Каркаде

Эрен охнул, когда понял, куда его привел Леви. Та самая дверь в его доме, куда Эрену нельзя было входить. Быстро щелкнул ключом, словно боялся передумать и отступить. Распахнул их. Внутри было просторно и чисто: Леви регулярно убирался здесь. В углу стояла односпальная кровать. Посреди комнаты — мольберт. На тумбочке — краски, кисти, палитры... Вдоль стены были книги. Леви сдвинул шторы; и комната показалась хорошо освещенной, уютной. И ничем более не примечательной. Зачем было ее скрывать? Эрен обошел мольберт — на нем стояла картина, еще не оконченный пейзаж. И лишь тогда до него дошло. — Как красиво! — Его изумлению не было предела. — Почему ты скрывал, что продолжаешь рисовать? Леви обернулся к нему. Нахмурился. Отвел взгляд. — Потому что мне хочется надеяться, что того Леви, который любил рисовать, больше нет. — Но что было плохого в том Леви? — удивился Эрен, отходя к тому креслу, которое обнаружилось в углу. — Я расскажу. * * * — Не веди себя как дикий зверь, — стальным голосом приказал Эрвин. — Люди носят верхнюю одежду в холодную погоду. Без нее им холодно. — Но мне не холодно! Мне тесно! — Леви с раздражением сдернул с себя черное пальто. — Ты можешь заболеть. Даже вампиры болеют. — Эрвин подобрал с пола пальто и направился следом за Леви в его комнату. Остановился на пороге, глядя, как тот рухнул в кресло и обиженно сложил руки на груди. — Я не заболею! — упрямо сказал он. Эрвин вздохнул. Потер лицо руками. — Леви, тебе двадцать три года. Взрослые себя так не ведут. Конечно, такое убеждение бы не сработало. Ханджи скоро могла бы написать диссертацию по психологии жертв длительного удержания в условиях «мышиного рая». Эмоциональный интеллект Леви был совершенно не развит, социализация граничила с отметкой “ноль”, поэтому не стоило и ожидать, что он будет вести себя по-взрослому. — Нам надо выйти в магазин. Мне и Ханджи будет нечего есть. — Я пойду так. — Нет, не пойдешь. Леви, ну не могу же я наказывать тебя, как ребенка, в конце концов! — Всплеснул руками Эрвин. — Тебе надо выходить в мир. К людям. Ты же и сам это понимаешь! К чему все эти капризы? Леви взглянул на него своими серыми грозовыми глазами, из которых, казалось, вот-вот пойдет дождь. А потом подтянул колени к груди, отвернулся и тихо пробормотал: — Мне страшно. — О, Леви, — вздохнул Эрвин и прошел вперед. Бросил пальто на постель, а сам присел на одно колено напротив кресла. — Я же буду с тобой. В чем дело? — Там... — Он вздохнул и спрятал лицо в ладони. — Это глупо, Эрвин. — Не глупее, чем твои капризы с пальто. Скажи же. — Там работает одна женщина... Она кричала на меня, когда я уронил упаковки с пастой. Я не хочу ее больше видеть. Эрвин мягко сжал его колено. — Она просто глупая женщина, которая не знает, о чем говорит. Давай я пообещаю, что сегодня не отойду от тебя ни на шаг? Леви почему-то отрицательно качнул головой. — Я знаю, что должен научиться справляться с этим сам, — сказал он с надломом, — но мне становится так страшно и стыдно, что я просто цепенею. Это так глупо. Я глупый. — Ты не глупый, — Эрвин осторожно поднялся рукой выше, мягко сжал запястье Леви и потянул от лица, открывая влажные покрасневшие глаза. — Просто тебе нужно время. Ты быстро учишься. Ничего не бойся. Тебя ждет долгая и прекрасная жизнь, а мы будем рядом. — Но что будет, когда вас не станет? — тихо спросил Леви, позволяя Эрвину опуститься на пол у кресла и стянуть его вниз, на свои колени. — Это будет еще очень не скоро. Люди тоже живут долго, Леви. Думаю, к тому моменту ты уже будешь сам способен обо мне позаботиться. Во всяком случае, — Эрвин улыбнулся, — мне хотелось бы этого. Леви шумно шмыгнул носом и уткнулся ему в шею. Эрвин постарался подавить желание отпрянуть от неожиданности — вампир просто уткнулся в него носом, размазывая слезы. Леви не пытался его укусить. Эрвин несколько минут ласково и бездумно гладил Леви по спине, пока тот не собрался с силами и не шепнул: — Пойдем. Думаю, я готов. * * * — Фачем они такие ди-инные? — невнятно  спросил Леви то ли у своего отражения, то ли у Ханджи. Но девушка его поняла. — Думаю, чтобы точно сделать достаточно большую дырку, чтобы пошла кровь. Так больше шансов, даже если попадешь в мышцу, — ответила она, уверенными движениям нарезая салат. Леви попытался закрыть рот, втянув внутрь нижнюю губу, но клыки не позволили этого, больно резанув острыми кончиками по подбородку. Юноша охнул от неприятных ощущений, и клыки мгновенно впрыгнули в десна. Он торопливо облизнул губы, понимая, что не достает языком так низко, и собрал кровь с раны пальцем. Леви сидел на кухне, на маленьком старом диванчике, согнув ноги в коленях и положив на них зеркало. Ханджи что-то готовила себе на ужин — Леви не часто вникал, что именно. Тем временем он учился контролировать клыки. Он устроил зеркало поудобнее, пальцем приподнял верхнюю губу и надавил на десну в нужном месте, чисто механически заставляя один зуб немножко показаться из своего мешочка. Несимметричность выглядела смешно. — Сделай мне чай, пожалуйста, — попросила Ханджи. Леви убрал руку с десны — слишком резко — и зуб заехал вовнутрь слишком быстро, с болезненным щелчком. Леви застонал и потер челюсть рукой — было неприятно. Все еще потирая болезненную точку, он встал и принялся набирать воду в чайник, искать подходящие листья и заварник. Чай был зоной ответственности Леви: только он мог приготовить его правильно. Секрет крылся не в технологии, а в его особых умениях, зато эффект ощущали все, кто пил — чай делился своей энергией, которая так необходима была его людям. — Спасибо, — кивнула Ханджи. И тут же зашипела. Леви обернулся, уже зная, в чем дело. — Черт, нож соскочил. — Мелочь какая, — хмыкнул он. — До утра заживет, дай сюда. И, отставив чайник, поймал Ханджи за запястье. Девушка смотрела на него осторожно, с легкой опаской, но не дернулась — доверяла. Леви поднял ее руку к своему лицу, обхватил губами палец и облизнул.   Ханджи объясняла ему свои опасения, но он все равно на нее обижался. Неужели она могла подумать, что он ей навредит? В конце концов, она знала его и должна была понимать, что Леви не коснется ее крови без разрешения. Леви выпустил ее палец, глядя, как ранка затягивается на глазах, и отпустил Ханджи, возвращаясь к приготовлению чая. — Горькая, — сказал он, — тебе следует выпить воды. — Вот же аппарат для анализов, — проворчала она. — Запустить тебя на конвейер, и мы бы озолотились. Леви только пожал плечами и сел на свое место. Он был согласен на все, что ему скажут Эрвин и Ханджи. Ради них он готов был на что угодно. * * * — Эрвин сказал, что сегодня твоя очередь. — Леви замялся на пороге комнаты Ханджи. — Я говорила ему, что не могу сегодня. Он, наверное, забыл, — вздохнула девушка. — Ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Леви и шагнул вовнутрь. — Что-то болит? — У меня, эм... — Ханджи потерла карандашом голову. Ее пучок был заколот на еще один карандаш. — Месячные. — Что это? — нахмурился Леви. — Это серьезно? Ханджи фыркнула и встала из-за стола. — Очень! — хмыкнула она и вытащила из шкафа какую-то книгу. Пролистала и вручила Леви. — Почитай. Здесь написано, что это такое. Месячные — это нормально и происходит с каждой женщиной. При них теряется много крови. — Поэтому твой запах изменился? — Леви шумно выдохнул и взял книгу. Ханджи подняла руку, жестом останавливая его. — Стоп. Не надо меня нюхать. Во всяком случае, не комментируй вслух. Это очень неприлично. — Ладно, — кивнул Леви. — Это надолго? — Всего на неделю. Не беспокойся за меня, — она вернулась к письменному столу. — Хочешь потом почитать мне на ночь? — она улыбнулась, когда он кивнул. — Отлично. Приходи через два часа. * * * Ханджи откинулась в кресле и повернула голову, давая доступ к шее. Леви, сидевший рядом на табуретке, завозился, уперся руками в подлокотник и вытянулся вперед. Он приблизился и ткнулся носом в кожу под ухом, ощущая, как вздрагивает Ханджи от щекотки. Приоткрыл рот, примеряясь; так кусать было неудобно, зубы были параллельно коже и не могли войти глубоко. Леви отстранился и пересел с табуретки на подлокотник,  наклонил голову вбок и на пробу обхватил шею человеческими зубами. Ханджи дернулась и чуть нахмурилась. Леви испуганно дернулся и отстранился. — Щекотно, — пояснила она, покорно принимая псевдопоцелуи. — Извини, — прошептал Леви ей в кожу, щекоча дыханием, и осторожно поправил мешавшую ему прядь ей за ухо. Теперь ему надо было сосредоточиться на клыках, чтобы было чем пробить кожу. Потребовалось, наверное, около минуты, чтобы он договорился с собственной челюстью и те мягко опустились в рот. Ханджи только вздохнула, когда клыки вонзились в ее шею. Она стиснула плечо Леви, чуть жмурясь.   — Извини, больно? — спросил он, осторожно отстранившись. Испачканные кровью клыки втянулись обратно в челюсть. — Нормально, — выдохнула Ханджи, и кровь на ее шее выступила сильнее. Не мешкая, Леви припал к ее коже, собирая алую жидкость языком и старательно посасывая ранки, чтобы вытянуть больше. Рука девушки перешла на его спину, утешающе поглаживая. Леви довольно заурчал от ласки, стискивая тупыми зубами кожу. Прижался сильнее, едва не соскальзывая с подлокотника ей на колени, сдавил плечо, как самый страстный любовник, вжимаясь грудью в грудь. Это могло бы быть возбуждающе, если бы это был кто-то другой, не Леви. Не кто-то, к кому она относилась, словно к младшему брату. И не кто-то, кто мог бы убить одним... поцелуем. По рукам девушки бежали мурашки, она слышала, как хлюпает ее собственная кровь, как отливает от головы, от чего появляется легкое головокружение. Леви так очевидно млел от удовольствия, прижимаясь к ней, что она и не думала его останавливать. Ханджи слышала, как он застонал на выдохе, прежде чем жадно припасть снова, бесстыдно причмокивая губами. Кажется, если бы он мог, то вплавился бы в нее. — Тише, не торопись, держи себя в руках, — напомнила Ханджи, поглаживая его вдоль позвоночника, и Леви правда чуть замедился и перестал осыпать ее шею голодными, неромантичными засосами. Он мокро облизнул ее кожу напоследок, когда ранки затянулись настолько, что кровь из них больше не сочилась. Отстранился. Сам осторожно промокнул ее шею припасенной салфеткой. — Спасибо, что мне не приходится делать это с кем-то другим, — тихо сказал он. * * * — Заставь меня что-нибудь сделать. Что-нибудь простое, для начала, — сказал Эрвин, сидя на стуле в гостиной. Леви сидел напротив. Ханджи, для подстраховки, стояла чуть в стороне, вне поля зрения Леви. — Мне не хочется делать это с тобой, — сказал вампир. — Ты мой друг, это неправильно. — Я рад, что у тебя есть моральная оценка ситуации, — улыбнулся Эрвин. — Но ты должен научиться. Леви, — он протянул руку и коснулся его колена, — я тебе доверяю. Леви вопросительно обернулся на Ханджи, и та ободряюще кивнула ему. — Ладно, — решился Леви. Вытер потные ладони о колени и наклонился к Эрвину. Заглянул в глаза. Голубые  льдинки друга улыбались ему. Леви сконцентрировался, отправляя свой посыл в эти глаза, в разум за ними. — Встань и пройдись по комнате. — Не хочу, — спокойно ответил Эрвин. Леви подобрался сильнее, направляя больше своих сил. — Эрвин, встань. — Нет. Леви раздраженно вздохнул. Ничего не выходило. Ну же! Он знал, что способен на это, так почему же не выходит? Леви придвинулся ближе, так что между их лицами оставалось совсем мало пространства. «Слушайся меня, Эрвин!» Словно бы против воли, рука Леви взметнулась вверх, указательный и средний палец сомкнулись и коснулись лба Эрвина, ровно между густых бровей. Голубые глаза напротив Леви блеснули и потеряли теплоту. — Эрвин, встань и пройдись по комнате! Не высказывая никакого сопротивления, тот поднялся на ноги и прошел вокруг стульев, мимо восторженно стиснувшей ладони Ханджи. Казалось, ее успех радовал больше, чем самого Леви. — Эрвин, сделай мне чай, — сказал он. Мужчина без единой заминки направился на кухню, а Леви и Ханджи последовали за ним. Она тихо пискнула, когда Эрвин открыл коробку, а в ней не оказалось ни грамма чая. Не меняясь в лице, он направился в прихожую и принялся обуваться. — Черт, он сейчас в таком состоянии в магазин пойдет! — пискнула Ханджи, непонятно, в ужасе или экстазе. — Это уже перебор, — пробормотал Леви. — Эрвин, стоп. Мужчина послушно замер, полусогнутый, не до конца засунув ногу в ботинок. — Приди в себя. Эрвин не шелохнулся. Леви взволнованно прицокнул. — Выпрямись и сядь где-нибудь. Эрвин послушно встал и, как был в одном ботинке, опустился на пол. Ханджи рядом тихо захихикала. — Эрвин, приди в себя, — с нажимом повторил Леви. Он снова коснулся пальцами лба Эрвина, но результата это не возымело. Леви чертыхнулся. Сам опустился на колени, встревоженно рассматривая лицо друга. — Давай же, Эрвин, я не знаю, как вернуть это обратно. Приди в себя, — сказал Леви в стеклянные глаза мужчины, смотрящие куда-то сквозь. — Эрвин, — прошептал Леви и щелкнул пальцами, словно пытаясь привлечь его внимание. Сработало! Эрвин моргнул. Сфокусировался на пальцах. Перевел взгляд на Леви и Ханджи, а потом огляделся. — Почему я сижу в прихожей в одном ботинке? — удивился он. Леви облегченно улыбнулся. У него вышло! — Ты просто очень самоотверженно подошел к процессу приготовления чая, — улыбнулся Леви, вставая и протягивая руку другу. * * * — У тебя все получится. — Эрвин стиснул костлявое плечо Леви своей крупной рукой. — Ты однажды показал, что можешь больше. — Просто соберись, — поддержала Ханджи. — Мы подложили матрас, если упадешь — больно не будет. Леви хмыкнул — боли он не боялся. Но сердце от чего-то все равно бешено колотилось. Он сбросил обувь и в одних лишь носках ступил на матрас, дошел до стены. Подложил на нее ладони. Надо было как-то сконцентрироваться... Он осторожно поставил на стену ногу, оттолкнулся, завис на секунду и соскользнул вниз. Эрвин и Ханджи за спиной молчали. Леви знал: не хотят отвлекать. Без них ему было некомфортно, но и с ними — тоже странно. Наверное потому, что ходить по стенам — в принципе странно. Леви вдохнул-выдохнул и попробовал снова. Положил руки, наступил на стену ногой и второй оттолкнулся, тоже прижимая ее к стене. В голове звенело, будто кто-то бил в колокол, мир перед глазами качался, будто бы Леви никак не мог определиться, где у него верх, а где низ. В какой-то мере так и было. Он постарался сконцентрироваться на том, что низ теперь под его ладонями и ступнями. Потребовалось, может быть, несколько минут, прежде чем ощущение «земли» пришло в норму. Леви несмело двинулся вперед, встал на колени, словно передвигался на четвереньках по полу. Становиться на ноги было немного страшно, он боялся оглянуться по сторонам и увидеть, как предметы вокруг висят в бок. Добравшись до середины, к картине, Леви остановился. Осторожно развернулся, даже зажмурился на всякий случай, и сел. Медленно он открыл глаза, поднял голову верх, чтобы увидеть сидящих перпендикулярно Эрвина и Ханджи. Начало немного мутить, и Леви снова зажмурился. Стена ощущалась как единственная возможная точка притяжения, хотя на самом деле это Леви заставлял их атомы тянуться друг к другу. Немного подумав, он переместился дальше, в угол, опершись спиной на потолок. Окно было просто у него под ногами, большая люстра тянулась справа налево, и это было настолько дико, что в голове не укладывалось. — Справляешься, — похвалил его Эрвин. Леви осторожно перевел на него взгляд. Друг улыбался, и словно бы сам стоял на стене. Леви моргнул — правый глаз словно был медленнее, сонно слипался. Впридачу он зевнул и почувствовал, как его клонит вперед. Леви даже не успел сообразить или сгрупироваться, когда за одну секунду сорвался с потолка и полетел вперед — то есть вниз — и приземлился ровно лицом в матрас. Он осторожно перевернулся, глядя на потолок с нормальной точки. Люстра двоилась, желудок крутило, а мир прыгал как заведенный. Над ним тут же склонилось два знакомых лица. — В порядке? — спросила Ханджи, а Леви подумал: почему ее очки не падают вниз, когда она смотрит на на него? — Нет. Щас блевану, — предупредил он за несколько секунд до того, как резко сесть. К счастью, Эрвин был достаточно быстрым и находчивым, чтобы вовремя подставить Леви тазик, который тут же наполнился еще не успевшим перевариться чаем. Твердая рука Эрвина ласково погладила его по спине. Вторая подала салфетку. — У тебя все получилось, — его голос был таким же ласковым. Леви промокнул губы и поднял на друзей теплый благодарный взгляд. * * * — Леви, я дома! — Ханджи открыла двери квартиры своим ключом и вошла. — А, черт побери, это что такое нахрен?! — взвизнула она, видя, как к ее ногам собирается пена, текущая по всему коридору. — Леви! — позвала она, бросая сумки на полку в прихожей и, не разуваясь, прошла в уборную. Дверь была закрыта, но не на замок. Ханджи потянула ее на себя и пожалела — пена накрыла ее до самого пояса, как небольшая снежная лавина. Девушка откровенно выматерилась и, двумя руками разгребая пену, как пловец добралась до источника беды — стиральной машины. Та была выключена на середине процесса, даже вилка лежала сверху. Видимо, Леви выключил ее, но с переизбытком стирального порошка не справился. Ханджи нырнула в пену, разгребая ее в обе стороны, чтобы увидеть дверцу машины. Так и было: пена была и внутри, кажется, не слитая, вместе с водой и вещами. Похоже, что во время стирки пену прорвало через ящичек для порошка, и... — Леви, черт возьми, где ты?! — позвала Ханджи еще раз, потянулась к розетке, надеясь, что та работает и можно будет включить машину снова, чтобы слить воду изнутри. К сожалению, розетка тоже была напрочь забита пеной, и Ханджи задумалась, рискнуть ли ей и вставить туда вилку? — Я здесь, — прозвучал откуда-то сверху голос Леви. Очень печальный голос. Ханджи удивленно подняла голову и взвизгнула, отшатнувшись. Ноги скользнули по мыльному пенному полу, и она потеряла равновесие. Умывальник, за который девушка схватилась, спас ее от травм, и она просто осела в пену, которая снежной горкой скрыла ее со всех сторон. — Леви, твою мать! — выругалась она, глядя вверх, где, в углу между потолком и стеной, поджав колени к груди и обняв их руками, сидел вампир. — Я чуть дуба не дала! Ты как в фильмах ужасов про девочек, одержимых дьяволом. Какого черта ты там сидишь? Печальное, и без того худое лицо ее друга казалось и вовсе потерявшим цвет. Леви смотрел на нее виноватыми глазами и, кажется, спускаться не спешил. — Она, — он обвинительно указал на стиралку, — начала плеваться пеной, и я добавил воды. — Ханджи едва не хлопнула себя по лбу. — Я отвлекся на вазон, он, кажется, заболел... И когда пришел, весь пол уже был в пене. Она словно текла изо всех щелей. Я выключил стиральную машину из розетки, но пена продолжала идти, и я ничего не мог сделать, не мог открыть дверцу, но и не применял силу — боялся сломать, и тогда я просто закрыл дверь, чтобы она не лилась в коридор, и... решил подождать. — Ладно... — Ханджи поднялась на ноги. — Ее надо вычерпать. А потом... Не знаю, может, мастера вызвать? У Эрвина, конечно, золотые руки, но я не уверена, что он с этим справится... — пробормотала она. Леви вздохнул, выпрямил ноги и крабиком сполз по стене на пол. Ханджи постаралась воздержаться от ассоциаций с одержимыми. — А чего ты там вообще сидел? Леви пена тоже доходила до середины груди, и он зачем-то подкатал рукава. Ханджи открыла воду в ванной и принялась сгонять туда пену. Где-то на полу была тряпка, она могла помочь, но до нее нужно было еще добраться. — Там было безопаснее, — пояснил Леви. — Мне показалось, что если я останусь внизу, то утону. Ханджи тихо хмыкнула, стараясь не смеяться. Заживо погребенный под пеной вампир. * * * Эрвин вскинул голову, глубоко вдыхая весенний воздух. Погода стояла просто отличная, светило солнышко, на деревьях уже пробивались первые листочки, активно гуляли влюбленные пары, неторопливо шли старички, галдели дети и окрикивали их мамы. Леви шел рядом, не отступая ни на шаг, а порой близко прижимаясь плечом к Эрвину, когда рядом проносился кто-то слишком активный. Леви уже меньше хмурился, меньше боялся, но все еще любопытно смотрел по сторонам и реагировал на каждый громкий звук или яркий запах. Сегодня они гуляли в парке, и Леви так восхитился, когда белка пронеслась по дороге прямо перед ними, что Эрвин не мог удержаться от улыбки. Он шел и говорил почти все время, так что голос почти сел: что белки — грызуны, и их можно покормить, и тогда они подойдут очаровательно близко, возьмут орешек прямо из рук. Они обязательно возьмут орехи в следующий раз, чтобы Леви мог это сделать. Он рассказывал про то, что зимой белки серые и что делают много запасов по разным норам, а потом забывают об этом, так что они, в общем-то, не очень умные создания. Говорил о других грызунах: мышах и кротах, которые живут под землей, и о том, что мир вокруг них полон невидимой жизни. — Знаю, — сказал Леви. — Я их всех чувствую. Эрвин чуть улыбнулся. Он забывал, что их восприятие мира немного отличалось. Тогда он вспомнил, как видит мир Леви, и стал рассказывать том, что трава и листья — зеленые, деревья — коричневые, небо — голубое, а асфальт — серый. Тот как и всегда слушал внимательно, только иногда задавая вопросы: почему облака бегут так быстро, откуда берется ветер, почему на одних деревьях — листья, а на других — иголки? Эрвин знал, что каждый выход на улицу для Леви полон новых событий и знаний, и он впитывает их как губка. Мимо них промчалась девочка на самокате, и ее мама, которая толкала впереди себя коляску с младшим сыном, напомнила ей быть осторожнее. Леви проследил за девочкой и взглянул на коляску, а потом обернулся к некоторое время молчавшему и наслаждавшемуся погодой Эрвину. — Откуда у людей берутся дети? Вопрос для Эрвина стал таким внезапным, что он подумал было, что это какая-то шутка, и улыбнулся, ожидая увидеть на лице Леви такую же веселость, но... он спрашивал совершенно серьезно. Улыбка плавно соскользнула с лица Эрвина. — Ты правда не знаешь? — не скрывая удивления, спросил он. — Нет, откуда? — Пожал плечами Леви. — Я как-то не задумывался об этом раньше. Я понимаю, что для этого нужны двое и что это какой-то процесс... Но я не знаю какой. В детстве мне было достаточно того, что я произошел от моей мамы, а она и Кенни — от ее мамы. Я не спрашивал, она не рассказывала. А Кенни мне ответил, что когда я вырасту, то сам пойму. Я не понял. — Черт. — Эрвин потер лицо ладонью. Это было такой очевидной вещью, которая у людей влияла на все, и он и предположить не мог, что для Леви это белое пятно. — Я не знал, что это нужно рассказывать. Ты же жил с Фарланом и Изабель. Я думал, природа вам как-то... подсказала. Черт! Изабель, — Эрвин хлопнул себя по лбу. — Я не подумал, что если бы вы это делали, то она бы давно... — он вздохнул. — При чем тут Фарлан и Изабель? — нахмурился Леви. Упоминание его погибшей семьи все еще делало ему очень больно. — Некоторые исследования утверждают, что размножению не нужно учить. Что дети, доходя до определенного возраста, так или иначе пытаются это сделать... Черт, но вы же были необычными детьми. Извини, Леви, мне стоило подумать об этом раньше. Но... — Он нахмурился. — Ты в том возрасте, когда твое тело и вправду должно тебе подсказать что к чему. Хотя бы должны были возникнуть вопросы. — Эрвин, я сейчас вообще ничего не понимаю. — Леви хмурился еще сильнее, и в его голосе скользнуло раздражение. — Давай поговорим дома. На улице это будет неуместно. Леви, кажется, удивился, но пожал плечами и оставил эту тему. По дороге домой они зашли в маленький магазинчик, где Эрвин взял пачку сигарет. Пока они дошли оттуда до дома, он успел скурить одну. Леви, привыкший к его вредной привычке за три недели совместного проживания, уже даже не морщился. Когда они вошли в старинный дом Леви — их дом — на одной из первых улиц этого города, с кухни уже долетали вкусные запахи. Они сняли верхнюю одежду и направились к Ханджи. — Привет, как погуляли? — спросила она, открывая банку с солью и отмеряя пол столовой ложки. — Хорошо, — ответил Леви. — Ммм, тут возник такой вопрос... — пробормотал Эрвин, — мы с тобой даже не подумали, что об этом стоит поговорить. Ханджи вопросительно промычала, и Леви повторил свой вопрос: — Откуда берутся дети? Ханджи обернулась к нему, ее брови приподнялись. — Ты правда не знаешь? — спросила она и сунула ложку в рот. И тут же скривилась, раздраженно швырнув ту в мойку — соленая. — Нет. Вы странно реагируете. Леви включил чайник и принялся насыпать травки в заварник, пока Эрвин присел на один из стульев. — Я не знаю, с чего начать, — признался он. — Не о птичках и пчелках же рассказывать. — Они в этом участвуют? — удивился Леви, а Ханджи прыснула. — Нет, просто так об этом рассказывают детям. Ну, чтобы не напугать и как-то подготовить к этому. Но ты уже не ребенок, — сказала она. — Если он не догадывается, значит ли это, что с Леви... не все в порядке? — вслух поделился своими опасениями Эрвин с Ханджи. — Я не слышал ни о чем таком во время экспериментов. Но ведь они поселили двух парней и девчонку в одно пространство, значит, не боялись, что она забеременеет? Ханджи задумчиво постучала пальцами по столешнице. Задумчиво похмыкала, сделала огонь под кастрюлей меньше и наконец спросила: — Леви, ты знаешь для чего тебе эта штука в штанах? — ее голос звучал бодро и спокойно, без насмешки, словно в этом не было ничего такого. — Пенис? Для избавления от отходов организма. — Он пожал плечами и отвернулся к заварнику, а вот Ханджи резко повернулась к нему и победно улыбнулась. — Та-а-ак! Леви, у тебя уши покраснели. Ты знаешь, о чем я говорю. Она бросила хитрый взгляд на Эрвина, щеки которого тоже слегка украсило розовым. Он потянулся за телефоном и принялся что-то искать. Вампир залил заварку горячей водой, переставил чайничек на столик и присел на кухонный диванчик с ногами, подтянув к груди колени — как делал всегда, когда чувствовал себя неуютно. — Ну... — начал он, явно со смущением, когда Ханджи нетерпеливо постучала пальцами по тумбочке. — Я знаю, что очень приятно, когда касаешься себя там. Это нормально? — Ага! — бодро отозвалась Ханджи. — Это называется «мастурбация». Вернемся к этому позже. — Ханджи. — Эрвин встал, чтобы показать ей что-то на своем телефоне. — Может так? — Да, точно. Только... Найди сначала член. Начнем с простого. Эрвин кивнул, написал что-то и протянул свой телефон Леви. — Это рисунок мужского тела. В разрезе. Половая система вампиров ничем не отличается. Вот тут находятся сперматозоиды. Леви нахмурился и с любопытством взял телефон, рассматривая рисунок. Через несколько минут он кивнул и вернул Эрвину телефон. — На рисунке пенис мягкий. Но при определенных обстоятельствах может быть твердым. Ты об этом знаешь, да? — спросил Эрвин, стараясь не краснеть так отчаянно. — Знаю, — кивнул Леви, снова обнимая себя за колени. — Тела женщин и мужчин отличаются. Об этом, я полагаю, ты тоже знаешь. Но почему они отличаются? Леви пожал плечами. — Не знаю. Это важно? Эрвин кивнул и снова протянул ему телефон. Ханджи подошла ближе, заглянула в экран, чтобы знать, что комментировать. — Это строение женского тела. Как видишь, пениса нет. Но есть кое-что другое. Леви нахмурился, а потом перевел взгляд на Ханджи, неуверенно осматривая ее сверху вниз. — Да-да, мы с тобой немножко разные, — хохотнула она. — Вот здесь, — она ткнула пальцем в картинку, — находятся яйцеклетки. Они выходят вот сюда, здесь встречаются со сперматозоидом, соединяются и получается ребенок. Он растет девять месяцев... — Внутри? — неуверенно уточнил Леви. — Ага! И через девять месяцев рождается. И так появляются дети. Леви несколько минут молчал, а потом кивнул. В принципе, это логично вписывалось в его картину мира. — А как туда попадает сперматозоид? Ханджи замычала и забрала у него свой телефон. Перевела взгляд на Эрвина. — Может найти ему видео? Ну, знаешь… — Со смехом произнес он. — Это как-то понятнее будет. — Да, наверное. Только найди что-нибудь помягче. А не как сейчас любят. А я найду в анатомическом разрезе. Эрвин кивнул, и несколько мгновений они оба что-то искали в телефонах, пока Леви задумчиво пялился в одну точку, очевидно переживая какой-то небольшой кризис. Ханджи была первой. Леви смотрел несколько минут, а потом его глаза расширились. — Это что... вовнутрь? — на его лице появилось брезгливое выражение. — Это называется «секс». Слышал это слово? Взгляд Леви с неудовольствием скользил по рисунку. — Да, — кисло ответил он. — Несколько раз по телеку. В одном из фильмов парень и девушка сидели на заднем сидении машины, он начал ее целовать, положил руку ей на горло и сказал, что они займутся сексом. Она выглядела... несчастной. Сопротивлялась, когда он начал целовать ее шею. Я переключил, мне было неприятно смотреть. — Это называется «изнасилование». Секс против воли кого-то. В нашем мире и в наше время это считается преступлением. Леви кивнул. — Хорошо, что так. — Люди иногда снимают свой секс на камеру. Делают маленькие фильмы. А другие их смотрят. В основном... для удовольствия, — подобрал слово Эрвин. — Но в твоем случае это может быть довольно познавательно, — хмыкнул он и поставил телефон на стол перед Леви. Ханджи с любопытством встала рядом. Достала две чашки и налила им обоим чай из заварника. На экране была пара, двое: мужчина и женщина. Это была нарезка сцен: все начиналось с поцелуев на кухне, а потом они перемещались в спальню, где он медленно раздевал ее, целуя и лаская руками. — Звука нет, — сказал Леви и сам нажал на увеличение громкости. Их кухню наполнили сладкие стоны, и Леви вскинул брови, краснея еще сильнее, хотя казалось, что больше некуда. Ханджи тихо фыркнула в чашку, чувствуя, что и ее уши начинают гореть. — Ты эту ваниль из своей коллекции достал? — поддела она Эрвина. Тот отвлел взгляд и промолчал. Слишком многозначительно. Ханджи громко хохотнула, так что Леви рядом с ней дернулся: — О, сладкий Эрвин! На экране герои приступили к более активным действиям, оба уже были обнажены. Девушка опустилась на постель, а мужчина встал на колени, и... — Фу, боже! — Леви закрыл лицо руками. — Это же мерзко! — Я уже заранее сочувствую твоим будущим любовницам, — хмыкнула Ханджи, глядя в чашку. Леви бросил на нее осуждающий взгляд. Герои на экране окончили прелюдии, и парень принялся раскатывать по члену презерватив. А потом навис сверху над девушкой и плавно толкнулся под ее долгий стон. — Ей не больно? — с каплей тревоги спросил Леви. — Нет, — ответила Ханджи. — Это приятно. Для обоих. Несколько минут на кухне стояла тишина, разрываемая только горячими стонами парочки. Эрвин сверлил взглядом стену, Ханджи пила чай, следя то за Леви, то за видео, то за плитой, а сам вампир хоть и хмурился, но смотрел внимательно. Очень скоро все подошло к концу, стоны стали громче, и парень вышел из девушки, стянул презерватив, несколько раз приласкал себя рукой и кончил ей на живот. — Белое — сперма. Она содержит сперматозоиды, — прокомментировал Эрвин и забрал телефон. — А что он надевал на член? — спросил Леви, отпивая, наконец, чай. — Презерватив. Чтобы она не забеременела и чтобы не заразиться ничем. Есть болезни, которые передаются во время секса. — Забеременела? — Беременность — процесс роста ребенка после того, как встретилась яйцеклетка и сперматозоид. Леви кивнул, обнимая двумя руками чашку. Ханджи отставила свою, чтобы помешать суп и попробовать его. На кухне стояла тишина. Разорвал ее Эрвин. — Поэтому... Я должен спросить. Это не праздное любопытство, я беспокоюсь, что во время экспериментов с тобой могли что-то сделать, — произнес он несколько напряженно. — Это касается мастурбации. У тебя все в порядке? Леви пожал плечами. — Я не знаю. Мне не с чем сравнить. Я не знаю, что там внутри моего собственного тела, — он сказал это спокойно, но где-то в подтоне слышалась печаль. — Я даже не был уверен, что то, что я себя так касаюсь, когда приятно — нормально. Но с Фарланом было также, и мы думали, что, наверное, так и должно быть. Я всего лишь три недели живу с мыслью, что я даже не человек. Эрвин вздохнул. Леви тяжело далось понимание его собственной природы. Если бы не клыки, может, и не поверил бы. — Я даже не знаю, о чем следует сказать, — продолжил Леви, кажется, преодолев все барьеры смущения после того, что увидел и узнал. — Это просто иногда происходило, тело чувствовалось... иначе. И появлялась эта твердость. И я просто понял, что если касаться себя достаточно долго, в конце концов будет приятно. Правда, я не мог понять, что это белое... Но когда оно выходило, было такое чувство жжения, тоже приятное. И потом напряжение в теле сменялось легкостью. — И как часто это случалось? — деликатно спросил Эрвин. Леви чуть склонил голову, задумавшись. — Раз в месяц, иногда реже. — Это не слишком-то часто. — Это плохо? — нахмурился Леви. — Было еще кое-что. Я думаю, это как-то связано. С Фарланом тоже случалось такое, но с Изабель нет, и она часто посмеивалась над нами. Иногда я просыпался по утрам, и это белое, уже остывшее, было на моей одежде. Но я не касался себя и даже не просыпался от странных ощущений. Это было частью какого-то лечен... эксперимента? Эрвин чуть улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Нет, это нормально. Случается со всеми и в любом возрасте. Не переживай об этом. Я думаю, что у тебя все в порядке. Но странно, что вы не пытались никак взаимодействовать с Изабель, какой бы юной она ни была. Леви скривился. — Мне бы и в голову не пришло сделать что-то подобное. Тем более, с ней. Даже если бы она попросила. — Леви, — вдруг вклинилась в разговор Ханджи. — А о чем ты думал, когда трогал себя? — Ханджи, — в голосе Эрвина было осуждение. — Следовало бы оставить ему хоть какое-то личное пространство. Впрочем, учитывая, как ты любишь ковыряться в чьей-нибудь голове... — Вопрос как вопрос, — хмыкнул Леви. — Не хуже тех, что сегодня задавал я. Не скажу, что думал о чем-то конкретном. Думал об ощущениях, где нажать, чтобы было приятнее, думал о том, что делает Фарлан. И делает ли он сейчас тоже самое. Ханджи и Эрвин переглянулись, и это не укрылось от Леви. — Что? — спросил он, не поняв их переглядок. — А скажи... Ты же, наверное, видел их обоих без одежды? Впрочем, да и в кино ты сейчас многое видел. Чьи тела тебе нравятся больше? Что красивее для тебя? Леви откинулся на спинку диванчика, задумался. Очевидно, он никогда не задавался этим вопросом. — У женщин странные тела. И в целом они странные. Меня это немного пугает. В одном фильме я видел парня... Он был высоким, у него были короткие кучерявые волосы и серьга в правом ухе. Я тогда подумал, что он очень красивый. Позже я думал о нем. Ханджи и Эрвин несколько мгновений молчали, а потом Ханджи склонила голову на бок и первая прервала тишину: — Думаю, делать какие-то выводы еще рано, ты даже собственное тело и вкусы не знаешь, но... Ладно, просто знай, что мы будем относиться к тебе одинаково, кто бы тебе не нравился, — сказала она. Эрвин кивнул, так серьезно, словно то, кто именно кажется Леви красивым, имело большое значение. — Спасибо, — кивнул он, еще не до конца понимая, что она имеет в виду. И спросил: — А... ммм... То, что ты сказала, мастурбация. Это со всеми происходит? Все это чувствуют и делают? Он видел, как уши Ханджи снова стали красными, когда она повернулась спиной, чтобы взять тарелки для супа. Но она нашла в себе стойкость ответить спокойно и серьезно: — Да, со всеми. И все делают, — она повернулась к Эрвину, встретилась с ним взглядом и смущенно добавила: — И мы тоже. Все, — и получила кивок от Эрвина, все еще румяного. — Здесь нечего стесняться. Но в обществе не принято об этом говорить так, как говорим мы. Мы с Эрвином — врачи, и довольно современных нравов. В большей части общества секс считается чем-то грязным и постыдным, и мастурбация тем более. Даже если этим и занимаются, никто не говорит и не признается. И, — она подмигнула Леви, — не попадайся на этом. Вампир понимающе кивнул и встал, чтобы достать им приборы. В принципе, тема себя исчерпала, все собирались приступить к обеду, и Леви мог пойти читать или смотреть телевизор, или еще что-нибудь, вроде сидения на подоконнике и наблюдения за прохожими. — Кажется, во имя просвещения несведущих нам стоит подключить платные каналы, — вдруг хмыкнула Ханджи Эрвину. — Там только какое-то страшное древнее кино, которое потом мне снится в кошмарах, — махнул рукой Эрвин, забирая у подруги тарелку. — В интернете сейчас можно найти намного больше. — Ну, ты, видимо, разбираешься, — подколола его Ханджи, и Эрвин весело дернул ее за прядку волос. — Не придуривайся, что ты не разбираешься. Уверен, твоей историей поиска можно напугать даже меня. — А то! — рассмеялась она, заправляя волосы за ухо. — Что делали люди до того, как придумали кино для взрослых? — В юности у меня были журналы, — хмыкнул Эрвин, приступая к еде. — Но мне больше нравился анатомический атлас. — Ну ты и извращенец! — хохотнула она, тыкая его локтем в ребро, и Эрвин ловко увернулся, улыбаясь. — А мне нравились рентгеновские снимки. — Два сапога пара, — фыркнул он. — Ладно, просто оставим Леви в покое, думаю, он сам себе что-нибудь придумает. А Леви просто сидел и наблюдал за ними, слушал разговор и думал, что несмотря на странность темы чувствует себя... нормально. Хорошо. Он признался в одной из самых странных вещей в своей жизни и получил все ответы, которые были нужны. И несмотря на то, что друзьям явно было некомфортно, они справились о его самочувствии и не шутили над тем, что Леви не знает названий каких-то вещей. Он чувствовал себя окутанным плотным коконом их всесторонней заботы, и это было теплое, щекочущее в самом сердце чувство, от которого почему-то слезились глаза. Было так странно потерять самых близких, чтобы вскоре обрести совсем другую, но тоже будто бы семью. Невольно он задумывался, что, выживи Фарлан и Изабель, все было бы еще прекраснее. Они бы вместе кормили белок, задавали странные вопросы и смеялись над рисунками человека в разрезе. И уж они точно знали бы, что делать со своей природой. * * * — Тише! — Ханджи, садясь в машину, подняла ладони, когда увидела, как дернулся вампир. — Не пугайся. Мы сейчас поедем домой. Леви кивнул, хотя все еще походил на натянутую струну. Он плотно вжался своим маленьким худым телом в угол между сидением и дверцей, занимая едва ли половину места. И вздрогнул еще раз, когда Эрвин открыл водительскую дверь. — Нам долго ехать, — сказал тот, присаживаясь и пристегиваясь.— Мы с Ханджи будем сменять друг друга. Мы поедем в Трост, это твой родной город, там у тебя остался дом. Ты помнишь его? — Мой дом? — тихо спросил Леви. — Где я жил с мамой и Кенни? — Да, тот дом. Он так и стоял пустым с тех пор, как ты был там  в последний раз. Он принадлежит тебе, раз твоей мамы и Кенни больше нет. Мы были там и немного навели порядок, вставили одно окно, поменяли замки, прибрались... Ханджи купила немного вещей для тебя на первое время. — Спасибо, — тихий голос прервался звуком включения двигателя, и Леви снова вздрогнул. Ханджи, чуть нахмурившись, протянула к нему руку, и он сильнее вжался в дверь, глядя на ее ладонь с опаской. — Хочешь, я возьму тебя за руку? — предложила она. — Чтобы было не так страшно? — Мне не страшно, — нахмурился он и отвернулся к окну. Совсем неподалеку пролетела большая птица, и Леви сполз ниже по сидению, так что над уровнем двери торчали одни грозовые глаза. — Ладно. — Ханджи убрала руку и устроилась на своем месте. — Просто скажи мне, если что-нибудь будет нужно? Они ехали почти сутки с редкими остановками на поесть, сходить в туалет и отдохнуть. Леви наотрез отказался покидать машину, и оба человека, глядя, как он озирается на остановках и тревожно сжимается от каждого звука, не оставляли его одного. Музыку включили тихо-тихо. Пока они ехали через леса и широкие поля, Леви немного расслаблялся, успокоенный однообразным пейзажем, но стоило по встречной промчаться машине, как он вжимался в сидение. Это были двадцать крайне изматывающих часов для всех троих, но они понимали, что любое другое путешествие невозможно. — Мы приехали, — сказала Ханджи, открывая двери машины. Стояло раннее сырое утро и на улице не было ни души — как они и планировали. Леви смотрел на дом узнающим взглядом. Он неловко вышел из машины, не глядя под ноги споткнулся и был пойман Эрвином под локоть. Вздрогнул, но не вырвался, глядя на мужчину и его руку. А потом несмело, как кот, шагнул к дверям. — Я открою, — тихо сказал Эрвин, подходя следом и вынимая из кармана ключи. Щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Леви шумно вдохнул, ступая внутрь. Внутри все было до безумия знакомым и одновременно чужим. Эрвин зашел следом, протянул руку и включил свет. Леви вздрогнул, отступил назад, ударяясь ему в грудь, но не отпрыгнул. Мужчина счел это хорошим признаком — Леви доверял хотя бы им. Он мягко положил руку ему на плечо, подталкивая. — Пройдись. Это твой дом. Ты можешь делать все, что захочешь. Леви бросил на него взгляд украдкой и шагнул вперед — на кухню. Скользнул руками по стенам, по дивану. Завис, глядя в камин. Прошел дальше, коснулся стола. Ханджи тихо вошла следом, прикрывая за собой дверь. Они с Эрвином застыли в прихожей, глядя на то, как вампир, словно кот, обходит и изучает каждую поверхность. — Хочу кофе, — зевнула она, прикрывая рот рукой. — И в душ. Леви, хочешь в душ? Тот обернулся, потеряв интерес к кухонному гарнитуру, и заинтересованно оживился. Вода всегда ему нравилась. Конструкция была до одури знакома, и Леви нырнул в пенный рай на целый час. Вышел он с красной, местами слишком сильно натертой кожей, на пальцах сморщившейся, как курага, и мокрыми взъерошенными волосами. Вокруг пояса он повязал полотенце. — Мать твою, какой ты худой... — Прижала руку к щеке Ханджи, выглянув из своей комнаты. Она устало прислонилась плечом к дверному проему. — Эрвин, иди сюда. Послышались шаги, и Эрвин выглянул из комнаты, которая располагалась прямо по коридору. Прошел и встал напротив, возвышаясь над Леви, как гора. Озадаченно потер переносицу, разглядывая резкие очертания ребер, слишком глубоко впалый живот, крупные округлости выступающих суставов и такие тонкие запястья, что Эрвин мог бы обхватить оба одной ладонью. — Да уж, это будет долго... — выдохнул он. Леви под их взглядами недовольно нахмурился, сложил руки на груди, глядя снизу вверх на обоих. — Идем, — сказал Эрвин. — Покажу тебе твою комнату. Там есть одежда. Даже меткий взгляд Ханджи недооценил худобу вампира, которую скрывала больничная одежда. Новые белье и штаны оказались немного велики, но едва ли во взрослом отделе можно было найти что-то получше. Футболка была достаточно длинной, так что не было заметно, насколько низко сидят штаны, и Эрвин махнул на это рукой. Не главная проблема сегодня. — Мы пойдем вниз и поедим. Если хочешь, то спускайся к нам. А потом мы разберемся с тем, чтобы поел ты. — Я с вами, — сразу ответил Леви, скользя взглядом по чужой ему «своей» комнате. Он бесшумно спустился следом за Эрвином, отказавшись от шумных домашних тапочек, но согласившись на тесные (по его мнению) носки. И завис, стоя в гостиной между диваном и стеной, изучая взглядом кухню. — Ну, чего застыл? — дружелюбно улыбнулась Ханджи, глядя на него открытым взглядом без очков и поправляя тюрбан из полотенца на голове. — Иди сюда, — она указала ему на мягкий диванчик, и Леви послушно приблизился, присел на край. А потом, немного подумав, подвинулся в угол и подтянул колени к груди. Он сидел молча, словно статуя, все то время, пока Эрвин и Ханджи в неуютной тишине ели свой скромный завтрак, купленный на круглосуточной заправке. За окном только начинало всходить солнце. — Как ты? — спросила Ханджи, когда Эрвин встал и забрал их грязные тарелки, чтобы вымыть. Леви не ответил, только пожал плечами. — Ты теперь свободен, — продолжила она. — Жаль, только, что ты остался один... В грозовых глазах Леви мелькнули молнии, а тонкие брови сурово нахмурились. Он сильнее обнял колени. — Я все время думаю о том, что они теперь лежат в земле. Землей забило их рот, и нос, и раны. Эрвин тихо и глубоко вздохнул, а Ханджи нахмурилась и осторожно пересела к нему на диванчик. — Расскажешь мне когда-нибудь, какими были для тебя Изабель и Фарлан? Когда-нибудь, когда захочешь, — попросила она тихо, и Леви кивнул. Когда-нибудь, не сейчас. — Я теперь совсем один. — Не совсем, — Ханджи грустно улыбнулась. — У тебя есть Эрвин и я. Мы позаботимся о тебе. Столько, сколько это будет нужно, мы будем с тобой. — Спасибо. — Ханджи, — мягко окликнул ее Эрвин и пальцем указал на свое запястье. Девушки кивнула. — Леви, помнишь, что мы рассказывали тебе? О том, почему вас держали в этой лаборатории? — О том, что мы не были больны? — кивнул он. — Что мы другие, поэтому нас держали взаперти. — Да. Вы другие. Ты другой. Не такой, как я и Эрвин. Мы просто обычные люди, а ты... — Вампир, — сказал Эрвин, присаживаясь обратно за стол. — Мы едим обычную еду, и тебе тоже нужно будет начать, но позже, когда ты придешь в себя. А пока тебе нужна кровь. Мы с Ханджи попробуем тебе в этом помочь. Леви перевел напряженный взгляд с одного на другого. Ханджи подняла правую руку, и рукав ее просторной кофты соскользнул до локтя, открывая перемотанную руку. — Не надо, — остановил ее Эрвин. — Моя очередь, пусть твоя рука заживет. Он встал и достал из ящика кухонный нож, а из тумбочки — антисептик и вату. Осторожно протер им острую часть. — Нужно будет купить хорошие лезвия для этого дела, — сказал Эрвин. И протер свое запястье, присаживаясь обратно за стол, ближе к Леви. Он сунул руку в карман и выложил что-то странное на стол. — Я сейчас порежу себе запястье, — сказал он, обращаясь к Леви. — Пойдет кровь. Тебе нужно будет выпить ее. Когда я скажу прекратить, ты прекратишь. Но если нет, то мне придется ударить тебя шокером, — предупредил он, указывая на странный предмет. — Оно сделает мне больно, если я не прекращу? — нахмурился Леви. Мужчина кивнул. — Мне не нравится. Давай так: я не буду делать больно тебе, а ты не будешь делать больно мне. Эрвин против воли усмехнулся, глядя на Леви, и отвел взгляд. Тот выглядел таким напуганным, что Эрвин иногда забывал, какой крутой у Леви нрав. — Договорились, — кивнул он и занес нож над запястьем. Помедлил. Вдохнул. Выдохнул. Чертыхнулся. — Что, сложно самому себе руку разрезать? — усмехнулась Ханджи. — Да, — фыркнул Эрвин, расслабляя плечи и откидываясь назад. — Помоги мне, пожалуйста, — он протянул нож девушке. Та взяла его и протянула ладонь, куда Эрвин вложил свое запястье. — Давай на «три». — Раз, д... Ханджи! «Три» еще не было! — ухнул он, когда нож вспорол его кожу. — Зато все готово, — хмыкнула она и, не выпуская запястье, потянула его к Леви. — Давай. Приятного аппетита. Парень бросил короткие взгляды на них, поджав губы. Потом взглянул на быстро расползающуюся по руке Эрвина кровь. Шумно принюхался, наклоняясь ближе. Высунул язык и осторожно, на пробу, лизнул. А потом еще раз, и еще. Протянул руки и осторожно перехватил запястье Эрвина, подтягивая его руку ближе и тщательно вылизывая кровоточащие раны. На кухне повисла тишина, прерываемая лишь шумными движениями языка по запястью и причмокиваниями. Эрвин беспокойно положил руку на электрошокер, позволяя Леви самому прижимать его запястье ко рту. Вампир, казалось, полностью увлеченный процессом, приоткрыл глаза, четко глядя на ладонь Эрвина поверх устройства. — Эрвин, давай договоримся, — он поднял голову от его запястья под удивленные взгляды обоих и взглянул прямо в глаза мужчины, — если я не буду делать тебе больно, то ты мне — тоже. Эрвин кивнул и молча убрал руку с устройства, опустил ее под стол на свое колено. Леви благодарно кивнул и снова наклонился к кровоточащему запястью, зализывая рану. Эрвин и Ханджи обменялись удивленными взглядами поверх его головы. Леви вел себя не так, как они ожидали. Очень скоро под обилием слюны ранка стала затягиваться, и кровь шла все хуже и хуже. — Достаточно, — выдохнул Эрвин и потянул на себя руку. Хватка Леви не была цепкой, и он легко позволил руке выскользнуть из его костлявых ладоней. Тыльной стороной он скользнул по своим губам, стирая слюну и кровь, и скривился, глядя на пятна. Эрвин взял вату и аккуратно протер свое запястье, глядя на покрывшуюся корочкой рану. — Как тебе? — спросила Ханджи, пока Эрвин накладывал пластырь на порез. — Хорошо. Я чувствую себя лучше, — ответил Леви, откидываясь на спинку диванчика чуть более расслабленно, что не укрылось ни от кого.  — Вкуснее чем то, что мы ели в лаборатории. — То была синтетика, а так питаются вампиры в дикой природе, — улыбнулась она и, откинув голову назад, сняла с мокрых волос полотенце, отбросила на стул. Леви повел носом и шумно вдохнул. — Вкусно пахнешь, — бросил он. И потянулся к ней, сдвигаясь ближе по диванчику и делая глубокие вдохи. Ханджи заметно напряглась, но позволила ему приблизиться и даже уткнуться носом в мокрые волосы. Они так и застыли: Ханджи, глядя искоса на Леви, он сам носом в ее волосах, и Эрвин, с ложкой сахара над чашкой кофе. Первой оттаяла Ханджи, резко осевшая и шмыгнувшая носом. — Леви, извини, мне не стоило... Я не подумала о том, что у тебя такой хороший нюх и... память, — вдруг сказала она, и он чуть отодвинулся, но не далеко, как раньше, не пытаясь забиться в угол, а так, чтобы просто видеть ее лицо. — Я нашла этот шампунь в тумбочке, он был еще запечатанный, мне так понравился запах. Извини, должно быть, он стоял здесь уже лет двадцать, и им пользовалась еще твоя мама... — И правда, — ответил Леви, чуть склонив голову. — Мама пахла так. Я и забыл. Он сел нормально, но все еще — рядом, так, что их плечи слегка соприкасались. Ханджи слышала, как он глубоко дышит, стараясь делать это незаметно. Она взглянула на Леви, а потом медленно, чтобы он успел проследить за ее рукой, погладила его по плечу. И почувствовала, как Леви чуть прижимается к ней. Они скромно пили кофе, и Ханджи рассказывала про их планы Леви. Сегодня они отдохнут, а завтра Эрвин и Леви начнут разбираться с тем, что он знает об этом мире. Ханджи снимет с него мерки и закажет через интернет какой-нибудь одежды, чтобы Леви было в чем выходить на улицу. А через неделю, когда он достаточно окрепнет, они попробуют накормить его некоторыми овощами, чтобы он мог начать питаться обычной едой и немного набирать массу тела. Леви не спорил, только кивал — у него самого не было никаких планов. Он просто не умел их строить. Планы о жизни вне лаборатории были у Фарлана, а он всегда просто слушал: и про солнце, и про море, и про вкусные красные яблоки, и про лес, и про большие магазины. Леви смутно помнил все эти вещи из детства, когда жил с мамой. Теперь он плохо понимал зачем ему всё это. Зевая и думая о том, что стоит вздремнуть, Ханджи отнесла чашку к мойке, включила воду и... вздрогнула от звука дрели. — Мать твою, девять утра, — вздохнула она, прижимая пальцы к виску. — Кому надо что-то сверлить в девять утра... Она оглянулась, чтобы успокоить Леви насчет резкого звука и застыла. На ощупь выключила воду. — А где Леви? — нахмурился Эрвин, который прятал посуду в шкафчики и обернулся с той же целью. — Только что был здесь, — выдохнула она, глядя на настолько пустое место, словно Леви был их общей галлюцинацией. У Эрвина таких сомнений не возникло, он сразу рванул прочь, раскрыл входные двери, оглядывая улицу. — Он не вышел, я не слышала хлопка, — пробормотала она, подходя со спины, и торопливо поспешила наверх. — Леви, где ты? — позвала она в коридоре. Эрвин поспешил следом, рассеяно и устало оглядываясь. — Леви, это просто соседи, — вздохнул мужчина. — Куда ты блин спрятался... — Как будто не вампира, а кота спасли, — устало вздохнула Ханджи, проходя мимо комнат и оглядывая их. Зависла около комнаты Леви, а потом шустро вошла и шлепнулась на живот на пол. — Привет, — сказала она темноте под кроватью. — Как ты здесь так быстро оказался? Темнота ей ничего не ответила. — Вылезай. — Не хочу, — сказала темнота. — Ну вылезай, пожалуйста, ты же не кот, — попросила Ханджи, придвигаясь ближе к щели. — Коты прячутся под кроватью? — заинтересованно спросила тьма. — Ага. Хочешь потом заведем кота? Какого ты хочешь? — А какие есть? Эрвин хмыкнул, опираясь плечом о косяк. Знания Ханджи в психиатрии и психологии были как нельзя кстати. Та увлекала и располагала к себе напуганное дикое существо с легкостью волшебника. — Вылезешь — покажу. — Тогда потом, — не поддалась на хитрость все-таки уже взрослая тьма. Ханджи со стоном села на полу и взглянула на Эрвина. Ее взгляд был озадаченным; она явно не собиралась оставлять вампира в покое под кроватью, а в ее волосы вплелся комочек пыли. Она брезгливо стряхнула его и... — Леви, — лукаво протянула она, отодвигаясь от кровати. — Там пыльно и грязно. Трюк сработал на ура. Шума дрели уже не было слышно, и буквально через мгновение перед ними уже стояла маленькая хрупкая фигура, брезгливо стряхивающая с чистых вещей пыль. — Как ты догадалась? — пробормотал Эрвин, прикрывая лицо рукой, чтобы не было видно его улыбку. — Ты вообще видел, как он душу радовался? — ухмыльнулась она и получила осуждающий взгляд Леви, обещающий припомнить ей это в будущем. — Не прячься больше, — сказала девушка ему, — здесь тебе ничего не угрожает. Ложись и поспи. Или пойдем с нами вниз, я хотела посмотреть телевизор в гостиной. Она впервые видела, как внимательный, цепкий и испуганный взгляд Леви сменяется на узнающий и любопытный — телевизор, — и чуть не заулюлюкала от умиления. * * * — Позовешь Эрвина завтракать? — спросила Ханджи, когда они закончили с оладьями и Леви снял передник. — Да, сейчас. Должно быть, он еще спит. Вчера приехал поздно, и я видел свет в коридоре около трех. — Тогда точно спит еще. — Ханджи бросила взгляд на часы. Повесив передник на крючок, Леви направился наверх, ловко перепрыгивая через ступеньку. Ханджи шлепала следом, намереваясь заглянуть к себе в комнату, чтобы забрать телефон, и слегка подвисла в дверях, с улыбкой глядя в сторону комнаты Эрвина. Леви, как обычно, постучал только для приличия и тут же просочился внутрь. — Эрвин, — протянул он торчащей из-под одеяла пшеничной макушке и локтю. — Проснись, мы приготовили завтрак. Эрвин только замычал что-то сонно и натянул одеяло повыше, этим открывая свои ступни. Леви, опершись коленом о постель, потянулся вперед и скользнул ноготками по его ступне, так что Эрвин вздрогнул всем телом, рывком отбросил одеяло и под писк Леви схватил его за пояс и уронил на себя. За почти год Леви немного поправился и перестал напоминать скелет, но все еще был худым до ужаса  и от этого казался совсем маленьким. Эрвин как-то пожаловался, что иногда боится: стоит только тронуть Леви — тот разобьется на части, и Ханджи с ним согласилась. Хотя оба знали, что даже упади на Леви крыша, ему вряд ли это причинит серьезный вред. Леви громко замычал и засмеялся, шутливо отбиваясь, пока Эрвин притягивал его спиной к своей груди и набрасывал сверху одеяло, полностью пленяя в своем сонном царстве. Тот фыркнул и отбросил одеяло с лица, чтобы хоть как-то дышать, и через открытую дверь увидел улыбающуюся Ханджи. Эрвин тоже смеялся, тиская мелкое худое тело — Леви оказался до ужаса тактильным, чем сблизил всех троих. Ханджи это нравилось: складывалось ощущение какой-то странной, непонятной, но семьи, в которой вечером можно было завалиться на диван и поныть на сволочь-начальника, и кто-то мял тебе плечи, и кто-то делал чашечку чая с бутербродом. У Леви не было особого представления о социальных нормах, о рамках дружбы, и он дружил и выражал свои чувства как умел. Если ему было грустно — клал голову на плечо, если одиноко — приходил и предлагал провести время вместе, если был рад — танцевал, вовлекая всех. Когда злился — ворчал и шипел, если его трогали. Когда хотел спать — раздражался и язвил. Когда чувствовал любовь — лез с объятиями. Им с Эрвином было трудно привыкнуть к такой открытости. Оба с изобилием настрадались от неприятного поведения людей. Тем ценнее было научиться принимать как норму искреннее желание проводить время втроем, касаться и выражать чувства. Эрвин зафыркал, отплевываясь от попавших в рот волос Леви, и приподнял голову. Завидев Ханджи, жестом пригласил ее к себе и заманчиво приподнял одеяло. Раньше, еще год назад, Ханджи бы смутилась от приглашения двух мужчин, на одном из которых были только пижамные штаны, лечь к ним под одеяло. Но год спустя это были не просто мужчины, а Эрвин и Леви. Это было другое. Единственные близкие ей люди, которые только остались. Она рассмеялась, но кивнула и подошла к ним. Сбросила тапочки и нырнула под приоткрытое одеяло, лицом к Леви, сразу почувствовав руку Эрвина у себя на талии. Следом легла и рука Леви — он подтянул ее ближе. Они все втроем немного повозились, устраиваясь под одним одеялом, и Леви звонко чмокнул ее в нос. Ханджи рассмеялась и фыркнула — нос тут же зачесался. Под одеялом стало тепло и так уютно, что совершенно не хотелось ничего делать — только проваляться весь день. — Оладьи стынут, — напомнила Ханджи и чуть отстранилась, потому что шаловливые пальцы Эрвина оказались на ребрах Леви. Тот вздрогнул всем телом, а потом начал рьяно вертеться, пытаясь защекотать Эрвина в ответ. В итоге он лишь получил тычок пальцем под мышку от Ханджи и обиженно оглянулся, явно не ожидая такой подлости. Эрвин несколько секунд шутливо сопротивлялся, пока не выскользнул из-под одеяла и с победным возгласом не завернул в него Леви, превратив в буррито. Ханджи никогда не видела такое хмурое, недовольное и осуждающее буррито. * * * Леви чувствовал, что в его жизни начали меняться даже те вещи, которые казались постоянными. Начало меняться отношение к Эрвину. Отношение к своему телу. Он знал Эрвина очень давно: добрый доктор Смит, который рассказывал им много историй о мире за стенами, Эрвин, который спас его от смерти, домашний Эрвин, который заботился о нем и учил математике, доктор Эрвин в центральной больнице Троста… Его лучший друг Эрвин. У него были теплые льдинки серых глаз, и Леви иногда снилось, что это добрые серые скалы. Когда Леви кусал его, всегда чувствовал запах: мускус, немного парфюмом или шампунем, иногда потом… Ханджи так не пахла — она просто пахла собой, и Эрвин тоже, но что-то внутри Леви этот запах будоражил. Леви старался быть хорошим, приличным мальчиком и никому не создавать проблемы — сверх тех, что он и так создавал каждый день. И он был искреннее спущен, когда, плотно прижимаясь к телу Эрвина и с упоением вылизывая его шею, непроизвольно дернул бедрами, потерся, потерянный в экстазе. — Леви… — шепнул Эрвин, и его руки обхватили бедра сидящего на нем Леви. — Черт. Это слишком, да? Прости, — он выдохнул Эрвину в ухо и почувствовал, как по телу под ним пробежали мурашки. — Тебе так сильно это нравится? — Да, — без колебаний ответил Леви. Ему уже было достаточно, но он готов был укусить снова, лишь бы это не прекращалось. — И у тебя встает каждый раз, когда ты пьешь кровь? Леви отстранился от его шеи — больше не было ни капли, а следы уже затянулись. Жадность не давала Леви покоя, и только здравый смысл его останавливал. — Только с тобой, — честно сказал Леви, отстраняясь достаточно, чтобы взглянуть Эрвину в глаза. — Ты хочешь меня? — В глазах Эрвина плескалось незнакомое Леви волнение, а его запах начал становиться насыщеннее. Леви почувствовал, как в ответ на запах дернулся его член в штанах. — Да. Их первый поцелуй — первый поцелуй Леви — был деликатным, но страстным. Леви чувствовал себя неловко: он понимал принцип, но лишь впервые коснулся губами губ другого человека в новом смысле — и это оказалось совсем не так, как дружеские поцелуи. Они целовались долго и упоительно, и Леви уже без зазрения совести потерся об Эрвина, а тот обхватил его за ягодицы и прижал плотнее. Было хорошо, очень хорошо, и Леви ощущал скорое приближение оргазма. Ему нужно было совсем немного… главное, чтобы Эрвин был рядом. И он кончил, ни разу не прикоснувшись к себе, вжавшись губами в губы Эрвина. Стыд Леви, к смущению Эрвина, сошел на нет слишком быстро. В следующий раз Леви пришел и спросил: теперь я могу тебя поцеловать, не так ли? И Эрвин ему не отказал. — Нам надо поговорить, — сообщил Эрвин, заходя в комнату Леви. Тот послушно закрыл и отложил книгу. — Да, Эрвин? — Про то, что происходит между нами. — Ага? — Я хочу, чтобы тебе было комфортно. — Мне комфортно, — честно сказал Леви. — Поскольку я, вроде как, являюсь твоим опекуном, хоть и не юридически… Это накладывает на меня некоторые этические обязательства. Твое самочувствие прежде моих желаний. — Я в порядке, Эрвин, — настойчиво повторил Леви. — И ты хочешь это продолжать? — Да, — снова без колебаний ответил Леви. — Я не понимаю, о каких обязательствах речь. Разве одно мешает другому? Ты и раньше учил меня новому. — Да, но… — Эрвин вздохнул, смутившись. — Это другое. Но если ты хочешь… и… я хочу… — он бросил взгляд на Леви, глаза которого, словно у кошки, довольно раскрылись от этой новости. — То думаю, мы могли бы… попробовать… — Я бы хотел попробовать, — Леви плавно поднялся со своего места. Если бы не разница в росте, Эрвин бы почувствовал себя добычей, к которой подкрадывается кошка. В этом было что-то волнующее. — Что именно ты бы хотел… попробовать? — Как ощущаются твои руки на моем теле, — ладони Леви коснулись его груди. Его попытка поговорить с Леви о важных вещах и их отношения закончилась первым опытом Леви в минетах — с принимающей стороны. А несколько дней спустя Леви вдруг подошёл к Эрвину, сидящему на диване в гостиной, опустился между его ног на колени, и шепнул: — Позволишь мне попробовать сделать с тобой то же самое? — И Эрвин не смог отказать. Первый раз с проникновением пальцами случился ненамного позже — Леви хотелось попробовать все, о чем он только мог прочитать. Эрвин был деликатен и весьма хорош в анатомии, и Леви на много лет запомнил эти несколько минут перед оргазмом. Он держался за плечи Эрвина, закинув ногу ему на плечо. Два пальца внутри беспощадно мяли простату, от чего из члена уже натекла целая лужа, но трогать руками его не хотелось — Леви чувствовал, что кончит и так. Ему было достаточно этой стимуляции, достаточно запаха, упругой плоти под руками, достаточно глаз Эрвина напротив. Он нависал сверху, широкий, мощный, сильный, давящий, доминирующий, желающий, берущий, восхитительный, волнующий… Леви кончил, перебирая в уме эпитеты — Эрвин был горой, синонимом власти, которой так хотелось отдаться. В тот день Леви понял, как, должно быть, ощущается влюблённость. С тех пор и ещё много дней он смотрел на Эрвина широко раскрытыми глазами, полными восхищения, желания и восторга. Такие чувства редко угасают совсем, но часто перерождаются во что-то новое. Эрвин, замечая желание Леви узнавать новое, никогда не ограничивал их отношения. Они были чем-то постоянным, домашним, новой безопасной константой, формой общения, способом сказать, что тебя любят. Для Леви это всегда было чем-то особенным на фоне иного нового опыта. * * * — Я дома, — громко сообщила Ханджи, прикрывая за собой входную дверь. И мельком бросила взгляд в сторону гостиной. Леви охнул, выгнувшись, и слегка приподнялся. Его кожа в свете телевизора блестела от пота, а щеки покрыл румянец. Ни он, ни тот, кто лежал на диване, не заметили Ханджи. Прицокнув, она оперлась плечом о стену, глядя на то, как ритмично Леви опускается вверх вниз и вздыхает, запрокинув голову и прикрыв глаза. Ханджи чуть откашлялась. — ВНИМАНИЕ! — рявкнула она. И когда Леви дернулся, падая на мужчину под собой, и несмело выглянул из-за спинки, продолжила: — Сколько раз мы говорили о том, что вы не занимаетесь этим в общей гостиной?! Леви отодвинулся в сторону, а над спинкой дивана возникла голова Эрвина. Волосы разметались, глаза блестят, а щеки с таким же румянцем. — Прости, — с искренним раскаянием пробормотал он и, очевидно, потянулся за одеждой на пол. — Все случилось так быстро... — Зачем ты одеваешься, пойдем наверх... — пробормотал Леви, тоже сползая на пол. — И у тебя после этого есть желание продолжать? — тоже шепотом ответил Эрвин. — Или это кровь на тебя так начала действовать? — Как ты сказал? У меня «второй пубертатный период»? — хмыкнул Леви. Ханджи тем временем отошла, чтобы снять верхнюю одежду, но не выдержала и хмыкнула. — Знаешь, мне больше нравилось объяснять тебе про яйцеклетки и сперматозоиды и смотреть, как ты краснеешь, чем видеть, как ты пропитываешь ими же диван и объявляешь одежду пережитком прошлого. — У людей очень странное отношение к своему телу, — пожал плечами Леви, отходя на кухню. — Стыдиться, прятать, ненавидеть, обожать, менять... Ограничивать секс, например, — хмыкнул он, запрыгивая на стул с яблоком в руках. — Мне нравится секс. Я чувствую себя счастливым. — Так работают гормоны, — хмыкнул Эрвин, который уже натянул штаны.  — Но беспорядочный секс редко бывает качественным, а от того приносит меньше счастья. — Ощущения во время оргазма почти одинаковые, — пожал плечами Леви.— Я хотел сказать, что мне кажется, что вы с Ханджи слишком сильно обставляете этот процесс рамками и ритуалами. — А ты бы хотел устроить оргию? Групповушку? — съязвила Ханджи, тоже проходя на кухню. — Ну... — он бросил взгляд на Ханджи, явно оценивая ее в таком разрезе. — Я имел в виду, что вы слишком смущаетесь. Будто это не потребность тела, а стыдная уступка самим себе. Эрвин цокнул языком, а Ханджи тихо засмеялась. — О таком целые трактаты писать можно. Хочешь объявить о своих мыслях миру? — Неа. — Леви спрыгнул со стула. — Просто делюсь размышлениями. Я еще не решил, чем хочу заняться в дальнейшем. * * * — Но почему ты скрывал эту комнату? — спросил Эрен, когда пауза затянулась. Ханджи с Эрвином прервали свой поток воспоминаний и теперь были слишком глубоко в своих воспоминаниях. Леви же сидел в стороне, глядя в окно, и не промолвил ни слова; слушал, словно это была не его история. — Комната — это я тех времен, — Леви обвел помещение взглядом. — Я жил здесь в детстве и те шесть лет, когда заново знакомился с миром. Когда я пошел служить, я словно перечеркнул все прошлое, забыл о нем, похоронил его. Мне бы хотелось стереть его навсегда, но я не могу, оно — часть меня, — пальцы Леви скользнули по лежащим на столе кисточкам. — Пусть глупая и слабая. Мне бы хотелось не быть таким, но я не могу. Мне не хватит сил. — Трудно отгрызть себе ногу, — согласился Эрен, и брови Леви чуть дрогнули, будто слова резанули по сердцу, но он продолжил: — Особенно, когда в этом нет смысла. — В том, чтобы не быть глупым и слабым, смысл есть. — Но ты не глупый и не слабый. Никогда им не был, судя по тому, что я слышу. — Эрен протянул руку и мягко накрыл ладонь Леви. — Ты справился с кошмарами, которые многие не могут пережить. Не сломался. Научился жить заново. Ты принял свое прошлое и оставил его позади. Леви, это очень сильно. — Все гораздо сложнее, — он вздохнул. — Справиться было несложно, благодаря Ханджи и Эрвину... — Он бросил взгляд на молчаливых друзей. Они дополняли истории Леви своими, но зачастую лишь слушали. — Порой мне кажется, что я так и остался мальчиком в белых стенах лаборатории, который едва умел читать по слогам. — Лаборатории? — уточнил Эрен, подталкивая продолжать. — Мне было пять лет, когда мамы не стало. Она долго чахла и в конце концов умерла. Мы жили в этом доме, пока ей вдруг не стало плохо. Я думаю, они специально убили ее, чтобы добраться до меня. Но мама успела связаться со своим братом, Кенни, который взялся заботиться обо мне. Он был сильнее и убить его было не так просто. Мы жили... как обычная семья. — До определенного возраста маленьким вампирам не рассказывают о их особенности, — пояснил Эрвин. — Детям трудно хранить секреты, они не умеют контролировать свои силы и не нуждаются в крови — хватает той энергии, что могут им дать прикосновения членов семьи и окружающих. — Я не знал, что я вампир, — кивнул Леви. — И однажды Кенни не вернулся домой. Нашу семью немного сторонились, и я не слишком доверял соседям, так что просто ждал его. День, другой... Кенни лишь рассказал мне, что мы можем обходиться без еды, и я знал, что не умру от голода. И тогда пришли странные люди... * * * — И вот Белоснежка увидела за деревьями домик с приветливо открытыми ставнями. Она постучалась в двери, но ей никто не ответил. Она так устала и оголодала, что решилась войти в чужой дом. Там она увидела семь маленьких, будто детских кроватей, семь ложек и семь тарелок... Ты спишь? — спросил Леви тихонько, заметив, что глаза у Изабель совсем закрылись. — Читай, Леви... — пробормотала она сквозь сон. — Ты уже совсем спишь, — Леви ласково коснулся ее головы и убрал прядку волос с лица. — Я дочитаю завтра, — пообещал он, закрывая книгу. Выходя из ее комнаты, Леви потушил свет. Поставив в общей комнате книгу на полку с еще парой других, Леви помялся на месте, раздумывая, что ему делать. И направился в комнату Фарлана. — Ты спишь? — не включая свет, опираясь лишь на однотонные очертания, Леви прошел к его постели. Фарлан сонно вздохнул и подвинулся, позволяя Леви прилечь рядом. Сам накинул на него одеяло, подвинулся, отдавая часть подушки, и обнял со спины за пояс. Чувствуя теплое дыхание Фарлана на затылке, Леви и сам быстро провалился в сон. * * * — Привет, мальчики, привет, Иззи! — позвала доктор Зое, подходя ближе к стеклу. — Ханджи! — обрадовалась Изабель, бросая пазлы и вскакивая на ноги. У них была особенная связь — среди докторов было мало женщин, и Иззи, окруженная обществом мужчин, чувствовала себя белой вороной и была рада женскому обществу. Ханджи была одной из немногих, кто решался зайти к ним в комнаты, а не говорить сквозь стеклянную стену. Ханджи говорила, что ей сделали особую прививку, из-за которой она не боится заболеть. Иззи прилипла к животу доктора Зое, крепко обнимая, и та легко взяла ее на руки. — Леви, я принесла тебе новую книжку, — сообщила она, вынимая ту из кармана. Леви просветлел. Прытко выхватил ее и пробежал взглядом по названию и ярким картинкам на обложке. — Какие горы! — восхитился он, быстро листая. Там, наверное, было что-то про мир вне больницы. Энциклопедия — вот как это называл доктор Смит. Опустив едва ли не прыгающую от радости Иззи на пол, Ханджи подошла ближе и чуть склонилась к его уху: — С днем рождения. Его лицо вытянулось от изумления. Полузабытые слова отдались в мозгу яркой вспышкой праздника. День рождения... а ведь и правда, у него есть этот праздник! Только когда же оно?.. Леви плохо знал дни и месяцы. — И... Рождество? — припомнил он. Кажется, это тоже был какой-то праздник. Для Леви это слово означало изморось, прокрывавшую стекла дома, яркие огоньки и колючую елку. — Да, сегодня Рождество, 25 декабря, — улыбнулась Ханджи. — Сколько тебе исполняется? Леви растерянно пожал плечами. За это время он не часто вспоминал праздники. Он только знал, что уже давно здесь, что растет и меняется, как Фарлан и Иззи, но совершенно не важно, какими цифрами это обозначается. Леви умел считать, но здесь, в их комнатах, большой нужды во времени не было. — Я не знаю, — растерянно произнес он. В глазах Ханджи скользнула странная эмоция, которую Леви не понял. — Тебе сегодня исполняется восемнадцать лет, Леви. Совсем взрослый мальчик. * * * — Привет, Фарлан, — услышал Леви голос издалека. — Позови остальных, пожалуйста. Леви захлопнул книгу и сел на кровати. Эрвина и Ханджи он любил больше, чем других докторов, которые общались с ними сухо, по делу, заходили в комнаты только в защитных костюмах и больно брали анализы. Эрвин много говорил с ними на отвлеченные темы, рассказывал про мир, учил их разным играм и приносил игрушки. Иззи очень любила его пазлы. Впрочем, в таком маленьком мире любой приход человека извне был чем-то новым, освежающим, даже если делали больно; но приход Эрвина был еще и приятным. — Леви, Иззи, идите сюда! Пришел кто-то новый! — позвал Фарлан, поочередно заглянув в комнату Леви, а потом и Иззи. И правда: доктор, стоящий за стеклом, был им незнаком. У него были светлые, почти золотистые волосы, строгое лицо, маленькие круглые очки и, конечно же, белый халат, как и у всех. — Контрольная группа, пациенты 311, 312 и 313, — указал Эрвин поочередно на каждого, пока доктор задумчиво кивал, записывая что-то в блокнот. — Фарлан и Иззи, то есть, 312 и 313, в зеленой группе. У Леви, у 311, нарушение цветовосприятия, так что мы относим его к желтой группе, но это простая мутация, так что мы не обращаем на это внимание и применяем те же критерии, что и к остальным. — Дальтонизм, — пробормотал доктор. — Сейчас не корректно так говорить, — заметил Эрвин. — Я думал, мы здесь называем вещи своими именами, — хмыкнул тот. — Я уважаю твои научные достижения, особенно в силу возраста, но то, с чем мы работаем, требует предельной деликатности. В том числе и при подборе слов. — Ты хирург, Эрвин, и я — тоже. Думаю, мы оба знаем достаточно про деликатность. Эрвин издал неопределенный звук. Леви слушал их внимательно, как и всегда. Он не все понимал, но новый доктор ему уже не нравился. Его взгляд скользил по троим пациентам, будто они были каким-то неодушевленными предметами. До сих пор он не сказал им ни слова. Даже не поздоровался. — Ребята, познакомьтесь, это доктор Зик Йегер. У него довольно новаторские взгляды на ваше... лечение. Возможно, он сможет найти ответы, которые мы до сих пор искали. — Ура! — воскликнула Иззи, а Леви лишь сильнее нахмурился. И не даром. — Это обязательно? — хмыкнул Зик снова. — Что именно? — Объяснять им это все. Теперь нахмурился Эрвин. — Они — не препараты. Они живые. С ними нужно разговаривать. В этом и смысл контрольной группы. Они должны чувствовать себя нормально, и мыслить — тоже нормально. Для этого нужно относиться к ним по-человечески. — По-человечески надо относиться к людям, — заметил Зик, но Леви не понял, что он имел в виду. * * * — Зик решил изучить вампиров более предметно. Его операции были очень жестокими. Но, правда, контрольной группы они не коснулись... — уточнил Эрвин. — И много было этих групп? — спросил Эрен, и Леви мысленно подивился его спокойному тону. — Им неспроста давали такие номера... — выдохнул Эрвин, потирая руками лицо. — Десятки. По три и больше особей. Но из-за того, что с ними делали... Операции на мозге, генетические эксперименты, удаление и пришивание органов... — Эрвин нахмурился и несколько раз сильно моргнул, отводя взгляд к окну. Он откашлялся, чтобы продолжить. — Большинство потеряло разум. Некоторые были агрессивными, и их держали отдельно. Они жаждали крови и могли разорвать человека в клочья. Или собрата... Видишь ли, вампиры склонны к каннибализму, когда у них нет моральных ограничений. Другие просто были неспособны к полноценной жизни. Изуродованные калеки разных возрастов... — Мы чувствуем энергию внутри других вампиров. Ее концентрация так велика, что кровь подобного кажется привлекательнее человеческой, — пробормотал Леви. И добавил: — Я никогда не пробовал кровь другого вампира. Эрвин вдруг застыл, собравшись что-то сказать. Перевел взгляд на Эрена. — Вообще-то... — осторожно начал он. — Если Эрен и Зик — братья, то... — В тебе тоже есть этот ген, — охнула Ханджи, прикрыв рот рукой. — Так вот откуда твои проблемы с... С лица Леви сошли краски. — Эрен и Зик — носители гена? — Если у них один отец, конечно же, — уточнил Эрвин, и все еще ничего не понимающий Эрен кивнул. — Значит, все верно. Зик сам открыл эту особенность: оказалось, что некоторые вампиры могут производить на свет обычных детей, но те все равно несут в себе спящий ген. В следующем поколении его может не быть вовсе, а может и проснуться. Так что очень велик шанс, что ты, Эрен, тоже унаследовал это от отца. Эрен лишь слушал, глядя на Эрвина остолбеневшим взглядом. Информация с трудом укладывалась в голове. Он перевел взгляд на совсем бледного Леви, они встретились взглядами и... Леви резко вскочил, распахнул окно и свесился до половины: его вырвало. * * * — Леви! Фарлан! Вы должны это увидеть! Леви неторопливо доделал несколько последних мазков, бросил кисть в стакан с водой и встал, потягиваясь, чтобы размять затекшие мышцы. — Ну же! Скорее! — Да что там такое? Нас уже кормили вчера, — послышался голос Фарлана из соседней комнаты. Леви вышел следом, размышляя о том, что Изабель удавалось найти нечто удивительное даже в их маленьком мире, который, казалось бы, они изучили сверху донизу. — Дверь не заперта! — громко сказала она и толкнула стеклянную панель, через которую входили врачи. К удивлению Леви и Фарлана, она действительно открылась. И застыла, словно приглашая их. Не прозвучал мерзкий звук, не начал мигать свет. И доктора к ним тоже не торопились. — Давайте пойдем туда? — предложила девочка. — А нас не будут ругать? — нахмурился Фарлан, переступая с ноги на ногу. Он выглядел скорее испуганным, чем заинтересованным. — Может нам закрыть ее? — Нужно кому-то сказать. А вдруг в других палатах двери тоже открыты. Доктор Магат говорил, что здесь есть еще пациенты, которые больны тем же, что и мы, только хуже. Вдруг они выйдут и заразят кого-то? Доктор говорил, что они не вполне понимают, что с ними... — нахмурился Леви, ступая к двери. — А вдруг что-нибудь случится с нами? — Фарлан перехватил его за руку. — Вдруг, если мы выйдем отсюда, лекарство перестанет действовать? — А вдруг что-то уже случилось? — предположил Леви. — Двери не могли просто оставить открытыми. — Нас могут наказать... — в отчаянии прошептал Фарлан. — Мы расскажем все доктору Смиту, и он не даст нас наказать, — уверенно ответил Леви, перехватывая его ладонь своей. — Не бойся. Я пойду первым, ладно? Все будет в порядке. Фарлан кивнул. Стоило Леви сделать шаг, как в другую его руку вцепилась маленькая ладонь Изабель. — Я тоже пойду! Вы же не оставите меня одну? — Конечно же, не оставим, — ответил Фарлан, перехватывая ее ладони и поднимая на руки. Комната, которая была за стеклом и отгораживала их палаты от общих помещений, была небольшой и совершенно пустой. Сюда редко что-то приносили, никто не вел с ними длинных бесед. Прислушиваясь и оглядываясь, даже принюхиваясь, Леви пересек комнату и подошел к белым, врезанным в стену дверям. Потянул на себя ручку — он много раз видел, как это делают другие — и дверь поддалась. За ней был длинный коридор, холодный и пахнущий медикаментами, как почти все вокруг. — Здесь кто-нибудь есть? — позвал Леви, несмело делая шаг. За ним — другой, третий. — Мне страшно, — тихо пискнула Иззи и спрятала лицо у Фарлана на груди. — Тише, — ответил он, прижимая девочку к себе крепче. — Мы же вместе, значит, все будет в порядке. Леви медленно шел по коридору, пробуя ручки на дверях, но все они были заперты. А потом он моргнул — и мир будто покачнулся. Он потер глаза рукой и упрямо направился дальше. Вдохнул глубже. Грудь словно начало сдавливать, а мир снова качнулся. — Мне тяжело дышать, — сказал Фарлан. Леви пришлось схватиться за стену, чтобы устоять. Но мир стремительно темнел. Он успел увидеть только то, как Фарлан выпустил Иззи на пол и они оба сползли по другой стене, кашляя и пытаясь вдохнуть воздух, которого не хватало. * * * Леви приходил в себя медленно и мучительно, не желая идти на привычный белый свет палат. — Он приходит в себя, — сказал чей-то голос. Леви приоткрыл глаза, но лиц не видел: лишь защитные костюмы и маски докторов. Почти все заходили в палаты лишь в таких костюмах. Ведь живущие здесь — больны... — Леви, ты слышишь меня? Он узнал голос Магата. Леви не слишком любил его, но знал, что он управляет больницей. Его загорелое лицо Леви помнил с самых первых дней попадания в эти комнаты. — Слы...шу, — пробормотал он. — Помнишь, я говорил тебе о том, чем вы больны? — Да, — сказал Леви одними губами, пытаясь сфокусировать взгляд на нужном костюме. — Внешний мир опасен для вас так же, как и вы для него. Вы не можете там жить, это убьет вас. Вы не послушались, решили выйти... Хорошо, что мы вовремя вмешались. — Леви почувствовал его тяжелую руку на своей голове; Магат ласково поглаживал его. — Дверь... была открыта, — сказал он, прекрасная попытки открыть глаза. Леви уже понял, что лежит на своей кровати в своей комнате. — Мы испугались... хотели позвать кого-то... — И что, что открыта? — хмыкнул Магат. — Как бы там ни было, это не повод идти и гулять на улице. Леви, мало того, что ты едва не погиб. Ты чуть не погубил друзей! Возразить ему было нечего. Леви чувствовал, как в груди расползается едкое чувство вины. * * * — Это был очень жестокий психологический эксперимент, — отметила Ханджи, — убедить исследуемых, что они сами не хотят сбегать. — Вы тоже делали это, — вздохнул Эрен, опуская голову на руки и зарываясь пальцами в растерзанные волосы. — Работали, учавствовали в этих... пытках.  Почему? — Эксперименты начались очень давно, — тихо сказала Ханджи. — До нашего с вами рождения. Наши, — она бросила взгляд на Эрвина, — семьи занимались этим из поколения в поколение, искали тайну вечной молодости и здоровья. Хотели присвоить. У детей только спрашивали, каким направлением они хотят заниматься: хирургия, генетика, гинекология... Да, да, гинекология. Не единожды они пытались выводить детей вампиров в лабораториях. Но беда состояла в том, что женщины-вампиры могут контролировать свою беременность и даже спровоцировать аборт. Решено было вырастить маленьких вампиров в тайне от правды и размножить их внутри лаборатории, чтобы они не пытались бежать и сопротивляться. Леви, Фарлан и Изабель должны были положить этому начало. — Когда тебе шестнадцать, двадцать, даже двадцать пять лет, то ты редко думаешь о том, что мог бы иметь, откажись от семейного наследия. Культ продуман хорошо: тебя воспитывают ненавязчиво, вкладывая в голову мысль, что работать над эликсиром бессмертия — самая желанная вещь в твоей жизни. Тебя учат состраданию к людям и жестокости к монстрам, — добавил Эрвин. Повернувшись к Ханджи, он ласково улыбнулся, а она прильнула к его плечу; Эрен заметил, что она едва сдерживает слезы. — Нам пришлось отказаться от своих семей, своего рода и своего наследия, когда мы приняли решение порвать с этим миром. Кроме того, что это было трудно, нас могли выслеживать, поэтому пришлось отыграть целую драму... — Я была незавидной невестой, — усмехнулась Ханджи. — Даже для своей семьи слишком странная, неправильная, а уж для чинной семьи Смитов... Но на то и был расчет. — Мы знали друг друга почти всю жизнь мельком, а дружить начали уже после начала обучения и работы в... Они звали это Граалем, — усмехнулся Эрвин. — Потому что хотели испить в конце трудов своих чашу эликсира бессмертия. Так вот, мы начали общаться, дружить и очень скоро сошлись на общем неудовольствии от такой жестокости. Время шло, и мы все больше чувствовали себя заложниками своего положения. Палачи со связанными руками. — И тогда мы решили сбежать. Порвать со всем, что было нам предначертано, и написать свою новую судьбу, — подхватила Ханджи. — Мы готовились несколько лет. Разыгрывали бурный роман, скандалили с родственниками, устраивали безумные научные приключения, лишь бы еще больше позлить всех. Мы подготовили поддельные документы, список стран, где затеряемся, предприняли все меры предосторожности, чтобы нас нельзя было найти. Оставалось одно, что не давало нам покоя. — Дети, — вздохнул Эрвин. — Всех спасти не получилось бы — личности многих были уже утеряны. Но оставалось несколько, кому можно было помочь. Как можно строить новую жизнь, зная, что бросил в одиночестве тех, для кого одно твое появление было праздником? Мы придумали несколько безумных идей побега для них, но все это было слишком глупо. Это мы тоже планировали несколько лет. Но как оказалось — нужно было лишь дождаться удачного случая. Впрочем, про удачу и что-то хорошее здесь сложно говорить... — Произошла утечка информации. Шутка ли — спрятать огромную лабораторию, армию медиков и множество подопытных? Интерес к лаборатории начал возрастать не только у политиков, но и в медиа, которые начали строить конспирологические теории. Встал вопрос о закрытии проекта, ведь на кону стояло благополучие десятка известных семей-предпринимателей. И хоть эликсир бессмертия не был найден, открыли много рецептов омолаживающих и восстанавливающих препаратов. Никто не хотел рисковать положением ради мифа. — И мы решили действовать быстро. — План «Ромео и Джульетта», — ухмыльнулась Ханджи. — На волне переполоха мы сбежали, как крысы с тонущего корабля. О причинах ни у кого не возникло сомнений — все решили, что мы делаем ноги, потому что боимся огласки и арестов. Мы позволили частным детективам найти нас на далеких островах, влюбленных и беспечных, а когда внимание утихло — снова исчезли. Дело было не окончено, но мы не должны были быть под подозрением. — «Закрыть» проект означало уничтожить все улики, а научные изыскания спрятать глубоко в сейфах. Подопытных и лабораторию можно было бы восстановить позже. Совет решил: лабораторию нужно сравнять с землей вместе с экспериментами. Мы уже знали, что если оторвать вампиру голову или взорвать его, то он не выживет, — заметил Эрвин. — Большинство из подопытных попали в лабораторию еще детьми и не владели своими силами, чтобы защититься. — Еще до нашего побега я начала объяснять ситуацию Леви. Было трудно: приходилось передавать записки. Многое было трудно объяснить, но суть он уловил — ждет беда, и нужно защитить близких. Дело в том, — она прицокнула, — что хоть Леви и был в «желтой» группе из-за мутации, но все показатели указывали, что это самый сильный экземпляр в лаборатории. Мы рассказали ему, как бежать и как защититься, оставалось только ждать условного сигнала. — Но мы не успели, — Эрвин сжал переносицу. — Дату перенесли, мы не знали. Мы предполагали этот вариант, объяснили, что Леви может попытаться сделать, но надеялись, что до этого не дойдет. В таком случае пришлось бы полагаться только на удачу... — Мы прибыли, когда лабораторию уже взорвали. Сила взрыва была неимоверная, остались обломки, перемешанные с землей, и вокруг — кратеры... — на глазах Ханджи выступили слезы. — Мы надеялись, что в критический момент, в страхе, интуитивно, Леви сможет создать защитный кокон вокруг себя и друзей. Но не вышло. Хлопнула дверь — вернулся Леви, который вышел, чтобы прополоскать рот после того, как его вырвало. Эрен не мог проигнорировать нездоровую бледность его лица. — Он единственный выжил. Смог защитить себя, но его сил не хватило на кокон вокруг, — Ханджи встретилась взглядом с Леви и тот поджал губы, отвернулся, снова глядя в окно. Тема была ему неприятна. — Его покалечило, но Леви сильный, пару капель живой крови вернули ему здоровый вид. А вот Изабель и Фарлан... — Я до сих пор иногда вижу во сне половину головы Фарлана, которая смотрит на меня, — прервал свое молчание Леви. — И искореженное в лепешку тело Иззи. Я мог их спасти, но не справился, — он уперся руками в подоконник. — Что толку быть сильнейшим, если ты никогда не справляешься, — пробормотал он. — Ты не мог, Леви, — устало сказал Эрвин в который раз. — Ты даже не знал, кто ты, и уж тем более не мог управлять своей силой. Они на это и рассчитывали. Чудо, что ты вообще выжил. — От чего-то Леви думает, что мы потеряли годы своей драгоценной жизни, когда взялись заботиться о нем, — начала было Ханджи, но вампир ее перебил. — Так и есть. — А вот и нет. Эти шесть лет нужны были и нам тоже. Когда оставляешь после себя руины, построить жизнь заново бывает трудно. Забота о Леви помогла нам зацепиться за что-то. Мы учились быть самостоятельными, принимать свои независимые решения и слушать собственные желания. Эти шесть лет не только Леви учился жить в мире, но и мы тоже, — она опустила голову на плечо Эрвину и тот ласково приобнял ее за плечи. — Мы даже дали клятву друг другу, — улыбнулась она. Эрвин тихо засмеялся. И пояснил: — Мы сбежали от своих семей, как Ромео и Джульетта. Много было шуток об этом... Мы не муж и жена друг другу, не любовники и не семья. Но кто мы? Назваться друзьями тяжко, когда живете такую жизнь. Слово простое, понятное, но теряющее значимость при взгляде со стороны. Даже в твоем собственном взгляде, когда смотришь сквозь время. Мы просто дали этим отношениям название, чтобы подчеркнуть их уникальность и значимость. — Мы поклялись, что я навсегда останусь его Джульеттой, а он — моим Ромео, — улыбалась Ханджи. — И только мы оба понимаем, что это значит. А еще будет наш Леви. * * * — Хватит сопеть мне в ухо, — пожаловался Леви. — Прости-прости, — усмехнулся Эрвин, снова отходя к кухонному островку, где готовил ужин. — Это выглядит так потрясающе, что я теряю дар речи. — Ты преувеличиваешь, — прицокнул Леви, слегка отодвигаясь от мольберта, чтобы критически взглянуть на свою работу. — Это просто пески. — Это не просто пески, — покачал головой Эрвин. — И даже не пустыня. Это какая-то ночь из сказки про Аладдина! — Да?.. Кто такой Аладдин? — Леви обернулся. — Я могу показать фильм вечером, — предложил Эрвин и дождался кивка. — У тебя чудесные картины, Леви. Это то, как ты видишь мир? Такие цвета и формы? — Вроде того, — пробормотал Леви и добавил несколько штрихов к барханам. — Как по мне, обычные рисунки. Разве можно стать художником по видеоурокам? — Есть таланты, с которыми рождаются. Может, это и не академический рисунок, но выглядит потрясающе. — Спасибо, — он улыбнулся Эрвину. — Я чувствую себя лучше, когда рисую. Словно говорю на давно забытом языке, и меня наконец-то слышат и понимают. — Ты чувствуешь себя недопонятым? — Я чувствую себя потерявшимся и глупым большую часть своей жизни, — пожал плечами Леви. — Особенно после того, как вы спасли меня. Все ждут от меня чего-то конкретного, а я едва ли могу позаботиться о себе сам. Иногда мне кажется, что в пейзажах моих картин я вижу себя. Себя настоящего, истинного, правильного — там, в несуществующих далеких мирах. * * * Леви вдруг направился куда-то, и Эрен проводил его взглядом. Он подошел к одному из шкафов и вытащил оттуда стопку бумаг. Полистав их, Леви достал несколько и протянул Эрену. Тот взял листы, исписанные простым карандашом, и замер на несколько мгновений. — Она такая красивая... — Была, — Леви присел на подлокотник кресла, куда усадил Эрена. — Это то, какой я запомнил ее. Нарисовал по памяти спустя несколько лет, — он погладил щеку изображенной на рисунке девушки, будто хотел ее приласкать. — А это Фарлан, — подсказал Леви, когда Эрен взглянул на другой рисунок. — Я давно не смотрел на их изображения. Мне кажется, их лица выжжены у меня на веках. Но сейчас я словно впервые вижу их... — вздохнул Леви и покачал головой, слегка улыбнувшись. — Какие же мы чертовски костлявые были! Ни тогда, ни в воспоминаниях я не замечаю этого. Эрен поднял голову, чтобы уточнить, но Леви пояснил скорее: — Нас не кормили. За все пятнадцать лет в лаборатории — ни крошки. Только их «лекарства». Это были вещества с высоким содержанием энергии, которые могли заменять для нас живую кровь. Всем было доподлинно известно, что мы не умрем от голода, если кормить нас только этим. А то, что наши тела ослабли, мышцы высохли, а кости стали хрупкими, как мел, стало лишь плюсом — так нас держали слабыми и неспособными сопротивляться, восприимчивыми к препаратам. Говоря, Леви подошел к шкафу и достал с одной из полок фотографию в рамке, протянул Эрену. На ней был он сам с Эрвином и Ханджи. Леви казался почти ребенком рядом с двумя взрослыми и здоровыми людьми. Худые запястья, выглядывающие из рукавов огромной толстовки, навевали лишь мысли о каком-то заболевании, впалые щеки казались признаком бесконечного голода, только вот большие серые глаза, раскрытые, словно на пол лица, улыбались. Фотография была живой, местами немного смазанной, потому что, очевидно, Леви пытался подтянуться за плечи друзей, чтобы их лица были на одном уровне. Эрен никогда не видел его таким откровенно веселящимися, легким и будто бы безмятежным. — Я, наверное, из-за этой кормежки и не вырос, — заметил Леви. Эрен кивнул и протянул ему обратно рисунки и снимки. Леви не мог считать его выражение: парень выглядел и ошеломленным, и внимательным, и спокойным, и расстроенным одновременно. Эмоции в целом были понятны. Чутье помогло Леви распробовать, что горечи сожаления в Эрене больше, чем выражало его лицо, но на этом все. — Не могу поверить, что Зик этим занимался... — пробормотал Эрен, понурив голову и упершись локтями в колени. — Посмотри на меня, Эрен, — тихо и устало попросил Эрвин. И когда тот поднял глаза, добавил: — Я пересаживал людям... вампирам органы на живую и без анестезии. Менял их местами, пришивал органы животных или импланты. Ты веришь, что я мог такое сделать? — Я... Я не... — пробормотал Эрен, запинаясь, и плечи его совсем опустились. Леви казалось, что он вот-вот начнет дрожать от чувств, и был готов подойти ближе, обнять и поддержать, только ждал невербального сигнала. — Люди способны на ужасные вещи, — подсказал Эрвин. — Я... Мне надо в туалет, — сказал Эрен, потирая переносицу и поднимаясь. — Умыться холодной водой и освежить мысли. Я сейчас приду. Без Эрена казалось, что говорить больше нечего было. Их жизни уже ушли очень далеко от тех страшных событий в лаборатории, и никому не хотелось иметь дело с призраками прошлого. Только вот желание игнорировать его не уменьшало того, что это прошлое неумолимо наступало на пятки. Леви сидел, глядя на мольберт с неконченой картиной — подарком на грядущее Рождество. Эрвин вызвался спуститься вниз, чтобы сделать всем чай. Ханджи объясняла Моблиту в переписке, почему не приедет сегодня на ужин. Осознание, что Эрен не возвращается уже довольно долго, Леви накрыло с опозданием. Он только успел мысленно возмутиться, где тот так долго застрял, как в голове сложилось два и два. Удивительное спокойствие для такой тяжелой истории. Долгое отсутствие. Кровавой пеленой перед глазами встало воспоминание о том, каким однажды Леви застал Эрена в туалете своей чайной. — Вот черт! — Леви вскочил с места и выбежал еще до того, как Ханджи успела спросить. Дверь в ванную, конечно же, была закрыта. Леви вдохнул поглубже и выдохнул с дрожью — в воздухе был легкий запах его любимой вкуснейшей крови. В животе снова забурлило, замутило и захотелось блевануть от осознания, почему же ему так нравится кровь Эрена, но Леви торопливо отогнал все мысли об этом. — Впусти меня, — потребовал он. — Я сейчас выйду! — сказал Эрен почти нормальным голосом. Леви скрипнул зубами — нотки надрыва в окончании слов были громче любых заверений. — Или ты открываешь, или я выламываю дверь. — Леви! — притворно, испуганно возмутился Эрен. — Так хочется увидеть меня со спущенными штанами? — Не умру, — отмахнулся он. — Ты не на толчке, даже не придуривайся. Или ты надеешься, что я в собственном доме двери ломать не стану? Так зря надеешься, я же тебя потом обратно ставить заставлю, — пригрозил Леви, в самом деле собираясь вместо третьей просьбы просто вынести двери. По ту сторону послышался совсем уж явственный всхлип, шаги, щелчок. Эрен отступил от двери, включил воду, отворачиваясь от Леви, будто чтобы умыться. — Хэй... — мягко позвал Леви, прикрывая за собой дверь и перехватывая запястье Эрена. — Посмотри на меня, ну же... Эрен громко всхлипнул, пряча лицо за распущенными волосами, и его плечи задрожали. — Ты из-за Зика так расстроился? Нет? Из-за меня, что ли? — прошептал Леви, мягко притягивая его в свои объятия, не заставляя ни поднять голову, ни успокоить рыдания. — Это было давно, очень давно... — он обхватил Эрена за шею, когда тот устроил лицо у него на плече. — Они все... Они... — прохрипел Эрен, ощутимо умываясь безудержными рыданиями. — Как они могли... Так, с тобой... совсем маленьких детей... За что?.. — От жадности и алчности своей, — Леви мягко принялся покачивать его в объятиях. Запах крови был достаточно сильным, но Леви не видел его ладони, чтобы оценить ущерб. Теперь он понимал, как там появились все эти шрамы со следами зубов — стало очевидно, что и зубы у Эрена отличаются от человеческих. — Но так же нельзя... — Сквозь рыдания слова стали совсем неразборчивыми, а Эрена накрывало все больше и больше, будто разматывало тугой клубок, который накопился за их многочасовой разговор. Леви осторожно потянул его вниз, усаживая на пол; ему казалось, что ноги могут не удержать Эрена, так сильно того трясло. Он рыдал взахлеб, стискивая Леви в почти болезненных объятиях, даже не пытаясь выразить чувства словами. Прижав его голову к своему плечу, Леви тихо покачивал его в своих руках, прижавшись щекой к макушке. Странным образом он чувствовал, будто со слезами уходит и его боль, и его страх, словно Эрен плакал за две души. — Я тебя люблю, — тихо обронил Леви, когда его голос стало слышно сквозь всхлипы.