Teeth

      Ландо всегда любил прикосновения.       Он любит касаться всех, кто ему нравится. Многие поначалу были немного сбиты этим с толку, но в конце концов они привыкают к тому, что Ландо просто такой какой есть, и это после перерастает в привязанность, которая немного превышает рамки нормального.       И вот появляется Оскар.       Поначалу Ландо ведет себя прилично, ведь он еще не узнал Оскара, еще не полюбил его.       Но, Боже, невозможно не полюбить его три выражения лица на все случаи жизни, его сухое чувство юмора и то, как он пытается не смеяться над выходками Ландо, но в конце все равно сдается.       И когда Ландо кто-то нравится, ему нравится быть близко к ним, трогать их, физически держаться за них.       Он старался не атаковать Оскара всем этим, но Ландо буквально не мог остановить себя от прыжка в подставленные руки Оскара, когда первый раз увидел его после долгого перерыва посреди его первого сезона в Формуле.       Оскар роняет стопку бумаг, которые держал в руках, стоя рядом с Заком, когда он увидел бегущего на него Ландо и понял, что тот не планирует останавливаться. Бумажки разлетелись по всему полу, когда Оскар с охом подхватил его в свои объятия и попытался сдержать равновесие, чтобы не упасть и не стать месивом из папайи.       Проходит мгновение, когда Оскар достаточно приходит в себя и небрежно начинает:       — Э-э, привет, приятель, я тоже по тебе скучал, но я все-таки думаю, что именно так люди получают себе сотрясение мозга.       — Обними меня в ответ, ты, тупица, — говорит ему Ландо, когда понимает, что Оскар не то чтобы обнимает его, а больше удерживает их обоих в стоячем положении, чтобы они не последовали той же участи, что и куча бумаг.       Он физически ощущает замешательство Оскара в том, откуда это все взялось, но все равно делает так, как ему сказали и обнимает Ландо в ответ.       Когда Ландо отодвигается, чтобы нормально закончить церемонию приветствия, Оскар выглядит гораздо более удивленным, чем все другие в этой комнате, кто застал эту сценку, но он ничего не говорит, очевидно, списывая это все на еще одну особенность Ландо.       Он не говорит ничего и после, когда Ландо начинает садиться к нему ближе на встречах или когда, вместо того чтобы просто позвать по имени, начинает слегка толкать его в бок, желая заполучить внимание, молчит, когда он облокачивается своим локтем на плечо Оскара, несмотря на неудобное положение из-за их разницы в росте, и когда он инстинктивно касается рук Оскара во время того, как говорит что-то смешное и ему нужно за что-то подержаться, пока он сгибается пополам от смеха.       Но он говорит, когда Ландо впервые кусает его.       И Ландо без понятия как это вообще произошло, если честно.       Ему никогда в жизни не хотелось укусить кого-то, потому что, несмотря на мнение многих о нем, он цивилизованный человек.       Они стояли у кофейни возле гостиницы за неделю до гонки в Саудовской Аравии, это был очередной долгий день съемок и стратегий перед гонкой, но они наконец освободились, и поэтому сейчас ждут свои заказы. Ландо кладет свой подбородок на плечо Оскара и льнет к его спине, как будто они вовсе и не были весь день вместе.       Ландо все еще наверстывает упущенное с Оскаром за время выходных, и Оскар не выглядит раздраженным тем, как Ландо прилипает к нему буквально каждую минуту, когда они вне зоны видимости камер, с начала предсезонных тестов пару недель назад. Он лишь изредка неловко гладит Ландо по голове или подталкивает его подвинуться, когда ему это нужно, чтобы тот отпустил его.       Он не знает откуда исходит этот порыв, но Ландо списывает все на усталость, и из-за того, что Оскар никогда не жаловался на его выходки, а просто принимал их, он стал еще более тактильным.       Он даже не осознает, что это странно, пока не переходит за черту, поворачивая голову и кусая Оскара.       Оскар, само собой, пугается чуть ли не до смерти:       — Ауч, какого, Ландо, ты меня только что укусил?       Ландо вздрагивает, окончательно приходя в себя:       — Ох черт, прости, тебе больно?       Ландо смотрит на плечо Оскара, куда он только что его укусил, и видит небольшой темный след от его слюны на оранжевой футболке.       Оскар моргает:       — Чт– Эм, нет, но ты только что укусил меня, ты в курсе?       Ландо не знает, что и сказать, только:       — Да?       Оскар рассеянно потирает рукой то место, которое только что укусил Ландо, осматривая влажный след на своей рубашке, недоверчиво, как будто он не может до конца осознать то, что только что произошло. И это вполне объяснимо, потому что Ландо, честно говоря, не может тоже.       — Прости, не знаю почему я сделал это, — говорит Ландо, неловко почесывая голову, пока Оскар что-то бормочет себе под нос, разглядывая укус. — Я могу… больше так не делать.       — Нет, — быстро отвечает Оскар, возвращая взгляд на Ландо. — Нет, все нормально, я просто слишком удивился.       Ландо думает, что это странно, но момент прерывает бариста, выкрикивающий их имена.

____________

      Он идет дальше и воспринимает тот инцидент как молчаливое разрешение сделать это снова.       Оскар, благодаря своим прямым волосам, всегда заканчивает с ними и макияжем намного раньше, чем Ландо. Ландо не может сказать, что именно с ним сделали, потому что не может заметить каких-либо изменений, только если чуть более аккуратно уложенные волосы.       Сегодня у них был медиа день, съемки для социальных сетей, интервью о разных вещах, и пару раз к нему в гримерку засовывал свою голову Оскар, чтобы сказать, что он уже достаточно красив и им нужно идти. В третий такой раз Ландо выходит из комнаты и находит Оскара, говорящего с одним из членов команды. Он почти уверен, что ее зовут Лаура.       Оскар замечает его краем глаза, но не прекращает беседу, даже когда Ландо подходит к нему сзади. И Ландо недоволен этим, честно говоря, поэтому, вместо того, чтобы сказать привет и присоединиться к разговору как нормальный человек, он кусает Оскара.       Оскар подпрыгивает от неожиданности, когда зубы Ландо смыкаются на его дельтовидной мышце, но слегка, конечно же, ведь он не хочет сделать Оскару больно.       – Ландо, господибожемой, — Оскар взвизгивает и бьет Ландо по голове, недостаточно сильно, чтобы было больно, но достаточно, чтобы слегка взъерошить его кудри.       Ландо смеется и отпускает его так же быстро, как укусил, и Оскар смотрит на след на своей чистой рубашке, вытирает слюну Ландо и усмехается, бормоча что-то под нос. Ландо улавливает только тихое «Ты абсолютный дикарь…»       Скорей-всего-Лаура не может выбрать реакцию между удивлением и легкой озабоченностью их общественным имиджем.       Ландо решает пожалеть ее, втягивая в разговор о дальнейшем расписании на день.

____________

      Оскар невероятно спокойно относится к Ландо и его особенностям.       Ландо довольно скоро доводит случайные прикосновения до грани полных объятий, и даже если Оскар замечает, что Ландо постепенно начинает прикасаться к нему все больше и больше, с каждым днем наваливаясь на него чуть ли не наполовину, он ничего не говорит.       Он позволяет Ландо закинуть ноги к себе на колени на диване, или положить голову ему на плечо, или даже иногда врываться в его гостиничный номер и полулежать на нем, пока они оба зависают в своих телефонах.       Лишь время от времени он говорит что-то вроде: «Ландо, серьезно, мне нужно встать, а ты буквально лежишь на мне», но на этом все.       Так что Ландо действительно нельзя винить в том, что он не осознавал, как глубоко он пробрался в мир Оскара, пока не увидел, как Оскар взаимодействует с другими людьми: с Артуром, когда он пришел посмотреть его гонку, и максимум их контакта — соприкосновения плеч; с Логаном, стоящим на расстоянии не менее полуметра друг от друга, или даже с его матерью, как он сначала просто обнимает ее, а после ни разу не касается ее во время разговора.       Исходя из этого наблюдения, Ландо осознает, насколько хуже он ведет себя с Оскаром, даже хуже чем когда-либо с Карлосом.       И затем, собрав все кусочки воедино, Ландо наконец понимает: о черт, ему нравится Оскар.       Только после этого Ландо осознает как много эдитов он видит у себя в ТикТоке и Инстаграмме, и как много из них он уже лайкнул. Его взгляд автоматически приковывается к талии Оскара, обтянутой костюмом после гонки, к плавным линиям его шеи, и Ландо осознает, Господи Иисусе, что он смотрел на него так неделями, может быть месяцами, и– всегда ли его талия выглядела так хорошо со свисающим по бокам костюмом?       …Блять.

____________

      Пару недель спустя они делят номер с личными спальнями, но совместными кухней и ванной, потому что, по всей видимости, отдельные ванные — привилегии победителей гонок или что-то типа того.       На днях Ландо окончательно смирился с тем, что он хочет поцеловать Оскара Пиастри. Поэтому, когда после пробуждения он натыкается на пустые комнаты утром, то чувствует себя слегка разочарованным и не удивленным этим самым разочарованием, поскольку в последнее время ему очень хотелось компании Оскара рядом. И, возможно, его языка у себя во рту, но сейчас не об этом.       Он надеялся застать проснувшегося Оскара, чтобы тот дал ему немного внимания, может, даже объятий, но Ландо не уверен, что это хорошо сказалось бы на его невообразимом краше, который только продолжает расти.       Поскольку Ландо никогда не был приверженцем самонакручивания, то он просто натянул на себя худи, надел кроссовки, не заморачиваясь с завязыванием шнурков, и спустился вниз в лобби, чтобы посмотреть, может быть Оскар решил взять себе завтрак или что-то еще.       Все еще полусонный, он находит Оскара за столом возле маленькой кофейни, хлюпающего из своего стакана без крышечки, как какой-нибудь старичок, и при этом читающего новости на своем ноутбуке, как еще более пожилой старичок. Ландо находит это милым.       Ландо взъерошивает его волосы в знак приветствия, плюхается на стул рядом и растекается по столу, подложив под голову руки. Еще слишком раннее утро, чтобы он задумывался о том, что могут подумать люди за соседними столиками.       Оскар осматривает его дважды: первый раз, вероятно, из-за того, что он удивлен телу, рухнувшему на стул рядом с ним, а второй из-за внешнего вида Ландо, на котором ужасно не сочетающиеся пара ярко-синих спортивных штанов и одна из его многочисленных толстовок цвета папайи Макларен, и добивающее гнездо из волос, к которым Ландо не удосужился прикоснуться.       Впрочем, еще слишком рано, чтобы быть красивым, так что Ландо полностью плевать.       — Утра, — говорит Оскар, удивительно собранный для такого времени суток, как девять утра.       Ландо выдает порцию звуков, которые, он надеется, Оскар интерпретирует как «доброе утро».       Оскар возвращается к своему кофе и новостям, полностью игнорируя Ландо, и тот находит это возмущающе грубым, если честно. Ландо смотрит как тот скроллит ленту, делает глоток, ставит стакан и тихонько настукивает мелодию ладонью, совсем рядом с Ландо.       Он пододвигается ближе, достаточно медленно для того, чтобы Оскар мог ударить его по голове, чтобы остановить, если б захотел, прежде чем смыкает свои зубы на предплечье Оскара.       Кожа Оскара слегка соленая, свежая, будто он только принял душ, прежде чем спуститься вниз. Она теплая и мягкая и вот черт, это ощущается намного лучше, чем кусать сквозь ткань, намного приятнее, когда он может чувствовать вкус именно кожи Оскара.       Теперь он никогда не сможет смириться со вкусом футболок.       Оскар не пугается, все-таки он видел поползновения Ландо, но его дыхание все равно на секунду сбивается, как будто он удивлен, и наконец он смотрит на Ландо.       Ландо думает, что у него, возможно, действительно могут быть проблемы.       — Может, у тебя есть какой-то своего рода кинк на укусы, о котором мне следует знать? — спрашивает Оскар, ненавязчиво, и Ландо вздрагивает, потому что, черт возьми, возможно он прав.       — Нет, — быстро отрицает Ландо, как раз в тот момент, когда он начинает думать о том, что у него, возможно, действительно есть что-то с кусанием. — Это называется «проявлением привязанности», почитай в интернете.       Оскар усмехается:       — О, конечно, твои прошлые напарники тоже позволяли тебе кусать их?       Ландо фыркает в ответ:       — Нет, потому что мне никогда и не хотелось их кусать. Я думаю, ты просто особенный.       Оскар долгое время молчит, и когда Ландо решает поднять глаза, то видит, что Оскар смотрит на него со странным выражением лица, прежде чем совершенно невозмутимо выдает:       — Ах да, высшая степень языка любви — каннибализм.       Ландо корчит рожу и толкает его:       — Агх, я пытался быть добрым к тебе и ты разрушил это. Ты хочешь, чтобы я откусил от тебя приличный кусок? Иди сюда, дай мне кусочек бицепса.       — Ауч, а ну отвали! — Оскар смеется, едва ли сопротивляясь Ландо, когда тот хватается за его бицепс, стараясь при этом быть аккуратным.       — Ты такая заноза, я точно получу от тебя кучу болячек.       Ландо мычит в часть бицепса, зажатого между его зубов, в этот раз с тканью между ними и кожей. Вкус ткани раздражает Ландо еще больше, чем раньше.       На этот раз Ландо держится немного дольше и забывает быть таким же нежным, как обычно, когда Оскар толкает его в игровой драке, и у Оскара снова перехватывает дыхание. Ландо откладывает этот момент в ящик в своей голове с надписью «Оскар ведет себя странно», который он пополняет не слишком часто.       Он отпускает руку Оскара, когда тот шлепает его по голове, и со смехом снова устраивается поудобнее на столе, на этот раз используя руку Оскара в качестве подушки.       — Однозначно есть кинк на укусы, — снова бормочет Оскар, беря кофе другой рукой.       Но все еще слишком рано, чтобы Ландо задумывался об этом.       — Как будто ты не хотел бы узнать, — лукаво говорит Ландо вместо чего-то глупого, по типу «Я не знаю, возможно».

____________

      Он задается вопросом, насколько податливым был бы Оскар, если бы его поцеловали.       Он задается вопросом, может быть, если он начнет целовать его так же обыденно, как начал наклоняться к нему, или касаться его руки, или обнимать его в знак приветствия, то Оскар ничего не скажет ему на это, и может быть, позволит Ландо целовать себя, когда тому захочется, а потом, года через три или около того, Ландо мог бы просто также обыденно попросить его руку и сердце, и бум, жизнь налажена. Окей, черт, кому-то скоро стоит вмешаться и остановить его.       Ландо думает обо всем этом, когда Оскар вылезает из машины после Австралии, весь потный и ухмыляющийся, хотя ему не хватило одного места до подиума, того места, которое занял Ландо.       Господи, Ландо так влип.       Поцелуй Оскара — это все, о чем он действительно может думать во время церемонии подиума и после, когда Оскар находится рядом с ним, и их обоих водят по паддоку для интервью и поздравлений, Оскар выглядит раскрасневшимся и довольным, и его так и хочется поцеловать.       Его гоночный костюм снова наполовину расстегнут, свисает с бедер, и, да, его талия выглядит сейчас так же хорошо, как и на тех пятидесяти эдитах, которые Ландо лайкнул в ТикТоке за последнюю неделю.       Ландо приходится концентрироваться на том, чтобы смотреть на интервьюеров, а не на талию Оскара, гадая, какой сейчас была бы на вкус его кожа, соленая ли от пота, и что бы сказал Оскар, если бы он просто задрал костюм и укусил его.       В редкий момент тишины сотрудник СМИ, который водил их по территории вокруг, велит им оставаться на месте, пока он выясняет, куда им теперь следует идти, и они решают сделать передышку у стены, наблюдая за хаосом огней, камер и снующих вокруг людей после гонки.       Ландо проверяет, направлены ли какие-либо камеры в их сторону, прежде чем придвигается немного ближе и кладет голову Оскару на плечо.       — Отличная гонка сегодня, Оск.       Было бы так легко обхватить его рукой за талию под таким углом, притянуть ближе, уткнуться головой Оскару в плечо и просто укусить его.       Ландо действительно нужно перестать так часто думать о том, чтобы укусить Оскара, теперь даже он сам думает, что ведет себя слишком странно.       Оскар хмыкает:       — Да, у тебя тоже. Украл мой подиум, да?       Ландо морщит лицо, но Оскар не может этого видеть:       — Прости за это.       — Не, все нормально. Я заполучу его в следующем году. Ты заслужил это сегодня, ты буквально летел, приятель.       Ландо мычит в ответ. Ему кажется, что он не столько летит, сколько парит, потому что Оскар приятно теплый, несмотря на пот, испаряющийся с его кожи, и, Боже, Ландо просто хочет попробовать его, он буквально под его носом.       Ландо чувствует, что стоит на очень тонком льду, поэтому решает, что лучше отступить, и отстраняется.       Оскар издает звук, тихий и недовольный, высоко в горле.       И это просто —блять.       Никогда раньше Оскар не давал никаких признаков того, что ему хочется привязанности, которой Ландо щедро осыпал его, что ему это нравится. Он редко даже инициировал что-то вроде прикосновения к плечу, всегда просто нейтрально и с пониманием относясь к Ландо и его тактильности.       Ландо внимательно смотрит на него, на его щеках появился румянец, который можно было бы списать на послегоночный, но несколько мгновений назад, до того, как он издал этот звук, его там не было.       Оскар отводит взгляд куда-то влево, делая вид, что ищет сотрудника пресс-службы. Ландо знает, что это не так, потому что тот ушел в другую сторону.       Но самое главное в этом то, что это движение обнажает длинные сухожилия на его шее, выступающие мышцы.       Ландо испытывает очень сильное желание сомкнуть на них зубы и очень сильно прикусить.       Он задается вопросом, есть ли хотя бы маленький шанс, что Оскар позволил бы ему, позволил бы Ландо запустить руку в свои мокрые от пота волосы, провести кончиками пальцев по корням, прежде чем сжать в кулак и отвести назад, чтобы освободить больше места для укусов.       Ландо подпрыгивает, когда сотрудник кладет руку ему на плечо, чтобы привлечь его внимание, и момент исчезает.       Ландо думает «пиздец», потому что он не только хочет поцеловать Оскара, он хочет трахнуть его.       И, возможно, после сделать ему чай, что еще хуже, чем просто хотеть его трахнуть, если честно.

____________

      Ландо никогда не замечал, как часто Оскар носит шорты, пока тот не сел, раскинувшись за инженерным столом и раздвинув бедра, обнажая их молочно-белую внутреннюю сторону, и Ландо наяву мечтает о том, чтобы прикусить там мягкую, бледную кожу.       Они на фабрике, проводят совещания по поводу машины и снимают несколько рекламных роликов, и у Ландо сейчас нет возможности сесть и попытаться хоть немного вникнуть в разговоры инженеров, когда Оскар, простигосподи, выглядит вот так.       — Что? — спрашивает Оскар, когда замечает взгляд Ландо.       Ландо осознает, что уже около десяти инженеров также пялятся на него, ожидая, когда он возьмет себя в руки, чтобы они могли вместе начать ломать себе голову техническими разговорами.       Ландо откашливается и садится рядом с Оскаром, думая о самых несексуальных вещах, по типу гибели людей на Титанике или его бабушке перед тем, как та расчешет свои волосы по утрам.       — Ничего, извините, просто отвлекся, — ужасно врет он.       Встреча затягивается, и Ландо пытается не заснуть и не подвергнуться нападкам, главным образом со стороны Оскара, поскольку тот пинает его под столом, когда он начинает клевать носом или когда ему задают вопрос.       У него был очень долгий день полный попыток сосредоточиться на разговорах о машине и не зацикливаться на мыслях о том, какой же Оскар красивый, и все что ему действительно нужно было — это просто подрочить и лечь спать, так что он правда не знает, что на него нашло, когда он предложил Оскару поиграть в Call of Duty.       После того дня, который он только что провел, стараясь не думать о дурацкой талии Оскара, о его дурацких бедрах, о его дурацкой чертовой шее и о том, как он искусал бы все эти места, о всей этой бледной, нежной коже, Ландо действительно с нетерпением ждал возможности побыть немного в одиночестве. Ну, со своей рукой.       И после всего этого можно было бы подумать, что его потребность кончить превзойдет желание проводить с Оскаром еще больше времени, но слова слетают с его губ еще до того, как он заканчивает мысль о том, что будет скучать по Оскару, когда они подходят к дверям своих отдельных гостиничных номеров.       — Не хочешь поиграть со мной в COD?       — Я плох в Call of Duty, Ландо, — просто отвечает Оскар, но не идет к своей двери, вместо этого оставаясь возле Ландо.       — Ничего страшного, я не против постоянно побеждать.       Оскар фыркает и следует за ним внутрь.

____________

      — Приятель, ты ужасен в Call of Duty, — говорит Ландо с чувством, когда команда Оскара проигрывает в пятый раз, и счетчик убийств показывает один к тридцати шести в пользу Ландо.       Они сидят на полу, прислонившись спиной к кровати, пока на экране телевизора, подключенного к PS5 Ландо, снова звучит финальная тема.       — Я же говорил. А теперь перестань буллить меня и мои скиллы в Call of Duty, я вообще делаю тебе одолжение, когда позволяю так издеваться над собой.       Ландо закатывает глаза:       — О, такое невероятно огромное одолжение — развлекать бедного Ландо, которому нечем развлечь себя лучше, чем побеждать меня в Call of Duty, я такой подарок миру за то, что терплю такие вещи, — дразнит Ландо с ужасным, пронзительным австралийским акцентом, драматично нависая над Оскаром.       Оскар смеется и без особого энтузиазма пихает его:       — Отвали, приятель, я действительно оказываю тебе огромное одолжение.       — Я так благодарен тебе, Оскар, — они оба падают на пол, и Ландо оказывается сверху на Оскаре. — Как я могу отблагодарить тебя за твою доброту, ведь ты сделал так много для меня?       — О, можешь укусить меня, — говорит Оскар, и Ландо, конечно же, кусает.       Ландо не осознает насколько же он проебался, пока его зубы не смыкаются на шее Оскара, и тот тихо скулит, а затем затихает. Его рука хватается за руку Ландо.       Мир вокруг становится очень тихим, если не считать дыхания Оскара и собственного пульса Ландо у него в ушах.       Ландо медленно разжимает зубы и отстраняется, чтобы посмотреть на Оскара.       — Оскар?       На скулах Оскара появился красивый румянец, которого раньше не было, Ландо может с уверенностью это подтвердить, потому что он смотрел на него все это время, в мягком свете прикроватной лампы и мерцании телевизора.       Оскар не отвечает ему, он просто лежит под Ландо, покусывая внутреннюю сторону своей щеки, не глядя на него.       Ландо, достаточно медленно, чтобы Оскар мог что-то возразить на прикосновение Ландо к нему, протягивает руку к его подбородку и наклоняет его вбок, чтобы Ландо мог увидеть место, которое он только что прикусил, небольшой след, оставленный его зубами, и слабую красноту, расцветающую вокруг него.       Оскар слабо ахает, когда Ландо двигает его.       — Есть ли у тебя кинк на укусы, о котором я должен знать?       Оскар крепко зажмуривает глаза, но не убирает руку Ландо со своего подбородка.       — Ландо, отвали, — говорит Оскар, и его голос немного хрипит.       Дыхание самого Ландо тоже уже не самое ровное.       — Я могу отвалить. Если ты этого хочешь, то я отвалю, и мы никогда больше не будем говорить об этом, и я никогда больше не укушу тебя.       Оскар по-прежнему, стиснув зубы, смотрит на ковер, а не на Ландо.       — Или прямо сейчас я могу укусить тебя снова, — продолжает Ландо, наблюдая как дыхание Оскара прерывается, а румянец на его щеках становится еще ярче, и он клянется, что бедра Оскара слегка шевелятся под ним.       Ах.       — Я укушу тебя здесь, — Ландо ведет подушечками пальцев по месту, которое он укусил только что, смелость овладевает им, когда веки Оскара трепещут, а дыхание учащается. — Нежно, потому что завтра у нас много прессы. И укушу вот здесь. — Ландо проводит пальцами чуть ниже ключицы, — и возможно начну оставлять следы. Вот тут? — Его сосок, кончик указательного пальца Ландо проводит по быстро твердеющему бугорку через рубашку. Он отмечает, что Оскар чувствителен здесь. Ландо замолкает, его рука скользит к низу талии. — Мне уже давно хотелось укусить тебя за это место, знаешь?       Оскар издает еще один тихий звук, сглатывает и поворачивает голову, чтобы наконец посмотреть вниз, туда, где рука Ландо нежно поглаживает его талию.       Целенаправленно медленно, Ландо двигается так, что оказывается зажат между бедер Оскара, и тот не останавливает его, просто чуть-чуть больше раздвигает ноги, чтобы дать Ландо пространство. Его голова откидывается на ковер, он смотрит в потолок, заливаясь пунцово-красным румянцем.       — И если ты мне позволишь, я укушу тебя и здесь, — продолжает Ландо, наблюдая за лицом Оскара, когда он проводит рукой от внутренней стороны колена Оскара до верхней части бедра, опускаясь под подол его шорт, многозначительно разглядывая бугорок перед его глазами.       — Ландо, — наконец выдыхает Оскар и позволяет своей голове со стуком упасть обратно на ковер.       — Ты хочешь, чтобы я отстал или хочешь, чтобы я снова укусил тебя? Выбери, Оскар.       — Ландо. — Оскар начинает немного извиваться под ним.       — Оскар.       Оскар хнычет, смотрит на Ландо и говорит: — Укуси меня. Пожалуйста.       — Хороший мальчик, — шепчет Ландо, и, черт возьми, он не хотел говорить это так, но Оскар издает еще один великолепный звук, прежде чем притягивает Ландо к себе за воротник толстовки так близко, что теперь он дышит воздухом Ландо.       И Ландо позволяет ему, опускает больше своего веса, что, кажется, немного успокаивает Оскара. Оскар ничего не делает, только прижимает Ландо к себе, как будто ждет, что Ландо что-то сделает, поэтому он спрашивает:       — Можно я поцелую тебя?       Оскар кивает, и его веки трепещут:       — Да.       Ландо одной рукой придерживает Оскара за подбородок, чуть приподнимает его лицо, прежде чем, наконец, поцеловать.       Боже, Ландо больше не сможет жить без поцелуев с Оскаром.       Оскар подходит ему как нельзя лучше, у него мягкие губы, и Ландо чувствует вкус кофе и оттенок лосося, и от последнего он вздыхает и глупо бормочет:       — Ты опять ел лосося за инженерным столом, ты засранец.       Оскар стонет и шепчет в ответ:       — Да, но ты бы даже не узнал, если бы не решил поцеловать меня, не так ли?       Ландо отстраняется и мгновение смотрит в глаза Оскара, такие мягкие, карие и красивые, с этими дурацки длинными ресницами, и Ландо перебарывает свою нелюбовь к рыбе, бормоча:       — Если я подхвачу какую-нибудь болезнь от твоего лосося, ты оплатишь все мои медицинские счета.       — Мхм, все, что ты скажешь, просто забудь уже об этом, — говорит Оскар, отвлекаясь, когда Ландо облизывает его рот и нежно прикусывает нижнюю губу зубами. Дыхание Оскара сбивается.       Ландо улыбается и снова чмокает его в губы, прежде чем начать целовать в шею, слушая, как учащается дыхание Оскара, пока он ждет, когда Ландо его укусит.       — Попроси меня снова, — Ландо бормочет в перерывах между поцелуями, проводя языком по двигающимся мышцам.       — Ландо, — выдыхает Оскар.       — Ну же, попроси.       — Прошу, укуси меня.       И Ландо кусает его, недостаточно сильно, чтобы оставить синяк, отметину или что-то еще, но Оскар все равно стонет, его голова наклоняется в сторону, чтобы дать Ландо больше пространства. Ландо стонет в ответ.       Рука Оскара взлетает к волосам Ландо в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, и Ландо одобрительно мычит в кожу Оскара.       Когда он отпускает Оскара, тот издает недовольный звук, поэтому Ландо прикусывает его снова, чуть ниже, не менее нежно, и слушает, как он ахает, чувствует, как его рука чуть сильнее сжимает его кудри.       — Черт, тебе правда так нравится? — спрашивает Ландо, когда снова отодвигается от него.       Оскар рассеянно кивает, рука в волосах Ландо сжимается и разжимается каждый раз, когда Ландо делает что-то, что ему нравится, например, слегка посасывает кожу, осторожно, чтобы не оставить синяков, и не там, где люди могут увидеть.       — Боже, я так долго хотел укусить тебя как следует, ты даже не представляешь. Ты не представляешь, насколько создан для этого.       Оскар издает серию неразборчивых звуков в ответ, в то время как Ландо целует светлые следы укусов на его шее.       Ландо целует его снова, просто потому, что Оскар выглядит таким красивым, раскрасневшимся и довольным.       Он просовывает большой палец прямо под край толстовки Оскара, проводя по его коже, и ему приятно чувствовать, как Оскар задыхается у него во рту, чуть смещаясь под рукой Ландо.       — Можно я сниму это?       — Да, — выдыхает Оскар и издает еще один почти грустный звук, когда Ландо чмокает его и отстраняется, чтобы снять с него толстовку.       Ландо совершенно очарован тем, каким шумным становится Оскар каждый раз, когда он перестает прикасаться к нему хотя бы на секунду.       Ему приходится поднять Оскара в сидячее положение, чтобы он мог снять толстовку. Оскар мало помогает, но Ландо справляется и сам.       Он не думает, что когда-либо раньше видел Оскара без верхней одежды. Он бы знал, если бы были какие-нибудь такого рода фотографии, учитывая безбожное количество эдитов с Пиастри в его лентах в социальных сетях. Оскар предсказуемо великолепен: сплошь сухощавые мышцы, незаметно очерченные под нежной, бледной кожей, испещренной небольшими родинками.       — Боже, ты прекрасен.       — Ландо, — выдыхает Оскар, его щеки розовеют, будто он смущен тем, насколько он чертовски красив, и это заслуженно. Вместо лишних слов, он протягивает руку, чтобы снова притянуть Ландо к себе для очередного поцелуя, они снова падают на пол, спина Оскара ударяется о ковер, они стукаются зубами, но Ландо это не волнует, он просто издает смешок и продолжает целовать его еще сильнее, даже с этим отвратительным вкусом лосося во рту.       В конце концов Оскар начинает терять терпение, и Ландо отрывается от его губ, чтобы поцеловать его в челюсть, в горло, и вплоть до верхней части мягко очерченной грудной мышцы, прямо под ключицей.       Он проводит пальцем по ребрам Оскара, глядит на него снизу вверх, пытаясь оценить реакцию, чувствуя, как его грудь двигается все быстрее и быстрее под рукой Ландо. Оскар смотрит на него в ответ полуприкрытыми глазами, снова прикусывая внутреннюю сторону щеки.       Ландо медленно наклоняется и берет кожу зубами, снова нежно прикусывая.       Оскар ахает, его рука снова взлетает к волосам Ландо. Ландо отпускает его, глядя на легкое покраснение, на едва заметные вмятины от его зубов, оставшиеся на коже.       — Ландо, пожалуйста, — говорит тогда Оскар с легким отчаянием.       — Что? — дразнит Ландо.       — Укуси меня нормально.       Ландо ухмыляется и проводит пальцем по низу грудной клетки.       — Да? Хочешь, чтобы я пооставлял следы, и ты смог чувствовать их завтра, пряча под футболкой?       Оскар беспомощно кивает, его щеки краснеют еще больше. Он самое великолепное, что Ландо когда-либо видел.       — Да? И никто не будет знать, что под своей футболкой ты полностью покрыт темными и синими метками, со следами от моих зубов. Никто, кроме нас с тобой.       Оскар хнычет и кивает сильнее.       И тогда Ландо наклоняется и кусает его, намного сильнее.       Звук, который издает Оскар, следует поймать в бутылку и выставлять в музеях — высокий, выгибающий спину стон, рука Оскара крепче сжимает волосы Ландо.       Ландо не отпускает, держит зубы сомкнутыми, пока всасывает кожу Оскара, и это заставляет бедра того приподняться в поисках трения, когда он бормочет:       — Черт, Ландо, Ландо, пожалуйста.       Наконец Ландо отпускает его, чтобы осмотреть свою работу: глубокие белые вмятины там, где его зубы вонзились в кожу, и вокруг отметин расцветает краснота.       — Блять, это прекрасно. — зачарованно бормочет Ландо.       — Еще. Ландо. Еще, пожалуйста.       Ландо подчиняется и кусает его за грудную клетку, долго и сильно, оставляя синяк в месте укуса, и Оскар снова скулит, цепляясь за волосы Ландо и стискивая зубы.       Ландо отпускает, чтобы взглянуть на новую отметину, провести пальцем по углублениям между следами от зубов, и нажимает только для того, чтобы увидеть, как Оскар ахает и вздрагивает, как будто не знает, хочет ли он отодвинуться или еще больше отдаться прикосновениям Ландо.       Ландо не смог бы остановиться и перестать касаться кожи Оскара, даже если бы сильно попытался.       Он оставляет засосы на ребрах и груди, время от времени покусывая кожу, а там, где есть хороший участок мышц, сильно прикусывает, убедившись, что завтра это место точно посинеет. Ландо ставит засосы между ярко-красными следами укусов, вырисовывая на груди Оскара яркое полотно красного цвета, которое завтра превратится в серию синих и пурпурных оттенков, а через несколько дней поблекнет в зеленых и желтых, и Ландо надеется, что после Оскар покажет ему, может быть, позволит освежить синяки, чтобы у него были все цвета одновременно.       Ландо целует ярко-красные отметины так, чтобы было немного больно, и судя по тихим звукам, которые издает Оскар, и его прерывистому дыханию, он надавливает на них немного сильнее.       Он начинает обводить большим пальцем сосок Оскара, и Оскар выгибается навстречу прикосновению, всхлипывая, что Ландо принимает за разрешение прижаться губами к другому соску, посасывая сильнее, чем если бы это был кто-то другой, а не Оскар, который последние двадцать минут извивается подо ртом Ландо.       — Ландо, пожалуйста, ах, блять, — Оскар умоляет прямо в тот момент, когда Ландо подчиняется ему и кусает, не слишком сильно для чувствительной кожи, но, судя по тому, как Оскар корчится, скулит и хватается за волосы, этого должно быть достаточно больно.       Ландо еще немного посасывает твердый бугорок и проводит по нему языком, прислушиваясь к тихим звукам, которые издает Оскар, к тому, как его дыхание становится тяжелым и учащенным.       Он отстраняется, чтобы увидеть красный сосок Оскара, уже слегка припухший. Он проводит по нему пальцем, чтобы увидеть, как Оскар подпрыгивает и хлопает ресницами, бедра поднимаются в никуда.       — Боже, посмотри на себя, — шепчет Ландо прямо перед тем, как переключиться на другую сторону и повторить тот же процесс с другим соском, слушая, как Оскар снова издает все эти великолепные звуки и движения.       Удовлетворенный разрушенным состоянием груди Оскара, Ландо переходит к его животу.       Оскар так тверд в своих шортах, что кажется, будто это может причинять ему боль, но Ландо игнорирует это, предпочитая положить руки на эту великолепную талию, о которой он мечтал, впиваясь большими пальцами в его мягкие бока и покусывая живот Оскара, покрытый старыми следами.       К тому времени, как он оставил изрядное количество засосов между ними, член Ландо тоже начал болеть, и Оскар потерял всякое умение говорить, отчаянно бормоча в воздух «Ландо, пожалуйста».       — Ты так прекрасен для меня, так хорошо справляешься, такой молодец, что позволил мне сделать это с тобой.       Оскар реагирует на похвалу так же хорошо, как и на боль, хныча и прикрывая глаза рукой в ужасной попытке скрыть, насколько сильно это его заводит.       Ландо игнорирует его еще немного, потому что чем больше Оскар говорит «пожалуйста», тем тверже, кажется, становится его член и тем больше его бедра вздымаются в воздух, даже когда он знает, что не получит никакого трения, и Ландо не может перестать смотреть.       Ландо сильно кусает Оскара за талию, оттягивая пояс его шорт вниз, чтобы добраться до нужного места, рисует мягкие круги на коже там, где он снял ткань, и сильно кусает прямо рядом. Он предполагает, что именно эта хаотичность заставляет Оскара сильнее извиваться и умолять под ним, безуспешно пытаясь найти трение своими бедрами.       Ландо оставляет еще два следа от укуса по обеим сторонам талии, потому что было бы ужасно оставить их чистыми, прежде чем он, наконец, сжаливается над Оскаром.       — Ты хочешь снять это? — спрашивает он, проводя пальцем по внутренней стороне пояса Оскара.       Оскар беспомощно кивает.       — Словами, малыш, давай, скажи мне, чего ты хочешь.       Оскар хнычет от этого ласкательного имени, приподнимая бедра:       — Я хочу снять их. Сними, пожалуйста.       — Вот так, хороший мальчик, — мурлычет Ландо.       Оскар пытается прикрыть издаваемый им звук ладонью, но это совсем не заглушает его.       — Приподними бедра, — Оскар делает, как ему сказали, и Ландо не тянет, одним махом стягивая с Оскара шорты. — Это тоже? — спрашивает он, проводя пальцем по краям боксеров и глядя на лицо Оскара, чтобы оценить, как тот себя чувствует.       Оскар яростно кивает:       — Да. Пожалуйста, — выдавливает он, прежде чем Ландо успевает попросить его использовать свои слова.       — Такой вежливый, — шепчет Ландо, медленно снимая их, наслаждаясь моментом, когда член Оскара выскакивает из-под ткани, прислоняясь к животу, кончик мокрый от предэякулята.       — Боже, я знал, что у тебя еще и красивый член, ты просто слишком прекрасен, да, малыш?       — Ландо, — Оскар всхлипывает, одной рукой цепляясь в волосы Ландо так крепко, что член Ландо подпрыгивает у него в штанах, другой крепко зажимая себе рот, делая все, чтобы скрыть, насколько он возбужден.       — Скажи мне, чего ты хочешь, малыш, — мурлычет Ландо, поглаживая нежную, без отметин внутреннюю сторону бедра Оскара.       — Я хочу, чтобы ты коснулся меня, — сразу выдает Оскар.       — Я уже касаюсь тебя, — безжалостно указывает Ландо, ухмыляясь.       — Ландо, — стонет Оскар. — Пожалуйста.       — Ну же, скажи мне.       — Я хочу, чтобы ты потрогал мой член, хорошо?       — Да?       — Ландо, пожалуйста.       Ландо сжаливается и накрывает рукой чужой член, сжимая, чтобы ослабить давление, Оскар стонет и выгибается дугой.       — Черт, ты так прекрасен для меня, малыш, такой хороший мальчик.       Оскар хнычет.       — Послушай меня, малыш, я должен тебя кое о чем спросить.       Оскар издает звук.       — Ты слушаешь?       Оскар кивает.       — Я могу взять смазку и подрочить тебе прямо сейчас, вот так, — начинает Ландо, демонстративно сжимая руку вокруг члена Оскара, прежде чем продолжить, — либо ты можешь побыть хорошим для меня еще немного, и я помечу эти красивые бедра, как раз здесь, где шорты все еще прикрывают тебя, а затем я отсосу тебе и позволю кончить мне в рот.       Оскар скулит так громко, что Ландо боится, как бы их не услышали соседи.       — Отпусти, отпусти, Ландо, или я кончу, — лепечет Оскар, отчаянно пытаясь убрать руку Ландо с его члена.       Ландо хмыкает и отпускает его, вместо этого поглаживая этой рукой отметины на чужой талии.       — Выбери одно из этих, малыш, скажи мне, чего ты хочешь.       Оскар хнычет, тяжело дыша:       — Второе.       Ландо ругается и чувствует, как его член снова дергается в штанах, но он игнорирует это, предпочитая сосредоточиться на Оскаре и на том, как тот извивается под ним, отчаянно желая контакта, кусая тыльную сторону собственной ладони, не добиваясь абсолютно ничего, кроме того, что выглядит при этом красиво.       Ландо ухмыляется, спускаясь к бедрам Оскара, поглаживая молочно-белую кожу и кладя другую руку на бедро Оскара прямо перед тем, как прикусить его.       Оскар, как и следовало ожидать, пытается приподнять бедра вверх, но Ландо удерживает его, чтобы не оторваться от мягкой, соленой от пота кожи внутренней поверхности бедра Оскара.       Оскар хнычет и умоляет, а Ландо, крепко стиснув зубы, посасывает кожу, убеждаясь, что завтра на ней останутся красивые фиолетовые синяки, и нежно поглаживает бедро Оскара.       Оскар бросает попытки заглушить свои звуки во время третьего укуса в то же бедро, дергаясь и прося о чем-то, но Ландо не осмеливается прикоснуться к его члену, чтобы тот не кончил до того, как Ландо сможет прикоснуться к нему ртом, он просто держит бедра там, где ему удобно.       — Хороший мальчик, ты такой терпеливый ради меня, такой хороший, — бормочет Ландо, переключаясь на еще не помеченное бедро Оскара и прикусывая темно-красный след на нем, а затем еще один и еще.       — Ландо, Ландо, пожалуйста, мне нужно кончить, — начинает умолять Оскар, пока Ландо оставляет засосы вокруг второго следа от укуса. — Я сейчас кончу.       Ландо поднимает глаза, чтобы увидеть отчаянное выражение на лице Оскара, и спрашивает себя, сможет ли Оскар кончить полностью без прикосновений.       — Можешь потерпеть еще один, малыш? Один укус?       Оскар сглатывает и кивает, закрывая глаза и откидывая голову на ковер.       — Черт, ты так хорош для меня, так хорош в этом, малыш, — бормочет Ландо ему в кожу, прежде чем снова прикусить еще раз, слушая, как Оскар скулит и извивается под ним.       Когда Ландо выпускает его изо рта, чтобы осмотреть глубокие вмятины от его зубов и красноту вокруг отметины, Оскар держит себя так крепко, что Ландо думает, что он вот-вот сломается.       Боже, он выглядит великолепно, весь красный и искусанный с головы до ног, извивающийся и отчаянно твердый под Ландо.       — Ландо.       Ландо выныривает из своих мыслей:       — Да, да, малыш, я здесь, — шепчет Ландо. — Сейчас я собираюсь отсосать тебе, хорошо? Ты можешь кончить, кончи мне в рот.       Ландо больше не мучает Оскара, смыкая губы на сочащемся кончике его члена.       Оскар хнычет и дергает Ландо за волосы, ему так хорошо. Он удерживает свои бедра от того, чтобы приподняться навстречу рту Ландо. Ландо засасывает его глубже, так глубоко, как только может вобрать, подталкивая к задней стенке горла.       Оскар издает серию страдальческих звуков, прежде чем начинает умолять: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я сейчас кончу.       Ландо понятия не имеет, о чем он умоляет, но Оскар, вероятно, тоже.       Ландо втягивает щеки и покачивается вверх-вниз, надрачивая рукой то, до чего не может дотянуться, и Оскар скулит, прерывисто дыша.       — Черт, Ландо, ах, черт.       Ландо запускает руку себе в штаны, его даже не волнует, что она сухая и жесткая, это не имеет значения, когда Оскар вот так звучит под ним, скуля, хныча и умоляя, весь в следах от укусов Ландо, со слезами на глазах, и, черт возьми, Ландо надеется, что сможет узнать, выглядит ли он так каждый раз, когда находится на грани оргазма.       Рискуя, Ландо позволяет своим зубам слегка прикусывая пройтись по члену Оскара, когда он снова опускается вниз, и Оскар издает звук, близкий к всхлипыванию, прежде чем все его тело напрягается и он наконец кончает.       Он сжимает волосы Ландо так сильно, что Ландо немного больно, и из-за этого, а также вида кончающего Оскара, Ландо кончает следом прямо в штаны, не обращая внимания на беспорядок там, когда он заглатывает сперму Оскара вокруг его подергивающегося члена.       Ландо не рискует с чрезмерной чувствительностью, поэтому, как только он проглатывает остатки спермы Оскара, он отстраняется и продолжает надрачивать Оскару во время оргазма, пока тот не начинает содрогаться и обхватывает руками спину Ландо, прижимая его так близко, что Ландо вынужден наваливаться на него всем весом, задаваясь вопросом, не больно ли ему от расцветающих синяков.       — Можно я– — начинает Оскар, его рука скользит между ними, а затем, очевидно почувствовав беспорядок в штанах Ландо, заканчивает, — Ох…       — Ага, — подтверждает Ландо.       Оскар снова притягивает его ближе, утыкаясь в шею Ландо, и Ландо оставляет серию поцелуев на висок Оскара, поглаживая его волосы. Он не совсем знает, что ответит, если Оскар придет в себя и плохо отреагирует на то, что Ландо называл его малышом и сказал ему, как хорошо он справлялся, поэтому Ландо молчит, благодарный, что Оскар, кажется, не возражает против его поцелуев.       — Ландо, — вскоре произносит Оскар, мягко, но уверенно.       Ландо немного отстраняется, чтобы посмотреть на него, внезапно испугавшись, что чувства Оскара, возможно, наконец взяли верх над ним, и он собирается сказать Ландо, что все это было большой ошибкой.       Но потом Оскар просто смотрит на него и говорит:       — О Боже, я только что стал твоей личной игрушкой для жевания. Как я позволил этому случиться?       — Ах, нет, нет, тебе понравилось! Ты не можешь взять свои слова обратно, тебе понравился я и все эти прикосновения с покусываниями! Не лги мне!       Оскар одаривает его плоским взглядом и говорит:       — Ты мне нравился больше, когда твой рот был занят кусанием меня, а не издевательством.       Ландо улыбается так широко, что у него болят щеки.       — Заткнись. — Ландо целует его мягко и медленно, и Оскар льнет к нему. Это заставляет что-то яркое вспыхнуть в его груди, и Ландо хочет, чтобы Оскар никогда не переставал обнимать его.       В конце концов, Ландо нуждается в воздухе, поэтому он отстраняется, чтобы снова посмотреть на Оскара.       Оскар — самое прекрасное, что Ландо когда-либо видел в своей жизни.       — Хочешь чаю? — выпаливает Ландо, чтобы не сказать какую-нибудь глупость вроде «выходи за меня замуж».       Оскар в замешательстве хмурится:       — Я хочу в душ, приятель.       Ландо корчит гримасу:       — Не называй меня приятелем после того, как твой член только что был у меня во рту, Оскар.       Оскар смеется, Ландо шлепает его.       Он осознает, насколько отвратительны в данный момент его нижние части тела, и прочищает горло, внезапно немного нервничая, прежде чем спросить:       — Ты не хочешь, э-э, пойти в душ со мной?       Оскар смотрит вниз и краснеет, когда видит, в каком состоянии он сам теперь, и что Ландо сделал с ним. Ландо переполняется удовлетворением, восхищаясь своей работой.       — Я— да. Это звучит неплохо.       Они со стоном поднимаются с пола, и Ландо раздевается, пока Оскар включает душ. Он затаскивает Ландо внутрь, как только становится тепло, и да, Ландо мог бы привыкнуть к этому, думает он, особенно когда Оскар обнимает Ландо сзади и зарывается лицом в его шею, удовлетворенно мурлыча, когда Ландо целует его мокрые волосы.       — Все это время ты сидел здесь, притворяясь, что просто терпишь меня, в то время как тебе это нравилось так же сильно, как и мне. Я должен был догадаться, мелкий проказник.       — Помолчи, — шепчет Оскар ему в шею. И все, что для этого потребовалось — это отсосать его член. Ландо должен был сделать это намного раньше.       Все это время Ландо не может перестать улыбаться. Оскар, кажется, не возражает, только теснее прижимается к Ландо, едва отодвигаясь, чтобы позволить Ландо вымыть его, нежно касаясь расцветающих синяков.       Позже, когда Ландо одевается, а Оскар вытирается полотенцем, Ландо понимает, что Оскар, вероятно, не хочет снова надевать свою прежнюю одежду, но он и не влезет в одежду Ландо, поэтому, чувствуя легкое волнение в груди, он спрашивает:       — Ты— ты останешься? На ночь. Если я принесу тебе одежду из твоей комнаты?       Невысказанным остается: «Ты позволишь мне проснуться рядом с тобой завтра утром и поцеловать с несвежим дыханием, а потом спуститься вместе позавтракать, мечтая о том, чтобы я мог держать тебя за руку на людях?»       Улыбка Оскара мягкая и исполненная облегчения, когда он говорит:       — Да, хорошо.       Ландо целует его на прощание, прежде чем выуживает карту-ключ из кармана выброшенных шорт Оскара и обыскивает его номер в поисках обычных мягких шорт и рубашки, в которых он часто видит Оскара, когда они делят отели, затем берет толстовку на случай, если ему станет холодно, и еще одну, но для себя, потому что он думает, что теперь ему, возможно, разрешено украсть толстовку Оскара.       Улыбка Оскара, когда он видит, как Ландо натягивает на плечи его толстовку, возможно, новое любимое выражение его лица для Ландо.       На следующее утро Ландо просыпается первым и наблюдает за мягкими чертами лица Оскара, пока тот спит, наблюдает, как трепещут его ресницы, когда он просыпается, и улыбка расплывается на его лице, когда он видит, что Ландо наблюдает за ним.       — Привет, — мягко говорит Ландо.       — Привет, — говорит Оскар в ответ, потягиваясь и придвигаясь чуть ближе к Ландо.       — Можно я поцелую тебя? — спрашивает Ландо, потому что Оскар выглядит как ангел, когда лежит на чистых белых простынях.       Оскар просто улыбается и притягивает его к себе. Ландо улыбается Оскару в рот, и тот раздраженно стонет, легонько шлепая его, но не прекращает целовать.       Ландо кладет руку Оскару на талию, чтобы притянуть его ближе, и на мгновение удивляется тихому стону, который издает Оскар, прежде чем вспоминает.       Он отстраняется, чтобы посмотреть, как лицо Оскара начинает краснеть.       — Могу я— могу я посмотреть? — Ландо спрашивает, затаив дыхание, теребя рукой ткань рубашки Оскара.       — Да, — выдыхает Оскар и ложится на спину, и, несмотря на пылающее лицо, он позволяет Ландо задрать рубашку до самой груди.       — Господи, — бормочет Ландо.       Следы укусов Ландо темно-фиолетовые, а кожа вокруг испещрена более светлыми синими и пурпурными пятнами.       Он даже не замечает, что прикасается к ним, пока Оскар не издает тихий звук, когда Ландо тычет большим пальцем в след от укуса у него на животе.       — Блять. — шепчет Ландо.       Оскар позволяет Ландо смазать их обоих и взять в руку их члены, пока они оба не кончают и делают месиво между ними.       Они спускаются к завтраку, сидя так же близко, как и всегда.       Позже, после того, как Ландо все утро дразнил Оскара, незаметно тыча пальцем в следы укусов у него под рубашкой, когда они на публике, Оскар позволяет Ландо пытать его до быстрого оргазма в кабинке туалета, хныча в свою ладонь, когда он снова кончает Ландо в рот, а Ландо надавливает на синяки у него на бедрах.       Больше всего его удивляет то, что никто даже глазом не моргнул на их выходки и тактильность, как будто они действительно были такими все это время.       После этого Оскар сам становится немного более тактильным, больше не стесняется наклоняться к Ландо или садиться так близко, что их бедра и плечи соприкасаются. Он становится еще менее сдержанным, когда никого нет рядом, рушится сверху на Ландо в кровати, кладет голову ему на колени на диване.       Ландо спрашивает его неделю спустя:       — Итак, эм, мы ведь теперь встречаемся?       И все, что говорит Оскар, это «Ты абсолютный идиот», прежде чем поцеловать Ландо, что, по мнению Ландо, точно означает «да».       Однако внезапно, когда Ландо кусает его на публике, он не вздрагивает, не кричит и не бьет его по голове, а просто напрягается, слегка розовеет и бормочет:       — Ландо.       И Ландо это совершенно устраивает.