Каркаде

— Я буду сверху, — пробормотал Леви между поцелуями. — Погоди... — ахнул Эрен, когда губы втянули в рот мочку его уха. — Ну, погоди же... Мы же о другом говорили... Сегодня сверху я. — Твой член — во мне, а я — сверху, — уточнил Леви, спускаясь поцелуями на шею. Эрен выгнулся. — Кусай, — подсказал он. — Будет тебе как анестезия. — Дурной, — фыркнул Леви, но Эрен упрямо запутался пальцами в его волосах. — Я же с ума сойду, если укушу сейчас... Кто кого потом трахать будет... — Будет, как тогда ночью... — Когда я сел на тебя без смазки и подготовки и почти порвал себя? — фыркнул Леви. — Ну уж нет. — Я сейчас сам тебя укушу. — Воспользовавшись расслабленностью Леви, Эрен резко перекатил их по кровати, нависнув сверху. И в самом деле прижался к шее Леви губами, стиснул зубами — вот-вот прокусит. Человеческие зубы так не могли, но и Эрен был не вполне человеком. Вдруг стало интересно, как это будет... — Стоп, — вдруг сказал Леви, стиснув его плечи. — Остановись. — Что такое? — Эрен приподнялся, чтобы заглянуть ему в лицо. — Ты нависаешь. Не нравится. — А ты можешь отбросить меня к стенке в порыве чувств. Пугает. Ты не беспомощный, Леви. Тот рвано выдохнул. — Я в момент снова ощутил себя... другим. Запястья стали тоньше, тело — меньше, и я весь... Словно не в своем теле. Не в нынешнем. — Хороший мой. — Эрен прижался губами к его щеке. — Ты прекрасен. И ни один человек не догадался бы, что за тренированным телом, мерзким характером и военной выправкой скрывается что-то настолько хрупкое. Я не догадывался. Для меня это — воспоминание на фотографии. Я вижу тебя таким, какой ты есть сейчас, — Эрен скользнул руками по его груди, очерчивая рельеф мышц. — Мы можем остановиться и... — Мы можем остановиться и попробовать в другой раз, — согласился Эрен. — И отступать каждый раз, пока ты не почувствуешь себя лучше. А можем продолжить, и я буду напоминать тебе, что ты — это ты. От дисфории можно прятаться. А можно с ней справляться. Выбор за тобой. Леви прикрыл глаза, и Эрен опустился рядом с ним, частично накрыв его своим телом. Он молчал какое-то время, и Эрен позволил себе играючи ласкать его тело. — Ладно, — сказал Леви, — давай продолжим. Но... говори со мной, ладно? * * * А дальше — пустота. Эрен застонал от резкой вспышки боли в голове. Он попытался вспомнить что-то еще, но гудящая голова не давала сосредоточиться ни на одной мысли. В глаза бил до того яркий свет, что веки не удавалось разлепить. Желудок засосало, вторя боли в голове. Тошнило. Где он? Эрен понял только, что лежит на постели, но не дома у Леви, не в общежитии и даже не у себя дома. Так где он? — Очнулся, — услышал Эрен голос Райнера. Ему стало плохо на работе? В виски снова словно разрядом ударило. Эрен скрутился калачиком, с трудом распознав в прерывистом звуке собственный болезненный скулеж. Он снова попытался раскрыть глаза, но оказалось, что белый не только свет — вся комната была белой, как операционная. Эрен помнил, как они с Леви занимались любовью, как готовили ужин, смеясь и ласкаясь, как прозвучал дверной звонок... Нет-нет, сначала был дверной звонок! Двери открыл Эрвин, ведь он был... он был у них в гостях... потому что... История Леви. Лаборатория. Такой ребенок... Эрена снова скрутило от боли в голове. Казалось, что все сосуды вот-вот лопнут, и он захлебнется собственной кровью. То был не Эрвин, а полиция, они наконец-то нашли Эрена, жертву теракта... Словно по отрепетированому сценарию Эрвина, они сказали свои реплики, показали шрамы и здоровые конечности. В конце — получили заверение представителей властей со всем разобраться. Было бы с чем... Попытка сложить все факты воедино снова отдалась болью. Выстрел, отравление Леви через Эрена несколько дней... месяцев... назад, встреча с Зиком... Все складывалось и не складывалось. Они ведь хотели... Они думали, что им делать, хотели бежать, хотели разобраться, хотели понаблюдать... Что же они тогда решили? Почему занимались любовью и готовили ужин вместо того, чтобы быть на полпути в другой штат?.. * * * — Как поживает мой любимый пациент? Леви поднял голову с колен. Сердце еще колотилось после очередного приступа ярости, а глаза уже жгло от слез. Он давно так не плакал. — Пошел к черту! — Леви не глядя нащупал что-то в стороне от себя и запустил в прозрачное стекло, отделяющее его от Зика. Кусок ножки стула ударился о преграду, не оставив ни следа, и отправился в кучу другого хлама, в который Леви превратил мебель. — Я смотрю, ты не оценил наше гостеприимство, — вздохнул Зик, оглядывая ошметки, в которые Леви превратил постель, стул, стол, умывальник и унитаз. Некогда новый белый акрил был перемолот в горсть осколков, разбросанных по комнате. Но ни одна, ни одна чертова стена не была даже хоть немного повреждена. — Где Эрен? — спросил Леви, но вопрос остался без ответа. Он знал, как выглядит, сидящий посреди всего этого мусора, дрожащий и заплаканный. Слабак. Не справился. Не предугадал. Бесполезный! Даже стену пробить не может! — Ты знаешь, как долго я тебя выслеживал, Леви? Как долго готовил ловушки... — Зик подошел в плотную к стеклу, и Леви поднялся на ноги: он не мог сидеть рядом с этим человеком. — Я учел предыдущий опыт с Кенни Аккерманом. Ни до, ни после тебя не было столь масштабного нарушения периметра. — Что ты знаешь о Кенни? — нахмурился Леви, опираясь руками о стекло. Так он не забыл бы, что между ними преграда. — То, что не знают твои друзья. Ханджи и Эрвин, конечно, рассказали бы тебе, если бы знали. Дело в том, что когда вас поймали, Кенни держали в другом месте — к счастью. Так вот, видишь ли, будучи взрослым и сильным, Кенни поднабрался энергии и к чертям разнес половину здания. После того случая мы и придумали эти стены… Взрыв был такой силы, что остался кратер — его даже показали в новостях списали на утечку газа. Некоторые другие... испытуемые тоже погибли. А Кенни вышел, как ни в чем ни бывало. И пропал. Официальная версия — он сдох, — резюмировал Зик, и Леви стиснул кулаки. — Но я думаю, что Аккерманы более живучие. Я думаю, он спрятался, начал зализывать раны, а потом и вовсе скрылся, сменив личность и всё, что могло бы на него указать. А что, с тобой он не вышел на связь? — Зик состроил печальную рожицу. — Видно, не больно ты был ему нужен. Леви зарычал сквозь зубы и, не сдержавшись, ударил кулаком по стеклу — хоть бы хны. — Выберусь — на куски порву. — Зато мы нашли тебя! — вернулся к радостному тону Зик. — Молодой и неопытный вампирчик, который даже своих сил не знает. Сильнейший, который считает себя слабейшим. Восхитительно! — Я своими же зубами перекушу тебе трахею, — пообещал Леви. — Вряд ли ты сможешь, — ухмыльнулся Зик. — Всего пару месяцев диеты, и ты уже не сможешь встать с постели. У нас есть время, чтобы подождать. А вот... — он драматично вздохнул, — у Эрена его нет. — Что это значит? — выдохнул Леви, и когда Зик драматично двинулся в сторону, чтобы пройтись вдоль стекла, пошел следом. — Что ты его убиваешь, — притворно ласково пояснил Зик. — Что? — сердце Леви упало в пятки. — Видишь ли... Людям можно пробовать кровь вампиров. Но я и Эрен... мы не совсем люди. Ты отравил его кровь, Леви, и теперь он мучается, бредит... У него не будет пару месяцев, и ты, конечно, переживешь его. — Он же твой брат, — процедил Леви сквозь зубы. — Был им, — пожал плечами Зик, — до встречи с тобой. Я знал, что полувампиры привлекательны для вампиров, но кто мог предположить, что в городе-миллионнике вы найдете друг друга? Просто потрясающе. Леви впился взглядом в лицо Зика. Тот умело держал маску: немного веселый, наигранно драматичный, любопытно-задумчиво сверкающий стеклами отвратительных круглых очков. Он был самым страшным кошмаром Леви, самым отвратительным человекоподобным чудовищем, которого он встречал, самым гениальным ученым и невероятно хитрым мудаком. Леви злился, но чувствовал, что под этой злостью скрывается его страх. Он боялся Зика настолько, что хотел забиться в угол, плакать и просить пощады. Но ведь этого Зик и добивался? — Ты лжешь, — очень внятно произнес Леви. — А если нет? — ухмыльнулся Зик. — Люди не умирают от вампирьей крови. — Люди. Не полукровки. — И все равно — это ложь. Моя кровь может исцелить, но не убить. У него не было никаких признаков недомогания! Ухмылка Зика стала совсем отвратительной, и он наклонил голову, будто смотрел на диковинное животное. Подойдя к самому стеклу, он наклонился, чтобы их лица были на одном уровне, и тихо сказал: — Он умрет, Леви. И Леви взревел, дернулся навстречу, вжимаясь всем телом в непробиваемое стекло. Ошметки мебели за его спиной словно водой смыло к углам, а потом — вверх, вдоль стен, к потолку. — Ты не спасешь своего брата? — едва сдерживая дрожь, тяжело дыша спросил Леви. — Нет, — так же тихо ответил Зик. И довольно улыбнулся. Леви взревел, и волна за его спиной поднялась, завихрилась и ударилась в стекло. Сила, с которой доски ударились в стены, перемолола их в щепки, словно движениями огромной ступки. Леви давил на стекло что есть силы, пока не начала трещать его собственная одежда, осыпаясь неровными лохмотьями. А Зик стоял у самого стекла и с довольной рожей наблюдал за чистой энергией в маленькой колбе. * * * — Эрен. Парень услышал знакомый голос и поднял голову, перевернулся на постели, отвлекаясь от созерцания стены. Энни. Уже не было сил удивляться. — Чего тебе? — буркнул он, глядя на очередного друга, ставшего предателем. — Я принесла тебе обед. — Я не хочу есть. — Эрен сел на постели. Его злость возвращалась. — Я хочу, чтобы ты выпустила меня и Леви! — К сожалению, это невозможно, — холодно сказала она, проходя с подносом сначала в промежуточную камеру, а потом — в основную. — Что вы с ним сделали?! — Пока ничего, — Энни поставила поднос на тумбочку. — Он очень упрямый. И слишком сильный, чтобы мы могли с ним делать то, что запланировали. — Я камня на камне не оставлю, когда выйду отсюда! — Эрен вскочил на ноги. Энни уже собиралась уйти обратно, и он схватил ее за руку. — Отпусти меня, — она подняла голову и взглянула Эрену в глаза. Точки. Ее зрачки были не настолько похожими на чернильную точку в конце предложения, как это было у Леви, но они определенно были аномально узкими. Как он сразу не заметил? — Нет! Какого черта ты это делаешь, если ты тоже одна из них? Энни молчала, глядя на него. А потом снова попыталась отнять руку. — Отпусти меня, Эрен, — настойчиво повторила она. — Ты вампир, и сама позволяешь делать такое с подобными тебе! Почему?! — Я не хочу делать тебе больно, Эрен. — Ты можешь просто ответить на мой вопрос?! — Нет, не может, — послышался голос по ту сторону стекла. Эрен повернул голову, не разжимая руки. К стеклу, не торопясь, приближался Зик. — Ей запрещено говорить о вампирах и о том, что она делает с ними. — Но почему ты позволяешь ему командовать собой?! — снова воскликнул Эрен, обращаясь к Энни. — А у нее никто не спрашивал позволения, — снова сказал Зик, задумчиво останавливаясь по ту сторону. — У нее нет своей воли. — Что? — опешил Эрен. Его рука ослабла, Энни высвободилась и быстро поторопилась уйти. — Видишь ли, Эрен, так мы устроены. Ты, я и они. Есть одна легенда... В далекие-далекие времена, о которых ничего толком не знают ученые, когда на планете жили другие цивилизации людей, шедшие по другому пути развития, были созданы вампиры. Они были воинами, идеальными машинами для убийства. Люди хотели защититься с помощью них от... кого-то. От кого-то действительно страшного. Их вывели как сверхлюдей, как особую породу бойцовских собак. Но, как и собаки, они должны были иметь хозяина, не так ли? И хотя вампиры сильнее, живут дольше и их раны быстро заживают, но они не могут без людей. Знания о том, как их контролировать, давно утеряны. Но я решил попробовать восстановить их экспериментальным путем. И вот что у меня получилось! — Зик с ликованием указал на стоящую подле него Энни, словно на ценный экспонат. — Управлять ими могут только полукровки, и для этого понадобилось несколько операций на ее мозге... Да и хозяин у них может быть только один... Но результат превзошел все самые смелые ожидания! Не безвольные куклы, нет, а живые и мыслящие существа при полном сознании, которые помнят свою жизнь и все обстоятельства, но не способны противостоять, не способны об этом рассказать! Неспособные даже сожалеть! Не так ли, Энни? Ты сожалеешь о том, что служишь мне? — Нет, сэр, — ответила она. — А если бы я дал тебе право выбора, ты бы хотела служить мне? — Нет, сэр, — так же холодно ответила она. — Потрясающе! — снова восхитился Зик и похлопал ее по плечу. — Как вообще возможно, что ты — мой брат? — Эрен обвиняюще ткнул пальцем в его сторону, приближаясь к стеклу. — Я думал о том же, когда вытаскивал тебя обратно в эту жизнь, — вдруг очень серьезно нахмурился Зик, сдвинув густые брови, и полный запала Эрен остановился. — Это другое, — покачал головой Эрен, опустив глаза. — Ты так уверен? — хмыкнул Зик, складывая руки на груди. — У всех у нас есть недостатки, но разве нами движут не благие цели? — О чем ты? — Эрен, что бы ты не делал, ты ведь никогда не поступал так потому, что хотел чего-то плохого? Эрен задумчиво застыл. Поразмыслил. — Порой я был эгоистом... Порой хотелось мести. Но я никогда не делал ничего просто потому, что мне хочется сделать плохо другим. — И я — тоже, — искренне сказал Зик. — В вампирах скрыта тайна вечной жизни. Да что там вечная жизнь — лекарство от рака, от смертельных травм, от множества других болезней. Ни у кого больше бы не рождались больные дети, потому что выздоравливали бы еще в утробе. Больше не нужно было бы делать многие операции, потому что один глоток живительного эликсира — и всё срослось бы само собой. Может, и протезов бы не было! — Зик прислонился боком к стеклу. — И папа бы вылечился от алкоголизма так быстро, что даже не заметил бы, — тихо произнес он. — Эрен, ты ведь веришь, что всё плохое и страшное я делаю не потому, что я хочу кому-то навредить, и не потому, что ненавижу вампиров — совсем нет — а потому, что хочу принести людям пользу? — Я... я не... — Эрен опустил руки и расслабил ладони. Сейчас перед ним был Зик, его брат, а не кто-то другой, далекий и страшный, кто мог издеваться над детьми. Это был хороший, талантливый врач, который хотел спасти многих. — Я не знаю... Говорят, что порой цель оправдывает средства, но я думаю... — он опустил плечи. — Ты прав. Порой цель оправдывает средства, — кивнул Зик, чуть взглянув на него из-подо лба. — И я не открещиваюсь от ужасных вещей, которые делал. Пусть меня судит время и высшие силы. Но если есть шанс помочь людям... Что ж, я буду пытаться. — Ты из-за отца начал этим заниматься? — осторожно спросил Эрен. — Да, да... Да и не только, — Зик вздохнул. — Помнишь Пик? — Твоя подруга, которая... — Эрен не смог произнести: «Умерла от лейкемии». — Да, она умерла. Я хотел на ней жениться, мы даже были помолвлены, но… она умерла. И тогда мне предложили работу, где я смог бы заработать, набраться опыта и, что главное, помочь таким, как Пик. — Но ведь... не ценой Леви же? — Да, конечно, конечно... — понимающе закивал Зик. — Твой... молодой человек... Ты правда его любишь? — тихо спросил Зик и бросил на него взгляд. — Да... люблю, — несколько непонимающе ответил Эрен. — Конечно, конечно, — снова пробормотал Зик, будто бы задумчиво. — Но понимаешь, в чем дело... Леви — сильнейший экземпляр. Я имею в виду... — Зик снял очки и потер переносицу, будто слова давались ему слишком сложно. — Он сильнее, чем Энни, чем Райнер, чем Бертольд, и, конечно, сильнее других экземпляров... Возможно, всех их вместе взятых. Мы ведь даже не знаем точно! Леви и сам не знает, на что способен на пике своих сил. Мы могли бы изучить это. Может быть, именно его силы станут тем самым ключом к поиску лекарства! Но это такой кропотливый труд... ежедневные усилия... Мне бы не хотелось его принуждать, но он просто не хочет понимать своей ценности! — И поэтому ты хочешь держать нас, как животных, в клетке? — нахмурился Эрен. — Ты не понимаешь... — пробормотал Зик, отступая от стекла. Эрен хотел было еще что-то сказать, но Зик взмахнул рукой, прерывая его: — Нет-нет, давай не сейчас... Мы вернемся к этому позже. Я хочу, чтобы ты подумал обо всем этом. Располагайся. Отдыхай. Тебе принесут всё, что нужно. Я вернусь, — пообещал Зик, направляясь к дверям. * * * Эрен захлопнул дверь. Эрвин выглянул из-за угла, когда убедился, что полицейские уже скрылись из виду — не нужно было давать им лишней пищи для размышлений. — Я бы поздравил тебя с выходом на работу завтра, — хмыкнул Эрвин, — но с учетом обстоятельств, я на твоем месте не стал бы праздно разгуливать по городу. Эрен устало плюхнулся на маленькую скамеечку в прихожей. В голове гудело так, будто там отплывал огромный корабль. Он только-только смог справиться с накатившей истерикой, как нагрянула полиция, и теперь на голову свалилось осознание. Зик... его родной, любимый, дорогой заботливый брат... Его Зик — чудовище. Шизанутый экспериментатор — и верилось в это поразительно легко. Эрен знал Зика, знал, что за образом порядочного и честного врача есть нечто... нечто более темное, что редко показывается на свет. Эрен впился пальцами в волосы. Леви или Зик? Леви или Зик? Поговорить с братом? Бежать из города? Бросить учебу, карьеру, друзей? Понадеяться, что Зик лучше, чем о нем говорят? Верить, что они смогут договориться? — Я уеду один, — тихо и тяжело сказал Леви. Эрен бросил на него взгляд искоса. — А я?.. — А ты останешься здесь, под присмотром Ханджи и Эрвина. Кажется, Зику нет дела до тебя. В смысле, не такое, как до меня. Эрен смотрел на него несколько мгновений, не зная, как спросить. «А как же мы?» — казалось совсем нелепо. Какие «мы», если еще недавно Леви так рьяно отбивался от отношений и считал их просто любовниками? Сегодня спят вместе, завтра — живут в разных городах. — Не смотри на меня как побитый щенок, — еще больше нахмурился Леви. — Я тебя не бросаю. У меня, знаешь ли, долгая жизнь и крутой нрав. Ты закончишь учиться, сможешь сменить город, и тогда я верну тебя. И уж поверь, меня не будет волновать, есть ли у тебя кто-то, потому что я верну всё. И тебя, и твои чувства. Эрен почувствовал, как снова начинает щипать глаза. В этот раз от изобилия других чувств. Какие глупости снова придумывает его разум, игнорируя, как совсем недавно Леви признавался ему в любви. — Ты обещаешь?.. * * * Эрен раскрыл глаза, просыпаясь более резко, чем хотелось бы. Он не узнавал помещение. Что было сном? Что было явью? Белые стены, простая мебель, пахнущая простым безликим порошком простынь, пижама в полосочку. Он такие не носит. Эрен сел на постели. Должно быть, он в лаборатории Зика. Они говорили... Или нет? Эрен сомневался. Он много спал, и ему снилась явь, Леви, друзья, работа, да так подробно, что он не мог отличить ее от выдумки. Сколько дней прошло, сколько часов? Он засыпал от скуки, не замечая времени. В его палате не было окон и часов, а свет он мог включить и выключить сам. Что ему снилось, а что было воспоминаниями и происходило на самом деле? Зик действительно говорил о том, что делает это во благо человечества или же разочарованный, усталый, разбитый разум Эрена придумал этот разговор? Эрен заметил то, что почему-то принял за мягкую стену поначалу — еще один трюк разума. Одна из стен была закрыта огромной белой шторой от пола до потолка, как можно было сразу не заметить это? А может, это сейчас он спит и ему снится, что он проснулся, от того и стены становятся другими? Эрен направился к шторе и, подумав, решительно отодвинул его. И зажал себе рот, чтобы не вскрикнуть. За шторой было не окно и не стена, а стекло. По другую сторону был Леви. В его комнате не было мебели, и всё — белое. Чистый белый пол, белые стены без светильников, белый потолок. А освещалось всё лишь панелями вдоль плинтусов. Леви в такой же полосатой больничной пижаме сидел в углу на стене, подтянув колени к груди. Смотрел прямо перед собой, словно там, на другой стене, было что-то интересное. Это выглядело страшно, неестественно, неправильно, и Эрену всё больше казалось, что ему снится какой-то страшный сон. Тот, где Леви походит на страшного призрака, сидящего в углу комнаты. Может быть, всему виной «Астрал»? Леви не обернулся в его сторону, даже когда Эрен снова смог дышать, а не только лишь стоять с распахнутым в немом крике ртом. Лишь через несколько минут Эрен понял, что перед ним. Двустороннее зеркало. Как он не видел солнца и не знал времени, так же и Леви перестал понимать, где гравитация. В какую сторону пол, в какую — небо? Эрен осторожно коснулся рукой стекла, не зная, как позвать, чтобы не напугать, чтобы дать понять, что все в порядке, чтобы этот страшный сон не поглотил его разум совсем. Он коснулся рукой стекла, пытаясь выдавить из горла звук. Что-то. Что-нибудь. Но звук не шел, и Эрен поднял руку, чтобы осторожно, почти беззвучно постучать. Но Леви услышал. Слабо повел головой в сторону, будто проверяя, не чудится ли ему. Тогда Эрен постучал снова. Леви встрепенулся. Вытянул ноги, огляделся, будто не мог понять, откуда исходит звук. Эрен, чувствуя, что до сих пор не способен произнести ни слова, продолжил монотонно стучать, надеясь, что это поможет Леви найти его. И он нашел. Эрен замер, тяжело дыша, будто это простое действие отобрало у него все силы. На костяшках алели ссадины, и он распрямил ладонь, чтобы унять боль. Стоящий перед ним Леви протянул руку в ответ, прижимаясь своей ладонью к стеклу, пока его взгляд слепо смотрел на «стену». * * * — Мы договорились, — коротко подытожил Зик. — Да, — кивнул Леви, отводя взгляд. Уговор был ему крайне неприятен. — Когда я смогу его увидеть? — Позже, — уклончиво ответил Зик. — Сейчас ты позволишь Энни войти к тебе и взять кровь на анализ. Я очень рад, что мы нашли компромисс. Мы не можем изучать тебя под действием рябины — в этом не будет никакого толку. Было бы проще, если бы все сразу получилось сделать добровольно, да? Леви фыркнул. — Добровольно... Но Зик не обратил внимания, махнув рукой помощнице. — Пойди и возьми его кровь на анализ. И не смей делать с ней что-то, что тебе не следует. — Мне просто войти туда? — Энни приблизилась к камере перед входом в «палату». — Сэр, это может быть ловушкой. — Леви не станет тебе вредить, — Зик подтолкнул ее в спину. — Ведь так? — Вредить не буду, — подтвердил Леви. — Не стой столбом, — Зик втолкнул Энни в камеру перед палатой. Четко следуя инструкциям, она заперла дверь за собой, и лишь после открыла двери в следующее помещение. Леви стоял чуть поодаль. И даже не ринулся на нее, когда щелкнули двери, не попытался проверить проходное помещение на прочность. Напряжение стояло в воздухе, как густой туман. Каждый ждал подвоха. Закрыв за собой двери, Энни приблизилась к Леви. — Протяни руку, — холодно сказала она. Леви сделал небольшой шаг навстречу, и она вздрогнула. Он медленно поднял руку запястьем вверх. Энни несколько секунд внимательно смотрела ему в глаза, а потом самостоятельно подтянула рукав его пижамы и обхватила руку снизу. — Что за... — нахмурился за стеклом Зик. Энни подняла голову, чтобы увидеть, как по губам Леви ползет ухмылка. — Вот ты и попалась. Он сделал глубокий вдох, а Энни оцепенела, глядя ему в глаза. Зик заметался снаружи, пытаясь придумать выход. Он не мог рискнуть и зайти сам, а снаружи он тем более ничего не мог предпринять. Других вариантов просто не было. — Вот как это работает, — прошептал Леви и свободной рукой коснулся ее щеки. — Бедная. Ты ведь и не знала другой жизни? Энни молчала. — Сопротивляйся ему! — воскликнул Зик. — Сопротивляйся, ну же! — он зажмурился, стиснув виски пальцами. Энни нахмурилась, заскулила, задрожала в руках Леви. — Какая гадость, — вздохнул он, продолжая смотреть ей в глаза. — Я чувствую его даже сквозь твою кожу. Скулеж начал превращаться в рыдания, Энни затрясло сильнее, а в глазах ее набирались крупные слезинки. — Сейчас станет легче, — прошептал Леви. — Мне не жалко. Зик зашипел, оторвал руки от головы и ринулся куда-то прочь. Леви не знал зачем. — Леви, Леви... — позвала вдруг она. — Леви, пожалуйста... — Ещё немного, не отводи глаза, Энни, — он сильнее стиснул ее щеку. — Скоро все закончится. — Нет, Леви... Пожалуйста... — Ты не хочешь быть свободной? — удивленно спросил он. — Убей меня, — на одной ноте провыла она. — Убей меня, убей меня, пожалуйста... Леви моргнул. Отвел взгляд. Рефлекторно он дернулся вперед, когда ноги девушки подкосились, и она повисла у него на руках. — Что ты такое говоришь? — Убей, убей, убей! — сквозь рыдания закричала она. — Я не могу так жить! Я словно кусок камня, а потом в один момент — так много чувств, так много, я не хочу их, Леви, я не хочу ему служить, я вообще ничего не хочу... Прекрати это, пожалуйста, прекрати... Он же потом... снова потом сделает это со мной, он найдет способ, он тоже сильный, Леви, лучше... один раз... Энни дернулась, когда хлопнула дверь вне «палаты» — Зик торопился к стеклу, держа в руках какое-то устройство. — Леви, пожалуйста, сейчас, иначе будет поздно! — закричала она, цепляясь за его шею, пока большие полубезумные глаза впивались в его лицо. Леви бросил взгляд на Зика. Тот торопливо настраивал прибор. И чем бы ни было это подобие шлема, Леви не ожидал ничего хорошего. Решение нужно было принять мгновенно. — Надеюсь, что ты знаешь, о чем просишь, — тихо сказал он, склонившись к ее уху. — Я заберу тебя себе. Она заплакала, не пытаясь ничего сказать, только все сильнее цеплялась за его плечи и руки. Леви наклонился немного ниже. Вдохнул. Он никогда не делал этого. Его желудок, должно быть, взорвется, но он должен попытаться. Другого времени не будет. Клыки вошли в кожу как по маслу. Он даже не думал, когда глотал: вкус так разительно отличался от всех других — прекрасный, — и мир сузился до двух точек. Вдруг оказалось, что выпить пять литров крови — пустяк. Руки Энни скоро начали обмякать, а тело несколько раз судорожно дернулось. Но Леви держал ее крепко, не отвлекаясь и не прерываясь, даже когда на последнем издыхании она тихо и ласково шепнула: «Спасибо». * * * — Я сказал Эрвину и Ханджи, что мы сейчас выходим, — сказал Леви, спускаясь по ступенькам. — Улицы пустые. Все должно быть в порядке. — Леви, я хотел сказать... — Эрен натянул ботинки и выровнялся. — Ты же знаешь, что у меня не будет никого другого? Мы быстро со всем разберемся. Я не хочу, чтобы ты бросал дом, чайную и... меня слишком надолго. — Не думай об этом. — Леви ласково коснулся его поясницы. — Все будет в порядке. Я буду присылать тебе открытки, хочешь? — Только если ты сам будешь рисовать их, — улыбнулся Эрен, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку. — А не много ли ты хочешь? — хмыкнул Леви, подхватывая дорожную сумку. — А это много? — Эрен открыл двери и вышел на улицу, оглядываясь через плечо. — Совсем нет, — вздохнул Леви, закрывая дом на замок на долгие, долгие недели. Эрен бодрым шагом (как для человека, не спавшего всю ночь и покинувшего постель в пять утра) направился к машине и вдруг завис, протянув руку к дверям. — В чем дело? — нахмурился Леви. — Колеса пробиты... — прошептал Эрен. Леви замер всего на мгновение. Сумка рухнула на землю, и свободными руками он рванул Эрена вниз и в сторону. Раздался звук выстрела, и в асфальте рядом с ним появилась борозда. — Назад! — зашипел Леви, оглядываясь по сторонам. Рядом не было высоких зданий, стрелять могли только с крыши, но откуда именно? И прежде, чем он нашел ответ, прогремел еще один выстрел. Леви тяжело застонал. — Беги, — пробормотал он Эрену. — Не в дом, просто куда-нибудь... Беги... И позвони Эрвину... Сука, я же проверял улицу, прежде чем выйти! Когда они успели... По боку Леви стремительно расползалось красное пятно. Эрен вскочил на ноги, понимая, что хоть его руки и перепачканы чужой кровью, а рану определенно сделали не простые пули, если они попадутся оба, то помочь друг другу не смогут. Но было поздно. Эрен нервно оглянулся: справа к ним приближался Райнер, слева — Бертольд. На внезапно возникший вопрос «откуда они так быстро пришли» он ответил сам себе, когда по стене их собственного дома неторопливо пошла вниз Энни. Хорошее же они время выбрали для побега: на улице можно творить любую сверхъестественную хрень и никто не увидит. — Назад... — пробормотал Леви, поднимаясь на ноги. Его начинало знобить. — А иначе? — хмыкнул Райнер. — Ты ничего не сможешь, Леви. Леви протянул руку, явно желая их оттолкнуть, но ничего не произошло — только он сам пошатнулся и рухнул на землю, потеряв сознание. Эрен вздрогнул, когда его плечо сжала рука Бертольда. Он обернулся, чтобы увидеть, как в его руку впился шприц. — Зик сказал пожалеть тебя, — сказал расплывчатый голос Бертольда. — И мы предположили, что если транспортировать тебя без сознания, то ты будешь целее. И мир померк. * * * Леви задумчиво рассматривал лицо Энни. Он впервые видел, как умирают вампиры, если их не порвало на куски. Ее лицо не морщилось и не рассыпалось в прах, как в кинофильмах — оно стало бледным, гладким и ровным, словно у мраморной статуи. Она стала ещё больше похожа на каменное изваяние, когда Леви закрыл ее веки и сложил руки на груди в замок. До этого он никогда не убивал как вампир. Как человек, из автомата, или гранатой, или пулеметом, или чем там еще могут придумать люди — да. Но никогда не так, никогда не с ликованием в венах, чувствуя, как тебя наполняют две жизни. О, больше, чем две! В человеке не может быть столько энергии, сколько есть в вампире. И его даже не тошнило от мысли, что это своего рода каннибализм. — Не хочешь забрать свою подчиненную? — спросил Леви у пустоты за стеклом. Он знал, что там есть камера. — Или решил оставить мне ее на закуску? Боишься, что похудею? Леви некоторое время молчал, продолжая смотреть то на стекло, то на тело Энни. — Кажется, мы в тупике, Зик. Теперь тебе понадобятся месяцы, если не годы, чтобы истощить меня. Ты ничего не получишь, потому что никто не сможет зайти ко мне; а я ничего не могу предпринять отсюда. Ха, я словно кот Шредингера, не так ли? Ничего не происходит, пока я в коробке. Я одновременно безопасен и опасен. Ведь и отпустить ты меня теперь не можешь. Тебе будет страшно. Леви некоторое время молчал, глядя на пустоту перед собой. Долгая жизнь обещала стать долгой пыткой. Это было неприятно, но не настолько, насколько мысли об Эрене. Где он? Что с ним? Оставалось только смотреть на белый остывший труп Энни. Что ж, во всяком случае, теперь Леви не перепутает пол и потолок. — Мы в тупике... — снова пробормотал Леви. — Нет выхода. Нет входа. * * * — Когда я смогу выйти отсюда? — Эрен недовольно сложил руки на груди. Он хотел быть стойким и суровым. Ведь вряд ли Зик по камерам мог догадаться, какое безумие творится у него в голове? Ему казалось, что вчера он был на работе, а воспоминания предыдущих дней в лаборатории — просто просмотренным фильмом. Он смотрел сюжеты того, как они с Леви ходят по магазинам, покупают дом — и чувствовал, что не все они — настоящие. Он даже не был уверен, что штора в его комнате действительно есть, а эти разговоры с Зиком — случались. Эрен нервно оглянулся — шторы не было. — Когда мы оба будем готовы, — сидящий напротив него в кресле Зик хлебнул чай из своей маленькой чайной чашечки — будто в Букингемском дворце украл. — Что это значит? Зик, у меня есть работа, учеба, друзья в конце концов! Ты не можешь держать меня здесь неделями! — Ну вообще-то могу, — задумчиво покачал головой Зик. — Тебе нездоровится. Из-за связи с вампирами так бывает... — Но я был в полном порядке! — воскликнул Эрен. — Это ты что-то со мной сделал. — Нет, — задумчиво поджал губы Зик. — Я не вру. Это отходняк. Ты же знаешь, как бывает, если принимать тяжелые наркотики? Кроет потом не по-детски... — Я ничего не принимал! — О нет, принимал, — снова покачал головой Зик. — Одного вампира. Как минимум — ректально. Это ведь довольно эффективный способ приема, не так ли? Но я знаю, что вы, голубки, уже пробовали игры и посерьезнее: ты ведь знаешь, какова его кровь на вкус, не так ли? Эрен почувствовал, как вспыхнули его щеки — от смущения и негодования. — Но в этом нет ничего такого! Я не чувствовал никакой эйфории, ничего, что вызывало бы зависимость! — Напомни мне, как начались ваши отношения? Эрен открыл было рот и застыл. Он понял, к чему клонит Зик. — Мы переспали, а потом я преследовал его. — Смею предположить, что бедный маленький Леви даже не представляет, какой притягательностью обладает, — наигранно печально вздохнул Зик. — Но, видимо, одного раза оказалось достаточно для полукровки, чтобы взять его в плен. * * * Леви помнил, как заснул — забившись в самый дальний от трупа угол. Так проходили его часы, и дни, и, может быть, даже недели. Ощущение времени потерялось вместе с ощущением гравитации, голода и собственных сил. А теперь ему снился снег: настоящая зима, Рождество, его день рождения, и мама сделала для него большой торт; он поделился им с Фарланом и Изабель, которых мама пригласила в гости. Им всем, должно быть, лет десять, не больше? Леви знает, что это сон, но он так сладок: живы близкие, и он даже чувствует вкус торта, совсем не блекло, а так ярко... — Он приходит в себя, — услышал Леви будто бы издалека. — Это хорошо, — другой голос был еще дальше. — Займи позицию. Ты должен помнить: даже ослабленный, привязанный, покалеченный — он опасен. Одна твоя ошибка — и ты труп. Мозг отчаянно не хотел просыпаться, и Леви пытался удержать себя в приятном сне подольше, но реальность неумолимо приближалась пиканьем приборов. Леви слышал такие в больнице у Эрвина. Но он ведь не у Эрвина? Он... Черт побери... Леви пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть глаза. Белый потолок, белые стены, и наверняка белый пол — он все в том же стеклянном кубе, в котором его держал Зик. Правда, в комнате появилось что-то новое: во-первых, Леви был крепко привязан к чему-то и не мог даже дернуть руками. Он даже не мог вспомнить, как попал сюда. Он взглянул на свои руки — и стеклянные оковы на них. Но как они его одурманили? Почему не сделали этого раньше? Как он не почувствовал? — Тебе не стоит шевелиться, — послышался голос рядом. — Медленно, очень медленно поверни голову. Это Леви мог. Он, жмурясь от яркого света, повернулся на звук. И кровь в жилах застыла. Он видел высокую кушетку, на которой лежал Эрен. Он выглядел истощенным, будто это его морили голодом. Над его головой стоял Бертольд и держал скальпель у его горла, замерев, словно статуя. — Ты не можешь так просто... — выдохнул Леви, — делать что вздумается. — А кто мне запретит? — ухмыльнулся Зик, стоящий за защитным стеклом. — Твои друзья? Ты думаешь, Эрвин и Ханджи тебя ищут? — Даже не пытайся разочаровать меня тем, что не ищут, — хмыкнул Леви, хотя звук получился больше похожим на хрип. — Я верю в них больше, чем в себя. Они меня не бросят. — Я учел это, — сухо сообщил Зик. — Бертольд и Райнер занялись этим вопросом. — Если с их головы упадет хоть волос... — прошипел Леви. — Ну что ты. Это же неудобно. Их бы начали искать, вышли бы на меня... возможно. Я просто нашел им дело. Дела. Очень, очень много дел. Эрвина, например, обвиняют в халатном отношении к пациентам и работе в целом. На нем целое убийство! Знаешь, какие там головомойки? Даже если он скажет правду, ему не поверят! А Ханджи... ну что ж, беременным нельзя волноваться... Но у нее, к сожалению, будет повод. Леви скрипнул зубами. Как бы не случилось непоправимое. Он ведь даже не подумал, что кроме него пострадать могут друзья! Леви только надеялся, что они не слишком сильно усердствовали. Ха! А ведь это он всего пару минут назад мечтал, чтобы его нашли. — И ты решил провести над нами двумя какой-то эксперимент? — спросил Леви. — Да, а что? — Он же твой брат! — воскликнул Леви. — Ну и что? Брат-то из него так себе вышел, бестолковый. Не думай, Леви, что я такое чудовище — я просто устал. Все те недели, что вы здесь, я придумал тысячу сказок, как чертова Шахерезада, чтобы убедить его встать на мою сторону. Честное слово, я бы отпустил его жить обычную жизнь, или, может быть, даже дал бы работу. Но все, что я слышал, это сплошные «Леви, Леви, Леви», «я хочу к Леви», «когда мы с Леви сможем уйти». Непробиваемая стена. Он помешался, ум за разум зашел, он даже не понимает, который час, где он находится и почему уснул. Не голова, а суп. Конечно, так случается с полукровками: их организм не даёт им покоя, ищет зависимости, сводит с ума. Так случилось с нашим отцом, но с Эреном, видно, еще хуже. От него никогда не будет пользы. Так что! — Зик хлопнул в ладоши. — Я придумал, как одним махом решить несколько проблем. И твое добровольное согласие мне больше не нужно. Возьмем лучшее от обоих! Его кровь — моя кровь — сделает тебя более сговорчивым для этой штуки, — Зик постучал по стоящему на одном из столов шлему. Видимо, так он и управлял вампирами? — И ты просто... сделаешь из нас одного человека?.. — Надеюсь, что не человека, — ухмыльнулся Зик. — Мне придется хорошенько поковырять твои мозги, прежде чем это заработает. Как мне интересно узнать источник твоих способностей! — Придурок... — тихо выругался Леви. Спорить, злиться и ненавидеть сил уже не было. — Так ты... просто перекачаешь его кровь мне, а потом вскроешь мне черепушку? — Я не собираюсь читать тебе монолог в стиле злодея из Марвел, раскрывая все свои коварные планы и вкладывая тебе в руки решение всех проблем. А теперь ты просто закроешь рот, и мы приступим. Райнер, начинай, — и в поле зрения появился Райнер, принявшийся настраивать массивную аппаратуру, к которой были подключены прозрачными трубками и Эрен, и Леви.   — Может быть, ты хотя бы позволишь нам попрощаться? — Нет, — легко ответил Зик. Аппарат пикнул и потянул из вен Эрена кровь. Леви смотрел на спящего Эрена рядом с собой. Красивый. Волосы отросли, растрепались без ухода. Щеки запали. Под глазами залегли тени. И все равно — красивый. Леви чудился их диван, теплый ароматный чай и камин, который Эрен включал на телевизоре для антуража. Это было мило. И смешно. А сейчас все так глупо закончится. Из них слепят одного человека, и Леви станет послушной марионеткой. А Эрена больше не будет. Мысли о том, что Эрен мог его предать, он даже не допускал. Люди меняются, это правда, и хорошие порой предают. Но Эрен? Нет, он бы точно не предал. Скорее Земля и Солнце столкнулись бы. В это сейчас легко верилось. Любимый сладкий сок заполнил вены. Так непривычно было не ощущать его вкус, но окутаться знакомым родным дурманом. Такой нежный, такой хрупкий, такой прекрасный... На самом деле, это ведь не Эрен умрет. Они оба сегодня умрут, потому что душа Леви уйдет вместе с Эреном. А тело и то, что останется, просто будут бессмысленно и бесцельно топтать землю. Может быть, за долгие годы Зик и впрямь сделает что-нибудь хорошее для людей? Леви, может, и увидит это, только ему все равно не будет дела... Что ему, если его душа будет давно далеко? «Леви?» — услышал он вдруг голос Эрена. Леви резко распахнул глаза, но Эрен не шевелился. Он не мог говорить. «Леви, где мы?» Леви сглотнул. Наверное, безумие Эрена было заразным. Часть его тут же понадеялась, что такой он станет бесполезен для Зика, и тот милостиво убьет и его тоже. «Это Иззи и Фарлан?» — вдруг снова спросил в его голове Эрен, и Леви зажмурил глаза. Он совсем не ожидал, что под веками сразу всплывет его сон: дом, мама, друзья, торт. «Да», — ответил Леви, оторвавшись от поедания вкуснейшего торта в своей гостиной. И вдруг понял — он может говорить. Видимо, он бредит. «Но почему они живы? Почему ты... ребенок?», — спросил застывший в центре гостиной Эрен, удивленно оглядываясь вокруг. «Потому что мы во сне» «Странные сны мне нынче снятся» «Но разве не ты мне снишься?» «Я думаю, ты мне, — пробормотал Эрен. — Ведь это я сплю». «Зик убьет нас, — Леви безрадостно ковырнул вилкой торт. — И уже будет неважно, кто кому снится». «На самом деле... — протянул Эрен задумчиво. — Это важно. Потому что кровь — это не вода, и если я вдруг оказался здесь, после того как долго бродил по своим снам, значит... Кое-что Зику удалось...» «И что же?» «Мы же теперь буквально одно целое», — глупо и счастливо улыбнулся Эрен и наклонился, чтобы слизать торт с вилки, который ему любезно предложил Леви. «Мальчишка», — тепло и печально вздохнул Леви. «Это ты сегодня мальчишка, — улыбнулся Эрен и бессовестно ковырнул пальцем торт, чтобы снова слизать крем. — Такой милый, когда маленький и не похож на скелет. Я имею в виду, юный, потому что ты ведь и так маленький...» — он глупо, но задорно захихикал. «Нас там убивают, а ты дурачишься, — укорил его Леви. — Может, это наши последние минуты вместе». «Или первые. Я же теперь буду внутри тебя. Если первые, то я надеюсь, они не будут так и дальше меня игнорировать?» — Эрен качнул головой в сторону Иззи и Фарлана. Те вдруг оторвались от торта и уставились немигающим взглядом на Эрена. К ним присоединилась и мама Леви, замершая на пороге. Эрен неловко кашлянул, оглядывая замершие, как в фильме ужасов, фигуры со стеклянным взглядом. «Так лучше?» — учтиво, но безрадостно спросил Леви. «О да, определенно, — не слишком задорно пробормотал Эрен. — Зато теперь мы точно знаем, кто кому снится. И у меня созрел план» «Если ты знаешь, что происходит, то это ты мне снишься», — разочарованно вздохнул Леви. «Если я, конечно, снюсь, а не нахожусь тут в самом деле, — Эрен снова ткнул пальцем в торт, игнорируя стеклянные взгляды. — Я слышал ваш разговор, просто я не мог найти выход, чтобы проснуться и сказать вам. А потом оказался здесь, — Эрен обвел рукой его гостиную. — Кажется, ты вернул меня домой». «Ненадолго. Пока ты жив» «Знаешь, если я внутри тебя теперь, то мы можем прожить немного дольше. Ты знаешь, о чем я». «Ты не можешь этого знать. Я не говорил». «Но я знаю, — ухмыльнулся Эрен. — И тебе не остается больше ничего: или ты пробуешь, или мы умираем». «Лучше мы умрем вместе, чем я убью тебя». «Ты не убьешь меня. Ты справишься». «Однажды я уже не справился». «То было давно. Сейчас ты справишься. Ты все сможешь. Тебе просто нужно решиться». «Я не думаю, что мне хватит сил. Это микрохирургия». «Тогда возьми побольше, — улыбнулся Эрен. — Оставь мне последний вздох. Буду как спящая принцесса. Леви, я верю в тебя» «Но я в себя не верю». «Это и не важно. Не думай о том, получится ли. Выбора нет. Как только ты шевельнешься, Бертольд перережет мне горло, даже не сомневайся. Не думай об этом. Выбраться отсюда — самое главное. А потом ты спасешь мне жизнь». «Какой у тебя структурированный план...» — вздохнул Леви. «Не думай про план. Доверься себе, Леви. Пожалуйста», — Эрен накрыл его руку своей. Леви вытер руки и губы от торта, соскользнул со стула — он действительно был маленьким, очень маленьким. Но Эрен был близко, наклонился, и Леви легко смог встать на носочки, чтобы поцеловать его в щеку. «Я люблю тебя» И сон растаял. * * * Леви раскрыл глаза, глядя в потолок. Мир двоился, троился, множился и делился сам на себя. Он делал вдох и сам становился этим воздухом, слетевшим с губ, ударялся о неоднородную прозрачность стекла. Энни отдала себя не напрасно: они будут свободны. Он повернул голову в сторону Эрена, очертил, будто облизнул взглядом линии его лица. Надежда на успех была, но столь незначительна. Блестело лезвие в руках Бертольда, словно крошечный переливающийся портал в другой мир. Леви собирался туда провалиться. Если он не справится, то поглотит и Эрена, и Бертольда, и Райнера, и взорвется сверхновой. А потом политики будут придумывать сотни оправданий и предотвращать тысячи войн, когда посреди страны вдруг появится кратер. Может быть, даже больше, чем сделал Кенни. Было бы весело наблюдать. Наверное. Его наручники затрещали медленно, будто кто-то топтался по разбитому чайничку — какое кощунство так поступать с чайничками, думал Леви, пока медленно вытягивалось лицо Бертольда, а Райнер тянулся к нему рукой. Они все словно плавали в склизком прозрачном желе, пока Леви двигался свободно. Кто знал, что серебро и это их стекло — на деле пустяк? Лезвие вспороло нежную кожу шеи Эрена, медленно запузырилась кровь, пока нож входил все глубже. Он лишь на мгновение ускорился, когда Леви вздрогнул, заметив, как распахнулись глаза Эрена, а рот открылся в немом крике. Он взмахнул рукой — и Бертольд отлетел в сторону, напоследок полоснув красивую щеку. Райнера отбросило к стене. Комната завибрировала, и Леви довольно ухмыльнулся. Кто знал, что если выпить так много, больше не приходят мысли о мировом господстве? Оно тебе не нужно — потому что ты уже покорил мир. Кровь Эрена так странно бурлила в венах: безумный, чудной, любимый мальчишка. Она не хотела господства — она хотела летать. Леви никогда в своей жизни не чувствовал такой жажды быть свободным. Быть легким, как перышко, маленьким, как атом. Леви не знал, когда будет «достаточно», но жизнь Эрена стремительно перетекала в его вены, и медлить было нельзя. Не жалея себя, Леви выдернул из руки трубку, бережно пережал ее и взглянул на аппарат. Этого хватило, чтобы он натужно затрещал и отключился, задымившись. Леви повернулся к стене. Он и был маленьким, — почти как атом: он из них состоял. Леви чувствовал каждый. Он смотрел на мир: тот собирался в огромные звезды прямо в его руках и снова распадался на атомы, отчаянно не желая оставаться стабильным. Леви подошел к стеклу, неподвластный желе, которое заполнило комнату, коснулся рукой стекла — и атомы провалились, смешались с другими, и он стал частью стекла, а его рука оказалась прозрачно-звездной. Он мог бы войти в провода и течь электричеством по городам. Мог бы войти в воду и стать дождем. Мог бы подняться в небеса и стать вечной звездной пылью — так прекрасно и поэтично, Эрен, тебе бы понравилось. Эрен... Душа усмехалась. Она не умела распадаться на атомы, делиться на бесконечность и множиться на счастье. Она просто — была. И взывала. И Леви сжал руку, собирая в стекле себя обратно, и вокруг ладони прошли трещины. Хлопнула где-то далеко дверь, и Леви за несуществующей более преградой увидел искаженное ужасом лицо Зика. Ты же хотел увидеть пределы этой силы? Ты же хотел знать? Что теперь случилось? Ты расстроен, что пределы не обнаружились? Леви вытащил руку вместе с кусками стекла. Из дыры дохнуло странным вкусом — Леви не думал, что у свободы есть вкус. Он приоткрыл рот, чтобы распробовать его в воздухе получше. Оказывается, всё это время ему нужна была всего лишь маленькая дырочка. Зик тоже болтался в этом желе: медленно пятился, разворачивался, чтобы убежать. Леви прикрыл глаза: теперь он чувствовал все здание, все его части, все атомы, всех людей внутри. Он не собирался никого оставлять в живых. Леви позволил атомам распасться, как сверхновым. Он повернулся к Эрену, из горла которого уже натекла лужа крови. Бертольд и Райнер держались за голову: должно быть, больно ощущать всё, весь мир, который ощущает сам Леви, и не контролировать это. Но в Леви не было сочувствия к ним. Он стер каплю крови с щеки, когда взорвалась чья-то голова, и кровь за мгновение впиталась в его кожу, а все вокруг на глазах старело и рассыпалось. Леви собирался забрать их всех себе. Он подошел ближе к Эрену, чтобы поймать губами хрипящие предсмертные вздохи. В смерти тоже было что-то завораживающее: разложиться и стать землёй, прорасти травой, быть съеденным и напитать организм матери, чтобы он снова собрал из тебя человека. Леви нравилась такая идея. Но, может быть, в другой раз. Леви ласково коснулся его губ губами и слизнул капли чужой крови. Опустился ещё ниже, зализывая рану на шее. Истечь кровью — это так быстро... Леви видел, как мир вокруг них рассыпается в прах: все крошится одинаково, словно мел. Разница между пластиком и металлом, стеклом и деревом вдруг пропала. Рана Эрена затягивалась непривычно быстро, и это радовало. Леви выровнялся и без сожаления прокусил свою руку. Раны было мало, и он, приловчившись, сделал длинный надрез клыком. Теперь его сила быстро утекала наружу. Леви пришлось придержать подбородок Эрена, чтобы он точно проглотил. Сил жалко не было, напротив, Леви почему-то смешил драматизм ситуации. Порезал вены, как девчонка из подростковой драмы. Он и не думал, что у него такая драматичная кровь! И такая жадная… Леви пришлось подхватить Эрена под плечи, когда кушетка под ним рассыпалась. Сердце под руками билось, отчаянно сражаясь за жизнь. Рана постепенно затягивалась, а к Эрену возвращался румянец. Леви же чувствовал только усталость. Так бывает, когда эйфория проходит, а ты сидишь на пепелище, осматриваешь остатки секретной лаборатории, расположенной где-то за городом, и думаешь, что от человека в самом деле может остаться лишь мокрое пятно… Стремительно высыхающее, к тому же. К усталости присоединилась и апатия. Он смог. Он справился. Сделал то, что хотел бы сделать всегда. Камня на камне не оставил. Сожрал их всех, вместе с вещами. Они больше не могут решать за него. Он больше не слабый. Леви не думал, что ему следует делать и что будет дальше. Какая-то часть него продолжала принимать решения: взять Эрена на руки, нести так далеко, пока не найдется чья-то машина, не глядя на рыжий песок под босыми ногами, рассыпающуюся трухой одежду и движение жаркого солнца, которое больше не оставляло на бледной коже аллергических ожогов. С автомобилем, стоящим у палаточного лагеря, насилия не требовалось: замок открылся сам. Двигатель завелся без ключей. Леви крутил руль скорее по привычке, медитативно — машина все равно ехала бы туда, куда он хочет.