он оглянулся. — У меня, — улыбнулась Криста и Эрен удивленно уронил челюсть. — Черт! Криста, я совсем забыл... Или ты не говорила? Черт, в любом случае, прости меня, я облажался. У меня нет подарка, и дай мне минуту, я сейчас придумаю поздравление, — растерянно улыбнулся он. — Придумаешь по дороге. Бросай свои вещи и спускайся, мы едем через пять-десять минут. Мы договорились с одним дневным рейв-клубом, чтобы все могли вернуться вовремя и не проспать работу. Эрен кивнул и, проскользнув мимо подруги, поспешил наверх. Пить ему, конечно, в любом случае не следует, но поехать с друзьями было хорошей идеей, чтобы перестать думать о том, что один из лучших периодов его жизни подошел к концу. Стоило ему отвлечься, как перед глазами всплывал Леви: возбужденный румянец на его щеках, или его внимательный и цепкий взгляд, или... то, как разбито он смотрел, стоя в дверях душевой. Как его взгляд понимающе склеился, принял действия Эрена не за подлость, а за глупость, но тем не менее... Что-то там разбилось будто насовсем, будто шанс, мизерный, который давал им Леви, растворился и восстановлению не подлежал. Сердце больно сжалось, словно пыталось выдавить из себя всю кровь и остановиться. Мысли ощущались ядом, который вдруг отравил воздух, слюну, кровь и все его тело. Еще немного, и он не справится с ним, еще немного — и придет удушье. Эрен торопливо почистил зубы, надел черную футболку и сверху, обязательно, зеленую толстовку. Он любил осень за то, что можно было без особых сложностей скрыть следы на предплечье. Следы напоминали ему о том, чего больше никогда не следует допускать. И они же напоминали об освобождении от мыслей и все сильнее душащей сердце боли, которое он мог бы получить, если бы захотел. Эрен спрятал шрамы в рукавах толстовки, не понимая, от других или от себя он скрывает следы. * * * Утро настигло его внезапно, словно он только и успел, что спуститься по ступенькам общежития, запрыгнуть в чью-то машину, моргнуть и снова оказаться в своей маленькой комнате, теперь — с головной болью, сухостью и неприятным привкусом во рту. В комнате было светло и холодно: кто-то открыл окно и всю ночь здесь гулял воздух. Эрен бросил взгляд на часы и подобрался, сразу же запутавшись в одеяле и свалившись на пол. Он помнил, что сегодня понедельник, а часы, осуждающе показывавшие одиннадцать, вещали, что он безбожно проспал всё. Эрен неловко сел и нащупал под кроватью укатившуюся бутылку воды, которую всегда держал около, потому что часто просыпался ночью от жажды. Жадно выпил сразу половину. Это помогло немного справиться с прилипшим к небу языком и прояснить взгляд, который тут же упал на лежащий на тумбочке телефон. Эрен неловко встал, стягивая с себя одеяло, взял его и присел на край кровати. Телефон показывал безрадостные 23% заряда и ни одного пропущенного от Ханджи. Будильник тоже был выключен, что странно. Первым делом парень открыл переписку с начальницей, где к своему ужасу обнаружил голосовое сообщение, отправленное около десяти вечера, на которое Ханджи ответила десятком ржущих смайликов и коротким: «Гуляй, студент. С тебя разобрать те бумажки от провизоров, которые мне лень» и кривое «хооошо» от Эрена. Только включив голосовое, он сразу его выключил — в голову ударил шум клубной музыки и собственный до безумия громкий, низкий и очень пьяный голос. Стыд и позор, боже. Потом Ханджи около полуночи поинтересовалась, дома ли он, и где Микаса, и Эрен записал ей еще кружочек... Включать его он не стал, во избежание еще одной волны стыда. Но Ханджи ответила ему: «Тогда я спокойна», значит, он уже был дома... Черт, она же знает о его расстройстве, поэтому волновалась... Эрен всхлипнул и повалился на кровать, лицом в постель, отчаянно желая задушить себя подушкой. Голова наказала его еще одним ударом боли. Но он хотя бы дома. Не в Бразилии, не в Европе, не нашел себя в каком-нибудь борделе или на заправке вдоль трассы. Почти как нормальный человек, просто нажравшийся в стельку. Черт, как так вышло, он же вообще не планировал пить. В голове возникла картинка, разогнавшая немного тумана, и вместе с ней прямо внутри головы раздалась громогласная клубная музыка. — Ой, — удивился Эрен, глядя на свой бокал с желтым коктейлем и клубничкой, в котором явно что-то было не так. — Он алкогольный. — Ой, прости, — вдруг раздался смех, и рядом появилась Саша. — Кажется, я перепутала бокалы, — она показала ему свой, в котором оставались лишь остатки чего-то желтого и такая же клубничка. — Он не очень крепкий! Я попросила не добавлять водку, — почти прокричала она, чтобы ее было слышно сквозь музыку. Эрен пожал плечами и сделал еще один глоток. Коктейль ведь даже без крепкого алкоголя в составе — ничего страшного не случится. Случилось. Господи, зачем он вообще туда поехал, ему противопоказаны любые вечеринки. Прекрасно же знает, что ничего крепче сока нельзя даже пробовать... Зачем он... Воспоминания вчерашнего утра возвращаются с поразительной ясностью, вероятно, потому что тогда его мозг еще не был затуманен алкоголем, и сердце разбивается, будто заново, когда Леви в его голове произносит: «Собирай свои вещи и выметайся». Эрен хлопнул бы себя по лицу, если бы голова не так болела. Его «облажался» будто бы накрывают друг друга слоями, погребая всю четко выстроенную жизнь под собой. Хорошо, что Микаса не в городе, иначе он бы проснулся от ее бранящих речей. И, наверное, он их заслужил... Да-да, можно было говорить, что в этом виновато его расстройство, но... черт, не расстройство заставило его сегодня напиться до потери памяти. Просто глупая слабость, желание утопить раздирающую боль хоть в чем-нибудь, хотя бы и на дне стакана. И он не знал, что хуже: так или с порезами на руках. А потом, словно гром среди ясного неба, он осознал еще одну вещь: если вчера он додумался написать Ханджи и отпроситься с работы, когда уже был в неадеквате, то он мог написать еще одному человеку... Руки предательски задрожали, и Эрен не с первого раза открыл инстаграм и список переписок. Чайная «Рассвет» стояла первой после уведомления о многочисленных строиз, в которых его отметили разные пользователи. Он. Написал. Леви. Блять, он написал Леви, будучи настолько пьяным, что не мог внятно говорить. Эрен тихо взвыл в подушку, мечтая собрать вещи и уехать в Бразилию, где никто никогда не узнает о том, что он сделал. Желудок сделал неприятный кульбит и сжался, когда Эрен потянулся пальцем, чтобы открыть переписку. Кажется, его вчера не рвало, во рту не было привкуса рвоты, да и его не тошнило. Похмелье — да, но хотя бы без отравления. Переписка с Леви оказалась длиннее, чем с Ханджи, и не состояла только лишь из одних сообщений Эрена, как он подумал в начале. Леви ему отвечал. Господи, Леви на это ещё и отвечал что-то. your doctor Mind Ти-хауз «Рассвет» «Прсти меня пжлст» «Лкви, я правда не специально» «Леви я так не хлчу чтоьы мы рассиавались»

«Я простил тебя, Эрен. Но это мало что меняет. Между нами ничего не могло быть»

«Леви я не могу так я так люблю тебя я не переживу это» Эрен сглотнул, глядя на сообщение. Твою ж мать. Он в самом деле решил признаться в любви в переписке с его аккаунтом чайной и пьяный вдрызг? Мнение о себе у Эрена упало ниже плинтуса, так что он был удивлен, что Леви ответил на это.

«Ты что, пьян?»

«Леви я пил только човсем немножечко и это совсем не впжно потому что я хряу чтобы ты простио меня и все было как раньше»

«Где ты находишься?»

«Ты хочешь приезать» «?»

«Я вызову тебе такси»

«Это хорошо что ты не приедешь я напился промто в стелтку и не хочу, чтобы ты меня вмдел»

«Где ты, Эрен?»

«В коубе» «В клубе»

«У нас один клуб на весь Трост?»

«Нет» «Аааа» «Название точно» «Я сейчас» «Ракушка» «Только я не знаю рАкушка или ракУшка тут из-за музыки ничего не разобрать»

«Я понял, где это. Выйди и подожди на улице»

«Я не хочу домой Леви я хочу к тебе»

«Ты только что писал, что не хочешь, чтобы я тебя видел»

«Да! Но я хочу увидеть тебя»

«Ты поедешь домой. Выйди на улицу и жди такси»

«Я не хочу»

«Я не спрашивал, хочешь ли ты»

Эрен сжал руку в кулак и закусил косточку указательного пальца, когда увидел, что Леви ему звонил. И они говорили целых семь минут, а Эрен не помнил ни слова из этого разговора. «Я написпл что меня не будет на работе»

«Хорошо»

А потом снова звонок, и он значился примерно в то же время, когда Эрен написал Ханджи, что уже дома. Значит, это Леви убедился, что он послушно лег в кроватку, а не отправился на поиски приключений... Черт, это же был дневной рейв-клуб, причем назывался он как-то... Вроде... Типа «Роял» или что-то такое. Как он оказался в гребанной «Ракушке» в десять вечера?! Последним сообщением значилось отправленное Эреном «Мпокойной ночи Леви», которое тот прочитал, но не ответил. Отбросив телефон, Эрен поплелся в ванную, стараясь не смотреть в зеркало, потому что было достаточно только коснуться волос, чтобы понять, что они превратились в гнездо. Часть шпилек он где-то растерял, и Эрен надеялся, что это произошло в комнате, а не по клубам и в такси. Он снял футболку, джинсы и почему-то только один носок, сбросив их прямо перед душем. На полку кинул пережившие ночь шпильки. Врубил горячий душ и простоял под ним, может быть, минут двадцать, пока тело не начало слушаться простых приказов, а в глазах не прекратило двоиться. Вымыл голову, почистил зубы с закрытыми глазами. И только тогда посмотрел в зеркало. Выглядел он, мягко говоря, очень плохо: мокрые волосы слиплись прядями, под глазами синяки, и весь он выглядел... потрепанным. Голова даже и не думала прекращать болеть. Волосы он не стал сушить, чтобы не сводить себя с ума звуком ещё больше. Покопался в домашней аптечке и нашел завалявшийся аспирин. Протолкнул его прямо в горлышко полупустой бутылки и взболтал. Выхлебал до дна, особо не задумываясь о вкусе — снова мучила жажда. И, покопавшись в холодильнике, поплелся на кухню — кушать супчик и приходить в себя. Хорошо, что готовить ничего не надо было. На кухне, как и во всем блоке, стояла тишина. В понедельник днём почти все были на работе — тунеядцев вроде Эрена не было. С тарелкой, ложкой и телефоном он уселся за общий стол и принялся листать остальные переписки. К счастью, больше никому он не писал, поэтому надеялся, что привычно висящее с вечера сообщение от Микасы с вопросом «Как дела?» не значит, что кто-то успел разболтать ей про разнос Эрена. Он быстро написал подруге, что все в порядке, пожаловался на невкусный суп (не то, чтобы он был хорош в готовке) и принялся отвечать другим. Эрен колебался, стоит ли написать Леви и извиниться за то, что было вчера? И утром, и вечером? Особенно за то, что было вечером. Идею о том, чтобы оставить любовника в покое и позволить разорвать их отношения, Эрен даже не рассматривал. Не после своего признания. Для их отношений оно не значило ничего хорошего, всего лишь еще один повод избавиться от назойливого мальчишки, который, кроме прочего, успел влюбиться. Но для самого Эрена меняло многое. Он был уверен, что за любовь стоит бороться, и если он умудрился так легко и быстро влюбиться в асоциального скрытного мужчину со скверным характером, то, значит, так тому и быть. Он прекратит попытки только тогда, когда Леви его убьет. Если, конечно, он не сможет являться ему в виде призрака, тогда смерть все равно бы не освободила Леви от его внимания. С этими мыслями Эрен принял, по его мнению, самое глупое и самое замечательное решение в своей жизни по урегулированию конфликтов. Он открыл карту и начал искать ближайшие цветочные магазины. * * * Леви рефлекторно взглянул в сторону двери, когда услышал перезвон музыки ветра, а потом громко фыркнул и демонстративно отвернулся, продолжив протирать чашки. Эрен, особенно не скрывая пышный, просто неприлично пышный букет белых хризантем, прикрыл дверь и направился к барной стойке. — Привет, Леви. Прости меня, пожалуйста, — он осторожно залез на высокий стул бара. Удивительная вещь: чайная предполагала долгое сидение за столом, поэтому комфортабельные диванчики значительно лучше подходили для этой цели. Казалось, барная стойка имеет скорее декоративное значение, чем практическое. Но сейчас Эрену это сыграло на руку: он смог сесть напротив Леви и положить букет между ними. — Иди нахрен, Йегер, — грубо бросил Леви, кажется, впервые назвав его по фамилии. — Я не хожу налево, — упрямо ответил он. — Тогда сходи куда-нибудь еще. Вон дверь, а за ней — большой мир. Найди там что-нибудь. — Я вот цветы нашел, решил занести. Тебе нравится? — Нет. — Ожидаемо, — вздохнул Эрен. — А чай можно? — Нет. — Что будет с твоими клиентами, если ты не будешь принимать их заказы? — Ты не клиент, Эрен, ты — назойливая муха. Уже можешь связать два слова, поэтому решил, что завалиться сюда — хорошая идея? — Леви повернулся к нему и с грохотом поставил чашку на поверхность. Посетители сбоку от них удивленно прервались, наблюдая эту картину. Леви тоже это заметил, бросил на них гневный взгляд и рявкнул: — И нечего так смотреть! Девушки, явно шокированные таким уровнем обслуживания, гневно зашептались между собой, но хотя бы отвлеклись. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — Эрен, я уже сказал, — выдохнул он, понижая тон, но все еще раздраженный. — Я тебя простил. Этого достаточно? Я сказал, что у нас ничего не получится. Если ты не понимаешь, то я не виноват. Ты вроде психиатр, да? Одолжи мозг у пациентов, если твой не справляется с этой простой мыслью. — Я извиняюсь за то, что вчера пьяный писал тебе, заставил беспокоиться и контролировать, чтобы я добрался домой. — Ах, за это... Я не беспокоился. Ты доставал бы меня до тех пор, пока не уснул бы. — Тебе не все равно. Иначе скажи мне в лицо, что тебе все равно. Леви повернулся к нему, и его серые глаза впились в Эрена иголками. — Мне все равно, Эрен. — Это неправда. — Нахмурился Эрен, ни капли не проникшись. — Это не имеет значения. — Леви снова отвернулся от него. — Забирай свой веник и проваливай. — Я посижу здесь, — уперся он. — Как хочешь, — хмыкнул Леви и вернулся к работе. Эрен не особо хорошо видел, что именно там происходит, но все равно молча сидел и пялился. Голова почти перестала болеть, и он, вроде как, привел себя в порядок, высушил волосы, нормально завязал их, надел чистую темно-зеленую рубашку и даже почистил пальто перед выходом. Но все еще старался не дышать людям в лицо. Он сидел в самом деле долго. Леви ходил от столика к столику и обратно за стойку, не приседая, а Эрен думал, что его ноги, должно быть, в самом деле очень болят после такого. Он искренне удивился, когда перед ним вдруг появился заварник, чашка, а Леви буркнул: — Нечего бесплатно сидеть, — и следом сунул его любимый десерт. Эрен отложил телефон, в который залипал, пока наблюдал за Леви, и потянул руки к сладенькому. Эрен на секунду распереживался, когда Леви вдруг сгреб цветы со стойки, потому что думал, что тот сейчас просто выбросит их куда-то, но тот его удивил: срезал осторожно кончики у растений и сунул их в прозрачную ёмкость — наверное, какой-то старый фильтр для воды, который уже не использовался и имел подходящую форму. — Какого хрена цветы? — негромко возмутился он. — Я что, похож на девку, чтобы мне цветы дарить? Своей сисястой подружке дарил бы. Эрен на секунду замешкался. — Ты про Микасу? Он как-то не задумывался, что у подруги вообще-то есть грудь. Он замечал ее у других девушек, порой даже прослеживал взглядом, но почему-то это никогда не касалось Микасы. Зато Леви обратил внимание. Эрен ревниво насупился. Леви, конечно, не ответил ему, поэтому он продолжил говорить сам. — Ты любишь растения и чай. Я подумал, что тебе должно понравиться. Разве цветы дарят только девушкам? — Не знаю, — буркнул Леви, выставляя букет на стойку, в уголок. И, круто развернувшись, снова ушел по делам. Эрен опустил голову, стараясь не улыбаться слишком широко. Это грело сердце, но ему было мало, отчаянно мало. Ему нужно было подтверждение, что Леви не ненавидит его, что он не разочарован, что Эрен еще может вернуть все обратно. Ему было мало этой уступки, ему нужно было все. Когда Леви в очередной раз подошел к стойке, Эрен не придумал ничего лучше, чтобы привлечь к себе внимание: — Я обещал тебе вентиляцию помыть, — напомнил он. — Вызову клининг, — хмыкнул в ответ Леви. — Но карточный долг... — С детей не требую, — тут же бросил Леви, подхватил заварник и ушел прочь. Эрену оставалось только вздохнуть. Леви упрямо не шел на контакт, хотя, кажется, цветы и настойчивость немного смягчили его нрав. Эрен просидел еще около двух часов, пока задница не затекла на жестком стуле, а лента, казалось бы, бесконечного Инстаграма не закончилась. Он делал глупые селфи, попивая уже второй чайник чая, и ловил презрительный взгляд — кажется, Леви не очень уважал такие фото. Незаметно подкралась тоска. В глубине души он надеялся, что, может, не сразу, но уже сегодня Леви простит его. Что они поболтают, как раньше, может быть, все-таки сходят куда-нибудь, или Эрен хотя бы получит примирительный поцелуй. В щеку. Вместо этого Леви делал вид, будто Эрен — пустое место, а если тот пытался заговорить, реагировал так, словно перед ним раздражающее насекомое. И это ранило значительно сильнее, чем грубое «убирайся отсюда». Эрену казалось, что он видит, как тучи пара притягиваются к нему и сгущаются над головой тяжелыми грозовыми облаками. Он чувствовал себя пустым, утратившим собственное значение, потому что Леви больше его туда не вкладывал. Он лениво болтал ложку в чашке, оставляя на темной глади жирные следы от десерта. А что, если больше не будет этих вечеров вдвоем на диване? Если он больше никогда не сможет уснуть, прижимая Леви к своей груди? Как он вообще жил до этого? Внутри липкой черной нефтью растекалась боль, и сердце сжималось немного не так, как должно. Чувство утраты накатывало так сильно, что перехватывало дыхание, и Эрен думал про кинотеатр, про плечо Леви, на котором так удобно было лежать, про покер, про ужин — приготовленный только для него, про поцелуй утром в субботу. И каждое воспоминание отдавалось отчаянием. Так больше никогда не будет. Эрен мысленно дал себе пощечину: он здесь, в «Рассвете», потому что надеялся, что это случится еще хотя бы однажды. Но на задворках сознания противный голосок шептал: «Посмотри, эти руки больше не погладят тебя по спине, успокаивая после крышесносного оргазма, а эти глаза больше никогда не посмотрят на тебя с внимательной, спокойной теплотой». Эрен попытался сделать вдох и вспомнил, что утром не выпил таблетку. Это, в принципе, все объясняло, но спасти не могло. Мало того, что не выпил — еще и напился накануне, и, конечно, теперь его будет накрывать. Он посмотрел в чашку, посчитал до десяти, потом до двадцати, и обратно. Голос в голове стал тише, но в груди так и не перестало болеть. Ему отчаянно хотелось поймать проходившего мимо Леви за рукав и спросить: «А ты точно меня простил? А ты точно меня не ненавидел? Ты считал меня самым ужасным человеком, да?» Но он сдержался. Это было глупо. Глупо! Леви бы послал его и был бы прав. Эрен старался дышать. Старался думать о своей боли в груди, о Леви, о том, чего больше никогда не будет, о себе и своей влюбленности — словно бы со стороны. И у него даже выходило. Он видел и свое расстройство, и свою глупую ошибку там, в доме у Леви, и себя сейчас — такого неприятно навязчивого, ненужного, жалкого. Сидящего у барной стойки в попытке урвать хотя бы слово или взгляд от человека, который даже не верил, что они вообще могли бы проводить время вместе. Он чувствовал себя прикормленной дворняжкой, сидящей перед дверью магазина и трогательно смотрящей в глаза каждому выходящему. Леви зашел за стойку и подошел к кассе, рассчитал клиента, и, когда тот поблагодарил за вкусный чай, Леви даже немного улыбнулся — самыми кончиками губ. Тепло. Искренне. Легко. Эрен уронил ложку и соскользнул со стула так резко, что клиент вздрогнул, а Леви тут же бросил на него взгляд, теряя всю легкость. Но Эрен уже не думал об этом. Он в несколько шагов преодолел зал, влетел в уборную и сразу врубил холодную воду на полную мощность, сгребая как можно больше и плеская себе в лицо. Это немного отрезвило, но боль не отступила так, как должна была, и он прислонился лбом к зеркалу, упираясь руками в раковину. Леви убьет его потом за отпечатки. Хотелось стереть себе память, чтобы не знать, что где-то в мире может быть так хорошо. С Леви он чувствовал себя больше чем любовником — он чувствовал себя любимым. Просто фантазировал, вкладывал в прикосновения и бескорыстную заботу какие-то романтические смыслы, сам в этом варился, а теперь сам же и страдал. Как же хотелось забыть, чтобы хотя бы на секунду унять эту боль... Эрен уперся ладонью в зеркало, не отрывая лба, и потянул другую мокрую, холодную руку ко рту, закусил костяшку. Боль отрезвляла лучше ледяной воды. Он сжимал зубами кожу до тех пор, пока не почувствовал, что ладонь заныла сильнее, чем сердце в груди. Он не думал о том, что поклялся себе больше этого не делать. На периферии сознания скользнула мысль о том, что у него выделилось достаточно адреналина, чтобы успокоиться. На языке стало солоно, появился привкус металла, и Эрен отстранился от зеркала, взглянув на свою руку. Два следа вокруг костяшки покраснели, воспалились, покрылись каплями крови. Он не прокусил вену, поэтому кровь не лилась потоком, и это было хорошо. Он сунул руку под холодную воду и держал достаточно долго, чтобы пальцы замерзли и перестали кровоточить. В груди стало немного легче. Немного более пусто. Эрен шмыгнул носом, чувствуя, что глаза уже влажные. Он чувствовал себя разбитым, но боль притупилась, и он снова мог дышать, пусть и с царапающими горло осколками. — И что ты здесь устроил? Голос прозвучал так внезапно, что Эрен буквально подпрыгнул на месте и обернулся. Леви стоял, облокотившись о дверной косяк, и смотрел на него. В замочной скважине болтались ключи — кажется, он закрыл дверь изнутри. Эрен спрятал руку за спину, понимая, как глупо это выглядит, но не мог иначе. Стыд затопил его изнутри, дыхание перекрылось осколочным жаром. Он поспешно выключил воду, отвернулся, потер глаза, размазывая капли слез. Надеялся, что Леви уйдет. Потому что это выглядело как дешевая драма, и Эрен чувствовал себя еще более жалко. Словно разыгрывал сцену из какой-то сопливой хрени, чтобы Леви обратил на него внимание, пожалел, понял, как нехорошо он поступил. И от этого веяло подростковой глупостью, таким... таким отвратительным... — Эрен, — голос Леви звучал не холодно, но спокойно. — Повернись ко мне. Эрен услышал шаги. Он не мог сдвинуться с места; вдруг бы пол под ним провалился? Очень хотелось выпрыгнуть из собственного тела и убежать. Потому что теперь он ничего не мог исправить. Потому что хуже, чем теперь, Леви просто не мог о нем думать. Руки крепко сжали его плечи — уверенно и сильно, и Леви развернул его, словно тряпичную куклу. Он был ниже, но смотрел из-под своей челки так, словно нависал сверху. Эрен закрыл глаза, чтобы не видеть эти грозовые, внимательные глаза, которые буквально видели его изнутри. Которые слишком хорошо понимали все без глупых вопросов. — Эрен, о чем ты думал? — с напором спросил Леви. Эрен отрицательно покачал головой и обнял себя поперек тела, пряча ладонь с укусом подмышкой, а другой закрыл свое лицо. Зажатый в руках Леви, он чувствовал себя распятым. — Извини, мне так стыдно, Леви, мне так стыдно, я не хотел, я... Боже, я просто... Как же я ненавижу это, почему это происходит, почему я такой... — сбивчиво произнес он, чувствуя, как накатывает снова, волнами, и они выливаются прямо из глаз, а он рискует захлебнуться этой соленой водой. — Я знаю, знаю, что я не нужен тебе, прости меня, что я навязываюсь, пожалуйста, просто... Ты мне так нравишься, я больше ни о чем думать не могу. Мне так стыдно. Леви, я не... Я не хочу, чтобы ты меня видел сейчас, я не... Я не пытаюсь... Я не хочу, чтобы ты думал, что я пытаюсь таким образом манипулировать, я не специально, я просто... Это так глупо, боже, я такой мудак... Я думал о том, что ты больше никогда не улыбнешься мне так... так... И мне так нравится, как ты меня гладишь, и это так глупо, я говорю это и слышу, это просто смешно, но почему-то так важно, и я просто жалок... — Успокойся, — спокойный голос, словно нож, разрезал поток его слов, и Эрен замолк на полувздохе, а воздух застрял в его горле. — Дыши. Эрен, как по команде, ровно вдохнул и выдохнул. Колени затряслись, и дрожь передалась вверх, словно колотя его позвоночник. Рука Леви поднялась вверх, и он положил ладонь Эрену на шею. Она была горячей. Тепло поползло по спине, и Эрен снова содрогнулся. — Посмотри мне в глаза. Давай. Так будет легче. Обещаю. Эрен отодвинул ладонь с лица и приоткрыл веки. Взгляд фокусировался плохо, но он видел Леви, и от волнения его чуть тошнило. Леви смотрел на него, и на его лбу залегла морщинка. — Я не ненавижу тебя. Я никогда не думал, что ты выглядишь жалко, и сейчас тоже так не думаю. Леви смотрел ему в глаза и говорил это серьезно, так серьезно, что сердце в груди екнуло, а вода снова перелилась через край. — Извини, — выдохнул он, — я сегодня только создаю тебе проблемы. Мне лучше уйти. — Уйдешь. Позже, — коротко бросил Леви. — Эрен, я отталкиваю тебя не потому, что ты мне не нравишься, раздражаешь, не интересен или мне плевать. Просто если мы будем вместе, будет происходить всякая херня, которую человеку в здравом уме нельзя будет просто принять. Тебе нужны будут объяснения, а я не дам их тебе. Ты понимаешь? Я пытаюсь прекратить это до того, как нам обоим будет слишком больно. Эрен смотрел ему в глаза; они были такими серыми, стальными, как лезвие. И он бы хотел ими порезаться, если бы мог. Леви выглядел как запретное удовольствие, как опасность, как отдушина. А Эрен слишком любил такие развлечения и слишком легко подсаживался на них. Но он не знал, что сможет подсесть на человека. — Я смог бы принять, правда, — прошептал Эрен. — Все что угодно, если бы я смог быть с тобой. Я за всю свою жизнь никогда так сильно не влюблялся, Леви, я не знаю, как мне жить, если буду знать, что больше никогда не смогу тебя коснуться. Это невыносимо. Это... — Тихо, — Леви решительно оборвал его начавшийся было второй монолог. — Я просто пытаюсь тебя защитить. Пусть даже и от самого себя. Ты заслуживаешь нормального обращения. — Нет, — Эрен покачал головой, — не заслуживаю. Ты ошибаешься. — Это ты ошибаешься, — сказал Леви. Рука отпустила затылок, и большой палец скользнул под одним глазом, а потом под другим, собирая слезы. — Эрен, ты очень хороший молодой человек. У тебя вся жизнь впереди. Ты перспективный врач. И ты встретишь еще кого-нибудь. Кого-то, кто будет целовать тебя в щеку за букет цветов и влюбленно смотреть в ответ. — Но я не хочу кого-то. Я хочу тебя. Пожалуйста, Леви, я так хочу тебя. Никого больше. Леви тихо вздохнул, наклоняя голову чуть в бок. — Мальчишка... — прошептал он. — Угораздило же тебя. Почему из всего Троста — я? — Потому что ты идеальный, Леви, — Эрен попытался улыбнуться, но почувствовал, что его губы некрасиво кривятся. — Ты такой красивый, мне так нравится и твой голос, и то, как ты смотришь, сразу все прочитывая, и как разговариваешь, и просто молча сидеть с тобой рядом, мне так хорошо... — Видит бог, я пытался, — снова вздохнул Леви. — Я мог бы тебе сказать, что мне на тебя плевать, что ты мне надоел, чтобы ты ушел, но… — Он опустил руку с плеча ниже и потянул ладонь Эрена из-под мышки. Тот упирался, но Леви был настойчив и скоро явил миру воспаленный след зубов. — Я не могу сказать эту, пусть даже ложь, когда знаю, что она с тобой сделает. Я не могу думать, что после моих слов на этих руках появится больше следов. — Ты не должен об этом думать, — пробормотал Эрен и шевельнул рукой. Ему отчаянно хотелось спрятать свой позор где-нибудь в кармане. — Но я думаю об этом. Эрен, если мы продолжим... Пожалуйста, не надейся, что однажды ты получишь ответы на все вопросы и странности. Ты никогда этого не узнаешь. Ты можешь смириться с этим и даже не пытаться узнать что-то, когда я говорю, что не хочу говорить? Эрен отрицательно покачал головой. — Я не могу перестать надеяться, что однажды пойму тебя. Но, Леви, я обещаю, что это не создаст тебе неудобств. Я не буду манипулировать или делать что-нибудь, чтобы получить из тебя ответы. Правда. Верь мне, Леви, пожалуйста... — Я верю, — выдохнул он. — Но не делай так больше, — он накрыл ладонь Эрена своей рукой, и тот немного нахмурился от прикосновения к ране. — Я не стою ни одного следа или памяти на твоем теле. — Можно я тебя обниму? — спросил Эрен, чувствуя, как подкашиваются его колени. Леви не ответил, просто молча потянул его вниз, обхватил поверх плеч и провел ладонью по лопаткам. — Прости меня. Это жалко. Я плачу как... — Скажешь «как девчонка» — и я врежу тебе за всех женщин, Эрен, — тихо, но строго предупредил Леви, и парень хихикнул. — Мне не нравится, что ты плачешь, но не потому, что ты выглядишь жалко. Мне просто не нравится видеть тебя расстроенным. — Его рука поднялась вверх и зарылась в волосы, потому что голова Эрена уткнулась ему в плечо. Он дышал — всем Леви, его запахом зеленого чая. Так странно — почему зеленого, если он работает с разными? — И тебе точно не следует просить за это прощения. Леви обнимал его еще несколько минут, и его рука скользила по спине, от лопатки вниз, и снова. Эрен чувствовал, как дрожь отпускает его, а боль, наконец, отступает. Их прервал звук дергания дверной ручки, и Эрен вспомнил, где они, и что у Леви есть работа, и ему не следовало бы отвлекаться, чтобы успокаивать его. Стыд снова вернулся, и Эрен отстранился. Леви отпустил. — Пойдем. Я сделаю тебе кое-что, что поможет успокоиться. Они вернулись в зал, и Эрен занял свой стул у бара, стараясь не думать, что на него пялятся. Прежде чем выполнить свое обещание, Леви носился по залу: принимал заказы, выдавал счета, приносил добавки. Он освободился только минут через десять, или, быть может, пятнадцать, и перед Эреном появилась упаковка сэндвича с сыром и зеленью, а рядом чайничек, пахнущий травами. Он видел, что Леви снова колдовал, чтобы приготовить его, и это... черт, это было мило. — Насчет того, что я сказал... — пробормотал Эрен, чувствуя недосказанность между ними. — Не надо, — Леви качнул головой и отвернулся, делая что-то на баре. — Леви, я хотел сказать, что это не станет проблемой. Я не буду ничего требовать, — выдохнул он. Леви кивнул, принимая эти слова. — А еще... я без машины и не смогу подвезти тебя сегодня. Прости. — Я бы и не пустил тебя за руль в таком состоянии, — в голосе Леви снова вернулись ворчащие нотки. — Ешь и езжай домой, — сказал он и обернулся. И прежде чем Эрен успел снова подумать, что его отвергают, и расстроиться, Леви добавил: — И приходи завтра. Садись там, где обычно. На этом стуле вся задница в синяках будет. Эрен улыбнулся, отпивая травяной отвар из чашки. Пряность ударила в нос, а оттуда, словно бы напрямую в мозг, слегка туманя сознание и заполняя собой все пространство, где раньше были ядовитые мысли. — Леви, а ты любишь цветы? — спросил он, зная, что тот слушает, даже занятый приготовлением. — Да, — ответил он. — А какие? — Белые хризантемы. — Неужели я угадал?! — воскликнул Эрен, не в силах радоваться менее открыто, но Леви бросил на него взгляд — без улыбки, не читаемый, такой серьезный, внимательный, без осуждения или раздражения, что Эрен растерялся. Словно Леви научился смотреть на языке своих поцелуев. Он не ответил на возглас-вопрос. И через несколько минут Эрен спросил, даже когда его догадка еще не успела до конца обрести форму: — Когда в последний раз тебе дарили цветы? — Никогда, — просто ответил Леви и, подхватив заказ с подносом, ушел. Эрен не стал больше спрашивать про цветы, потому что даже на расстоянии, сквозь воздух, чувствовал, что Леви смущен. Он ушел домой вскоре после того, как доел сэндвич и допил отвар. Нельзя было сказать, что он чувствовал легкость на душе, но боль определенно исчезла. Были он, Леви и неопределенное будущее без конкретного «вместе», но все же не порознь. Жизнь Эрена неуловимо изменилась с появлением в ней одного единственного человека. В ней все так же было много работы, много учебы, бытовые трудности студента в общежитии, война с Жаном, который жил над ним и любил, вернувшись компанией из бара, врубить посреди ночи музыку. Но теперь там появилась уютная чайная с загадочной атмосферой туманного леса и не менее загадочным хозяином, который приветливо кивал Эрену, не отвлекаясь от работы, вовремя приносил свежий чай, когда тот заканчивался, и иногда бросался в него упаковками с сэндвичами, чтобы Эрен, по его словам, не умер от голода. Все перекусы неизменно подходили под его вегетарианские предпочтения. Леви коротал с ним перерывы, когда в зале все люди были обслужены. Количество посетителей возрастало с каждым днем, и Леви все меньше времени тратил на уборку, оставляя ее на утренние часы. И выглядел все более замученным. Эрен предложил ему нанять официанта, и Леви только устало кивнул, повесив голову. В начале Леви был, конечно, вежливым и сдержанным, но к концу четвертой недели работы в чайной все чаще ставил «блядь» вместо запятых в предложении и бросал раздраженные взгляды на нетерпеливых клиентов. Почему-то это никого не отталкивало. Леви никогда не грубил напрямую и не вступал в словесные перепалки; в крайнем случае реагировал просто и лаконично: «Дверь справа от вас, прозрачная, видно улицу, не ошибетесь», — и удалялся. И Эрен, может, порекомендовал бы ему быть более услужливым, если бы чайная не стала модным местом у инста-девочек, которые запустили какой-то свой внутренний тренд восхищения мистером Аккерманом, слегка саркастичным и сексуальным мастером ти-хауза. Эрен тоже подписался на хэштег #секстихауз, где то и дело пытались запечатлеть то всего Леви, то хотя бы его руки. Впору было вешать на себя табличку «фотографировать запрещено». Леви тоже это понял, но был не против внимания — оно и делало ему хорошую выручку. Так что иногда он позволял себе задержать руки на столике на дольше, чтобы кто-то «украдкой» сделал хорошее фото для сарафанного радио. Очень скоро Эрен перестал переживать за репутацию чайного мастера — девочки от грубого «иду» Леви едва не кипятком писали. Леви стал неотъемлемой частью собственного интерьера. В этом было даже что-то киношное, потому что Леви в образе хозяина чайной отличался от Леви, который в этой же чайной неизменно находил время для Эрена, ставил на стол фарфоровый чайничек белого чая, стакан с десертом и две чашки. Они пили его вместе, и Эрен откладывал конспекты, а Леви без видимого интереса спрашивал, как прошел его день. И Леви слушал про случай на работе, про вызов в стационар на эпилептический припадок, про конспекты, однокурсников, противного преподавателя, который будет принимать экзамен, про забытые в стиральной машинке вещи, которые Эрен нашел почему-то в раковине общего санузла, и про пропавшую любимую футболку. Про то, как Микаса ездила к ним домой, ведь она его приемная сестра, а он не поехал, и мама теперь обижается, но это неважно. И про то, что Микаса достала приезжать в общежитие без предупреждения. Иногда Леви цокал в ответ на его рассказы или закатывал глаза, как когда Эрен рассказывал про страшного монстра, который завелся в кастрюле в холодильнике, хмыкал, едва заметно смеялся или спрашивал что-то навроде: «Так Микаса твоя сестра?». И Эрен пускался в объяснение, что ее родителей убили, и он подговорил своих удочерить ее, чтобы она не попала в приют. И теперь куда он — туда и она, и что Эрен в детстве спас ей жизнь, а она считает своим долгом спасать его жизнь до конца своей, и успешно с этим справляется... Тут Эрен осекся и вдруг стал говорить о чем-то другом, об Армине и что они всегда дружили втроем, и… Леви, конечно, замечал все его заминки — Эрен чувствовал это каждой клеточкой своего тела, — но не спрашивал, словно знал, что он не захочет об этом говорить. И пусть Леви делал вид, что ему все равно, пусть слушал его болтовню, как фоновый эфир, но Эрен знал, что его слышат. Слушают. Так внимательно, как никто другой, и порой от этого бегали мурашки. Когда Эрен, наконец, выдыхался после своей ежедневной исповеди, Леви спокойно кивал — понятно — и вставал, словно бы ему все это было неинтересно. И Эрен провожал его опустошенным взглядом, ощущая едва заметный кислый привкус безразличия. Он чувствовал себя освободившимся, словно был на сеансе у психотерапевта, только говорил не о проблемах, а обо всем разом, и это было жизненно необходимо. Эрен думал, как скоро Леви надоест его слушать? Но на следующий день это происходило снова, и снова, и снова. Будто Леви и вправду было интересно, будто ему было важно это знать, и кислый привкус появлялся все реже. Про себя Леви говорил мало, но и не лгал. Эрен знал, что так и есть, что его день состоит из бумажек, которые он разбирает дома, звонков поставщикам, бухгалтеру, юристу и прочим людям, нанятым для ведения бизнеса, из тренировки и работы, просмотра кино, редких встреч с единственной подругой и, собственно, самого Эрена. Леви не пытался приукрасить свою жизнь и найти в ней что-то интересное, а просто... жил ее, словно никуда не торопился. Порой, когда у Эрена скорее писалась домашняя работа, а Леви не был таким выжатым после рабочего дня, они оставались у него дома, хотя чаще это происходило в субботу вечером. Воскресенье они тоже проводили вместе, и в понедельник Эрен ехал на работу от Леви. Эрен уже привык к дому Леви и чувствовал себя легко. В спальню он не заходил, хотя и знал, что с тех пор, как Леви убрал там что-то, ему позволено. На двери кабинета он даже не смотрел, памятуя реакцию Леви. Они и дальше вместе смотрели «Американскую историю ужасов» сезон за сезоном, обсуждали за чаем сюжет и извращенные выдумки авторов. Эрену особенно понравилась тема психиатрической клиники и насильных попыток излечения людей негетеросексуальных ориентаций, потому что, в общем-то, это отзывалось его страхам. Они оба «проглотили» историю про цирк уродов за несколько вечеров и единогласно согласились не смотреть сезон про школу ведьм, посчитав ее слишком заурядной. Иногда во время просмотра Эрен массировал Леви ноги, когда тот был слишком уставшим, а тот позволял Эрену лечь себе на грудь и пальцами перебирал его распущенные волосы, от чего он просто млел. Атмосфера между ними была настолько спокойной, уютной и простой, без лишних драм и недомолвок, что Эрен позволил себе немного помечтать и представить, что они в самом деле в отношениях и Леви где-то глубоко внутри своей черствой души любит его. Эрен старался не думать, что это чувство Леви он приписал сам. Тот так и не сказал ответных слов и все еще держал дистанцию любовников. Эрен просто старался наслаждаться полной жизнью, где по утрам он просыпается от того, что у него заглатывают член или гладят по щеке, где Леви обнимает его со спины во сне и любуется им на балконе, если вдруг Эрен тоже выходит с ним покурить. Где есть до безумия сладкий секс с маленькой приправой боли от укусов в соски или сжатыми в кулак волосами, с крепкими и сильными руками, которые могут держать его бедра на весу, и нежные поцелуи в макушку после оргазма, когда Леви гладит его, словно успокаивая. Эрен был счастлив. Но на всякий случай пил курс таблеток, не уверенный, что в один день снова не сделает глупость. И глядя на картины в доме Леви, он все меньше чувствовал себя птицей, которая сама себе откусила крылья.