Смерть Голиафа

      В четверг вся школа гудела от слухов и возгласов удивления. Кто-то из первых пришедших сегодня учеников в подробностях рассказывал толпе, что видел своими глазами, как директриса улыбалась. УЛЫБАЛАСЬ! Даже учителей эта новость не оставила равнодушными, они не могли дождаться начала утренней планерки, надеясь, что слухи не будут ложью. И их надежды оправдались: на лице Грейс и правда сверкала улыбка, та самая, которую так давно видели они в последний раз. Будто что-то очень важное, но потерянное на долгое время, вернулось в стены школьного здания, что-то, что было в силах развеять наконец тучи отчаяния, поглотившие весь преподавательский состав.       Во время обеденного перерыва Мисс Блуми, собиравшаяся занести директору кое-какие документы, заглянула в учительскую, после чего решила отложить разборки с документацией на потом: в кабинете увидела она, как Грейс гладит Сёркл по голове, пока та лежит, разместив свою косматую голову на директорских коленях. И когда Мисс Блуми, закрыв уже дверь направилась в противоположную сторону от этого класса, её напугал неожиданно прозвучавший сзади голос: — Хех, что, завидно? — ТАВЕЛЬ, ТВОЮ НАЛЕВО. — Да тише ты. Не давая недовольной от такого испуга преподавательнице начать выдавать претензии, Тавель просто схватила её в объятия и положила свою голову на макушку Мисс Блуми. Та, в свою очередь, попыталась ворчать, но сверху донеслось протяжное — Да лаааадно. Ты ведь на самом деле не против. Мисс Блуми и правда была не против. Ей даже очень нравилось. Так они стояли, пока не пришло время разойтись по своим кабинетам.