Смерть Голиафа

      Директриса стояла в ванной, уже переодевшись в спальную рубашку из черной невесомой ткани и такие же полу-брюки, свободные штанины которых спускались чуть ниже колен. Всё вроде хорошо, но чего-то не доставало. Тут вспомнила она о тросе, лежащим в сумке как змея в засаде, предвкушающая жертву. Она вытащила его, сложила вдвое, обернула вокруг шеи и продела два раздельных конца через петлю. Всё ещё не совсем то. Тогда она расстегнула первую верхнюю пуговицу рубашки. — Хм... И вторую. Расправив немного воротник, она снова внимательно оглядела себя в зеркало, и убедилась, что "вот так-то лучше".       В комнате Сёркл глядела в окно, то рассматривая бегающие вдалеке огни, то меняя фокус на своё отражение. Всё будто бы налаживалось, хотя она ещё винила себя за произошедшее. Тут дверь ванной щелкнула, и бесшумно Грейс прокралась к этому же окну. Она взяла свободный конец троса, и осторожно, чтоб не создать ни единого шороха, вложила его в опущеную на подоконник черную лапу. Та от неожиданности резко схватилась за трос и дернула вверх, на себя. В результате такого манёвра, Грейс почувствовала как её горло сдавливает холодный металл, и вторая гигантская ручища, хватая дирекстрису за талию, прижимает её к груди демона. Её немного испугало то, как быстро земля ушла из-под ног, но в остальном всё шло по плану. Руками она сгребла в кулаки большую черную футболку Сёркл и потянула на себя, заставив ту наклонить голову, и вот они уже слились в поцелуе.       Если вы когда-то пытались вдохнуть ртом пар из кипевшего чайника, то вы поймёте, что ощущала в этот момент Грейс. Настолько приблизившись к демону можно было наконец в полной мере познать весь потенциал страстей, которые могут кипеть в этом огромном чёрном сердце. Язык Сёркл, длинный, мощный, изучал с пристрастием каждый уголок рта директрисы без малейшего стеснения. Когда воздух был на исходе, они лишь немного отстранились друг от друга, и в загоревшихся пламенем, будто взятым из самых глубин ада, бездонных глазах увидела Грейс знак, что её намёк абсолютно понятен, и говорить что-либо вслух излишне. В воздухе мелькнул широкий кожаный ремень, попав с точностью финского снапера по выключателю и комната погрузилась во мрак. Через секунду этот же ремень уже стягивал за спиной Грейс её тонкие белые руки. Ещё спустя мгновение она опрокинута на матрасы, пытается изображать сопротивление, чем только больше разжигает костёр азарта. В темноте над ней светятся два хищных глаза, поблескивают угрожая жизни зубы, а одна из лап всё так же удерживает трос, не давая свободно вздохнуть.       — Не сдерживайся... сильнее.... - только и смогла она хрипло произнести, прежде чем издать крик от того, как острые клыки вонзились в её ключицу. Кусая вновь и вновь, слизывая кровь со свежих ран, Сёркл разрывала когтями пуговицы на пижаме директрисы. В одежде больше не было  смысла. Укусы спускались на грудь, затем на ребра, и вот уже достигли критической точки. За долю секунды пижамные брюки и вместе с ними нижнее бельё Грейс оказались на полу. Внутренней стороной бёдер почувствовала она всё то же раскалённое дыхание, дернулась от того, как царапали кожу когти лап, держащих её за ноги.       — Ахх...мм..- она закусила до крови губу, пытаясь заглушить стон, что не совсем ей удалось. Скользкий, горячий язык доставлял неистовое удовольствие, тело непроизвольно извивалось в такт его движениям, и постепенно Грейс оставила попытки сдержать свои крики. Наконец кульминация. Из последних сил прогнулась в пояснице, из груди директрисы вырвался финальный и самый громкий из стонов, после чего она с закрытыми глазами тяжело дыша рухнула вниз. Однако Сёркл решила, что отдыхать ещё рано. Её сводило с ума хрупкое, бледное тело директрисы, изящные её изгибы и сквозившая в каждом движении грациозность. Издаваемые стоны окончательно затмили разум демону. Одной рукой перевернула она Грейс спиной к себе и схватила за горло, немного приподняв. Второй же снова потянулась вниз. "Она же может втянуть когти?...Может же??" - нахлынула внезапная паника. До сих пор вся боль, получаемая директрисой приносила ей безумный кайф, но мысль о том чтоб почувсвовать, как коготь, (или даже два), рвут тебя изнутри, очень её пугала. Не успела она и моргнуть, как снова потеряла способность думать хоть о чем-либо, стоило только ей ощутить снизу резкий толчок. В ней оказались сразу два пальца. Мысли окончательно спутались, а потом разбились на осколки об охватившие обоих с головой животные страсти. Толчки, стоны, рычание - всё смешалось, и нельзя теперь понять, была ли это буря наслаждений или борьба насмерть. Грейс казалось, что она умирала. Что её задушили, вытащили из неё органы, что она потеряла рассудок и всю свою человеческую суть. Последний её рывок от мощного толчка пальцами, последний крик - и она уже лежит в беспамятстве, не в состоянии больше дышать и даже сконцетрироваться на мертвой хваткой вцепившихся ей в шею зубах.       Впрочем, зубы скоро отпустили. Сёркл постепенно возвращала себе самообладание, и её сердце сжалось от вида содеянного: почти белая кожа директрисы была теперь едва различима под ручеками крови, которая сочилась до сих пор из укусов, будто постаралась здесь целая стая вервольфов. Беспокойно она прижалась ухом к груди Грейс. Сердце ещё билось, и вроде та дышала, ну слава Сатане. Она держала голову так ещё какое-то время, словно боялась, что пульс внезапно оборвётся. Тут её волос коснулась мягкая рука, провела по ним, успокаивая, и тихий голос прошептал: — Ты самая лучшая, Сёркл. Тогда демон легла у стены, и всё с той же осторожностью, с какой переносят самые хрупкие в мире ценности, уложила Грейс сверху. Та только уткнулась лицом в испачканную кровью футболку преподавателя математики и обняла её. Лежать так было теплее, чем под шерстяным одеялом рядом с самым жарким камином, какие только придумало человечество, и, наконец, сон, больше не полуобморочный, а настоящий, мягкий, как те лапы, что окутывали сейчас Грейс, сомкнул её веки.